Дом Цепей

Книга первая. ЛИКИ-НА-СКАЛЕ

Прежде чем воинам удалось загнать пса в старую земляную печь на окраине деревни, он успел покалечить женщину, старика и ребенка. Вплоть до этого дня он был послушным сторожевым псом. В меру свирепым, как и полагается каждой собаке, охраняющей земли уридов и честно исполняющей свой нелегкий долг. Сначала думали, что он заразился бешенством от диких зверей. Однако на теле животного не было ни укусов, ни даже царапин, да и пена из пасти не сочилась. Положение, которое этот пес занимал в стае родного селения, тоже никто не оспаривал. Словом, никаких видимых причин не было: превращение верного сторожа в безжалостного убийцу выглядело столь же неожиданным, как если бы посреди лета вдруг пошел снег.

Пса закололи копьями, пригвоздив к глиняным стенам печи. Когда затих его последний яростный вой, воины вытащили оружие из бездыханного тела и не поверили своим глазам: окровавленные, покрытые слюной древки были изжеваны в щепки, а железо копий – все в зазубринах.

Воины знали, что безумие способно таиться глубоко внутри, годами напролет не давая о себе знать. Но стоит ему попасть в кровь, как все меняется в то же мгновение. Шаманы осмотрели всех, на кого напал пес. Старик и женщина уже умерли от страшных ран, а мальчик еще цеплялся за жизнь.

Соблюдая ритуал, отец малыша отнес его к Ликам-на-Скале и положил на поляне, перед Семерыми богами теблоров… Вскоре ребенок, оставшийся наедине с болью и страхом, умер. Вряд ли он даже видел взиравшие на него суровые каменные лица. Он был еще слишком мал и не умел молиться.

Разумеется, это случилось еще давным-давно, за много веков до пробуждения Семерых богов.

Год Уригала Своенравного 1159-й год Сна Огни

Сказания хранили память о славных временах. Они повествовали о пылающих домах низинников, о детях, которых лигу за лигой волокли за лошадьми на веревках. Трофеи тех давних дней украшали приземистые стены дедовской хижины. Там были скальпы со следами боевых шрамов, хрупкие челюсти и ветхие, обгоревшие куски одежды, сшитой из неизвестной ткани. На каждом столбе, подпирающем крышу, висело множество маленьких сморщенных ушей.

Все эти трофеи доказывали, что Серебряное озеро – не выдумка. Оно действительно существует, и до него можно добраться за неделю или за две. Путь, конечно, неблизкий, а местами и опасный. Но опасность таилась не только в густых лесах и на горных перевалах. За землями уридов начинались территории сунидов и ратидов. Хотя оба этих клана, так же как и они сами, принадлежали к народу теблоров, уриды испытывали к ним давнишнюю неприязнь. Дед рассказывал, что странствие через владения сунидов и ратидов было не менее славным, чем события на берегу Серебряного озера. Уридские воины двигались словно призраки. Вражеские дозорные и охотники даже не подозревали, что они где-то рядом. А как весело было проникнуть ночью в неприятельский лагерь и разворошить там камни очагов! Большего унижения для теблорских воинов, пожалуй, и не придумаешь. Миновав земли соседей, отряд уридов оказался наконец в неведомых краях, где их ждали удивительные богатства.

С самого детства Карса Орлонг был зачарован рассказами деда, буквально жил и дышал ими. Мальчик грезил подвигами соратников старого Палика, частенько видел во сне этих храбрых воинов, которые разительно отличались от Синига – его отца и сына Палика. Сам Синиг не участвовал ни в одном набеге на чужие земли. Он только и умел, что пасти лошадей. Надо ли говорить, что и Карсе, и Палику было за него стыдно?

Конечно, Синиг неоднократно защищал свой табун, сражаясь с захватчиками из других кланов. Он бился яростно и очень искусно. Но в этом не было ничего героического: так надлежало вести себя каждому, в чьих жилах текла кровь уридов. Недаром ведь их Ликом-на-Скале был Уригал Своенравный – самый свирепый и неистовый из Семерых богов. Так что остальные теблорские кланы имели все основания бояться уридов.

И если уж на то пошло, то разве не Синиг превосходно обучил сына боевым танцам? Невзирая на юный возраст, Карса виртуозно владел клинком. Металлические мечи у его сородичей были не в ходу: их делали из особого прочного дерева, называемого кровавым. К стрельбе из лука уриды относились с пренебрежением. Помимо деревянных мечей, они также использовали копья, атлатли, зазубренные диски и веревки. Благодаря отцу Карса освоил все виды оружия и уже считался одним из лучших воинов клана.

Впрочем, обучая сына, Синиг всего лишь выполнил свой родительский долг, ибо так издавна было заведено у уридов. И гордиться здесь по большому счету было нечем. Те же боевые танцы – всего лишь приготовление к настоящим сражениям. Славу приносили не они, а участие в состязаниях, набегах и войнах. Вражда между кланами была давней, и корни взаимной мести уходили в седую древность.

Нет, жизнь самого Карсы не будет похожей на будничное, бесцветное существование его отца. Юноша решил, что пойдет путем деда, в самом буквальном смысле этого слова. Он повторит славный поход Палика. Уриды привыкли верить, что они самые могущественные из всех теблорских кланов. Однако дед не раз говорил мальчику, насколько опасно жить былой славой, не приумножая ее в новых сражениях. Как-то Палик признался внуку, что бессонными ночами его кости ноют не столько от старых ран, сколько от стыда за никчемность Синига.

«Зато деду не будет стыдно за своего внука. Я встряхну уридов и напомню им о славном прошлом нашего клана. Я, Карса Орлонг, не стану довольствоваться малым. Я доберусь до Серебряного озера. Делюм Торд пойдет со мной, и Байрот Гилд – тоже. Мы как раз вошли в возраст воинов. Мы уже проверили свою силу в набегах на соседние земли. Мы убивали врагов и уводили их лошадей. Келлиды и буриды крепко запомнили, как мы разворошили камни в их очагах… Время настало. Это год твоего имени, Уригал. В нынешнюю ночь – ночь новолуния – мы отправляемся к Серебряному озеру. Скоро живущие там дети падут под ударами наших мечей».

Эти слова Карса произносил мысленно, стоя на коленях перед Ликами-на-Скале. Молодой воин не отваживался поднять голову, но он и так ощущал на себе благосклонный взгляд Уригала. Бог понимал и разделял неукротимое желание Карсы поскорее отправиться в поход. Остальные боги взирали на юного урида с завистью и ненавистью, ибо ни один из молодых воинов их кланов не произносил перед ними столь дерзких клятв. Если кто и оставался равнодушным, то одна только Сибалла, не имевшая своего клана и потому прозванная Безродной.

Мысли Карсы переключились на весь народ теблоров. Ох, прав был Палик, который не раз говорил внуку, что самодовольство – это льстивый и коварный враг, способный погубить их соплеменников. Считая себя сильными и непобедимыми, они успокоились и размякли. Мир, лежащий по ту сторону гор, давно отставил попытки вторгнуться во владения теблоров. Но и сами теблоры во многом утратили прежний боевой пыл. Если бы не межклановые стычки, тела воинов и вовсе обросли бы жирком. Последним, кто совершил поход в чужие земли, был дед Карсы. Он дошел до берегов Серебряного озера, где, подобно сгнившим грибам, торчали дома низинников, а они сами сновали туда-сюда, как мыши. Дед рассказывал о двух крупных крестьянских усадьбах и полудюжине мелких. Должно быть, теперь их стало больше. Былая слава Палика померкнет в сравнении с тем, что учинят на берегу Серебряного озера Карса, Делюм и Байрот.

«Клянусь тебе, возлюбленный Уригал: я порадую тебя такими трофеями, каких сюда еще никто не приносил. Быть может, они освободят тебя из камня, и ты снова поведешь наших воинов в бой. Я, Карса Орлонг, внук Палика Орлонга, обещаю тебе это. А если в твоей душе еще остались сомнения, знай: мы выступаем сегодня, едва зайдет солнце. Трое уридских всадников отправятся к Серебряному озеру. Более четырехсот лет его берега не видели теблоров. Скоро они содрогнутся от топота копыт наших боевых коней».

Карса медленно поднял голову, устремив глаза к свирепому, будто звериная морда, лику Уригала. Ему показалось, что в пустых каменных глазницах бога блеснула радость. Показалось? Нет, он кожей ощущал, что Уригал доволен: богу не терпится получить обещанные трофеи. Карса обязательно расскажет об этом Делюму и Байроту. И Далиссе тоже расскажет, чтобы она благословила его в путь. Карса нуждался в этом, хотя никогда не слышал от девушки ни одного теплого слова. Как же ему хотелось, чтобы на прощание она произнесла: «Я, Далисса, еще не получившая родового имени, благословляю тебя, Карса Орлонг, на твой нелегкий и славный поход. Желаю тебе уничтожить целый легион детей. Пусть их крики напитают твои мечты. Пусть их кровь пробудит в тебе жажду новой крови. Пусть огонь их пылающих жилищ озарит твой жизненный путь. Желаю тебе вернуться обратно, неся в своей душе тысячи смертей, и взять меня в жены».

Она вполне может сказать ему такие слова. Карса чувствовал, что он небезразличен Далиссе. Да, именно он, а не Байрот. Далисса просто забавлялась с Байротом, кокетничала. Так поступают все девушки. Но ее Кинжал Ночи оставался в ножнах. У Байрота нет настоящего честолюбия; он вспыхивает и быстро остывает. Такой человек не способен вести за собой. Байрот может только подчиняться другим, а Далиссе этого явно мало.

Далисса будет принадлежать ему, Карсе. Она дождется его победоносного возвращения с берегов Серебряного озера. Только для него Далисса вынет из ножен свой Кинжал Ночи.

«Желаю тебе уничтожить целый легион детей. Пусть огонь их пылающих жилищ озарит твой жизненный путь».

Карса поднялся с колен. Листва берез, окружавших полянку, замерла. Ни ветерка. Воздух, который казался густым и тяжелым, проникал сюда с низин, двигаясь вслед за солнцем. Достигнув поляны с Ликами-на-Скале, он замирал, чтобы превратиться в дыхание богов.

Карса не сомневался: дух Уригала сейчас находится рядом с ним. Его привлекла клятва молодого воина, его обещание вернуться, увенчанным славой. Да и остальные боги тоже наверняка заинтересовались. Карса узнал их имена раньше, чем научился произносить первые слова: Берок Шептун, Кальб Молчаливый Охотник, Теник Сокрушенный, Халад Оленерогий, Имрота Жестокая и Сибалла Безродная. Сейчас все они снова пробудились и жаждали крови.

«Так внимайте же мне, боги! Я только начинаю свой путь. Совсем недавно я вступил в восьмидесятый год жизни, став полноправным воином. Я слышал древние легенды, которые рассказывали друг другу шепотом. Они повествовали о человеке, который однажды придет и сплотит всех теблоров, прекратит распри между кланами и поведет единую теблорскую армию на низины, чтобы начать Войну Народов. Этот человек перед вами. Я – тот, кто воплотит легенды в жизнь, и обо мне станут говорить в полный голос».

Невидимые птицы пели о скором наступлении сумерек. Карсе пора было возвращаться. В селении его ждали Делюм и Байрот. И Далисса, в сердце которой таились заветные слова.

«То-то Байрот разозлится», – с усмешкой подумал Карса, покидая святилище.

Карса ушел, а тепло его тела еще долго сохранялось в воздухе поляны. Мягкая болотистая почва не торопилась расправлять следы, оставленные его коленями и башмаками. На поляну легли предвечерние тени, и только каменные Лики-на-Скале по-прежнему освещались оранжево-красными лучами солнца.

Потом из земли восстали семеро. Темно-коричневая морщинистая кожа обтягивала иссохшие мышцы и тяжелые кости. Солнце окрасило их волосы в цвет охры, но там, куда не попадали его лучи, пряди и клочья волос были черными, словно застоявшаяся вода. Кое у кого из восставших не хватало руки или ноги, конечности других были обезображенными. У одного из калек не хватало нижней челюсти, а лицо другого и вовсе было снесено наполовину. Словом, каждый из семерых являл собой довольно жуткое зрелище.

Они вышли из пещеры под скалой. К счастью, гробница, куда всех поместили, не стала для них тюрьмой на долгие века. Никто не верил, что эти семеро когда-нибудь воскреснут. Согласно ритуалу, их останки просто бросили туда. Участь поверженных – вечное забвение. Будь их поражение доблестным, тела оставили бы на открытом месте, чтобы семеро обрели покой, наблюдая, как проходит век за веком. Но увы, эта семерка не заслужила почета, а потому их поместили во тьму гробницы. Правда, сейчас никто из них не испытывал горечи по этому поводу.

Неожиданный подарок судьбы они получили позже. Он стал лучом света в кромешной темноте пещеры, неся с собой обещание новой жизни. От них требовалось всего лишь нарушить прежнюю клятву и принести новую. Это сулило всем семерым возрождение и свободу.

Соплеменники пометили место их заточения и высекли на скале грубые каменные лики, похожие на лица поверженных. Пустые каменные глазницы с насмешкой глядели на окружающий мир. Завершая ритуал заточения, сородичи произнесли имя каждого из них. Магическая сила, вложенная в имена, сохранялась и по сей день, воздействуя на племенных шаманов тех, кто пришел и поселился на каменистых просторах древнего Лейдеронского плато.

Сумерки сгущались, и на поляне становилось все темнее. Восставшие из гробницы стояли, не шевелясь. Шестеро дожидались, когда седьмой нарушит молчание и заговорит, но тот не спешил. Он был опьянен долгожданной свободой, хотя ее границы не простирались дальше поляны. Еще немного – и свобода уничтожит последние цепи, и тогда семеро перестанут глядеть на мир через глазницы каменных ликов. Служба у нового господина обещала странствия по всему свету и возможность убивать без счета.

На самом деле имена семерых звучали не совсем так, как их привык произносить Карса. Уриал, чье имя в переводе означало «Замшелая Кость» и которого теблоры называли Уригалом, наконец заговорил.

– Дерзкий парень, – сказал он. – И весьма самоуверенный.

– Ты чересчур веришь в этих теблоров, – возразила ему Син’балла («Лишайник-вместо-Мха», она же Сибалла Безродная). – Теблоры! Они ничего не знают, даже своего истинного имени.

– Радуйся, что не знают, – прохрипел Бер’ок.

Из-за сломанной шеи и свернутой набок головы ему пришлось повернуться всем телом, чтобы увидеть Лики-на-Скале.

– Как-никак, Син’балла, – продолжал Бер’ок, – у тебя есть собственные дети, и они несут в себе истину. А для всех остальных… что ж, пусть утраченная история таковой и остается. Нам это только на руку. Их неведение – самое грозное наше оружие.

– Мертвый Ясень говорит правду, – поддержал его Уриал. – Знай они о своем наследии, нам никогда бы не удалось настолько извратить их веру.

Син’балла презрительно передернула искалеченными плечами.

– Когда-то, Уриал, ты возлагал надежды на некоего Палика. Ты говорил, что перед моими детьми открывается блистательная дорога. Но он потерпел поражение, этот Палик.

– Здесь наша вина, а не его, – прорычал Харан’ал. – Мы были слишком нетерпеливы и очень надеялись на свою силу. Сами знаете, чего нам стоило разрушение старой клятвы.

– И что мы получили взамен, Летний Олень? – спросил его Тек Ист. – Новый хозяин дал нам жалкие крохи.

– А чего ты от него ожидал? – спокойно, без малейшей издевки, осведомился Уриал. – Он, как и мы, оправляется от ран и потрясений.

– Стало быть, Замшелая Кость, ты веришь, что внук Палика пробьет нам путь к свободе? – послышался вкрадчивый голос Эмроты.

– Верю.

– А если мы и на этот раз обманемся?

– Тогда мы начнем снова. Далисса носит в своем чреве ребенка от Байрота.

– Еще целых сто лет ждать! – болотной змеей прошипела Эмрота. – Вот же проклятые долгожители! Ненавижу теблоров!

– Всего каких-то сто лет. Пустяки.

– Кому пустяки, а кому и нет, Замшелая Кость! И ты прекрасно знаешь, о чем я говорю.

Уриал поглядел на Эмроту. Как же метко их подругу прозвали Клыкастой Скелетицей! Особенно если вспомнить ее пристрастия одиночницы и ненасытный голод, который в те давние времена и стал причиной поражения всех семерых.

– Наступил год моего имени, – продолжал Уриал. – Есть ли среди нас те, кто водил народ теблоров дальше и дольше моего? Может, ты, Клыкастая Скелетица? Ты, Лишайник-вместо-Мха? Или ты, Деревянная Нога?

Все молчали. Наконец Мертвый Ясень издал странный звук, похожий на негромкий смех.

– Подражая Красному Мху, мы молчим. Путь обязательно откроется. Так пообещал нам новый господин. Он обретет свою былую силу. На счету воина, которого избрал Уриал, уже несколько десятков душ. Между прочим,теблорских душ. И не забывайте: Палик странствовал к Серебряному озеру в одиночку. А вместе с Карсой туда отправятся два смелых и искусных воина. Если даже он погибнет, Делюм и Байрот продолжат начатое им.

– Байрот слишком умен, – язвительно возразила Эмрота. – Он очень похож на своего дядю – отца Карсы. Что еще хуже, парень себе на уме. Байрот только делает вид, что следует за Карсой, а сам, как говорят у теблоров, держит руку у него на спине.

– Не волнуйся, я тоже держу руку на спине у Байрота.

Уриал поднял голову к небу.

– Уже почти стемнело. Пора возвращаться в нашу гробницу… Клыкастая Скелетица, будь как можно ближе к младенцу во чреве Далиссы.

– Даже сейчас она сосет мою грудь, – заверила его Эмрота.

– Она? Так это девочка?

– Только внешне. А внутри это не девочка и вообще не ребенок.

– Хвалю.

Семь призрачных фигур ушли в землю. Над поляной мигали первые звезды. Они глядели вниз, на то место, где никогда не жили боги. Да и не могли жить.

Родное селение Карсы стояло на каменистом берегу Ладерии. Река эта начиналась где-то в горах и стремительно неслась по долине, поросшей хвойными лесами, торопясь к далекому морю. Даже в самые жаркие дни вода в Ладерии была обжигающе студеной. Уриды строили свои жилища на каменных фундаментах, а стены возводили из кедровых бревен. Горбатые соломенные крыши покрывал густой слой живого мха, создающего дополнительное тепло зимой. Вдоль берега стояли решетки из жердей, на которых сушилась и вялилась рыба. Часть леса жители селения вырубили, устроив пастбища для своих лошадей.

Сквозь пелену речного тумана просвечивало оранжевое пламя костра. Дом Карсы был уже совсем близко. На поляне виднелись неподвижные силуэты отцовских коней. Они не нуждались в загонах, ибо единственной опасностью для лошадей были захватчики из чужих племен. Горные волки и другие звери давно научились обходить этих могучих животных стороной. Случалось, в долину забредали бурые медведи, но таких гостей больше занимала идущая на нерест семга. С лошадями и собаками, не говоря уже о людях, медведи предпочитали не связываться.

