Сладкая для инкуба

ГЛАВА 1. Сегодня

Хьюго

Я не люблю снег. А в середине лета тем более. Я люблю, когда тепло. Можно даже жаркую погоду до одури. Солнце горячее, небо синее, море еще синей, песок желтый. Девушки разноцветные. Лично мне годятся любые. Даже 60+. Я не привередливый. Молоденькие, конечно, лучше. На моей родине возраст согласия – четырнадцать лет. В Империи – шестнадцать. В Столице Империи – восемнадцать. Но там такие фифы живут, на кривой козе не подъедешь. Хотя мне никакая коза не нужна. Я инкуб. Бабы – мое все.

Но снег шел. Падал с бледных небес, словно так и задумано во второй половине лета. Я вытащил руку из окна дилижанса. Снежинки таяли на ладони, оставляя капли воды, словно слезы. Я длинно сплюнул в сугроб на обочине.

– Харчевня скоро? – крикнул я вознице.

– Скоро, – равнодушно ответил он.

Я подмигнул пухленькой купчихе на лавке напротив. Ммм! Поиграю с ней, уж это точно, когда эта хёггова колымага до места доберется. Я чувствовал голод во всех смыслах. И милашка-жена торговца полотном подходила для этого дела абсолютно. Я чуял ее розовую попку в тонких панталонах с крахмальными кружевами. И ямочки на полненьких коленочках в запахе лаванды и присыпке ромашковой от пота. Еще раз: ммм! Я прикрыл веками глаза. Тонкая прорезь в батистовых панталонах стала почти осязаемой. Я мысленно всунул правую руку в святая святых. Погладил, поласкал. Прижал большим и указательным пальцами тугой пульс, а три вложил в жаркую влажную глубину. Раз-раз-раз.

– А-ах! – деревенская дурочка не смогла удержать стона. Закатила глаза и пыхтела, как паровая машина для глажки. Шесть человек в дилижансе уставились на купчиху с любопытством, в том числе и муж. Только я глаз не открыл. Успеется.

Постоялый двор сообщил о себе заранее. У меня тонкое обоняние, тоньше гораздо, чем у хвастунов-парфюмеров. Запах жареного на углях мяса, рыбной похлебки из угря с укропом, пшеничных лепешек со сливками и сладкой клубникой, вываренной в меду. Где они тут берут ягоды под таким снегопадом, хотел бы я знать?

Громоздкая карета остановилась. Я, подняв воротник теплой меховой куртки, и подтянув ботфорты к самому паху, вылез наружу. Я не планировал двигаться через горы и дальше, поэтому сразу подошел к возчику расплатиться. Застал негромкий разговор:

– Перевал закрыли, дядя. Дня три, а то и все пять дороги не будет. Поэтому распрягай лошадок, возничий, да заодно не забудь внести денюжку в общий харч. У нас так принято, да и тебе с помощником выгодно…

Здоровенные мужики оглянулись на меня. Поклонились. Возчик коротко и без почтения, местный бородач наклонил шею низко. На всякий случай. Я знаю таких деревенских хитрованов. При случае зарежут за медяк и будут довольны.

Я перебросил оговоренную плату водителю дилижанса и поторопился в харчевню. Если вся путешествующая орава будет торчать здесь неделю, то надо номер по-бырику приличный занять. Часов через пять-шесть здесь начнут арендовать брикеты сена для скота, только чтобы голову преклонить.

Мила

Я чувствовала себя отлично. Во-первых, Вишня перестала дурить. Нормально шла под новым седлом и не капризничала. Она любит тихую снежную погоду, так же, как и я. Во-вторых, Клара уснула и всю дорогу молчала. Не высовывалась поминутно из кареты и не давала бесконечных дурацких советов-распоряжений. И в-третьих, никто не признал во мне женщину. Фантастически удачно вышло! Благородная юная леди под охраной и в сопровождении брата едет к своему возлюбленному жениху. Класс!

