Первый БПЛА Второй Мировой – 2

Глава 1 Охранный полк

Ссылка на первую книгу: https://author.today/reader/517746/4891074

Интерлюдия

20 апреля 1942-го года. Поселок Рудня, временный командный пункт 3-й роты 286-го охранного полка (Sicherungs-Regiment 286).

Середина апреля на Смоленщине была обманчива. Днем яркое и почти теплое солнце, плавило снег в тенистых оврагах и превращало дороги в киселеобразные потоки коричневой грязи — «распутицу», ненавидимую всеми, от фельдмаршала до последнего возчика. К ночи же гулявший с северных болот ветер зачастую выстуживал даже крепкие стены кирпичного здания бывшей лесной конторы, где теперь размещался штаб оберст-лейтенанта Эриха Вольфа.

Откинувшись на стуле, офицер разглядывал оперативную карту, испещренную пометками. Красным карандашом — подтвержденные контакты с партизанами. Синим — диверсии на железной дороге. Зеленым — подозрительные, но неясные инциденты. Зеленых отметок за последнюю неделю стало непропорционально много. Он чувствовал себя не столько солдатом, сколько следователем на месте преступления, где улики не складывались в единую цельную картину. Его профессионализм юриста, отточенный в мюнхенских судах, здесь, в этом русском захолустье, сталкивался с иррациональным и совершенно нелогичным. И это раздражало его больше, чем прямые боестолкновения.

В дверь постучали ровно три раза.

— Войдите, — произнёс командир в ожидании своего подчинённого.

В комнату вошел лейтенант Курт Браун. Его сапоги были густо покрыты свежей глиной, лицо под острым козырьком фуражки казалось усталым, но глаза горели тревожным, почти лихорадочным восторгом, словно бы он был озарён какой-то удивительной идеей. Тот закрыл за собой дверь и щелкнул каблуками, отдавая честь.

— Лейтенант Браун для доклада, герр оберст-лейтенант.

— Садитесь, Курт. Избавьте меня от формальностей. Что нового в нашем тихом королевстве? — Вольф жестом указал на стул.

— Нового, к сожалению, много. И ничего хорошего. Ситуация становится… странной.

— «Странной» — это не категория военного устава. Прошу вас выражаться более конкретно.

— Да, господин оберст-лейтенант. Начну с начала. Вы помните, позавчерашней ночью, пятнадцатого апреля, нашим «Мессершмиттом» в районе болот у Давыдово был сбит русский самолёт?

— Разумеется, помню. Летчики и парашютисты погибли. Было предположение, что один из диверсантов выжил, и мы выслали поисковые группы.

— Именно так. Группы из второго и третьего взводов прибыли в указанные координаты на рассвете. Местность прочесали. Ни парашютистов, ни следов не нашли. Но… — Браун заколебался, перебирая листки в полевой сумке.

— Но?

— Но в своих письменных рапортах трое унтер-офицеров, командовавших группами, упомянули об одном и том же… явлении. Во время выдвижения к месту еще в темноте они заметили в небе низколетящий силуэт. Маленький, бесшумный… точнее, не совсем бесшумный. Все описывают его как «жужжащий», как «майский жук, только больший по размерам», или как «тень облачка, плывущую против ветра». По нему был открыт беспорядочный огонь из карабинов, но в итоге безрезультатно.

Вольф задумчиво потёр подбородок.

— Переутомление? Галлюцинации от ночного бдения? Вы же знаете, какие байки начинают ходить среди личного состава после двух месяцев в этой глуши.

— Я бы так и подумал, герр оберст-лейтенант, — кивнул Браун. — Но силуэт видели независимо друг от друга три группы с разных направлений. Один из фельдфебелей, старый фронтовик, воевавший еще в Польше, клянется, что видел «маленький самолет без крыльев, который разговаривал на русском языке». Он утверждает, что слышал от него обрывки речи, похожей на радиопереговоры. Другие говорят о «призраке в ночи» или «гигантской летучей мыши». Командир второго взвода в итоговом рапорте написал, что, возможно, это был новый тип советского радиоуправляемого снаряда или разведывательный аппарат.

— И что, этот «призрак» унес с собой гипотетически выживших советских парашютистов? — в голосе Вольфа зазвучала легкая, но ядовитая ирония.

— Нет. Как я и сказал, следов парашютистов не нашли, но странности на этом не закончились. Вчера, девятнадцатого, из деревни Никитино поступило донесение от нашего унтер-офицера хозяйственной команды: местный полицай, некто Гришка, якобы захватил в лесу подозрительного человека, возможно, того самого советского диверсанта, который предположительно мог выжить после падения самолёта. Он доставил его в деревню.