Отца Карса увидел на площадке, обнесенной частоколом. Синиг возился с Бураном – лучшим своим скакуном. Еще издали юноша ощутил жар, исходящий от конского тела.

Синиг продолжал невозмутимо скрести бок Бурана.

«Он как будто забыл, что я отправляюсь в поход!» – с горечью подумал Карса.

– Красный Глаз так и бегает в табуне, словно жеребенок, – с упреком бросил он отцу. – Неужели ты не хочешь помочь своему сыну?

– Я уже говорил тебе: Красный Глаз слишком молод для такого похода, – не поднимая головы, ответил Синиг.

– Но это мой конь, и я все равно поеду на нем.

– Нет, Карса. Красный Глаз недостаточно объезжен. Он еще не научился самостоятельности, а потому будет заглядываться на лошадей Байрота и Делюма. Поверь мне: сидеть на таком коне – все равно что сидеть на колючем кусте. Вы только возненавидите друг друга.

– Мне что же, идти пешком?

– Нет, сын мой. Я отдам тебе Бурана. Я нарочно немного погонял его и не стал снимать упряжь. Поторопись, пока конь не остыл.

Карса оторопел. Такого он от отца не ожидал. Молодой воин поспешил к дому. Синиг предусмотрительно пристроил его дорожный мешок над дверью, чтобы тот не отсырел от росы. Там же висел заботливо смазанный меч из кровавого дерева. Полюбовавшись на меч – на его широкое лезвие, где отец заново нарисовал боевые узоры уридов, и на большую, оплетенную кожей рукоятку, – Карса прикрепил оружейную перевязь к поясу. Мешок обычно прицепляли к особому кольцу на стремени, и всадник удерживал его своими коленями.

Теблоры ездили без седла, усаживаясь ближе к лошадиной гриве. Опорой им служили высокие стремена. В числе трофеев, захваченных у низинников, были и конские седла. Подумать только, эти дети даже ездили по-дурацки, перенося всю тяжесть на спины своих низкорослых лошадок. Откуда им знать, что у настоящего боевого скакуна задние ноги – тоже оружие? Чтобы конь мог давить и топтать врагов, его спина должна оставаться свободной. Сидя ближе к шее, всадник лучше сумеет защитить своего четвероногого товарища от ударов мечом или копьем.

Карса вернулся к отцу. Предчувствуя дорогу, Буран нетерпеливо перебирал ногами.

– Байрот и Делюм ждут тебя возле брода, – сказал сыну Синиг.

– А Далисса?

Карса не видел выражения лица собеседника. Голос Синига, как всегда, звучал ровно, будто сын спрашивал его о чем-то обыденном.

– После того как ты ушел к Ликам-на-Скале, Далисса благословила Байрота.

– Она благословила… Байрота? – переспросил ошеломленный Карса.

– Да.

– Похоже, я ошибался в ней.

Карса и сам удивился, с каким трудом давалось ему каждое слово.

– Не стоит ожидать от женщины слишком многого, сын мой.

– А ты, отец? Ты дашь мне свое благословение?

Синиг вручил сыну вожжу (уридские всадники не признавали двойных поводьев) и отвернулся.

– Палик уже благословил твой поход. Довольствуйся этим.

– Но Палик – не мой отец!

– Я это знаю, – немного помолчав, сказал Синиг.

– Еще раз спрашиваю: ты благословишь меня?

– Что я должен благословлять, сын? Семеро богов – это лживая сказка. Слава, которую ты намерен завоевать, для меня ничего не значит. Неужели я должен радоваться тому, что ты станешь убивать детей? Или гордиться, когда ты вернешься, обвешанный трофеями? Палик уже в таком возрасте, когда только и остается, что жить воспоминаниями юности. Какие слова дед говорил тебе, давая свое благословение? Он желал тебе превзойти его подвиги? Вряд ли. Поразмысли внимательно над его словами, и ты поймешь, что Палик больше благословлял себя, нежели тебя.

– Дед сказал мне: «Палик, проложивший путь, по которому ты двинешься, благословляет твой поход».

Синиг снова ненадолго умолк, а когда заговорил, Карсе показалось, что он видит во тьме горькую отцовскую улыбку.

– Так я и думал.

– Будь жива мама, она бы меня благословила, – обиженно протянул юноша.

– Это обязанность любой матери. Да, она благословила бы тебя и осталась бы ждать с тяжестью на сердце… Не теряй времени, сын. Отправляйся. Товарищи уже заждались тебя.

Скрежетнув зубами, Карса забрался на широкую конскую шею. Жеребец замотал головой и зафыркал.

– Буран не любит гневливых всадников, – донесся из темноты голос Синига. – Успокойся, сын мой. Злость – никудышная спутница.

– Боевой конь, который боится гнева наездника, – это посмешище! Но ничего, Бурану придется привыкнуть к новому хозяину!

Не простившись с отцом, Карса развернул коня и понесся к речному броду.

Путь его лежал мимо четырех поминальных столбов, поставленных в память о братьях и сестре Карсы, которых принесли в жертву Семерым богам. Столбы эти называли «кровавыми». В отличие от других отцов, Синиг даже не потрудился их украсить. Он ограничился лишь тем, что вырезал на столбах имена трех своих сыновей и одной дочери, отданных Ликам-на-Скале, и слегка помазал письмена собственной кровью. Первый же дождь смыл ее следы. Столбы других семей украшали перья и затейливые веревочные узоры. Символы памяти о детях Синига обвивали ползучие растения, а плоские вершины столбов покрывала густая корка птичьего помета.

Карса считал, что его братья и сестра достойны лучшего. Он решил, что будет выкрикивать их имена, убивая врагов. Его голос станет их голосом. Эта мысль понравилась юному воину. Пора уже ему взять на себя заботу о роде и исправить последствия отцовского небрежения.

Тропа сделалась шире. Теперь она вилась между пнями и кустами можжевельника. У спуска к броду горел костер. Подъехав ближе, Карса увидел двоих всадников. Чуть поодаль стояла… Далисса, закутавшись в меховую одежду. Она не только благословила Байрота Гилда, но еще и пришла проводить его!

Карса пустил коня неторопливым шагом. Главным в их походе будет он. Пусть Байрот и Делюм знают об этом с самого начала. Что мешало им вместе с ним отправиться на священную поляну и преклонить колени перед Ликами-на-Скале? Его спутников, похоже, устраивало положение ведомых. А Далиссу? Может, он держался с ней слишком отрешенно? Но такова участь тех, кто повелевает другими, и Далисса должна бы это понимать.

Карса остановился и замер.

Из всех троих Байрот был самым низкорослым, зато самым широкоплечим. С раннего детства он обладал поистине медвежьей силой. Вот и сейчас Гилд сидел, выставив вперед плечи, и ухмылялся.

– Достойное начало похода, брат! – пробасил он, обращаясь к Карсе. – Ты никак украл отцовского коня?

– Ошибаешься, Байрот. Я ничего не воровал. Синиг сам отдал мне Бурана, присовокупив к этому свое благословение.

– Похоже, сегодня настоящий вечер чудес. А может, когда ты был на поляне, сам Уригал спустился со скалы и поцеловал тебя в лоб?

Далисса хмыкнула.

«Если бы Уригал спустился на землю к смертным, он бы сразу понял, кто из нас с какими намерениями отправляется в поход», – подумал Карса. Он не стал отвечать приятелю, а обратился к Далиссе:

– Ты благословила Байрота?

Девушка неопределенно пожала плечами.

– Печально, что у тебя не хватает смелости ответить напрямую.

Далисса ничего не сказала, но бросила на него взгляд, полный неподдельной ненависти. Гнев девушки заставил Карсу улыбнуться.

– Звездное колесо начало свой бег по небу, – сказал он, обращаясь к Делюму и Байроту. – В путь, соратники.

Однако Байрот не стал произносить ответных слов, как того требовал ритуал.

– Негоже, брат, выставлять наружу свою ущемленную гордость, – с упреком произнес он. – Когда мы вернемся, Далисса станет моей женой. Ударяя по ней, ты ударяешь и по мне.

Ни один мускул не дрогнул на лице Карсы.

– Знай, Байрот: я наношу удары там, где считаю нужным, – отрешенно, как истинный воитель, ответил он. – Утрата мужества подобна заразной болезни. Похоже, благословение Далиссы обернулось для тебя проклятием. У тебя появились сомнения? Давай разрешим их сейчас, пока мы еще не выступили в поход.

Байрот медленно подался вперед.

– То, что меня заботит, Карса Орлонг, не помешает мне сражаться.

– Рад это слышать, Байрот Гилд. Звездное колесо уже двинулось по небу. Пора и нам выезжать.

Байрот нахмурился. Похоже, он сказал не все, что намеревался, однако продолжать не стал. Он улыбнулся и сразу стал прежним Байротом. Взглянув на Далиссу и кивнув, будто подтверждая нечто, известное только им обоим, он произнес традиционные слова ритуала:

– Звездное колесо указывает нам путь. Веди же нас, воитель, к славе.

– Веди же нас, воитель, к славе, – подхватил Делюм, до этого не раскрывавший рта.

Карса ехал впереди. Их путь к славе пролегал мимо родного селения. Старейшины племени были против этого похода, а потому никто из соплеменников не вышел проводить троих воинов. Карса не сомневался: сородичи все равно слышат сейчас отчетливый цокот копыт. Когда-нибудь они еще пожалеют, что послушались старейшин и пропустили сей незабываемый миг. Юноша бы дорого дал, если бы сейчас их отъезд видела не только Далисса. Увы, даже Палик не появился.

«И все равно я чувствую, что за нами наблюдают. Возможно, это Семеро богов. Или один только Уригал, едущий на звездном колесе по небу и внимательно глядящий вниз. Слушай меня, Уригал! Я, Карса Орлонг, убью во славу тебя тысячу детей! Тысячу их душ я брошу к твоим стопам!»

Где-то заскулил пес, ворочаясь в беспокойном сне.

Карса и не подозревал, чье присутствие он ощутил на самом деле. На северном склоне долины, у самой кромки леса, двадцать три пары глаз молча следили за движущимися всадниками. Призрачные фигуры, застывшие среди широколиственных деревьев, сливались с ночной темнотой. Всадники уже скрылись за изгибом тропы, ведущей на восток, а эти странные провожающие по-прежнему глядели им вслед.

Существа эти родились уридами и были принесены соплеменниками в жертву. Те, кто провожал сейчас Карсу, Байрота и Делюма, приходились им родными братьями и сестрами. Когда каждому из детей шел четвертый месяц, матери пожертвовали их Ликам-на-Скале. Под вечер младенцев приносили на поляну и оставляли перед скалой. К утру следующего дня они исчезали. Уходили к новой матери.

Да, они становились детьми Сибаллы и оставались таковыми до сих пор. Сибалла Безродная – единственная, у кого не было собственного клана. И тогда богиня создала свое, тайное племя, собрав туда ребятишек из остальных шести. От приемной матери они узнали о живущих неподалеку сородичах, с которыми их связывали кровные узы. Однако у детей Сибаллы было особое предназначение.

Богиня называла свое тайное племя Обретенными, и сами они тоже именовали так друг друга. Соплеменникам и в голову не приходило, что принесенные в жертву дети не погибли, а находятся рядом с ними. Впрочем, кое-кто, возможно, об этом и догадывался. Например, Синиг, отец Карсы, относившийся к поминальным столбам с безразличием, если не сказать с пренебрежением. Пока дело не шло дальше догадок и предположений и пока смертные держали это при себе, они не представляли для Семерых богов особой опасности. В иных случаях – как это было, например, с матерью Карсы – приходилось вмешиваться и действовать весьма решительно.

Разумом двадцать три Обретенных понимали, что провожают в поход своих родных братьев, однако сердцем они этого не чувствовали. Впрочем, последнее обстоятельство совершенно их не тревожило.

– Из троих вернется только один, – сказал старший брат Байрота.

– И мы это увидим, – пожав плечами, отозвалась сестра-близнец Делюма.

– Должны увидеть.

У всех Обретенных был общий телесный изъян – отметина Сибаллы. Их лица были обезображены шрамом, тянущимся от левого виска до нижней челюсти. Шрам уродовал не только кожу, но и мышцы, отчего с левой половины их лиц не сходила вечная презрительная гримаса. Он же влиял и на особенности голосов, делая их одинаково бесстрастными. А может, шрам был тут ни при чем: просто дети Сибаллы подражали интонациям своей матери.

Равнодушие, с каким были произнесены слова надежды, превратило их в ложь. Почувствовав это, Обретенные умолкли.

«Из троих вернется только один», – мысленно повторяли они.

Быть может, вернется.

Отец Синига вошел в хижину, где его сын стоял возле очага, помешивая варившуюся там похлебку. Синиг услышал знакомое шарканье старческих ног, сопровождаемое стуком палки.

– Так ты благословил своего сына? – резко, словно бы даже с упреком, поинтересовался Палик.

– Я отдал ему Бурана, – ответил Синиг.

– Зачем? – осведомился дед Карсы, умудрившись вложить в одно слово презрение, недовольство и тревогу.

Синиг так и не повернулся к отцу. Палик с трудом доковылял до ближайшей к очагу скамьи.

– Буран заслужил право последнего сражения. Я был бессилен ему помочь, потому и отдал Карсе.

– Так я и думал. – Палик с кряхтением опустился на скамью. – Ты позаботился о коне, но не о сыне.

– Есть хочешь? – спросил Синиг.

– Не откажусь.

Синиг потянулся за второй миской. Старик не видел горестной улыбки, промелькнувшей на лице сына.

– Карса всегда знал, что сражаться – не в твоих правилах, – проворчал он.

– Карса отправился в поход не ради того, чтобы пристыдить меня. Ему не давала покоя твоя слава, отец.

– К счастью, мальчишка понимает, что такое великая слава. Он вынужден продолжать мое, а не твое дело. И тебе не стыдно, Синиг? Ты – словно приземистый куст, выросший между двумя высокими деревьями. Потому-то Карса всегда и тянулся ко мне. Или ты злишься и негодуешь, что сын не похож на тебя? Я растил тебя настоящим воином, и не моя вина, если ты стал таким, какой есть.

Синиг наполнил обе миски и одну из них подал отцу.

– Шрам вокруг старой раны ничего не чувствует.

– Ты давно провозгласил безразличие своим достоинством. Но на самом деле это не так.

Синиг с улыбкой пододвинул к столу другую скамью и сел сам.

– Может, ты снова начнешь рассказывать мне о своем походе? О чем ты будешь говорить? О беззащитных детях, которых убивал? О женщинах, разрубленных надвое кровавым мечом? О пылающих домах и хлевах, о том, как в огне заживо гибли люди и скот? И тогда в твоих глазах вновь вспыхнут отблески тех давних пожаров. Давай, отец, вороши пепел прошлого.

– Ты поносишь дни былой славы, поскольку до сих пор говоришь голосом той проклятой женщины!

– Ешь, отец. Это лучше, чем оскорблять меня и мой дом.

– Прости… вырвалось.

За едой отец и сын не сказали ни слова. Когда их миски опустели, Синиг перевернул свою вверх дном. Отцовскую миску он тоже перевернул, но не убрал на полку, а швырнул в очаг.

У Палика от изумления округлились глаза. Синиг подошел к его скамье.

– Ни один из нас не доживет до возвращения Карсы, – сказал он старику. – Мост между тобою и мною разрушен. Если ты снова появишься в моем доме, я убью тебя, отец.

Сказав это, Синиг обеими руками схватил Палика и вытолкал его за дверь. Следом из хижины вылетела отцовская палка.

Всадники ехали по старой тропе, вьющейся вдоль горного хребта. На пути то и дело встречались завалы из каменных обломков вперемешку с поваленными елями и кедрами. Завалы тоже были старыми; их окрестности успели порасти широколиственными деревьями и кустарниками, еще более затруднявшими продвижение. В двух днях и трех ночах пути отсюда начинались земли ратидов. Уриды враждовали со всеми теблорскими племенами, однако ратиды были их самыми злейшими неприятелями. Постоянные набеги на селения друг друга, безжалостные убийства всех, кто попадался под руку, – это противостояние длилось столетиями.

Тихо и незаметно проехать по землям ратидов? Ну уж нет. Карса не собирался делать тайны из своего похода. Он отомстит злым соседям за все подлинные и мнимые обиды и бросит к ногам Уригала несколько десятков теблорских душ. Байрот и Делюм наверняка предпочли бы затаиться, но в этом походе решает он.

«Мои спутники не столь тверды сердцем. Они станут призывать меня к благоразумию и твердить, что нас всего трое. Но они ошибаются. С нами еще и ты, Уригал. Сейчас твой год. Мы возвестим это и прольем кровь в твою честь. Мы разворошим осиные гнезда ратидов. Они научатся трепетать при одном лишь имени Карсы Орлонга. А потом та же участь ожидает и сунидов».

Боевые кони осторожно перебирались через оползень. Кое-где до сих пор лежал снег. Такой снежной зимы Карса еще не помнил. Давным-давно землей и народом теблоров правили духи. Они были костями скал, плотью долин, волосами и мехом лесов и рощ. И о смене времен года возвещало их дыхание – ветры. Так, зиме предшествовали яростные вихри, бушующие над горами. Теблоры знали: это – отзвуки нескончаемых войн, которые духи вели между собой. А затем наступала зима. Что зима, что лето отличались неподвижностью. Притомившись воевать, духи заключали перемирие. Но если летом теблоры сочувствовали утомленным сражениями духам, то зимнее хрупкое перемирие вызывало у них неприязнь. Невидимые воины уставали, что воспринималось смертными как непростительная слабость.

А потом Семеро богов через сны и видения шаманов возвестили теблорам, что они сокрушили духов здешних мест и отныне племена будут подчиняться им.

До конца весны оставалось не более двадцати дней. Ветры утратили былую ярость и дули реже. И, хотя Лики-на-Скале проявляли полнейшее равнодушие к смене времен года, Карса втайне считал себя и своих спутников вестниками последней бури. Скоро она обрушится на головы ничего не подозревающих ратидов и сунидов. Юноша уже слышал свист деревянных мечей, рассекающих воздух. Чем не ураган, несущий смерть?

Всадники спустились в неглубокую ложбину, поросшую высокогорными травами. Над головой ярко сияло послеполуденное солнце.

– Воитель, на краю этой ложбины нам не мешало бы устроить привал, – послышался за спиной голос Байрота. – Кони устали.

– Да неужели? Может, это только твой конь устал, Байрот? – с усмешкой ответил Карса. – Ничего удивительного: ему тяжело нести всадника, поскольку ты слишком много пировал. Я уверен: этот поход снова сделает тебя воином. А пока что твоя спина изнежена мягкой подстилкой.

«И покрывалом в виде Далиссы», – мысленно добавил он.

В ответ Байрот лишь рассмеялся.

– Воитель, мой конь тоже нуждается в отдыхе, – поддержал товарища Делюм. – Тенистая рощица – замечательное место для привала. Я расставлю силки, и у нас будет кроличье мясо.

– Две тяжелые цепи на моей шее, – поморщился Карса. – Уж скажите честно, что сами устали и проголодались. Я же слышу, как вопят ваши желудки. Ладно. Устраиваем привал.