– Госпожа, – понизив голос, чтобы никто не услышал, конюший обратился ко мне, – перевал закрыли. Дальше дороги нет. С вашего позволения, я найму здесь комнаты для вас и вашей…

Тут он совершенно перешел на шепот. Я кивнула, разрешая. Этот огромный взрослый мужчина рождал во мне трепет.

Вскоре комнаты были приготовлены. Здоровяк конюший перенес туда Клару на руках. Та даже не проснулась. Вот это нервы и здоровье! Поскольку мы обе остались без горничных, брать этих болтливых дур на серьезное дело – себя не уважать, я раздела сонную девушку сама. Она что-то бормотала, прикрыв плотно большие глаза веками. Тонкое белье, отороченное вилльерскими прошивками ручной работы, шло ей необыкновенно. Отбеливало гладкую кожу, необъяснимым образом скрадывая красноватый оттенок.

– Спасибо, милая, – проговорила красавица, путая меня с горничной. И нырнула под пуховое одеяло в момент.

Мне спать не хотелось. Все же рисковый кураж гнал адреналин в кровь. Я подошла к хорошего размера зеркалу.

– Что покажешь, старое стекло?

Зеркало осталось к моей подначке равнодушно. Я не рассчитывала особо. Способности к колдовству у меня нулевые. Обидно, конечно. Быть бесталанным человеком в мире, где любая девчонка-горничная способна щелчком пальцев разжечь камин, глупо. И не безопасно. И не всякая горничная может… И все-таки еще раз. Обидно!

Я пригладила щеткой короткие волнистые волосы, надела берет и вышла в коридор.ГЛАВА 2. Буквально, третьего дня

Хьюго

Есть люди, которым не отказывают. Не тянет, как-то.

Когда четверо мужиков в долгополых рясах окружили меня и велели следовать за ними, я не стал возражать. Метку “Слуга Всеблагой” я отлично чуял на их плечах. Интуиция моя не слабее нюха. Иногда я даже чужие мысли расслышать в состоянии. Но это умение я не развиваю и не афиширую. Слишком хлопотно.

Псы Всеблагой запихнули меня в серый тарантас с задраенными окнами. Расселись по углам и уставились.

– Играешь без денег с серьезными людьми? – открыл рот самый старый из них. Старший, наверняка.

– Нет, – я лучезарно улыбнулся, – я ваще не азартный.

Вчера сидел в холдем с братьями по вере. Не шла карта, хоть тресни.

– Уверен? – слуга Всеблагой холодно усмехнулся.

– Да зачем мне врать, особенно вам, – ответил я максимально честно.

Старший сделал незаметное движение пальцами и трое бойцов ринулись ко мне. Я тут же задрал руки вверх. Через десять минут жизнь моя поменяла направление. Строго на Северную Гряду.

– Не надо никого убивать, – интимно приблизив дыхание к моему уху, говорил начальник, – не вздумай! Барышня – дочь известного, уважаемого и богатого человека. Никакого зверства. Никаких извращений! Девушку просто следует соблазнить и обесчестить. О-по-зо-рить. Чтобы тема королевской свадьбы сошла с повестки дня. Ну, остальное, Болт, тебе не интересно, и не касается.

Воняло от него чесноком. Специально нажрался, серорясый, чтобы я его не сглазил. Чего только люди не придумают! И я терпеть не могу свое юношеское прозвище.

– Моя фамилия…, – начал я было.

– Да кому она нужна? – махнул оскорбительно-небрежно в мою сторону старший.

Я захлопнулся. Все равно настоящей фамилии у меня нет. Я могу присвоить любую. Пес Всеблагой толково и в подробностях изложил план. Если все пойдет, как надо, то в следующую субботу я вернусь в Лучший Город земли. На благословенное Побережье теплого моря.

– Гонорар? – я прищурился.