Командир полка нахмурился.

— «Якобы»?

— Именно. Когда наш патруль прибыл в Никитино для проверки, выяснилось следующее. Труп полицая Гришки нашли за околицей, у сараев. Смерть от травмы черепа, нанесённой тяжёлым тупым предметом с большой силой. А в доме, где размещалась местная вспомогательная полиция и где, по словам старосты, должно было продолжаться «застолье по случаю поимки шпиона», мы обнаружили следы мощного взрыва и три обгоревших трупа.

Пальцы Вольфа принялись методично выстукивать дробь по столу.

— Партизаны. Очевидно же. Ликвидация предателей и освобождение пленного.

— Так мы и подумали вначале, герр оберст-лейтенант. Немедленно была проведена операция по прочесыванию местности. Задействовали пехотную роту, усилили её кинологическим отделением, опросили всех жителей. Результат — ноль. Ни следов крупной группы, ни признаков засады, ни тайников, ни даже стреляных гильз, кроме наших. Местные жители, которых мы допрашивали, были напуганы до полусмерти, но их показания лишь запутали картину. Они утверждали, что слышали крики и ругань ещё до взрыва. Что покойные ругались между собой, обзывали друг друга «бандитами» и «сволочами». Один старик сказал, что слышал, как Гришка, напившись до полного безумия, кричал что-то вроде «если вы не будете делать, как я скажу, отправлю вас в геенну огненную».

— Пьяный бред?

— Думаю — да.

— Гм, и что же у нас получается: версия о пленном диверсанте была ложной с самого начала?

— Скорее всего, так и есть. Была просто пьяная ссора, переросшая в убийство, — заключил Браун. — Судя по всему, Гришку убили свои же, возможно, при дележе чего-то или в ходе пьяной драки. Есть предположение, что не поделили женщину, а его самого убили прикладом или, например, поленом. А потом вся компания продолжила пьянствовать в доме, где и произошел несчастный случай с гранатами.

— А почему именно гранаты? — удивился Вольф, хотя в его голове уже складывалась неприятно знакомая картина.

— Характер разрушений, соответствующий именно данному виду боеприпаса, господин оберст-лейтенант. Взрывная волна выбила окна и двери, осколки рассеяны внутри помещения конусом от одного источника, что находился возле печи. Наши саперы подтвердили — это взрыв ручной гранаты, причём, судя по радиусу поражения, не одной.

— И что? Эти идиоты играли с гранатами? Или они взорвались из-за того, что печь разжигали?

— Очень вероятно, что так и было — неумелое обращение, пьяная бравада и закономерный плачевный результат… Но, — Браун сделал паузу, его голос стал еще более официальным, что выдавало внутреннее напряжение, — вчерашний инцидент с бронетранспортером заставляет взглянуть на эту версию под другим углом.

— «Ханомаг» третьего взвода? Тот, что подорвался на марше? — догадался Вольф.

— Тот самый. Машина была уничтожена полностью. Экипаж из четырех человек погиб. Первоначально было предположение о минной атаке или даже попадании противотанкового снаряда из засады. Однако…

— Однако следов засады опять нет, — закончил за него командир. Его лицо стало каменным.

— Так точно, герр оберст-лейтенант. Место инцидента было обследовано самым тщательным образом. Мы досконально осмотрели остатки брони. Картина та же: мощный внутренний взрыв, приведший к детонации боекомплекта. Взрыв, судя по всему, произошел в десантном отделении. И снова — признаки, характерные для взрыва ручных гранат. Никаких следов минирования дороги. Никаких следов крупной партизанской группы в радиусе пяти километров — мы прочесали лесополосы, овраги, проверили все хутора.

В комнате повисла тишина. Вольф даже перестал барабанить пальцами. Он медленно поднялся из-за стола, прошелся к запотевшему от дыхания и холода окну, за которым маячили унылые крыши, и задумчиво произнёс:

— Получается, что и в доме полицаев, и в «Ханомаге» произошло фактически одно и то же? Гранаты?

На этот раз его голос прозвучал приглушенно, без прежней иронии.

— Да, господин оберст-лейтенант. Взрывные устройства ручного типа. Картина поражения практически идентична, если сделать поправку на замкнутое пространство бронетранспортера.