Чтобы не обнаружить себя, огонь не разводили. Кроликов, пойманных Делюмом, ели сырыми. В прошлом такая трапеза была бы крайне опасной: люди рисковали заразиться и умереть, поскольку среди кроликов попадались больные животные, и заразу из их мяса мог выжечь только огонь. Но с появлением Ликов-на-Скале болезни чудесным образом исчезли. Правда, безумие осталось, и оно поражало теблоров вне зависимости от того, какую пищу они употребляли. Старейшины знали причину: ношу, возложенную Семерыми богами на их народ, выдерживал не каждый. Для этого требовалось быть сильным телом и крепким в вере. Слабых и сомневающихся бремя богов лишало рассудка.

Молодые воины расселись вокруг ямы, которую Делюм вырыл для костей. За едой почти не разговаривали. Как всегда, незаметно спустились сумерки. Еще немного, и по небу покатится звездное колесо. Карса прикрыл глаза. Однако уши он заткнуть не мог, и потому в них проникало чавканье Байрота, обсасывающего кроличий череп. Этот парень всегда обгладывал кости дочиста. Особо лакомые он, словно пес, оставлял на другой день, ухитряясь найти там остатки костного мозга. Но в походе воин не тащит с собой ничего лишнего. Гилд вздохнул, закинул череп в яму и принялся облизывать пальцы.

– Я тут думал о нашем походе, – нарушил молчание Делюм. – Когда мы поедем через земли ратидов и сунидов, лучше избегать троп, где мы видны. Я говорю про вершины холмов и скалы. Предпочтительнее двигаться по нижним тропам. Однако существует опасность, что нижние тропы ведут к вражеским стоянкам. Мне думается, нам стоит ехать ночами.

– Ты прав, – кивнул Байрот. – Ночью легко напасть на спящую стоянку или даже селение. Мы разворошим камни их очагов, украдем боевое оперение, а возможно – и прихватим с собой несколько душ сонных воинов.

– Не дело ты говоришь, – возразил Карса. – Разве в темноте можно различить дым стоянок? Ночью ветер меняет направление. Даже если мы и учуем дым, то не поймем, где искать стоянку. Ратиды и суниды не глупее нас. Они не станут разводить огонь на открытых местах или вблизи скал, отражающих пламя. И потом, днем наши кони видят лучше и идут увереннее. Так что никаких ночных перемещений. Мы будем передвигаться днем.

Некоторое время Байром и Делюм молчали, будто обдумывая слова воителя. Потом Байрот сказал:

– Пойми, Карса: на наши головы обрушится война.

– Мы будем подобны ланидской стреле, летящей через лес. Каждый прутик, ветка или ствол, с которыми она соприкасается, меняет ее полет, делая его непредсказуемым. Мы ураганом пронесемся по землям наших врагов, собирая обильную жатву душ. Война? Да. Разве ты боишься войны, Байрот Гилд?

– Воитель, нас только трое, – напомнил ему Делюм.

– Да, но эти трое – Карса Орлонг, Байрот Гилд и Делюм Торд. Мне доводилось сражаться с двумя дюжинами вражеских воинов, и я уложил их всех. Разве кто-то из вас сомневается в могуществе моего боевого танца? Даже старейшины с почтением отзывались о моей силе и ловкости. Да и тебя, Делюм, никто не назовет трусом, иначе у тебя на поясе не висел бы ремешок с восемнадцатью отрезанными языками. Ты умеешь находить дорогу там, где она не видна, и за двадцать шагов слышишь звук упавшего камешка. А ты, Байрот? Когда твои мышцы еще не покрывал жирок, ты мог голыми руками разорвать бурида надвое. А помнишь, как этими же самыми руками ты опрокидывал боевых коней? Нынешний поход вновь разбудит в вас свирепых воинов. Возможно, кто-то другой поступил бы так, как предложил Делюм. Кому-то другому это даже принесло бы славу, но только не нам! Нам такого мало. Ваш воитель все сказал.

Байрот подмигнул Делюму.

– Взгляни на небо, Делюм Торд. Насладись звездным колесом. Кто знает, сколько еще таких вечеров нам осталось.

Карса медленно встал.

– Ты признал меня своим воителем, Байрот Гилд, и согласился следовать за мной. В решениях воителя не сомневаются. Твое мужество тает, и малодушие угрожает заразить всех нас. Либо ты веришь в победу, либо… поворачивай назад сейчас, пока мы еще на своей земле.

Байрот прислонился к стволу и вытянул вперед здоровенные ноги, обтянутые кожаными штанами.

– Ты – настоящий воитель, Карса Орлонг. Жаль только, что ты не понимаешь шуток. Я верю: ты найдешь славу, которую ищешь. Ты будешь сиять, будто солнце, а мы с Делюмом – как две небольших луны. Но нам и этого вполне достаточно. Так что не надо в нас сомневаться, воитель. Мы с тобой.

– Но разве вы не сомневаетесь в моей мудрости?

– Кажется, мы еще не говорили о мудрости, – возразил Байрот. – Мы же воины, Карса. И пока мы молоды. Мудрость – удел стариков.

– Каких стариков? – встрепенулся Карса. – Уж не тех ли, что не пожелали благословить наш поход?

Байрот засмеялся.

– Да, тех самых. Правду их отказа мы несем в своих сердцах, ощущая ее горечь. Но когда мы вернемся, произойдет удивительная вещь. Окажется, что в наше отсутствие эта правда изменилась: нас все-таки благословили. Подожди, и сам в этом убедишься.

– Ты хочешь сказать, что старейшины попытаются убедить нас в собственной лжи? – удивился Карса.

– Представь себе, воитель. И будут надеяться, что мы примем эту ложь. А мы действительно ее примем. Нам придется это сделать, Карса Орлонг. Чего ты добиваешься? Ты ведь стремишься не только обрести славу сам. Ты хочешь всколыхнуть и сплотить наших воинов. Иными словами, ты посягаешь на власть старейшин. Подумай об этом хорошенько. Мы вернемся и начнем рассказывать об успешном походе. Думаю, у нас будет достаточно трофеев, подкрепляющих правдивость наших слов. Но если мы не разделим свою славу со старейшинами, они отравят наши рассказы ядом недоверия.

– Но как такое возможно? – Карса уже почти кричал. – Мы что, лгуны? А трофеи?

– Мы не обманщики, воитель. И трофеи не будут подложными. Но наши сородичи привыкли во всем слушать старейшин. А те – тоже люди, и им свойственна зависть. Они поверят нам, однако придется поделиться с ними своей славой. Они не станут возражать, если мы согласимся: да, они все дружно благословили наш поход и вышли нас проводить. Именно так старейшины будут говорить себе и остальным, и эта мысль крепко засядет в их головах. Они уверуют в собственную ложь, и нам тоже придется это сделать, если мы хотим, чтобы старейшины поверили в нашу правду… Тебя это смущает, Карса? Тогда лучше не будем говорить о мудрости.

– Теблорам не пристало обманывать себя и других, – рявкнул Карса.

Байрот молча кивнул.

Делюм засыпал яму землей, набросав сверху камней.

– Пойду взгляну, как там наши кони. А потом надо ложиться спать, – сказал он.

Карса не сводил глаз с Байрота.

«Его ум – что ланидская стрела в лесу. Но много ли будет от этого проку, когда мы пустим в ход мечи и воздух огласится боевыми кличами? Вот что случается с воином, если его мускулы покрываются жирком, а спина привыкает к мягкой подстилке. Ты ловко умеешь сражаться языком, Байрот Гилд, но это не принесет тебе победы. Единственное преимущество – твой язык будет дольше высыхать, если окажется на ремне у ратидского воина».

– Я насчитал восьмерых ратидов, – сообщил Делюм. – Похоже, есть и девятый, но это мальчишка. Они убили серого пещерного медведя и теперь несут добычу к месту стоянки.

– Значит, они горды собой, – заключил Байрот. – Тем лучше для нас.

– Почему? – хмуро спросил Карса.

– Все очень просто, воитель. Эти люди одолели громадного пещерного медведя и теперь считают себя непобедимыми. Они утратили бдительность. Делюм, у них есть лошади?

– Нет. Серые медведи хорошо знают цокот копыт. Этих зверей можно одолеть только в случае внезапного нападения. У ратидов нет ни лошадей, ни тем более собак.

– Нам это только на руку, – промолвил Карса.

Молодые уридские воины спешились и подкрались к самой кромке деревьев. Делюм отправился на разведку к стоянке ратидов. Он бесшумно скользил по траве, огибая толстые пни, пробирался между деревьев так осторожно, что ни единый листочек не шелохнулся.

Солнце висело высоко. Сухой и жаркий воздух был неподвижен.

– Их действительно восемь, – шепнул Карсе Байрот. – И с ними еще мальчишка. Его стоит убить первым.

«Ты все еще сомневаешься в нашей победе», – подумал Карса.

– Мальчишку предоставь мне, – сказал он. – Мое нападение будет стремительным, и в результате я окажусь на другом краю стоянки. Уцелевшие ратиды решат, что я один, и сосредоточатся на мне. Вот тогда вы оба и ударите по ним с тыла.

Вернувшийся Делюм с сомнением прищурился. Похоже, ему не очень нравился замысел воителя.

– Думаешь, нам что-то останется? – все-таки спросил он.

– Останется, если вы еще не разучились сражаться, – усмехнулся Карса.

– Ты намерен подкрасться к ним и ударить внезапно? – уточнил Байрот, предвкушающий битву.

– Нет. Я ворвусь в их лагерь, словно камень, скатившийся со склона.

– А если ратиды окружат тебя, воитель, и не позволят продвинуться к другому краю?

– Не волнуйся, Байрот Гилд. Не окружат.

– Но их все-таки девять.

– Скоро ты увидишь мой боевой танец.

– Воитель, у нас ведь есть кони. Так, может, нам на полном скаку ворваться в лагерь ратидов? – предложил Делюм.

– Меня утомила ваша болтовня. Продвигайтесь вслед за мной, но не торопитесь.

Байрот и Делюм понимающе переглянулись.

Карса вынул из ножен меч, взявшись обеими руками за его оплетенную кожей рукоятку. Лезвие, сделанное из кровавого дерева, было темно-красным, почти черным. Казалось, что боевые узоры уридов нанесены не на его блестящую поверхность, а парят в воздухе над ним. Кромка клинка была почти прозрачной; ни вмятин, ни зазубрин. Кровавое масло, которым натирали лезвие, впитывало память дерева, не желавшего мириться с изъянами, и послушно выполняло повеления меча. Карса вытянул руки и скользнул в высокую траву, начав свой боевой танец.

Делюм заблаговременно рассказал ему, какое направление лучше избрать. Сейчас Карса двигался по кабаньей тропе, идущей через лес. Ветви заставляли его слегка пригибать голову, но скорость перемещения оставалась прежней. Казалось, меч сам вел своего хозяина, беззвучно прорубая путь через хитросплетения света и теней. На подступах к лагерю юноша еще прибавил скорость.

Трое из восьми ратидских воинов обнаружились в самой середине лагеря. Они занимались разделкой медвежьей туши, лежавшей на оленьих шкурах. Еще двое сидели поблизости и втирали в свои мечи кровавое масло. Трое оставшихся, которым по-хорошему надлежало бы нести караул, вместо этого непринужденно болтали почти у самого края кабаньей тропы. Мальчишка по-прежнему сидел в дальнем углу, равнодушно уставившись в небо.

Любой теблорский воин способен короткое время бежать наравне с бешено несущейся лошадью. Когда Карса ворвался в лагерь ратидов, его стремительности позавидовал бы даже Буран. Это был взрыв, удар молнии, моментально изменивший все вокруг. Мира, в котором еще мгновение назад находились восемь взрослых ратидов и один ребенок, больше не существовало. Головы двух ближайших к Карсе воинов покатились по земле, разбрызгивая кровь вперемешку с мозгами. Часть этого месива попала на третьего ратида. Тот успел отпрыгнуть, повернуться, и… лезвие уридского меча снесло ему подбородок. Картина, которую видели округлившиеся глаза ратида, стала клониться влево, а потом свет для него вдруг погас. Карса отпрыгнул в сторону, освобождая пространство для третьей головы, сорвавшейся с мертвых плеч.

Ратиды, которые смазывали свои мечи, вскочили на ноги, приготовившись отразить нападение. Они устремились к Карсе, намереваясь атаковать его с двух сторон.

Юноша со смехом повернулся. Теперь ему противостояли трое воинов, возившихся с тушей. В их руках, перепачканных звериной кровью, блестели мясницкие ножи. Карса загородился мечом и пригнулся. Как он и ожидал, все трое метнули в него ножи. Пропоров одежду, лезвия разрезали кожу и вонзились в мышцы. Останавливаться и вытаскивать ножи было некогда. Карса так и понес их на своем теле, ловко орудуя мечом. Одного ратида он лишь легко ранил, тогда как другому – отсек руку, разворотив плечо. Извиваясь окровавленными сухожилиями, рука качнулась и взмыла в воздух вместе с куском раздробленной лопатки.

Третий ратид с рычанием обвился вокруг ног Карсы. Этот здоровяк вполне мог опрокинуть дерзкого урида. Все еще посмеиваясь, юноша ударил нападавшего рукояткой меча. Треснул расколотый череп. Кольцо рук вздрогнуло и опало.

Справа послышалось шипение меча, нацеленного Карсе в шею. Воитель мгновенно повернулся и парировал удар. Зазвенело кровавое дерево обоих лезвий.

Сзади к Карсе приближался второй ратид, метя ему в левое плечо. Юноша распластался на земле, успев перекинуть меч в другую руку и повернуть туловище вправо. Враг ударил, яростно и изо всех сил, однако Карсы на том месте уже не было. Зато его меч, выставленный вверх, полоснул нападавшему по запястьям, пронзил пупок, вошел в живот и застрял в ребрах.

Ратид зашатался, однако все еще пытался атаковать. Молодой воин нанес ему косой удар снизу и отсек лодыжку левой ноги. Чтобы не потерять равновесие, самому Карсе пришлось перекувырнуться. Правое плечо чиркнуло по каменистой земле, вызвав поток искр из глаз и ответную волну боли в левом бедре, где застрял мясницкий нож.

Поднявшись на ноги, Карса увидел перед собой ратидского парнишку. Подросток, не больше сорока лет, с нескладными руками и ногами. Наверняка упросил отца взять его с собой на охоту. Глаза мальчишки были полны ужаса. Карса подмигнул ему и повернулся, чтобы добить одноногого ратида.

Но Байрот и Делюм опередили его, тоже включившись в игру. Ратиду отсекли вторую лодыжку и обе кисти. Искалеченный воин извивался между уридами, заливая кровью еще не успевшую пожухнуть траву.

Что-то заставило Карсу обернуться к ратидскому мальчишке, но того уже и след простыл. Воитель усмехнулся.

Байрот и Делюм стремились продлить мучения жертвы, отрезая по кусочку от обрубков рук и ног ратида. Карса чувствовал, что оба товарища сердятся на него. Еще бы: ведь он в одиночку расправился с восьмерыми врагами.

Ну и ладно, пусть позлятся. Так в них скорее проснутся настоящие воины. Стиснув зубы, Карса медленно вытащил из бедра первый мясницкий нож. Полилась кровь. Он удовлетворенно хмыкнул: ничего страшного, иначе кровь бы не лилась, а хлестала. Второй нож полоснул по ребрам и застрял не слишком глубоко. Карса вытащил его и отшвырнул подальше. Труднее всего оказалось извлечь третий нож. Юноша не сразу сумел ухватить его скользкую от крови рукоятку. Будь лезвие чуть подлиннее, оно бы задело сердце. С этой раной придется повозиться больше, чем с остальными. Ничего, скоро все они зарубцуются, но еще некоторое время тело будет испытывать боль при ходьбе и езде верхом.

Изувеченный ратид наконец замолк. Наверное, умер от потери крови, а может, Байрот или Делюм его добили. За спиной послышались тяжелые шаги Байрота. Судя по предсмертному крику еще одного ратида, Делюм проверял, не остался ли кто из врагов в живых.

– Воитель! – Голос Байрота был насквозь пропитан гневом.

Карса медленно повернулся к соратнику.

– Я слушаю тебя, Байрот Гилд.

Давненько он не видел его таким мрачным.

– Ты упустил мальчишку, позволив ему сбежать. Мы должны поймать его, и как можно скорее. Это будет непросто, поскольку ему эти места знакомы, а нам – нет.

– Я не собираюсь никого преследовать. Я хотел, чтобы парень сбежал, – ответил Карса. Байрот помрачнел еще больше. – Ты же у нас такой умный. Так чего вдруг так всполошился?

– Он доберется до своего селения.

– Да. И что?

– Там он расскажет взрослым о нападении троих уридских воинов. Все придут в ярость и решат изловить нас.

– Я до сих пор не понимаю, почему это тебя так заботит, – с прежним спокойствием возразил Карса. – Да, ратиды начнут охоту на трехпеших уридских воинов. Мальчишка не видел наших лошадей и уверен, что мы явились сюда на своих двоих. Стало быть, все ратиды будут искать троих пеших уридов, и едва ли у кого-то мелькнет мысль, что мы могли оставить лошадей в другом месте.

Подошедший к ним Делюм молча глядел на Карсу.

– Тебе тоже есть что сказать, Делюм Торд?

– Ты напрасно отпустил этого мальчишку. Он крепко запомнит сегодняшний день, и с годами воспоминания не потускнеют, а станут только ярче. Предсмертные крики сородичей будут звучать в мозгу у этого парня, пробуждая ненависть и желание отомстить. Пойми: юнец вырастет с этим желанием. Оно послужит маслом для кровавого меча его воли. А сам мальчишка станет воителем, способным вести за собой других. Сегодня, Карса Орлонг, ты создал могущественного врага уридов, перед которым бледнеют все прежние враги нашего клана.

– Однажды этот ратидский воитель склонит передо мною колени, – горделиво заявил Карса. – Клянусь вам в этом на крови его соплеменников. Да будет так!

Воздух вдруг сделался холодным, как зимой. Если бы не жужжание мух, поляна погрузилась бы в полную тишину.

На лице Делюма застыл неподдельный страх. Байрот отвернулся.

– Эта клятва погубит тебя, Карса Орлонг, – сказал он. – Никто из ратидов не встанет на колени перед уридом. Никто из живых ратидов, ибо с трупом ты волен сделать что угодно. Ты стремишься к невозможному, и путь сей ведет к безумию.

– Эта клятва – всего лишь одна из множества моих клятв, – ответил ему Карса. – И я их непременно сдержу. Будьте свидетелями, если вам достанет смелости.

Байрот разглядывал серый медвежий мех и череп, с которого ратиды успели содрать кожу.

– Разве у нас есть выбор? – спросил он, оторвавшись от ратидских трофеев.

– До тех пор, пока вы еще дышите, ответ будет «нет». Вот так-то, Байрот Гилд.

– Напомни мне, Карса Орлонг, чтобы я потом рассказал тебе кое о чем.

– О чем же?

– О том, каково это – жить в твоей тени.

– Воитель, ты ранен, – заметил Делюм. – Нужно залечить твои раны.

– На сей раз это всего лишь незначительные царапины от меча. Пора возвращаться к лошадям и ехать дальше.

– Нестись вперед, словно ланидская стрела.

– Вот именно, Делюм Торд.