– Ты охренел, Хёггова нечисть!? Сгниешь в долговой яме! Да тебе свои же голову баранью тупой пилой отрежут…

Сейчас самое время торговаться. Вряд ли у них под рукой имеется еще один молодой инкуб. Тот, которому я вчера продул целое состояние, выглядел лет на двести с гаком.

После битого часа мата, шипения, насмешек, плевания через плечо и в морду, взаимных угроз и бессмысленной езды по городу кругами, мы ударили по рукам. Я получил отпущение долгов и приличные подъемные. А заодно пожизненную камеру в Святой Каталине в случае провала миссии.

Мила

В раннем детстве меня водили к гадалке. Жила тогда странная цыганка на Рыночной площади. Считается, что я помнить не могу, но я помню.

Я помню солнечный день. Я держу маму за руку, и мы идем быстро. Обе закутаны в покрывала. От макушек и до пяток, как жены восточного владыки. Какая я жена? Мне всего года четыре. Мама купила мне красное яблоко в карамели на палочке. Вкуууусно. А гадалка нагадала, что мальчика мама не родит, а я замуж никогда не выйду, а стану монахиней. И посоветовала не убиваться, а взять сироту на воспитание. Мол, в ней-то все дело. В младенце, которого уже буквально в эту самую минуту кладут в почтовый ящик возле Храма Всеблагой Заступницы.

Так вот. Ничего из этого предсказания не сбылось. Мой брат родился вовремя и здоровый абсолютно. Теперь ему восемнадцать, он совершенно невыносимый столичный сноб. Торчит в свите Принца и возвращаться в родную провинцию не собирается. Сирота воспитана и упитана. Я сейчас думаю, что цыганка нарочно наплела моей маме небылицы, чтобы пристроить младенца в добрые руки. Впрочем, Клару я люблю, она мне, как младшая сестра. И да! Я выхожу замуж за Принца. Так что провалилась уважаемая цыганка по всем пунктам.

Почему вспомнилась старая история? Я оглянулась на дверь нашего номера. Все тихо. Если Кларисса уснула всерьез, то ее можно вынести вместе с мебелью, вещами – она не заметит. Как любит повторять наша няня: “дочь аптекаря, она и есть дочь аптекаря”. Почему аптекаря? Этого добрая женщина объяснить не могла.

А! Я поняла, в чем дело.

Чего только не предсказывали по поводу моей помолвки с Эриком. Каких только опасностей не предполагали! Ведь он наследник престола, и конкуренция в невестах у него бешеная. Ничего не сбылось. Никаких тайных убийц и подметных писем. Никто не пытался нас поссорить, подсовывая компромат в обе стороны. Ничего. Милое поздравление от его матери, и пожелание как можно скорее познакомиться. Все чинно, мирно, очень вежливо. Гладко. Меня ждут во дворце на Большой летний праздник.

Это я придумала переодеться парнем, а Клара вызвалась изображать невесту. Гарри, наш конюший, по прозвищу Сердитый, покачал головой на маскарад, но вслух возражать не стал. И правильно! Мне скоро двадцать два года, я достигла всех мыслимых границ совершеннолетия. Можно я как-нибудь постараюсь и справлюсь с путешествием сама?

Навстречу по коридору шел мужчина. Черные волосы, бледная кожа, кружево белой рубашки под тонкой меховой курткой. Стройные ноги. Высокие ботфорты. Поравнявшись, он повернул голову ко мне и посмотрел. Синие глаза. Хищный нос, скулы и мягкий рот. Тут от него пришла волна. Энергия. Чужая, густая, вкусная, как шоколад. Такая же сладко-горькая. Опасная и манящая сразу. Я зажмурилась и по инерции сделала вперед несколько шагов.

Не будь дурой, Ми, не оглядывайся! Велела я себе.

И оглянулась. Незнакомец сделал то же самое. Сложил губы в усмешку. Коротко кивнул. Две секунды. Я помчалась по лестнице вниз, звонко стуча каблуками сапог. Позади хлопнула дверь. Он остановился в соседнем номере?