Командир полка резко повернулся и предположил:

— Тогда это брак партии боеприпасов! Идиотский, смертельный брак! Они взрываются самопроизвольно?

— Мы… склоняемся именно к этому выводу, — осторожно подтвердил Браун. — Та партия гранат, что была в доме у вспомогательной полиции и что была в бронетранспортере у наших солдат, могла быть одной и той же. Следовательно, они либо изначально были бракованными, либо… — он сделал паузу, подбирая слова, — либо мы имеем дело с актом саботажа.

— Саботажа? — Вольф прищурился. Мысль была неприятной, но логичной. Она добавляла всему происходящему злого умысла, а не просто русской безалаберности. — И где? На складах?

— Или на производстве… Точно утверждать не могу. Но и исключать этого нельзя, — Браун выпрямился, чувствуя, как его версия обретает вес. — Подумайте. Партия поступает на склад. Её могут «доработать» либо недобросовестные рабочие-гастарбайтеры, либо даже… — он понизил голос, хотя кроме них в комнате никого не было, — … агенты, внедрённые еще до войны. Изменить взрыватель, подпилить деталь, чтобы срабатывание было случайным или мгновенным. Или, что ещё хуже, снарядить учебные муляжи настоящей взрывчаткой. Такие случаи были зафиксированы в Рейхе. — Он позволил паузе закрепить мысль, наблюдая, как лицо командира темнеет. Потом добавил, словно делая вывод: — В любом случае, учитывая гибель наших солдат, а не только этих… местных помощников, я считаю, что нам следовало бы доложить об инциденте интенданту в отдел снабжения армии. И, возможно, в отдел контрразведки при штабе тылового района, чтобы они провели проверку на всех складах группы армий «Центр».

Вольф кивнул, уже мысленно составляя текст этого неприятного донесения.

— Согласен. Неисправный боеприпас — это преступная халатность, за которую кто-то ответит. Но вот что я не понимаю, — он снова сел за стол, уставившись на Брауна. — Как одна и та же партия гранат могла оказаться и у солдат вермахта в бронетранспортере, и у вспомогательной полиции в каком-то богом забытом Никитино?

Докладчик ожидал этого вопроса, а потому почти сразу произнёс:

— Есть несколько версий. Первое: вспомогательную полицию могли вооружить с того же полкового склада, что и нас. У местных на руках часто старое или трофейное оружие, не всегда пригодное для боевых действий. Второе… — он слегка замялся, зная, что следующее предположение вызовет гнев. — Второе: мог иметь место факт банального разгильдяйства и неучтенного обмена. Наши солдаты… особенно те, кто долго находится в таких богом забытых гарнизонах… могли обменять несколько гранат у полицаев на что-то ценное. Например, на тот же местный шнапс, который они называют «самогоном». Или на консервы, на теплые вещи.

— Это возмутительно! — Вольф ударил ладонью по столу, заставив подпрыгнуть карандаши в стакане. Его лицо покраснело. — Солдаты вермахта, обменивающие казённое оружие, да ещё и бракованное, на свинскую водку у этих… этих унтерменшей⁈ Это прямое предательство! Это саботаж в квадрате! Если это правда, я сам лично отправлю таких «торговцев» в штрафную роту на передовую! Им место не здесь, а в окопах!

— Я разделяю ваше возмущение, герр оберст-лейтенант, — быстро сказал Браун, видя, что гнев начальника направлен не на него. — Поэтому нам необходимо срочно проверить и эту версию. Начать с ревизии полкового склада боеприпасов, сверить журналы учета, опросить каптенармуса и кладовщиков.

— Сделайте это! Немедленно! — прошипел Вольф, снимая очки и устало потирая переносицу. Весь этот хаос, эта цепочка идиотских смертей начинала вызывать у него мигрень. — Действуйте, лейтенант. Ещё что-нибудь? Есть хоть капля хороших новостей?

Браун замер. Вопрос застал его врасплох. В голове пронеслась мысль о пропавшем грузовике. Он до последнего взвешивал, докладывать ли о таком, в сущности, мелком и постыдном происшествии. Пропал грузовик Opel Blitz с продовольствием для передовых постов. В нём были солдат-шофер и ефрейтор из обоза. Ни машины, ни тел, ни даже следов ДТП найти не удалось. Первая, самая очевидная мысль — два разгильдяя, уставшие от тоски и грязи, просто где-то загуляли, слетев с катушек. Возможно, прихватив с собой какой-нибудь «сувенир» в виде ящика консервов или пачки сигарет.