– Карса Орлонг, мне собрать для тебя трофеи?

– Спасибо за помощь, Байрот Гилд. Шкуру и череп мы тоже возьмем. Можете поделить их между собой.

– Забери их себе, брат. Тебе они подходят больше, – сказал Делюм Байроту.

Тот радостно кивнул и указал на искалеченного ратида:

– А его язык и уши по праву принадлежат тебе, Делюм Торд.

– Ты прав. Отличные трофеи.

Из всех теблорских племен ратиды менее всего обременяли себя разведением лошадей. Однако, миновав около десятка больших и малых полян, Карса со спутниками наткнулись на небольшой табун, состоявший всего из полудюжины коней. Их пас один взрослый ратид, которому помогали двое подростков. Ни о каком сопротивлении не могло быть и речи: все они погибли раньше, чем успели что-либо понять. Уридские воины, не задерживаясь, собрали трофеи и увели с собой лошадей. Под конец дня тропа, по которой они ехали, привела их к развилке. Поначалу всадники двинулись по нижнему ее ответвлению. Проехав несколько десятков шагов, они отпустили поводья ратидских лошадей. Своих скакунов молодые люди связали короткой веревкой и, осторожно подталкивая, заставили пятиться задом наперед до развилки. Там всадники сняли веревку, вскочили на спины коней и двинулись по верхнему ответвлению. Через некоторое время Делюм спешился и вновь отправился все к той же развилке, чтобы замести следы.

Звездное колесо катилось по небу. Уридские воины съехали с каменистой тропы. Разыскав полянку, они расположились на привал. Сегодня у них был славный пир. Каждый съел несколько толстых ломтей сырой медвежатины. Поужинав, Делюм отправился к лошадям, чтобы влажным мхом отереть с их боков дневной пот. Животные изрядно устали, и потому их решили не стреноживать на ночь.

Карса заметил, что его раны уже затягиваются. Теблорских воинов это не удивляло; они привыкли обходиться без припарок и снадобий. Удовлетворенно хмыкнув, юноша достал сосуд с кровавым маслом и принялся втирать его в лезвие своего меча. Вскоре тем же занялись и Байрот с Делюмом.

– Завтра мы покинем эту тропу, – объявил им Карса.

– Хочешь спуститься в долину, где тропы шире? – спросил Байрот.

– Если поторопиться, мы проедем земли ратидов всего за один день, – добавил Делюм.

– В долину спускаться не будем, – возразил Карса. – Мы заберемся еще выше, туда, где пролегают тропы горных коз и баранов. Все завтрашнее утро будем ехать по кручам, а потом снова спустимся в долину. Если воины из селения отправились нас ловить, то кто в нем остался? Что скажешь, Байрот?

Байрот неторопливо закутался в медвежью шкуру.

– Понятное дело, кто. Дети, женщины, старики и увечные.

– А собаки?

– Сомневаюсь. Воины наверняка взяли их с собой. Воитель, ты собираешься напасть на селение?

– Да. А потом мы расправимся и с охотниками.

Делюм набрал полную грудь воздуха и долго не выдыхал его.

– Карса Орлонг, селение, где жили наши жертвы, – не единственное, – произнес он наконец. – Только в первой долине есть еще не менее трех. Весть о нашем появлении быстро разлетится. Каждый воин поторопится смазать свой меч. Каждого пса снимут с привязи и пустят в лес. Если нас не найдут люди, им помогут собаки.

– На нашем пути – еще три ратидских долины.

– Они совсем небольшие, – усмехнулся Карса. – Ты прав, Делюм: земли ратидов можно проехать за день.

– Воитель, но мы так разозлим их, что они погонятся за нами в сунидские долины.

Карса перевернул меч, чтобы втереть масло в другую сторону лезвия.

– Я тоже так думаю. Скажи мне, Делюм Торд, когда суниды в последний раз видели уридов?

– Во времена похода твоего деда, – ответил Делюм.

Карса кивнул.

– Нам хорошо известен боевой клич ратидов.

– Ты хочешь втравить ратидов с войну с сунидами?

– Да, Байрот. Пусть посшибают друг другу головы.

Могучий воин недоверчиво покачал головой, как будто его собеседник сказал совсем уж несусветную чушь.

– Мы еще не расправились с ратидами, воитель. Твои замыслы простираются слишком далеко вперед.

– И что же с того, Байрот Гилд? Ты своими глазами увидишь их осуществление.

Байрот поднял медвежий череп, нижняя челюсть которого держалась на узенькой полоске хряща. Воин перекусил хрящ и отшвырнул челюсть прочь. Затем достал связку тонких сыромятных ремешков и принялся связывать медвежьи скулы, оставляя с обеих сторон длинные концы.

Карса с любопытством следил за двоюродным братом. Он понял, что Байрот вознамерился превратить череп в шлем, однако тот был чересчур тяжелым. К тому же надеть шлем на голову мешали кости у основания затылка. Их требовалось выломать.

– Пойду-ка я спать, – сказал Делюм и встал.

– Карса, нет ли у тебя еще ремешков? – спросил Байрот.

– Пожалуйста, бери. – Карса подал ему клубок. – Только не сиди слишком долго. Надо хорошенько выспаться, не то завтра свалишься с коня.

Едва рассвело, как снизу, из долины, раздался лай собак. Карсу это не волновало. Ветер дул в другую сторону, и псы могли тявкать сколько угодно. А на горных тропах лай уже не был слышен. Так уридские воины ехали все утро. Когда солнце оказалось у них над головами, Делюм отыскал тропу, ведущую вниз.

Через пару часов пути всадники выехали на просеку. Вскоре потянуло дымом селения. Делюм спешился и отправился на разведку. Через непродолжительное время он вернулся и доложил:

– Ты все верно предсказал, воитель. Я видел в селении одиннадцать стариков и втрое больше взрослых женщин. Воинов там совсем нет. Все подростки тоже отправились на охоту. Остались только дети. Собак и лошадей я не заметил.

Уридские воины достали мечи. Затем каждый из них откупорил свой сосуд с кровавым маслом и помазал им вокруг конских ноздрей. Животные вскинули головы и напряглись всем телом.

– Я поеду справа, – сказал Байрот.

– Я – посередине, – отозвался Карса.

– Стало быть, мне остался левый край, – нахмурившись, подытожил Делюм. – Воитель, они разбегутся от тебя кто куда.

– Сегодня я щедр и великодушен, Делюм Торд. Я отдаю это селение вам с Байротом. Прославьте себя и постарайтесь, чтобы никто не сбежал.

– От нас не сбегут, – пообещал Байрот.

– А если кто-нибудь из женщин вдруг задумает поджечь дом, чтобы воины вернулись в селение, убейте ее, не раздумывая.

– Едва ли женщины настолько глупы, – возразил Байрот. – Они ведь понимают: любое сопротивление принесет гибель им всем. А если они не станут упрямиться, то получат наше семя, но останутся живы.

Все трое отцепили конские поводья, обмотав их вокруг пояса. Затем плотно сжали коленями лошадиные шеи и привстали. Карса подбросил свой меч в воздух. Буран нетерпеливо ударил копытами. Байрот и Делюм тоже подкинули мечи.

– Веди нас, воитель! – произнес традиционные слова Делюм.

Карсе было достаточно слегка ударить пятками Бурана, чтобы тот двинулся вперед и в несколько прыжков пересек поляну. Затем юноша повернул коня влево и качнул перед его глазами мечом. Буран поскакал еще быстрее. Спутники Карсы разъехались в стороны, чтобы появиться из-за боковых домов. Право первым въехать в селение все равно принадлежало воителю.

Их заметили. Раздался пронзительный женский крик. Испуганные дети бросились врассыпную. Однако убежали не все. Какой-то мальчишка постарше, увидев чужого всадника, замахнулся на него палкой. Сверкнул кровавый меч: Карса без труда разрубил маленького смельчака надвое.

Краешком глаза Карса заметил старика, потрясающего своим посохом. С ним расправился Буран. Первый же удар задних копыт сбил дерзкого старца с ног, а несколько последующих превратили его голову в кровавое месиво. С окраин селения тоже слышались крики, испуганные и возмущенные. Впрочем, Байрот с Делюмом и не ждали радостной встречи.

Карса проехал все селение. Дальше начиналась поляна, а за нею – лес. Какой-то мальчишка стремглав несся туда, сжимая в руках меч. Оружие не было боевым, с такими мечами обычно упражнялись подрастающие воины.

Урид поскакал вслед за беглецом. Слыша за спиной тяжелый топот копыт и понимая, что спасительная стена леса еще слишком далеко, мальчишка обернулся и взмахнул мечом.

Карсе хватило одного удара, чтобы перерубить и меч, и шею парнишки. Буран поддел обезглавленное тело копытом, откинув его в сторону.

Когда-то двоюродный брат Карсы стал жертвой набега ратидов. Враги отрезали ему язык и уши и повесили беднягу на дереве вверх тормашками, вымазав ему голову испражнениями.

«Месть не знает срока давности. Я отомстил за тебя, сородич».

Буран замедлил бег, затем остановился и повернулся мордой к деревне.

Байрот и Делюм уже успели расправиться со всеми непокорными. Теперь они гнали женщин к общему очагу, что находился в центре селения.

Карса направился к ним.

– Эй, жену вождя оставьте мне! – крикнул он.

Его соратники кивнули, даже не попытавшись возразить. Оба пребывали в радостном возбуждении. Байрот обвел глазами женщин и указал мечом на одну из них – миловидную ратидку средних лет. Она вышла из толпы вместе с дочерью, которая была как две капли воды похожа на мать.

«Наверное, ровесница Далиссы», – подумал Карса, разглядывая обеих пленниц. Те столь же пристально глядели на него.

– Байрот Гилд и Делюм Торд, выбирайте себе первых. Я постерегу остальных.

Довольно улыбаясь, оба воина спешились. Они быстро выбрали себе женщин и отправились по разным домам, ведя свою добычу за руку. Ратидки даже не пытались сопротивляться. Карсу это удивило.

– А твои воины сразу заметили, кому из наших не терпится, – с усмешкой бросила юноше жена вождя.

– Сомневаюсь, что такая прыть понравится их отцам или мужьям, – ответил Карса.

«Вот уридские женщины не такие», – подумал он.

– Отцы и мужья об этом не узнают, если только вы сами им не расскажете, – все так же насмешливо продолжала его собеседница. – Только едва ли вы сделаете такую глупость.

– Почему глупость?

– Сомневаюсь, что вы захотите попасть в руки наших воинов. Они убьют вас без лишних слов.

Жена вождя подошла ближе.

– Наверное, ты считаешь, что уридские женщины не такие. Вернее, тебе хотелось бы так думать. Однако теперь ты понимаешь, что это вранье. Все мужчины глупы. Но ты уже немножко поумнел. Я вижу, как правда постепенно достигает твоего сердца. Назови свое имя, воитель.

– Ты слишком много болтаешь, – сердито заметил Карса. Между тем вопрос польстил ему. – Я – Карса Орлонг, внук Палика, – сказал он, расправляя плечи.

– Палика?

– Да. Тебе знакомо это имя?

– Сейчас его уже забыли. Но когда я была совсем маленькой, взрослые часто говорили про этого человека.

– Мой дед жив до сих пор и крепко спит по ночам, вопреки вашим проклятиям.

Женщина засмеялась.

– Каким еще проклятиям, воитель? Твоего деда никто не проклинает. Палик явился сюда со склоненной головой и смиренно умолял позволить ему пересечь наши земли.

– Врешь!

Ратидка смерила его долгим взглядом и пожала плечами.

– Думай, что хочешь.

Из хижины послышался женский крик. В нем было гораздо больше наслаждения, нежели боли.

– Скажи, воитель, скольким из нас предстоит принять твое семя и семя твоих соратников? – спросила жена вождя.

– Всем, – ответил Карса. – По одиннадцать на каждого из нас.

– И сколько же дней это займет? Наверное, вы заставите нас готовить вам пищу.

– Дней? Ты рассуждаешь, как старуха. Мы молоды. А если понадобится – у нас есть кровавое масло.

У ратидки изумленно расширились глаза, да и остальные жительницы селения начали перешептываться. Однако жена вождя взглянула на соплеменниц, и те послушно умолкли.

– А прежде вам уже приходилось пользоваться кровавым маслом для… таких надобностей? – поинтересовалась она, вновь поворачиваясь к Карсе. – Думаю, что нет, иначе бы вы знали то, что знаю я, воитель. Да, ваша мужская прыть возгорится и будет пылать несколько дней кряду. Только учти: сила кровавого масла передается и женщинам тоже. Когда-то я была слишком молода и глупа. После кровавого масла страсть так обуяла меня, что я зубами вцепилась мужу в горло, и ему было не совладать со мною. Эти шрамы он носит до сих пор. Скажу тебе больше: мужская страсть через несколько дней угасает, а женская не утихает месяцами напролет, не давая нам покоя.

– Не завидую вашим супругам, – ухмыльнулся Карса. – Если мы не убьем их, то это сделаете вы.

– Вам троим ни за что не продержаться всю ночь, – сказала жена вождя.

– Это мы еще посмотрим. Кстати, можем побиться об заклад: кому из нас троих первому понадобится кровавое масло!

Карса взглянул на ратидских женщин.

– А вы покажите нам, на что способны. И не советую нас разочаровывать.

Из хижины вышел Байрот. Он удовлетворенно кивнул другу.

Вздохнув, жена вождя вытолкнула вперед свою дочь.

– Нет, – сказал Карса.

– Разве ты не хочешь ребенка от моей дочери? – удивилась ратидка. – Ведь первой, кто возляжет с тобой, достанется самое сильное семя.

– Моего семени хватит на всех. А ты сама никак уже вышла из детородного возраста?

Женщина покачала головой.

– Карса Орлонг, – прошептала она, – ты сам побуждаешь моего мужа проклясть тебя. Ты не знаешь, каков он в ярости. Он сожжет кровь на каменных губах Имроты.

– Меня не волнует твой муж. – Карса спешился и подошел к супруге вождя. – А теперь веди меня в свой дом.

Женщина попятилась.

– Умоляю тебя, воитель, – только не туда! Пойдем в любую другую хижину.

– Нет, мы пойдем в дом твоего мужа! – прорычал он. – И довольно уже слов.

Незадолго до наступления сумерек Карса повел на ложе свою одиннадцатую женщину из клана ратидов. Ею была дочь вождя. Ни воителю, ни Байроту с Делюмом не понадобилось подкреплять свою прыть кровавым маслом. Байрот приписывал это особой мужской силе уридов, хотя Карса подозревал, что основная заслуга здесь принадлежит ратидкам. Отчаяние заставило их выказывать чудеса страсти. И все же никто из троих захватчиков не хотел признаваться, что оплодотворение последних женщин далось им с трудом.

Внутри дома было сумрачно. В очаге переливались тлеющие угли. Карса плотно закрыл дверь и опустил задвижку. Дочь вождя внимательно рассматривала юношу. Однако страха в ее глазах не было. Только любопытство.

– Мать говорила, что ты на удивление нежен.

Карса тоже глядел на девушку.

«Совсем как Далисса, и в то же время – она… другая. Далисса подобна темному колодцу, а эта больше напоминает журчащий ручеек».

– Раздевайся, – велел он дочери вождя.

Та послушно сбросила с себя тунику, сшитую из цельного куска шкуры.

– Если бы ты начал с меня, Карса Орлонг, твое семя укоренилось бы во мне. Сегодня день, когда мое колесо времени повернулось. А теперь – я даже не знаю.

– Ты бы гордилась, если бы носила под сердцем моего ребенка?

Вопрос этот удивил девушку, а самого Карсу немало изумил ее ответ:

– Вы поубивали не только наших стариков, но и детей, способных в будущем дать потомство. Пройдет не один век, прежде чем наше селение возродится. А может, оно вообще никогда не возродится. Если вам удастся уйти, то наши воины от бессилья обратят свой гнев друг на друга или даже на нас, женщин.

– Что значит, «если удастся уйти»? Ложись на место своей матери! Нет на свете такой силы, которая бы сумела остановить Карсу Орлонга. – Он склонился над девушкой. – Ваши воины не вернутся. Жизнь вашего селения закончена, зато внутри многих из вас начнут созревать семена уридов. Отправляйтесь жить в наш клан. Ты, твоя мать и все остальные, – идите в селение, где я родился. Ожидайте моего возвращения. Растите ваших детей… моих детей настоящими уридами.

– Твои речи слишком дерзки, Карса Орлонг.

Юноша начал стаскивать с себя одежду.

– И не только твои речи, – продолжала дочь вождя, глядя на него. – Похоже, мы обойдемся без кровавого масла.

– Кровавое масло мы прибережем до моего возвращения.

Карса придавил ее своим телом. Девушка вздрогнула.

– И ты даже не желаешь узнать мое имя?

– Нет, – резко ответил Карса. – Я буду звать тебя Далиссой.

Он не увидел стыда, вспыхнувшего на милом личике юной ратидки, и не почувствовал тьмы, которая ворвалась ей в душу вместе с его словами.

Семя Карсы Орлонга укоренилось в ней, как прежде укоренилось и в ее матери.

С гор надвигалась запоздалая гроза, поглотив звезды. Однако ветру было достаточно гнуть верхушки деревьев, он даже не пытался коснуться их нижних ветвей. Чем ближе к земле, тем слабее становился гул бури. Небо вдали разрывали молнии. Раскатов грома пока еще не было слышно.

Невзирая на темноту и непогоду, уридские воины продолжали путь, пока не наткнулись на следы лагеря, оставленного ратидами. Ярость лишила ратидов бдительности. Было сразу видно, куда они двигались. Делюм без труда определил, что отряд состоял из двенадцати взрослых и четырех юношей. Треть всех мужчин селения. Все были на конях. Собак ратиды пустили по следу и теперь не знали, где они.

Карса довольно улыбался. Потревоженные осы покинули свое гнездо, но летали вслепую.

Медвежатина успела немного стухнуть, однако другой пищи у Карсы и его соратников не было. После ужина Байрот вновь принялся за медвежий череп. Он оплел ремешками всю морду, крепко стянув их между верхних зубов. Только сейчас Карса догадался: Байрот и не думал делать из черепа шлем. Он мастерил себе метательное оружие. Обычно для таких целей связывали вместе два-три волчьих черепа. Лишь такому здоровяку было по силам раскрутить в воздухе череп серого медведя.

– Наш поход уже становится легендой, и ты, Байрот Гилд, готов вплести в него новую яркую нить.

– Меня не заботят легенды, – без всякого воодушевления отозвался Байрот. – Но очень скоро мы можем столкнуться с ратидскими всадниками.

Карса улыбнулся и промолчал.

Легкий ветерок, примчавшийся сверху, заставил Делюма вскочить на ноги.

– Я чую запах влажной шерсти.

Меж тем дождь еще не начинался.

Карса отстегнул с пояса оружейную перевязь.

– Останешься здесь, – шепнул он Байроту. – А ты, Делюм, тоже сними меч и возьми с собой ножи. Пойдешь первым.

– Воитель, собачья стая бежит от бури вниз, – сказал Делюм. – Они не чуют наш запах, но у них очень острый слух.

– Хочешь сказать, если собаки нас услышат, то поднимут гвалт?

– За шумом ветра ни один пес ничего не услышит, – усмехнулся Байрот.

– Ошибаешься, Байрот. Звуки бывают высокими и низкими, и каждый движется по своим путям… Воитель, ты спрашивал, начнут ли собаки выть и лаять, если услышат нас. Скорее всего, нет. Они же не знают, кто мы – уриды или ратиды.

Подобный ответ развеселил Карсу.

– Это даже лучше, чем я думал. Тогда идемте туда, где стая. Ратидские псы, отбившиеся от хозяев, могут нам пригодиться. Когда мы окажемся там, держитесь поодаль с ножами наготове. Я сам поговорю с собачками.

Буран и остальные кони, стоявшие рядом с воинами, вдруг дружно вскинули головы и навострили уши.

Делюм пригнулся и шагнул в темноту. Карса отправился следом.

Очень скоро склон утратил пологость. Троп, по которым можно вскарабкаться вверх, не было. Стволы поваленных деревьев усложняли и без того нелегкий подъем. Хорошо хоть, что путь Карсы и Делюма пролегал по густому влажному мху, скрадывавшему звук их шагов. Вскоре они увидели небольшую ложбину. На другом ее конце высилась расколотая скала, возле которой серели стволы засохших деревьев. Делюм обвел глазами скалу и направился к ее левому краю. Там, среди узкой расщелины, уходила вверх узкая звериная тропа. Оттуда пахло сырой землей.

– Постой, Делюм! – окликнул его Карса. – Дальше мы не пойдем!

– Но почему, воитель? Мы как раз успеем подняться.

– Нет. Собак я встречу здесь… Видишь уступ справа? Залезай туда и приготовь ножи.

Недоумевающий Делюм сделал так, как ему было велено, заняв место на узком уступе.

Карса приблизился к звериной тропе, поперек которой лежала упавшая сосна, и слегка ударил по стволу. Оказалось, что древесина еще не успела высохнуть. Юноша сделал несколько шагов вверх, затем, упершись ногами в сосновые ветви, выбрал такое положение, откуда ему были одновременно видны и тропа, и ложбина.

Теперь оставалось только ждать. Делюма он не видел; для этого пришлось бы наклониться вперед, а это было довольно рискованно: любой толчок грозил опрокинуть сосну вниз вместе с Карсой.

«Ладно, – подумал он. – Будем надеяться, что Делюм хорошо понял мой замысел и не оплошает».

Подпрыгивая, сверху скатились мелкие камни. Собачья стая начала спуск. Карса затаил дыхание.

Он знал: вожак стаи никогда не побежит впереди. Первым всегда бывает пес-разведчик, а вожак держится от него на безопасном расстоянии.

Первая собака пронеслась мимо Карсы и выскочила в ложбину, где остановилась, принюхалась и настороженно подняла уши. Второй спустившийся пес был крупнее. Камешки так и летели из-под его лап. Голову и плечи собаки покрывали шрамы. Карса сразу понял, что перед ним – предводитель стаи.

Вожак достиг ложбины. Пес-разведчик встревоженно качнул головой. И в это мгновение Карса прыгнул прямо на вожака. Воитель опрокинул пса на спину, после чего левой рукой сдавил ему глотку, а правой прижал к земле отчаянно дрыгающиеся задние лапы. Вожак извивался всем телом, пытаясь вырваться, но юноша держал его крепко.

Вскоре вся стая спустилась в ложбину, окружив Карсу и своего поверженного предводителя. Случившееся явно испугало псов и сбило их с толку. Меж тем рычание вожака сменилось повизгиванием. Собачьи зубы впились Карсе в запястье, и ему пришлось переместить руку ближе к челюсти. Вожак еще дергался, но это были последние всплески сопротивления. Человек и животное оба понимали, кто победил в их поединке. Стая, наблюдавшая за происходящим со стороны, тоже это понимала.

Наконец Карса поднял голову и взглянул на собак. Они дружно попятились назад. Только один пес – молодой крупный кобель – припал к земле и пополз к Карсе.

Первый нож Делюма вонзился непокорному псу в горло, второй застрял возле правого плеча. Удар в горло оказался смертельным. Поверженное животное распласталось на земле и затихло. Собачье кольцо стало еще шире.

Вожак тоже притих. Карса наклонился к псу, притиснувшись щекой к его челюсти.

– Ну что, дружок? Ты слышал предсмертный крик своего соперника? – шепотом спросил юноша. – Я избавил тебя от его притязаний. Теперь ты и твоя стая принадлежите мне.

Он медленно разжал пальцы, сдавливающие собачью глотку, после чего освободил пригвожденные к земле задние лапы.

Вожак поднялся.

Карса выпрямился и встал рядом, с улыбкой глядя на поджавшего хвост пса.

– Воитель, я все видел собственными глазами, – послышался восхищенный голос идущего к ним Делюма.

– Делюм Торд, ты был не только очевидцем случившегося, но и моим помощником. Ты превосходно выбрал время, чтобы метнуть ножи.

– Соперник вожака захотел утвердить свою власть над стаей.

– Но ты сумел разгадать его намерение.

– И теперь у нас есть целая стая четвероногих воинов.

– Да, Делюм Торд.

– Я поспешу к Байроту. Да и коней нужно успокоить.

– Ты прав. Утихомирь наших скакунов. Я дам тебе немного времени.

Дойдя до спуска с ложбины, Делюм обернулся.

– Я больше не боюсь ни ратидов, ни сунидов. Теперь я верю, что сам Уригал сопровождает тебя в этом походе.

– Так знай же, Делюм Торд: мне недостаточно быть первым среди уридов. Наступит день, и все теблоры склонятся предо мною. Этот поход – не более чем разведка. Он нужен, дабы узнать врагов, с которыми нам предстоит сражаться в будущем. И уриды, и все остальные теблорские кланы слишком долго спали. Настала пора пробудиться!

– Я не сомневаюсь в правоте твоих слов, Карса Орлонг.

– Не так давно ты говорил совсем другое, – холодно улыбнувшись, напомнил Карса Делюму.

Тот в ответ лишь молча мотнул головой и исчез из виду.

Карса взглянул на свое окровавленное запястье, потом на вожака стаи и засмеялся.

– Ты вкусил моей крови, пес. И сейчас Уригал спешит к тебе, чтобы завладеть твоим сердцем. Отныне мы с тобой неразрывно связаны. Пойдешь рядом со мной. Теперь у тебя будет новое имя. Я нарекаю тебя Грызло.

В стае было одиннадцать взрослых собак и трое щенков-подростков. Все они послушно двинулись вслед за Карсой и Грызло. Никто даже не оглянулся на убитого Делюмом пса. Он жаждал власти? Ну так пусть царствует над этой ложбиной, пока его телом не завладеют мухи.

К полудню уридские всадники со своей собачьей стаей спустились в небольшую долину. Это была средняя из трех долин, лежащих на их пути через земли ратидов. Следы, щедро оставленные «доблестными охотниками», показывали, что те окончательно запутались. Более того, они старались не показываться на глаза соплеменникам из других селений. Позор туманил им разум и все сильнее вгонял в отчаяние.

Карса был не прочь дать ратидам новый бой. Его не устраивало спокойное передвижение по их землям. Утешало лишь то, что весть о троих грозных уридах распространится по всем местным селениям и на обратном пути ехать будет веселее.

Делюм подсчитал, что ратидские охотники опережают их приблизительно на треть дневного перехода. Вот бы эти храбрецы удивились, обнаружив уридов у себя за спиной! Однако Карса понимал: злорадствовать пока рано. Ведь помимо всадников было еще два отряда. Те, скорее всего, двигались пешком и старались не оставлять следов. И вот их-то нападения можно было ожидать за любым изгибом тропы.

Собаки, казалось, уже позабыли прежних хозяев и неутомимо бежали вперед. Слушая рассказ Делюма о подчинении вожака стаи, Байрот лишь изумленно качал головой: он верил и не верил. О дальнейших честолюбивых замыслах Карсы Делюм благоразумно умолчал.

Долина заканчивалась. Впереди показались валуны, окаймленные зарослями осинника, ольшаника и березняка. Кое-где виднелись стволы черных елей. Вероятно, когда-то здесь протекала река. Она ушла под землю, а на поверхности, среди влажных мхов, темнели неширокие озерца. Издали они казались лужами, хотя на самом деле такая «лужа» могла легко поглотить всадника вместе с конем. Хуже всего, что эти водяные ловушки прятались меж валунов и бурелома. Чуя опасность, лошади брели медленным шагом.

Еще через какое-то время уридские воины наткнулись на облепленную мхом и грязью гать – настил из бревен. Чувствовалось, что за дорогой этой давно уже никто не следит. Из щелей между бревнами пробивалась густая трава. И все же старая дорога делала продвижение более безопасным. Вдобавок она вела в нужном уридам направлении.

Мостки раскачивались и скрипели. Давненько они не принимали на себя столь тяжкий груз.

– Нам лучше спешиться, – сказал Байрот. – Бревна могут не выдержать и треснуть.

Карса свесился с коня, разглядывая грубо обтесанные стволы деревьев.

– Ничего, не треснут. Древесина еще не успела сгнить.

– Воитель, тут мостки сильно шатаются. Они уходят прямо в болотную жижу.

– Нет, Байрот Гилд. Они уходят в мох, а он – как подушка.

– Карса прав, – подал голос Делюм. – Мостки скреплены крестовинами. Такая дорога хоть и качается, но ехать по ней можно. Нам лучше всего двигаться по самой середине, держась гуськом.

– Мы въехали на эту дорогу не затем, чтобы ползти по ней, как улитки, – недовольно бросил Карса. – Уверяю вас, она выдержит. И чем быстрее мы по ней проедем, тем лучше.

– Как скажешь, Карса Орлонг, – поморщился Байрот.

И все же благоразумие заставило всадников ограничиться легким галопом. Делюм ехал впереди. Собачья стая замыкала процессию. По обе стороны от дороги взгляды всадников натыкались на мертвые березы, усеянные гусеницами. Живые деревья – осины, ольхи и вязы – были низкорослыми, а листва их имела странный пыльно-зеленый цвет. Черные ели, росшие вдали, тоже находились на грани гибели.

– Старая река возвращается, – возвестил Делюм. – Она медленно затопляет лес.

– Эта долина соединяется с другими, и все они ведут на север – до самой Буридской расселины, – сказал Карса. – Шестьдесят лет назад там собирались теблорские старейшины. Палик тоже ездил туда. Они узнали, что ледяная река, заполнявшая расселину, неожиданно погибла и начала таять.

– Мы все равно не узнаем, что именно видели там теблорские старейшины, – послышался сзади голос Байрота. – И неизвестно, нашли ли они то, что искали.

– Я и не подозревал, что старейшины там что-то искали, – пробормотал Делюм. – Когда ледяная река погибла, ее предсмертный грохот слышали в сотне долин, в том числе и в нашей. Может, старейшинам просто стало любопытно, и они захотели узнать, что же там произошло?

– Палик видел множество звериных туш, вмерзших в лед. Трудно даже представить, сколько столетий они пробыли в ледяном панцире. А когда лет стал таять, небо и берега почернели от ворон и горных грифов, слетевшихся на пиршество. Еще дед упоминал про древние бивни. Но он так и не увидел там ни одного целого. Скорее всего, в древности в тех краях происходила жестокая битва. Среди ледяных глыб было полно обломков детских костей и каменного оружия.

– Я об этом даже не… – Байрот умолк на полуслове.

К цокоту копыт и стуку собачьих лап примешивались другие звуки: ровные, гулкие, нарастающие. Шагов через сорок бревна дороги резко сворачивали влево и исчезали за деревьями.

Собаки дружно защелкали зубами, предупреждая людей об опасности. Карса обернулся. К ним приближалась дюжина пеших ратидских воинов. От уридов их отделяли каких-нибудь две сотни шагов. Но ведь он отчетливо слышал цокот копыт чужих коней. Карса вновь повернулся вперед. Из-за поворота выехали шестеро ратидских всадников. Воздух огласился боевыми кличами.

– Дайте мне размахнуться! – взревел Байрот.

Он стремительно рванулся вперед, объехав Карсу, а затем и Делюма. Остановившись, Байрот подкинул вверх медвежий череп. Ремешки туго натянулись и заскрипели. Могучий уридский воин привстал, крепко уперся коленями в шею своего жеребца и принялся вращать череп. Послышалось монотонное жужжание, которое становилось все громче. Увлекаемый гигантской пращой, конь Байрота двинулся вперед.

Ратидские всадники скакали по двое, двигаясь почти впритык… Когда до них оставалось менее двадцати шагов, Байрот разжал пальцы.

Если волчьи черепа могли ранить вражескую лошадь в передние ноги, а то и сломать их, то оружие Байрота было куда более грозным. Тому коню, что скакал слева, медвежий череп полностью разворотил грудь. Оттуда, а также из пасти и носа, хлынули потоки темной крови. Жеребец рухнул, слегка задев копытом своего соседа. Этого оказалось достаточно. Второй конь потерял равновесие и упал поперек дороги, сломав ногу и сбросив всадника.

Первый ратид сумел выбраться из-под туши своего скакуна, но его уже ждали копыта лошади Байрота. Несколько ударов по голове превратили ее в кровавую лепешку.

Наступление ратидов захлебнулось. Конь третьего всадника зацепился за выбоину в бревне и тоже упал. Испустив уридский боевой клич, Байрот ринулся на врагов. Трудно сказать, успел ли второй ратид пожалеть, что выбрался из болота на дорогу. Последним, что увидели его глаза, был занесенный меч Байрота.

Сзади послышалось сопение Делюма. Потом воздух рассекли брошенные им ножи. Первый ударил в лезвие ратидского меча, второй угодил прямо в горло тому, чьи руки держали этот меч. Четверо всадников были мертвы. Участь двух оставшихся должна была решиться в ближайшие мгновения.

Сразу после первой атаки Байрота Карса развернул своего коня и понесся навстречу пешим ратидам. Собаки устремились следом за ним.

Из двенадцати ратидов четверо были еще совсем молодыми парнями. Кто-то из старших потребовал, чтобы они не путались под ногами и спрыгнули с мостков. Восемь против одного? Ратиды не сомневались, что легко одолеют уридского всадника. Они построились клином, обратив его острие в сторону Карсы. Но юноша только рассмеялся, предвкушая потеху. Он сразу понял замысел врагов: заманить его в середину клина и окружить со всех сторон. Будь на месте Карсы Орлонга кто-нибудь другой, эта уловка, возможно, и сработала бы. Но ратиды не знали, с кем имеют дело.

– Смотри же, Уригал! – крикнул Карса, вставая почти во весь рост.

Его меч застыл над головой Бурана. Первой своей жертвой юноша избрал ратида, что находился на левой оконечности клина. Конь сообразил, что задумал хозяин, и двинулся на левый край. Путь им преградил ближайший ратид, замахнувшийся мечом. Но Карса парировал его удар, развернул коня и ударил ратида правой ногой в лицо. Тот зашатался и повалился на бревна.

«Погодите, то ли еще будет!»

Смешавшись, ратиды сами не заметили, как все оказались по левую руку от Карсы. Буран рванулся к ним. Почти каждый удар молодого воина достигал цели. Буран помогал хозяину, как мог. Одного врага конь зашиб сам, скинув с моста.

Поглощенные битвой с Карсой, ратиды совсем забыли про собак, которые и атаковали их с тыла. Двоим воинам все же удалось пробиться сквозь клубок озверевших псов. Мечи обоих были красными от собачьей крови. Карса с криком поскакал на них. И тут случилось то, чего он никак не ожидал: оба ратида спрыгнули с мостков вниз.

– Презренные трусы! – закричал им вслед Карса. – Я видел ваш позор! Ваши мальчишки тоже стали его свидетелями! И эти собаки – тоже!

По грудь утопая в болотной жиже, ратиды торопились убраться подальше от гати. Оружия у них в руках уже не было.

Подъехавшие Байрот и Делюм с неменьшим изумлением наблюдали за бегством ратидских воинов.

– Запомните, двуногие твари! – кричал вслед врагам воитель. – Уригал и я, Карса Орлонг, – мы оба видели, сколь малодушно ведут себя в бою ратиды!

Откуда-то появился Грызло. Пес тяжело дышал. Черная с серыми пятнами шерсть была густо заляпана кровью, однако ран на его теле Карса не заметил. Помимо вожака, уцелело еще четыре собаки. Пятая лишилась передней лапы и теперь ковыляла на трех, оставляя за собой кровавые пятна.

– Делюм, перевяжи ей культю, – велел Карса. – Потом надо будет прижечь, чтобы не загноилась.

– Воитель, к чему нам трехлапая собака? – удивился Байрот.

– Даже у трехлапой собаки остались нос и уши, Байрот Гилд. Я умею ценить преданность. Обещаю вам: она состарится, лежа возле моего очага.

Его соратники промолчали.

– А вы сами не ранены? – через некоторое время спросил Карса.

– Так, царапины, – произнес Байрот и отвернулся.

– Я потерял палец, – сказал Делюм, доставая кожаный ремень. – К счастью, всего лишь мизинец.

Карса вновь перевел взгляд на убегавших ратидов. Те уже почти добрались до кромки елового леса. Воитель выкрикнул им вслед еще несколько оскорбительных фраз, а затем положил руку на голову своего скакуна.

– Мой отец был прав. Я еще никогда не ездил на таком коне, как ты, Буран.

Жеребец навострил уши. Нагнувшись, Карса поцеловал его в лоб.

– О нас с тобой еще при жизни будут слагать легенды. Обещаю тебе, мой верный друг.

Мостки устилали окровавленные трупы. Глядя на них, Карса довольно улыбался.

– Пора собирать трофеи, братья мои. Байрот, медвежий череп еще цел?

– Полагаю, что да, воитель.

– Сегодняшней победой мы обязаны тебе, Байрот Гилд.

Могучий воин прищурился и недоверчиво покачал головой.

– Ты постоянно удивляешь меня, Карса Орлонг.

– А меня постоянно удивляет твоя сила, Байрот Гилд.

– Я счастлив следовать за тобой, воитель, – признался Байрот.

«Ты всегда был счастлив следовать за мной, Байрот Гилд. В этом и заключается разница между истинным воителем и простым воином, каким бы храбрым тот ни был».

Настало время покинуть дорогу через болото.

– Сдается мне, что последний отряд ратидов повернул назад, – сказал Делюм.

– Не удивлюсь этому, – с презрительной усмешкой отозвался Карса. – Трусость заразнее морового поветрия.

– Тут дело не только в трусости, – пророкотал Байрот. – Ратиды сразу смекнули: это не просто набег. А раз мы идем через их земли, значит обязательно вернемся. Они наверняка соберут воинов из всех окрестных селений и будут ждать нашего возвращения.

– Меня это не заботит, Байрот Гилд.

– Похоже, Карса Орлонг, ты наперед продумал и предусмотрел любой поворот событий. И все равно впереди у нас – еще две ратидские долины. Там тоже есть селения. Мы обогнем их, обойдя стороной, или ты намерен собрать новые трофеи?

– Тогда на берега Серебряного озера мы явимся, сгибаясь под тяжестью трофеев, – хмыкнул Делюм.

Карса коротко рассмеялся в ответ и умолк, обдумывая слова товарищей.