А потом была информация из Никитино. Тот же бородатый староста, путаясь и крестясь, проговорился, что видел этот самый грузовик у окраины деревни примерно в то же время, когда в лесу горел «Ханомаг». А еще он, запинаясь, упомянул, что в ту ночь из деревни пропала одна семья — вдова и её восемнадцатилетняя дочка. Староста и его сыновья клялись, что ничего не видели и не слышали. Но глаза у мужика бегали, а толстомордые отпрыски стояли, потупившись и явно что-то скрывали. Браун тогда, уставший и раздражённый, отмахнулся от этих варваров и не стал писать докладную записку. Картина складывалась мерзкая, но по сути — банальная: пьяные солдат и ефрейтор решили поразвлечься, а потому могли насильно забрать женщин и увезти их в неизвестном направлении «для забавы». Разумеется, по возвращении (если вообще вернутся, а не дезертируют), их будет ждать дисциплинарный выговор и, возможно, даже отправка на передовую. Но начинать из-за этого большую операцию, поднимать по тревоге уставших людей, рыскать по ночным лесам и болотам в поисках двух дезертиров-насильников и их жертв… Это казалось ему сейчас верхом расточительства сил и времени.

И главное — у него были другие планы на вечер.

«Нет — не сейчас. Если за вечер и ночь не найдутся, то доложу завтра. Или послезавтра. В своё оправдание скажу, что ждал дополнительной информации. Пока же об этом буду молчать», — решительно подумал Браун и, покачав головой, стараясь, чтобы голос звучал ровно, произнёс:

— В общем-то, нет…

Но что-то в его интонации выдало колебание. Его командир, уже надевавший было очки, остановился.

— Так это — да или что? Выражайтесь яснее. Что-то ещё произошло или нет?

Лейтенант почувствовал, как под воротником мундира выступил холодный пот, он собрался с силами и твёрдо заявил полуправду:

— Нет, герр оберст-лейтенант! Больше никаких происшествий нет. Только вездесущая рутина, занятие которой отнимает огромное количество времени.

Как ни странно, лицо Эриха Вольфа даже немного потеплело после этих слов.

— Соберитесь, лейтенант. Не время раскисать. — И вожделенное: — Свободны!

На ватных ногах, чувствуя сверлящий взгляд командира в спину, Браун вышел, стараясь не ускорять шаг. Только оказавшись на улице, где холодный ветер обжег разгоряченное лицо, он позволил себе выдохнуть.

Час дня. До вечера еще далеко. Нужно отдать приказы по проверке склада, написать черновик донесения о возможном браке боеприпасов… А потом…

Потом его ждал вечер. И не просто вечер, а долгожданный визит в «Офицершхайм» в Согровске, который устроили в здании бывшего учительского института. Офицерское собрание, только для высшей касты, в которую он был вхож. Там обещали быть не только сносный ужин и приличное французское вино, конфискованное ещё в сорок первом, но и… компания.

Ходили слухи, что привезли нескольких «фройляйн» — не этих замурзанных местных, а немок и даже пару польских девиц из административного аппарата. И это было очень воодушевляюще. Девушек, с которыми можно было поговорить на родном языке, пофлиртовать, потанцевать под патефон, он не видел очень давно. Возможно, сегодня, в той прекрасной атмосфере праздника и радости, ему даже посчастливится завести более близкое знакомство в одной из отведенных комнат на втором этаже. После месяцев грязи, холода и постоянного напряжения, после вида обгоревших тел в «Ханомаге» это было как мираж в пустыне. Браун уже представлял себе тепло начищенного паркета, смех, звуки танго, приглушенный свет абажуров, мягкие руки, запах духов, смешанный с дымом дорогих сигарет… Это был островок прежней, почти забытой цивилизации. Шанс почувствовать себя не солдатом в медвежьем углу, а молодым офицером, человеком.

Мысль о том, чтобы променять этот вечер на организацию ночных поисков каких-то пропойц и насильников, вызывала у него почти физическое отвращение.

«Пусть их ищут завтра, — думал он, направляясь к своему бараку. — Сегодня я своё уже отработал».

А в кармане его полевой куртки лежала маленькая коробочка с французскими шоколадными конфетами, которые он выменял у интенданта на трофейные часы. Он надеялся, что они, возможно, произведут впечатление на какую-нибудь красавицу, и вечер он проведёт не в одиночестве.

Одним словом, молодому офицеру было совершенно не до поиска пропавших солдафонов — его ждало заведение для избранных.