– Нет, Байрот, по этим долинам мы проскользнем неслышно и незаметно, будто змея в ночи. И так будет до самого последнего селения. Я намерен разворошить еще одно ратидское осиное гнездо, чтобы их охотники погнались за нами на земли сунидов.

Делюм отыскал тропу, ведущую вверх по склону.

Вспомнив о трехлапой собаке, Карса обернулся и поискал ту глазами. Грызло бежал рядом, приноровившись к ее ковылянию. Только сейчас воитель догадался, что искалеченная сука была подругой вожака, и порадовался собственной предусмотрительности: как хорошо, что он сохранил собаке жизнь.

Чем выше они поднимались, тем прохладнее становился воздух. Земли сунидов лежали еще выше, примыкая на востоке к горной гряде. Палик рассказывал внуку, что перевал в тех краях всего один, да и тот соседствует со стремительным водопадом, несущимся прямо к Серебряному озеру. Дед предупреждал: спуск будет крайне опасным. Недаром ведь это место нарекли перевалом Костей!

Тропа змеилась вокруг расколотых зимними морозами валунов и поваленных ураганами деревьев. До горной вершины оставалось всего несколько сотен шагов.

Воины спешились. Трехлапую суку Карса пристроил на шее у Бурана. Собака приняла это молча, как должное. Теперь Грызло бежал рядом с конем.

Солнечный свет золотил горный склон. До вершины оставалось не более сотни шагов. Тропа вывела троих уридов к уступу, поросшему невысокими редкими дубами. Постоянные сражения с ветрами изогнули едва ли не каждую их ветку.

Внимательно оглядев уступ, Делюм хмыкнул:

– Смотрите-ка, вон там, справа, возле того камня, – пещера!

– И довольно просторная, – подхватил Байрот. – В ней поместятся все наши кони. Карса Орлонг, если теперь мы будем передвигаться по ночам…

– Я понял, на что ты намекаешь, – перебил его Карса. – Хорошо, останавливаемся на привал.

Делюм направился к пещере, однако Грызло опередил его. У входа пес принюхался, потом лег. Воины внимательно следили за ним. Если бы у Грызла вздыбилась шерсть, это означало бы, что в пещере обитает медведь или какой-нибудь другой горный зверь. Но пес, не проявив ни малейшего беспокойства, лениво поднялся и проследовал внутрь.

Расположение пещеры как нельзя лучше подходило для привала. Снизу ее было не видно: мешали ветви дубов и нагромождения камней, которые наполовину завалили вход. Байрот принялся расчищать его, а Карса с Делюмом тем временем отправились внутрь.

Пол пещеры был густо устлан сухими листьями. Предвечернее солнце рисовало на ее дальней стене причудливые желтые узоры, высвечивая резные надписи, которые тянулись плотными рядами. Потолок был высоким, куполообразным. Середину пола занимала небольшая, сложенная из камней пирамида. Такие пирамиды обычно возводили над гробницами.

Грызло между тем исчез. Его следы вели в левый дальний угол пещеры, куда не достигали солнечные лучи.

– Смотри, воитель, – прошептал Делюм. – Кто-то высек здесь громадный «кровавый знак». Какой странный рисунок: ни у ратидов, ни у сунидов я таких не встречал.

– Но письмена явно теблорские, – заметил Карса.

– Верно. Только фразы какие-то… уж больно заковыристые.

Карса начал читать вслух:

– «Я вел семьи тех, кто уцелел, направляя их с гор вниз. Мы перебирались через треснувшие жилы, кровоточившие под солнцем…» Что это еще за «треснувшие жилы»?

– Лед, – подсказал Делюм.

– По-моему, лед под солнцем не кровоточит, а тает… «Нас осталось совсем мало. Наша кровь помутнела, а в будущем ей предстояло стать еще более мутной. Я не видел нужды разрушать оставшееся, ибо т’лан имассы по-прежнему нас преследовали, разъяренные и готовые убивать всех без разбору».

Карса нахмурился и почесал затылок.

– Ты когда-нибудь слышал про этих… т’лан имассов?

– Нет, – ответил Делюм. – Наверное, какое-то враждебное племя. Читай дальше, Карса Орлонг. Твои глаза быстрее моих.

– «…И тогда я разделил мужей и жен, детей и родителей, братьев и сестер. Я создал новые семьи и каждой велел идти и поселиться в своем месте. Я провозгласил закон Уединения. Я сказал, что закон этот дал нам Икарий, которого мы некогда приютили и который был безмерно опечален нашей судьбой. Закону Уединения надлежало стать нашим спасением; он очистит нашу кровь и сделает сильными наших детей. Всякий, кто родится позже и прочтет эти слова, – да примет их как оправдание содеянному мною…»

– Воитель, меня почему-то тревожат эти слова, – признался Делюм.

– Это еще с какой стати? – удивился Карса, оборачиваясь к нему. – Разве для нас они что-то значат? Мне они видятся полнейшим бредом. Посмотри. Почти вся стена покрыта письменами. Чтобы их вырезать, понадобились годы. На это мог отважиться только безумец. Должно быть, соплеменники изгнали его, и он жил в этой пещере, предаваясь своей дикой затее. Здесь его и похоронили.

– Изгнали? – повторил Делюм. – Наверное, ты прав, воитель. И все равно, читай дальше. Мне любопытно, что же он написал в свое оправдание.

– Тогда слушай. «Чтобы выжить, мы должны забыть. Так нам говорил Икарий. Мы должны забыть то, до чего мы дошли и что нас так ослабило. Все это нам следует навсегда похоронить в прошлом. Мы должны разрушить свои…» Этого слова я не знаю. «…не оставив камня на камне, никаких свидетельств о том, кем мы были. Мы должны сжечь наши…» Тут опять незнакомое слово. «…и развеять пепел. Мы должны забыть свою историю, сохранив лишь самые древние предания. Те, где повествуется о простой жизни, которую мы когда-то вели. Сейчас трудно поверить, что прежде мы обитали в лесах, охотились, ловили рыбу в реках, разводили лошадей. Мы совершали набеги и убивали всех, кто попадался нам под руку. Тогда все законы творились мечом, и прав был тот, кто успевал нанести удар первым. Легенды повествуют о непрекращающихся междоусобицах… Да, мы должны вернуться к тем страшным временам. Нам следует скрыться от остального мира и сплетать новые, не столь обширные узы родства. Насилие добавит в них новые нити, однако смешение кровей с соседними племенами должно оставаться насильственным, дабы не сделаться обычным явлением… Итак, чтобы очистить нашу нынешнюю кровь, мы должны забыть, кто мы есть сейчас, и стать теми, кем были когда-то…»

– Прошу тебя, читай дальше, – прошептал Делюм, опускаясь на корточки. – Там, внизу, я вижу много знакомых слов. Прочти их, Карса Орлонг.

– Ближе к полу совсем темно, но я попробую… Тут, похоже, перечислены какие-то имена. Ага… «Я назвал новые племена именами, какими отец назвал нас, своих сыновей…» Ого! Вон их сколько! «Барид, Санид, Фалид, Урад, Гелад, Манид, Ратид и Ланид. В честь них и будут отныне называться новые племена…» Делюм, уже совсем темно, мне трудно читать. Да и желания особого нет, – добавил Карса, усилием воли подавляя внезапную дрожь. – Что нам эти надписи, покрытые пылью времен? Бредовые измышления некоего безумца – и только.

– Но ведь фалиды и ланиды…

– Довольно! – оборвал его Карса и выпрямился. – Между прочим, безумие заразительно, Делюм Торд.

– А этот Икарий, живший…

– Я тебе сказал: довольно! – уже прикрикнул на соратника воитель. – Не к лицу воину забивать себе голову полнейшей бессмыслицей.

– Ладно, Карса Орлонг, тебе виднее.

Из темного угла выбежал Грызло. Судя по всему, в стене была щель, куда он и забрался, повинуясь охотничьему инстинкту.

– Смотри, воитель. Я только сейчас заметил, что камни пирамиды сложены прямо на полу. Наверное, Грызло лазал туда, где лежат останки этого… летописца.

– Мне наплевать, где они лежат, – отмахнулся Карса. – Может, у него хотя бы в последний миг хватило разума заползти в эту щель и не поганить своими костями пещеру… Пора выбираться отсюда. Лошади заночуют здесь, а мы будем спать снаружи.

Повернувшись, оба воина пошли к выходу. Грызло почему-то задержался. Без отсветов солнца в пещере стало сумрачно. Пес глядел на тени, пока Карса не окликнул его.

Через две ночи пути Карсе и его спутникам открылась первая из сунидских долин. Замысел потянуть за собой ратидов и столкнуть их с сунидами не удался: два последних ратидских селения оказались абсолютно пустыми, покинутыми давным-давно. Тропы на подступах к ним заросли густой травой, а дожди успели вымыть угли из очагов, оставив лишь зияющие ямы с красноватыми краями.

Карса вглядывался в темноту. В сунидской долине тоже не светилось ни огонька.

– Похоже, они сбежали, – заключил Байрот.

– Но не от нас, – сказал Делюм. – Не удивлюсь, если и в сунидских селениях мы встретим такое же запустение.

– И куда же они, по-твоему, подались?

Байрот лишь пожал плечами.

– Отсюда к северу тянется дюжина сунидских долин, если не больше, – сказал Карса. – Еще сколько-то уходят на юг. Может, сунидов согнала с мест война. Может, что-то еще. Нам нет до этого дела. Или вам грустно, что у нас не будет сунидских трофеев? Пустяки! Главные трофеи нас ждут на берегу Серебряного озера!

– Но на тамошнее селение мы нападем при свете дня, – с уверенностью произнес Байрот. – Пожалуй, больше не имеет смысла передвигаться по ночам. Сунидские долины, скорее всего, пусты, а здешние тропы нам незнакомы. В темноте придется двигаться медленно, так что мы только время зря потеряем.

– Ты правильно говоришь, Байрот Гилд. Низинников мы атакуем днем. А теперь – айда в долину, и поищем место для привала.

Пока воины спускались вниз и искали подходящее место, звездное колесо успело проделать четверть своего пути. Делюм с помощью собак поймал нескольких горных зайцев. Он принялся свежевать тушки, а Байрот развел огонь.

Карса почистил лошадей, стреножил их и вернулся к костру. Все трое молча ждали, когда изжарится мясо, с наслаждением вдыхая полузабытый аромат. Карса только сейчас почувствовал, насколько утомлен походом. Каждый мускул его тела требовал отдыха. Даже говорить не хотелось.

Наконец зайчатина была готова. Поначалу трапеза проходила в молчании. И вдруг Байрот произнес:

– Делюм рассказал мне о письменах, высеченных на стене пещеры.

Карса наградил Делюма испепеляющим взглядом.

– Ему следовало попридержать язык и не болтать о бредовых измышлениях какого-то безумца.

– Я хорошенько обдумал то, что услышал от Делюма. Похоже, ты ошибаешься, Карса Орлонг: никакой это не бред. Я верю, что в этих письменах скрыта истина.

– Ну и очень глупо с твоей стороны, Байрот Гилд!

– Воитель, не отметай все с ходу. Подумай сам. Те имена очень напоминают названия теблорских племен. «Урад» слишком похоже на «уридов», чтобы это оказалось случайным совпадением, тем паче что три иных названия сохранились в том же виде. Одно из племен исчезло, но наши предания говорят, что когда-то теблорских племен было больше. Вдобавок там встретились слова, смысл которых ты не сумел разгадать: «громадные селения» и «желтая лодка».

– Не было там такого!

– Делюм сам попытался их прочесть, как умел. Карса Орлонг, человек, высекавший эти письмена, знал больше, чем мы знаем сейчас. Да и язык теблоров был тогда богаче словами.

Карса сердито плюнул в огонь.

– Байрот Гилд, даже если все и так, как вы с Делюмом вбили себе в голову, какая нам от этого польза? Я вас спрашиваю: какая? Что вас ошеломило? То, что теблоры – народ, утративший былое величие? Это и так всем известно. Мы с детства слышали древние сказания о временах, когда теблорские герои исчислялись сотнями. Да, они совершали удивительные деяния, в сравнении с которыми подвиг моего деда – ребячья забава.

– Меня насторожило совсем не это, Карса Орлонг, – задумчиво проговорил Делюм. Несмотря на сытный ужин, лицо воина было на редкость мрачным. – В общем-то, все древние легенды повествуют о временах, мало отличающихся от наших. Ты прав: тогда героев было больше, да и подвиги они совершали более величественные. Но суть в другом: сказания – это еще и свод правил. Это наставления о том, какими надлежит быть теблорам.

– Вот что, Делюм Торд, я не вчера вылез из колыбели, – язвительно бросил ему Карса. – И представь себе, про то, что в сказаниях заключен свод правил, я тоже знаю.

– А письмена на стене объясняют,почему у нас такие правила, – не обращая внимания на колкость, невозмутимо произнес Байрот.

– До чего же вы оба меня утомили, – вздохнул Карса.

– Наши далекие предки вели обширные войны и терпели поражение за поражением, – продолжал Делюм, будто и не слыша его замечания. – Наконец их осталась всего горстка. Мы знаем, скольких наших братьев и сестер родители принесли в жертву Ликам-на-Скале. Эти младенцы родились семипалыми, безглазыми или с какими-то другими уродствами. То же самое происходит среди собак и лошадей. И ты, воитель, не хуже нашего знаешь, что причина в кровосмешении. Мы варимся в собственном соку: все наши дети – потомки близких родственников. Такова тяжкая правда. И тот, кто высекал письмена на стене, знал, что угрожает нашему народу. Он стремился постепенно очистить нашу мутную кровь. А теблоры объявили его изменником. Эта пещера хранит свидетельства о древнем преступлении.

– Мы – павший народ, – сказал Байрот и вдруг рассмеялся.

– Что тебя так рассмешило, Байрот Гилд? – встрепенулся Делюм.

– Если я попытаюсь объяснить тебе это, Делюм Торд, все веселье пропадет.

От смеха Байрота по спине Карсы поползли мурашки.

– Вижу, вы оба не поняли настоящий смысл всего этого.

– Не ты ли, Карса Орлонг, недавно называл все это полным бредом? Ну что ж, просвети нас.

– У тех, кто пал, остается в жизни единственный смысл: подняться снова, – сказал Карса. – В давние времена теблоры познали горечь поражения и едва не были уничтожены полностью. Пусть так было когда-то. Нынче народ теблоров многочислен. И мы не ведаем поражений. Кто из низинников отважится вторгнуться в наши пределы? И теперь наступает время вернуть себе древнюю славу. Теблоры должны вновь подняться как единый народ.

– А кто поведет нас? – язвительно спросил Байрот. – Кто объединит племена?

– Умерь пыл! – загремел на него Делюм. Глаза воина сверкали от возбуждения. – В твоих словах, Байрот Гилд, я слышу зависть. Прежде ты никогда так не вел себя. После того, что мы трое успели совершить, после подвигов нашего воителя, неужели ты по-прежнему отважишься утверждать, что герои древности недосягаемо высоки? Нет, Байрот! Карса Орлонг теперь стал равным тем героям. Да и мы с тобой тоже.

Байрот лениво привалился спиной к дереву, вытянув ноги поближе к огню.

– Как скажешь, Делюм Торд.

В свете костра было видно, что Байрот продолжает улыбаться.

– Карса Орлонг, ты спросил: «Кто из низинников отважится вторгнуться в наши пределы?» Мы оказались в пустой долине. Это теблорские земли, но теблоров здесь нет. Кто же выгнал их из селений? Быть может, народ теблоров вновь познал поражение?

Вопрос этот заставил всех троих надолго умолкнуть. Потом Делюм встал и подкинул в костер дров.

– Может статься, что среди сунидов просто нет героев, – тихо произнес он.

– Конечно, среди сунидов нет героев! – с готовностью подхватил Байрот. – Среди всех теблоров только три героя. Как по-твоему, этого достаточно?

– Три лучше, чем два, – резко ответил ему Карса. – Но, если что, хватит и двух.

– Карса Орлонг, я молю Семерых богов, чтобы твой разум всегда оставался свободным от сомнений.

Воитель вдруг почувствовал, что пальцы его впились в рукоятку меча.

– Я понял твой намек, Байрот. Хочешь сказать, что я унаследовал кое-какие отцовские качества, и прежде всего – слабость Синига? Ты в этом меня упрекаешь?

Байрот посмотрел на него и медленно покачал головой.

– Твой отец не из слабых, Карса Орлонг. Если уж говорить о сомнениях, они касаются Палика и его героического похода к Серебряному озеру.

Карса вскочил на ноги, готовый замахнуться мечом.

Байрот не шевельнулся.

– Ты не видишь того, что вижу я, – негромко произнес он. – В тебе, воитель, скрыты черты характера, присущие твоему отцу. Каюсь: я покривил душой, ибо вовсе не хочу, чтобы ты избавился от сомнений. На самом деле я молюсь, чтобы ты познал сомнения, ибо они закалят тебя мудростью. Герои наших сказаний… они были ужасны. Они были просто чудовищами. И знаешь почему? Потому что не испытывали неуверенности.

– Встань напротив меня, Байрот Гилд. Я не могу убить тебя до тех пор, пока ты безоружен.

– Я не приму вызов, Карса Орлонг. Моя спина изнежена соломенной подстилкой, и вдобавок я не считаю тебя своим врагом.

Делюм потушил костер, засыпав его горстями земли.

– Уже поздно, – сказал он. – Быть может, Байрот прав, и нам только кажется, что мы здесь одни. Осторожность не помешает. Воитель, каждый из нас способен много чего наговорить сгоряча, но это всего лишь слова. Впереди у нас достаточно врагов. И лучше мы прольем их кровь, чем свою собственную.

Карса молча смотрел на Байрота, и взгляд его был полон жгучей ненависти.

– Всего лишь слова? Ты нанес мне оскорбление, Байрот Гилд, и должен извиниться… пока не поздно.

– Хорошо. Я, Байрот Гилд, прошу прощения за то, что сказал… Может, теперь ты опустишь меч, Карса Орлонг?

– Ты получил предупреждение, – угрюмо ответил ему Карса. – В другой раз тебе это так легко не сойдет.

– Да, я предупрежден.

Травы и молодые деревья полностью захватили деревню сунидов, в которой не было ни людей, ни животных. Тропа, проходящая через селение, густо поросла ежевикой. Жители не бежали отсюда, бросив все. Они подверглись нападению и были истреблены. Круглые каменные фундаменты домов хранили копоть давних пожаров.

Делюм спешился и отправился к развалинам. Через несколько шагов ему на глаза попались первые кости.

– Скорее всего, набег, – предположил Байрот. – Напавшие были из числа тех, кто не щадят никого.

Делюм вертел в руках расщепленную стрелу.

– Здесь побывали низинники. Суниды редко держат собак, вот и оказались застигнутыми врасплох.

– Отныне наш поход становится войной, – торжественно объявил Карса. – Мы явимся на берега Серебряного озера не как уриды, а как теблоры. Мы принесем низинникам возмездие.

Он спешился и достал из седельной сумки четыре плотных кожаных мешка, которые предназначались для ног Бурана, дабы конь не поранился, проходя через заросли колючей ежевики. Байрот и Делюм последовали примеру товарища.

– Веди нас, воитель, – сказал Делюм, вновь взобравшись на лошадь.

Карса привязал к холке Бурана трехлапую подругу Грызла, потом забрался сам. После чего вопросительно взглянул на Байрота. Могучий воин отвел глаза, но повторил вслед за Делюмом:

– Веди нас, воитель.

– Поедем без задержек и как можно быстрее, – сказал Карса, устраивая искалеченную собаку у себя на коленях. – Миновав долину, свернем на север, потом на восток. Завтра, ближе к ночи, мы доберемся до перевала Костей. Оттуда начинается спуск прямо к Серебряному озеру.

– А если по пути нам встретятся низинники?

– Тогда, Байрот Гилд, мы начнем добавлять к имеющимся уже трофеям новые. Главное, чтобы никто не ушел живым. Наше нападение должно застать этих детей врасплох, а то они струсят и разбегутся.

Объехав уничтоженное селение, всадники снова выбрались на тропу, которая привела их в лес. Лесной полог был не слишком густым, позволяя лошадям скакать медленным галопом. Вскоре тропа начала подниматься вверх по склону. Уже ближе к вечеру молодые люди достигли вершины. От коней шел пар, они устали, но всадники упорно гнали их дальше.

Они оказались на самом краю нагорья. К северу и востоку тянулись зубчатые пики, которые все еще заливал солнечный свет, мягкий и золотистый. Вершины многих гор покрывал снег. Оттуда белые снежные полосы спускались вниз и пропадали во тьме. А в нескольких сотнях шагов от воинов простиралась поросшая лесом долина.

– Похоже, мы тут одни, – сказал Делюм, медленно обводя ее взглядом.

– Одни или нет – спускаться не будем, – заявил Карса. – Склоны крутые, каменистые, и нет даже намека на тропу.

– Воитель, лошади устали, – осторожно возразил ему Делюм. – И потом, здесь мы очень заметны.

– Хорошо, дальше пойдем пешком, – ответил Карса, спрыгивая на землю.

Трехлапую собаку он тоже снял, поручив ее заботам Грызла. Карса пошел первым, ведя за собой Бурана. Шагов через тридцать звериная тропа опустилась пониже. Скоро стемнеет, и тогда уже никто не увидит их силуэтов.

Звездное колесо успело пройти пятую часть своего пути по небу. Карса решил закончить сегодняшний переход. Невдалеке от тропы воины обнаружили удобное место для стоянки, почти со всех сторон заслоненное каменными стенами. Делюм занялся ужином, а Байрот – лошадьми.

Карса же, взяв с собой Грызло и его увечную подругу, отправился на разведку. Все следы, какие он видел, оставили горные козы и бараны. Дальше тропа выводила на склон и почти терялась среди каменных обломков. Судя по рассказам деда, довольно скоро эта или другая тропа должна вывести их к реке. К тому самому месту, где она ныряет в расщелину, становясь неистовым водопадом.

Думая о предстоящем спуске, Карса не сразу заметил перемену в поведении собак. Они жались к его ногам, как испуганные щенята. Желая успокоить Грызло, юноша погладил пса по спине и вдруг почувствовал, что тот весь дрожит. Воитель выхватил меч и стал принюхиваться. Вроде бы ничего подозрительного: ни запахов, ни звуков. Карса знал: можно спрятаться очень искусно, беззвучно замереть на месте. Но невозможно перестать дышать. Если бы в темноте кто-то скрывался, он обязательно услышал бы его дыхание.

Воитель сделал еще несколько шагов. На земле лежала тяжеленная каменная плита. Она была совсем плоской и с трех сторон почти упиралась в окрестные скалы. Над ее поверхностью, лишенной каких-либо узоров и надписей, разливалось слабое сероватое свечение. Карса подошел ближе, потом опустился на корточки рядом с неподвижной рукой, торчащей из-под плиты. Рука была высохшей, жилистой, но не изувеченной. Юношу поразил необычный серовато-голубой цвет кожи. Ногти на всех пальцах были изломаны, а сами пальцы покрывала белая пыль.

Все пространство в пределах досягаемости этой руки было испещрено глубокими пересекающимися бороздами.

«Это какой же силой надо обладать, чтобы пальцами процарапать камень!» – подумал Карса.

Рука была гораздо крупнее, чем у низинников, но меньше, чем у теблоров. Довольно странная, с непривычно длинными пальцами и лишними суставами.

Узник каменной глыбы почуял Карсу. Возможно, услышал его дыхание. Рука вздрогнула и неистово заскребла по камню. Потом она снова замерла: на растопыренных пальцах виднелись следы нападения диких зверей. Наверное, горные волки или медведи. Удивительно, как эти изодранные когтями, изгрызенные клыками пальцы еще не сломались.

Услышав за спиной шаги, Карса поспешно вскочил на ноги. К нему шли Делюм и Байрот, оба с мечами наготове.

– Что привело вас сюда? – изумленно спросил он у соратников.

– Твои собаки вернулись и так скулили, что мы сразу почуяли неладное, – ответил Байрот.

– Кто там, воитель? – шепотом спросил Делюм.

– Демон. Его обрекли на вечное заточение. Но он жив.

– Неужели… форкассал? – все так же тихо, словно боясь повысить голос, предположил Делюм.

– Скорее всего, он и есть. Выходит, наши древние сказания правдивы.

Байрот молча подошел поближе. Как и Карса, он присел на корточки и долго разглядывал торчащую из-под плиты руку, окруженную призрачным сиянием.

– Да, это форкассал, – подтвердил Байрот, вернувшись к товарищам. – Горный демон. Их породу еще называли «миротворцами».

– Форкассалы появились, когда наши боги были совсем молодыми, а духи постоянно воевали между собой, – пояснил Делюм. – Карса Орлонг, припоминаешь сказание о них? Оно совсем короткое. Мальчишкой я докучал старейшинам, спрашивая, есть ли продолжение. Они отвечали, что остальные части давно утрачены, причем случилось это еще до пробуждения Семерых богов.

– Да, мы знаем лишь обрывки, – согласился Карса. – Во время войн духов было два или три нашествия, но они почти не затронули теблоров. Чужие боги и демоны затеяли тогда чудовищные битвы. Горы содрогались от их сражений. А потом остался кто-то один, и…

– Вспомнил! – перебил его Делюм. – Там же упоминается Икарий! Может, т’лан имассы, о которых было написано на стене пещеры, тоже участвовали в тех войнах, одержали победу и навсегда исчезли? Может, как раз войны с духами и ослабили наш народ?

– Мы должны освободить этого демона, – вдруг сказал Байрот, не сводивший глаз с плиты.

Карса и Делюм ошеломленно уставились на соратника.

– Да ты в своем уме?

– Выслушайте меня, – потребовал Байрот. – Сказание повествует, что форкассалы явились положить конец войнам между духами. Об этом говорится в первом отрывке. Во втором и впрямь фигурирует Икарий. Он тоже стремился помирить враждующих, но прибыл слишком поздно. А победители знали, что им не справиться с Икарием, поэтому даже и пытаться не стали. И наконец, сегодня мы столкнулись еще с одним фрагментом: я имею в виду загадочные письмена на стене. Там ведь тоже упоминается имя Икария.

– Похоже, теблоры обязаны ему жизнью, – подхватил Делюм. – Он дал нам законы, без которых мы бы давно исчезли с лица земли.

– Наверное, если бы т’лан имассы смогли, они бы таким же образом пленили и самого Икария, – заключил Байрот и умолк.

Карса вернулся к плите. Он заметил, что серое свечение было неравномерным. Кое-где оно почти сходило на нет. Несомненно, демона держала взаперти не только тяжесть каменной плиты, но и древняя магия. Какой же силы она была, если сохранилась до сих пор? Старейшины теблоров владели чародейством, однако пользовались им редко. С пробуждением Ликов-на-Скале колдовство в основном появлялось лишь во сне. Наяву шаманы все реже впадали в магическое беспамятство. Древние сказания повествовали об удивительной силе оружия, закаленного магическим проклятием. Однако Карса не слишком доверял подобным легендам: чего не выдумаешь, чтобы заинтересовать слушателей.

– Я ничего не понимаю в этой магии, – нахмурившись, признался он соратникам.

Некоторое время все трое молча глядели на диковинную руку.

– Как вы думаете, демон нас слышит? – спросил Делюм.

– Может, и слышит, но вряд ли понимает, – усмехнулся Байрот. – У каждого народа свой язык. Наверное, и у демонов тоже.

– Но ведь он явился мирить враждующих, – упорствовал Делюм.

– Демон нас не слышит, – убежденно сказал Карса. – Самое большее, он ощущает чье-то присутствие.

Байрот опять присел на корточки и осторожно, с опаской опустил ладонь на плиту.

– Камень ни горячий, ни холодный. Его магия на нас не действует.

– Возможно, за века она ослабла, и теперь демона удерживает лишь тяжесть камня, – предположил Делюм.

– Тогда нам втроем под силу поднять эту плиту.

– Скажи, Байрот Гилд, с какой стати нам освобождать демона? – спросил Карса. – Почему мы вообще должны это делать?

Могучий воин наморщил лоб, силясь отыскать ответ.

– Наверное, потому, что он был миротворцем, – неуверенно произнес он.

– И что? – удивился Карса. – Уж мы-то в мире точно не нуждаемся.

– Неправда: нам нужно, чтобы между теблорскими кланами воцарился мир, иначе объединить их будет невозможно.

Карса запрокинул голову, как будто спрашивая совета у звезд.

– Этот демон вполне мог и обезуметь, – пробормотал Делюм. – Кто знает, сколько веков он провел в своей тюрьме.

– Нас здесь трое, – напомнил ему Байрот.

– Но захватили его в те времена, когда мы были разбиты врагами. Возможно, демона пленили т’лан имассы, поскольку не могли справиться с ним и убить. А мы ему – что прутики. Зачем понапрасну рисковать?

– По-моему, освободив демона, мы вправе ждать от него благодарности.

– Пойми, Байрот: у безумцев друзей не бывает.

Оба воина взглянули на Карсу, понимая, что последнее слово будет за ним.

– Нам не узнать, что у демона на уме, – сказал Карса. – Но мы собственными глазами видели: пленник до сих пор пытается себя защищать. Всего одной рукой он отбивался от зверей. Значит, не смирился с судьбой и верит в свое освобождение. Воины уважают упорство.

– Он проявил терпение, присущее бессмертным. Я согласен с тобой, Карса Орлонг, – поддержал его Байрот.

– А у тебя, Делюм Торд, все еще остаются сомнения? – спросил Карса.

– Да, воитель, однако я помогу тебе. По глазам вижу: ты уже принял решение. Ну что ж, да будет так!

Уриды молча встали у одного края плиты. Потом опустились на корточки и дружно взялись за кромку.

– На четвертом выдохе поднимаем, – распорядился Карса.

Вместе с каменной плитой в воздух взметнулось плотное облако белой пыли. Опрокинутая плита ударилась о скалу и раскололось.

Демон лежал на боку. По сути, его просто придавили каменной глыбой, лишив малейшей возможности шевелиться. Огромная тяжесть вывихнула ему кости и сплющила мышцы, однако пленение не сломило демона. За тысячи лет он сумел наполовину выкопать яму для своего длинного, узкого тела. Сначала он расширил пространство вокруг другой руки, после чего стал делать борозды для бедра и плеча. Узник рыл землю не только рукой, но и ступнями босых ног. Тело демона покрывал серый саван пыли и паутины. Когда плиту откинули, изнутри потянуло застоявшимся, затхлым воздухом, словно бы из пещеры, где полно насекомых.

Молодые люди как завороженные смотрели на демона.

Вскоре пыль рассеялась… Необычно длинные руки и ноги, бледная голубоватая кожа. Синевато-черные волосы, похожие на тонкие корни, полностью скрывали лицо пленника. Однако, приглядевшись к изгибам обнаженного тела, воины с удивлением обнаружили, что перед ними… демонесса.

По ее телу пробежала судорога. Байрот подошел поближе.

– Ты свободна, демонесса, – тихо и доброжелательно произнес он. – Мы – теблоры из племени уридов. Если хочешь, мы тебе поможем. Скажи, в чем ты нуждаешься.

Судороги прекратились, сменившись легкой дрожью. Наконец демонесса медленно подняла голову. Рука, которая целую вечность расширяла пространство темницы, провела по волосам. Оттуда посыпалась пыль. Затем рука прошлась в противоположном направлении. Воины видели, как демонесса напряглась всем телом и, пошатываясь, с усилием встала на четвереньки. Затем произошло нечто странное: недавняя узница начала избавляться от волос на голове. Она стряхивала их, словно пыль, пока ее голова не стала совсем лысой; теперь череп покрывала гладкая белая кожа.

Байрот хотел было протянуть даме руку и поддержать ее, но Карса остановил его:

– Нет, Байрот Гилд. Неизвестно, как она поведет себя после тысяч лет плена. Возможно, демонесса еще не скоро избавится от ненависти к любым двуногим существам, а то и вовсе сохранит ее навсегда.

– Карса Орлонг, я слышу в твоих словах мудрость. Не думай, будто я говорю это, чтобы посмеяться над тобой. Ты и впрямь удивляешь и восхищаешь меня.

Карса равнодушно пожал плечами. Сейчас его больше занимала демонесса, нежели восхищение Байрота.

– Теперь нам остается только ждать. Мы ведь не знаем, схожи ли потребности демонов с человеческими. Испытывает ли эта демонесса жажду или голод? Ее внутренности давно забыли, для чего они предназначены, а легкие впервые за долгое время снова дышат свободно. Хорошо, что сейчас ночь. Солнечный свет был бы для ее глаз сродни кинжалу.

Карса замолчал, ибо демонесса повернула голову, и воины впервые увидели ее лицо… Ее кожа оказалась безупречно белой и гладкой. Лоб был шире человеческого, а огромные черные глаза взирали на спасителей равнодушно, абсолютно ничего не выражая. Высокие, плоские скулы; большой рот с потрескавшимися губами, словно бы покрытый хрустальной коркой.

– В ее теле совсем не осталось воды, – прошептал Делюм. – Ни капли. Надо напоить бедняжку. – И с этими словами он поспешил в лагерь за водой.

Демонесса с усилием села на корточки, затем попыталась встать.

Даже смотреть на это со стороны было тяжело, но оба воина подавляли в себе всякие попытки помочь демонессе.

Похоже, она наконец-то заметила их присутствие. Верхняя губа ее чуть изогнулась. Одно это слабое движение преобразило лицо демонессы. Карса вдруг почувствовал, что его словно бы ударили молотом в грудь.

«Да она же насмехается над своим собственным жалким видом. Это первое чувство, испытанное ею после освобождения. Демонесса ошеломлена случившимся, но не утратила способности иронизировать. Слушай же меня, Уригал Своенравный! Я заставлю пленивших ее горько пожалеть о содеянном, а если они уже мертвы, то жестоко отомщу их потомкам. Отныне т’лан имассы являются моими врагами. Я, Карса Орлонг, клянусь воевать с ними везде и повсюду».

Вернулся Делюм, неся бурдюк с водой. Увидев, что та, кого они освободили, поднялась на ноги, юноша остановился.

Демонесса была необычайно тощей. Казалось, все тело ее состоит из плоскостей и углов. Груди высокие, широко расставленные и разделенные внушительной костью, выпиравшей посередине. Количеством ребер она явно превосходила теблоров, зато ростом была не выше ребенка.

Увидев бурдюк с водой, демонесса равнодушно скользнула по нему глазами и повернулась к месту своего заточения. Похоже, она забыла о присутствии воинов.

– Ты из племени форкассалов? – решился спросить Байрот.

Демонесса ответила ему слабой улыбкой.

– А мы – теблоры, – продолжал молодой человек.

Улыбка стала чуть шире. Карсе показалось, что на лице демонессы мелькнуло изумление.

– Она тебя понимает, – сказал воитель.

Делюм протянул было демонессе бурдюк. Однако, взглянув на него, она покачала головой, и Делюм послушно остановился.

Карса заметил, как оживились глаза демонессы. Да и губы были уже не такими иссохшими.

– Она постепенно приходит в себя.

– Похоже, ей требовалась только свобода, – промолвил Байрот.

– Демонесса напоминает лишайник, каменеющий на солнце и оживающий в ночной тьме, – продолжал Карса. – Такое ощущение, что она утоляет жажду воздухом.

Демонесса вдруг напряглась всем телом и внимательно посмотрела на Карсу.

– Если мои слова показались тебе оскорбительными… – Он не договорил.

Демонесса подскочила к нему и ударила пять раз подряд. Юноша рухнул на землю. Камни впились ему в спину и обожгли, словно красные муравьи. У него перехватило дыхание, все тело пронзила острая боль. Карса вдруг ощутил полнейшую беспомощность.

Он слышал боевой клич Делюма, который внезапно оборвался, сменившись глухим стуком.

– Остановись, демонесса! – закричал Байрот. – А ну-ка, отпусти его!

Сквозь слезы, застилавшие глаза, Карса увидел лицо склонившейся над ним демонессы. Ее глаза казались двумя темными озерами. Темно-красные, почти лиловые губы прошептали на языке теблоров:

– Ну что, они так и не оставили вас в покое? Когда-то они были моими врагами. Видно, я недостаточно разметала их кости. – Ее глаза стали чуть мягче. – Ваш народ заслуживает большего, – сказала демонесса, медленно отстраняясь от Карсы. – Мне нужно выждать. Подождать и посмотреть, на что ты годен, прежде чем решить, дарую ли я тебе, воин, свой вечный мир.

– Отпусти его, форкассалская демонесса! – снова крикнул Байрот.

Она с необычайной гибкостью и проворством выпрямилась и обернулась к юноше.

– Как же далеко зашло ваше падение, если вы забыли истинное название моего народа, не говоря уже о своем собственном. Знай, юный воин: я принадлежу к форкрул ассейлам, которых вы по невежеству своему именуете форкассалами. Еще смешнее мне было слышать, как вы посчитали меня демонессой. Какая чушь! Меня зовут Успокоительница. Иногда меня называют Приносящая Мир. Учти: во мне очень сильно желание умиротворить вас всех, поэтому перестань держаться за меч.

– Но мы же освободили тебя! И чем ты отплатила нам за это? Тем, что напала на Карсу и Делюма?

Женщина засмеялась.

– Икарию и проклятым т’лан имассам очень не понравится ваше вмешательство. Правда, у Икария отшибло память, а т’лан имассы нынче далеко. Но больше им меня пленить не удастся. Однако мне ведомо чувство благодарности, и потому, воин, я кое-что тебе расскажу. Тот, кого ты называешь Карсой, – избранник высших сил. Этого достаточно. Если я произнесу еще хоть несколько слов о главном предназначении его жизни, ты будешь искать случая убить своего товарища. Только учти: тебе это ничего не даст. Высшие силы найдут другого избранника. Поэтому лучше внимательно наблюдай за Карсой и защищай его. Настанет время, когда он вознамерится изменить все вокруг. И вот тогда-то я появлюсь снова и принесу мир. После этого Карса уже не будет нуждаться в твоей защите, и ты отойдешь в сторону, как сейчас.

Карса втянул в себя воздух, удивившись тому, каким странным всхлипывающим звуком это сопровождалось. И тут же к горлу его подступила тошнота. Юноша едва успел повернуть голову. Его вырвало. Исторгая из себя комья слизи, Карса слышал удаляющиеся шаги Успокоительницы.

– Воитель, Делюм серьезно ранен, – раздался над ним встревоженный голос Байрота. – Из трещины в его голове истекает желтоватая жидкость. Ох, Карса Орлонг, напрасно мы… ее освободили. Не зря, выходит, Делюм сомневался. А теперь… – Байрот не договорил, но было ясно, что он во всем винит себя.

Карса приподнялся и сразу закашлялся. По телу побежали обжигающие волны боли. Потом он с трудом встал.

– Ты не мог знать наперед, что случится, Байрот Гилд, – произнес Карса, вытирая слезящиеся глаза.

– Воитель, Делюм проявил мужество. Он бросился на твою защиту, а я… я даже не поднял меча.

– Это и спасло нас обоих, – сердито бросил ему Карса.

Покачиваясь, он подошел к распростершемуся на траве Делюму. Удар Успокоительницы отшвырнул его на несколько шагов назад. Лоб Делюма перечеркивали четыре глубокие борозды. Вначале Карса решил, что их товарищ ударился о камень. Однако трещины в голове были… процарапаны. Ну да, процарапаныее ногтями. Желтоватая жидкость продолжала вытекать наружу. Глаза Делюма оставались широко раскрытыми, но взгляд был абсолютно пустым, не отражающим ни единой мысли.

– Взгляни на эту жидкость, что сочится из его ран, воитель, – сказал подошедший к ним Байрот. – Она совсем чистая. Это особая жидкость, ее называютмыслекровью. Делюм вряд ли полностью оправится.

– Знаю, – прошептал Карса. – Потерявший мыслекровь уже никогда не будет прежним.

– Это я виноват.

– Нет. Делюм допустил ошибку. Мы же с тобой остались живы. Демонесса пощадила меня. Делюм должен был бы последовать твоему примеру и не хвататься за меч.

– Карса Орлонг, она что-то шептала, склонившись над тобой. Что она тебе сказала?

– Я почти ничего не понял. Похоже, мир, который она несет, – это смерть.

– В наших сказаниях говорилось совсем иное. Наверное, со временем сказители извратили истинный смысл.

– В легендах подобное случается сплошь и рядом, Байрот Гилд… Нужно поскорее перевязать голову Делюма. Мыслекровь начнет скапливаться на повязке, и раны затянутся. Будем надеяться, что он потерял ее не слишком много и еще сумеет выкарабкаться.

В лагере воины нашли дрожащих, сбившихся в кучу собак. На каменистой земле виднелись следы босых ног Успокоительницы. Она отправилась на юг.

Над горным хребтом дул пронизывающий ветер. Карса Орлонг сидел, привалившись спиной к скале. Он глядел на Делюма Торда. Раненый воин стоял на четвереньках, окруженный собаками. Делюм гладил морды псов, чесал их за ушами и издавал какие-то нечленораздельные воркующие звуки. Половина его лица превратилась в застывшую маску, тогда как с другой половины не сходила довольная улыбка.

Суровые псы-охотники не привыкли к подобным нежностям. Они с трудом выдерживали эти поглаживания, глухо рычали и предостерегающе щелкали зубами. Но Делюм как будто не замечал их недовольства. Грызло, лежащий у ног Карсы, лениво наблюдал за происходящим и не вмешивался.

Шли уже вторые сутки с того момента, когда Утешительница нанесла Делюму роковой удар. К концу первого дня Карса и Байрот поняли, что прежним их товарищу уже не бывать. Оба ждали, что будет дальше, скрывая свое отчаяние. Сегодня утром в глазах раненого появилось осмысленное выражение. Однако своих соратников Делюм как будто не замечал. Он видел только собак.

Байрот Гилд отправился на охоту. Карса догадывался, что была и другая причина, заставлявшая его искать уединения. Терзающее чувство вины. Это ведь именно Байрот настаивал на освобождении демонессы. Не поддайся Карса с Делюмом на его уговоры, сейчас все трое спускались бы по перевалу Костей. Но, как говорится, сделанного не воротишь. Так какой смысл терзать себя понапрасну? К тому же Делюм и сам был виноват. Мог бы сообразить, с кем решил сражаться: ясно ведь, что перед ним не суниды или низинники. Ноющие ребра убедительно доказывали Карсе, сколь искусна в воинском ремесле эта демонесса (несмотря на объяснения женщины, он предпочитал мысленно по-прежнему называть ее именно так). Только мудрость Уригала остановила его самого, не позволив выхватить меч. Да демонесса запросто расправилась бы со всеми троими, как с малыми детьми. Вот и еще один горький плод затянувшегося благодушия уридов. Они потеряли умение мгновенно оценивать противника.

«Делюм Торд проявил глупость и теперь расплачивается за свою ошибку». Мысль эта понравилась Карсе, и он повторил ее несколько раз. Лики-на-Скале не питали жалости к глупым воинам, так почему он, Карса Орлонг, должен сочувствовать Делюму? Байрот Гилд потакает собственной слабости, жалея себя и одновременно предаваясь самобичеванию, превращая смесь этих чувств в сладкое вино. Только рано или поздно он все равно будет вынужден протрезветь.

Карса начинал терять терпение. Что бы ни случилось, поход должен продолжаться. От деда он слышал: иногда воинов, оказавшихся в положении Карсы, исцеляла битва. Ярость сражения пробуждала душу, и человек оживал.

Невдалеке послышались шаги. Грызло приподнял голову и тут же вновь опустил ее на лапы.

Байрот нес на себе тушу горной козы. Он ненадолго задержался возле Делюма, затем шумно сбросил добычу, достал мясницкий нож и взялся за разделку.

– Мы опять потеряли целый день, – сказал Карса.

– В здешних местах мало дичи, – отозвался Байрот, вспарывая брюхо козы.

Собаки уселись полукругом и выжидающе замерли. Делюм тоже сел среди них. Байрот извлек окровавленные внутренности и бросил их животным. Никто не шевельнулся.

Карса подтолкнул Грызло. Пес встал и лениво двинулся к подношениям Байрота. Трехлапая сука хромала следом. Грызло обнюхал все потроха, выбрав себе козью печень. Его подруга позарилась на сердце. Взяв угощение, оба разошлись в разные концы поляны. Только тогда остальные собаки с рычанием и урчанием кинулись к потрохам. У одной из них Делюм вырвал из пасти легкое, угрожающе оскалив зубы. Как ни странно, собака не делала попыток отбить добычу.

Вдруг Грызло, прервав пир, подбежал к Делюму. Тот совсем по-щенячьи заскулил и выпустил изо рта окровавленный кусок мяса. Наклонив голову, Делюм замер, а Грызло слизал с легкого всю кровь, после чего вернулся туда, где оставил недоеденную печень.

– В стае Грызло – прибавление, – усмехнулся Карса.

Ответа не последовало. Повернувшись к товарищу, Карса увидел, что тот с ужасом взирает на Делюма.

– Ты напрасно переживаешь, Байрот Гилд. Видишь его улыбку? Делюм Торд обрел счастье. Он уже не вернется в прежнее состояние. Да и зачем? Ему и так хорошо.

Байрот уткнулся глазами в свои пальцы, перепачканные козьей кровью. Мясницкий нож блестел в лучах заходящего солнца.

– Разве ты не испытываешь горя, воитель? – спросил Байрот.

– Нет. Делюм жив.

– Лучше бы он был мертв.

– Так убей его.

Взгляд Байрота был исполнен нескрываемой ненависти.

– Карса Орлонг, что она все-таки тебе сказала?

Вопрос застиг Карсу врасплох, но он быстро совладал с собой.

– Обвинила в невежестве. Но ее слова не задели меня, поскольку мне глубоко безразлично все, о чем она говорила.

– Хочешь обратить все случившееся в шутку? Вот что, воитель: отныне ты больше не ведешь меня, а я не следую за тобой. Я не стану тебя защищать в этой проклятой войне. Еще не начав ее, мы уже слишком многое потеряли.

– В тебе говорит слабость, Байрот Гилд. Я давно это знаю, не один год. Ты чем-то похож на нынешнего Делюма, и эта правда не дает тебе покоя. Неужели ты и впрямь думал, что мы вернемся из похода без единого шрама? Или ты считал нас невосприимчивыми к вражеским ударам?

– Я?! Да это ты так считал.

– Какой же ты глупец, Байрот Гилд! – громко захохотал Карса. – Победа – не милость Семерых богов. Ее надо завоевать силой меча и под моим предводительством. Но ты видел в моих решениях лишь показную смелость. Ты рассуждал, как мальчишка, не побывавший ни в одном настоящем сражении. Ты разочаровался во мне и сейчас питаешься падалью разочарования. Смотри не отравись. Нет, Байрот Гилд, ты не превосходишь меня ни в чем.

У Байрота тряслись руки.

– И запомни, – продолжал хлестать его словами Карса. – Если хочешь уцелеть… и в этом походе, и вообще… тебе придется заново усвоить, что такое быть ведомым и уметь подчиняться. Твоя жизнь – в моих руках. Либо ты, Байрот Гилд, следуешь за мной к победе, либо твой труп останется валяться на обочине. В любом случае я расскажу о тебе всю правду. Так что ты выберешь?

Карса видел, как побледнело лицо его спутника. Он догадывался, что сейчас творится в душе у Байрота. Но соратник, открыто заявляющий о своем неподчинении, хуже врага.

– В этой стае вожак я, и больше никто, – глядя Байроту в глаза, объявил Карса. – Хочешь оспорить мое право?

Не выпуская из рук мясницкого ножа, Байрот опустился на корточки. Теперь его глаза были вровень с глазами сидящего Карсы.

– И все-таки, воитель, в одном я тебя превосхожу. Знай: мы с Далиссой давно любим друг друга и давно близки. Ты даже не подозревал об этом, а мы от души смеялись над твоими неуклюжими ухаживаниями. Днем ты выпячивал грудь, всячески красовался перед Далиссой и, как мог, пытался принизить меня в ее глазах. Но мы только молча потешались, слушая твои хвастливые речи, поскольку знали, что грядущую ночь проведем в объятиях друг друга. Я не удивлюсь, если назад вернешься лишь ты один. Я даже уверен: ты постараешься, чтобы именно так и случилось. Возможно, мне недолго осталось ходить по земле, но меня это не пугает. Когда ты вернешься в наше селение, воитель, ты женишься на Далиссе. Однако до конца своих дней будешь помнить, что ты – не первый. Первым был я, а ты лишь идешь по моим следам. И здесь ты бессилен что-либо изменить.

– Думаешь, я мечтаю жениться на Далиссе? – оскалил зубы Карса. – Ошибаешься, Байрот Гилд. Когда я вернусь, то выставлю Далиссу перед всем селением и объявлю, что она посмела возлечь с тем, кто не являлся ее законным мужем. А потом… потом я сделаю ее своей рабыней.

Услышав это, Байрот бросился на обидчика. В сумерках блеснул нож. Карса понял, что до меча ему не дотянуться. Скала за спиной не позволяла перекувырнуться и вскочить на ноги. Он успел лишь слегка отпрянуть в сторону. Байрот навалился на него, придавил к скале и занес нож, метя в горло.

Подбежавшие собаки вцепились в Байрота со всех сторон. Карса не видел ничего, кроме ощерившегося, рычащего клубка. Взревевший от боли Байрот отпрянул, выпустил Карсу, и тот повалился на спину.

На каждой руке Байрота повисло по собаке. Прокусив одежду, Грызло впился ему в бок. Остальные псы с рычанием крутились возле ног юноши, норовя тяпнуть его за икры. Пытаясь стряхнуть с себя обезумевших животных, Байрот рухнул на землю.

– Прочь! – заорал собакам Карса.

Они дернулись и с рычанием отошли в сторону. Поднявшись на ноги, Карса увидел среди псов также и Делюма. Половина его лица превратилась в дикую гримасу, глаза бешено сверкали, а руки беспрестанно царапали воздух. Потом взгляд Карсы скользнул дальше, и… воитель остолбенел. Он шикнул на собак, и те послушно замолчали.

Байрот медленно поднимался. Карса махнул ему рукой, а затем указал туда, куда смотрел сам.

К ним, освещая себе путь факелами, шли какие-то люди. Карса прикинул расстояние: неизвестные были шагах в ста от них и двигались неторопливо. Учитывая, что стычка происходила в каменном мешке, вряд ли незнакомцы слышали шум и рычание собак.

Не обращая более внимания на Байрота, Карса схватил меч и двинулся к тропе. Если это суниды, то вскоре они дорого заплатят за собственную беспечность. Хотя сунидам, пожалуй, не пришло бы в голову освещать дорогу факелами. У теблоров даже дети знают, что свет делает темноту еще темнее. Похоже, это низинники.

Незнакомцы приближались. Карса, ныряя из тени в тень, тоже двигался им навстречу. Он насчитал с полдюжины факелов. Так и есть, низинники. Теперь юноша отчетливо слышал, как они переговариваются на своем грубом языке.

Байрот присоединился к воителю. Укусы на руках и боку вовсю кровоточили, но могучий воин не обращал внимания на капавшую кровь. Карса нахмурился и кивком головы велел ему отойти назад. Байрот поморщился, однако подчинился.

Низинники достигли бывшего места пленения демонессы. Свет факелов плясал на каменных стенах. Голоса зазвучали громче. Слов Карса не понимал, но ощутил, что эти люди встревожены.

Юноша неслышно скользнул вперед, остановившись на самой границе светового пятна. Он насчитал девятерых низинников. Двое из них были в странных металлических одеждах, с металлическими шлемами на головах. В руках они держали диковинного вида луки (из рассказов деда Карса помнил, что это оружие называется арбалетами). На поясе у них висели тяжелые мечи. Воины наблюдали за тропой. По другую сторону ямы стояло четверо мужчин в длинных коричневых одеяниях. Волосы каждого из них были заплетены в косу, закрепленную на груди. Все четверо были безоружными.

Трое оставшихся, по-видимому, являлись разведчиками. Они не носили железных одежд, а их вооружение состояло из коротких луков и охотничьих ножей. Лбы разведчиков покрывала татуировка их кланов. Один из троих явно был главным. Он говорил резко, отрывисто: наверное, что-то приказывал своим воинам. Они сидели перед ямой на корточках и внимательно разглядывали щель, в которой демонесса провела тысячи лет.

Будь низинники поумнее, они бы ограничились одним факелом. Слишком большое количество света делало их совершенно невосприимчивыми к окружающей тьме. Хотя вряд ли они ждали нападения извне, а беспокоились из-за того, что яма опустела.

Карса поудобнее взялся за рукоятку меча и уже в следующее мгновение атаковал ближайшего к нему воина.

Голова низинника со звоном упала на землю. Обезглавленное тело исторгло струю крови. Карса, не останавливаясь, бросился ко второму воину, однако тот успел юркнуть в сторону. Бормоча теблорские проклятия, Карса метнулся к разведчикам. Они кинулись в дальний конец каменного мешка, даже не попытавшись ему противостоять.

Юноша засмеялся: единственный выход из каменной ловушки все равно пролегал мимо него.

Что-то крикнув, один из разведчиков бросился вперед… прямо на меч Карсы. Хрустнули кости. Низинник захрипел и согнулся пополам, пытаясь вырвать меч из груди. Когда воитель помог ему, вытащив свое оружие, разведчик был уже мертв.

Отчаяние придало храбрости двум его оставшимся товарищам. Они кинулись на Карсу с обеих сторон. Широкое лезвие охотничьего ножа пропороло одежду теблора сбоку и полоснуло его по ребрам. Продолжая смеяться, он без труда расправился с одним разведчиком, отразив его удар и стукнув неприятеля рукояткой меча по голове. Теперь настал черед второго. Косой удар снизу поднял его в воздух, размазав о скалу.

Низинники в коричневых одеждах, похоже, совсем не боялись Карсу. Негромкими голосами они затянули какую-то монотонную песню, от звуков которой воздух заискрился и поплыл в сторону теблорского воина, норовя окутать его с головой.

Их были тысячи – маленьких, необычайно острых коготков, вонзившихся ему во все тело. Они царапали лицо Карсы, кололи ему глаза.

Пригнувшись, юноша двинулся к низинникам. Завеса искрящегося воздуха внезапно разорвалась, и теперь ее клочья, будто щупальца, исчезали в темноте.

Куда только подевалось спокойствие этой самоуверенной четверки? Их лица перекосил ужас. Низинники отказывались верить своим глазам. Меч Карсы продемонстрировал, что их поганая магия не всесильна. Всем четверым.

Казалось, лезвие его меча насквозь пропиталось кровью низинников. Упавшие факелы отчаянно чадили. Увидев тень, Карса обернулся.

– Воитель, одному из низинников удалось сбежать, – сказал Байрот. – Но за ним погнались наши собаки.

Карса равнодушно взглянул на соратника.

– Карса Орлонг, – произнес тот. – Ты уже начал убивать врагов. Все трофеи твои.

Не отвечая ему, Карса нагнулся и поднял труп низинника в странной коричневой одежде. Держа мертвеца перед собой, воитель разглядывал его, точно куклу. Хлипкие ручки и ножки, маленькая голова с дурацкой косой. У теблоров такие морщины на лице появлялись после многих прожитых столетий. В сравнении с ними низинник был новорожденным младенцем.

– Они и верещат, как младенцы, – заметил Байрот, угадав его мысли. – Здесь наши сказания говорят правду. Не зря теблоры зовут низинников детьми.

– Дети бывают разные, – возразил Карса, разглядывая морщинистое лицо, тронутое первыми признаками смерти.

– Ты же сам видел, с какой легкостью они гибли.

– Да. – Карса отшвырнул труп низинника. – Однако не забывай, Байрот Гилд: они – наши враги… Так ты будешь следовать за своим воителем?

– До тех пор, пока длится эта война, – ответил Байрот. – Послушай, Карса Орлонг, давай мы пока больше не будем вспоминать о… нашей деревне. Забудем то, что сегодня произошло между нами. Вот вернемся домой, тогда и поговорим.

– Хорошо, я согласен.

Когда на рассвете стая вернулась в лагерь, воины недосчитались двух псов. Да к тому же собаки не вбежали, а почти вползли на стоянку. Грызло старался не смотреть Карсе в глаза. Воитель понял: низинника они упустили. Делюм Торд, который всю ночь провел в обнимку с трехлапой подругой вожака, почему-то жалобно заскулил.

Байрот перегрузил всю поклажу на лошадь Делюма. В числе навыков, утраченных их соратником, было и умение ездить верхом. Как ни печально, но последний и самый важный отрезок пути Делюму придется бежать вместе с собаками.

– А ведь вполне может статься, что уцелевший низинник был из селения на берегу Серебряного озера, – сказал Байрот. – Если так, он успеет предупредить сородичей о нашем появлении.

– Мы его обязательно найдем, – угрюмо отозвался Карса, стягивая ремнем последние трофеи. – Оторваться от собак он мог лишь одним-единственным способом – забравшись в горы. А пешком по горам много не пройдешь. Мы непременно увидим его следы. Коли беглец двигался всю ночь, то наверняка утомился. Если же низинник решил переждать темноту, тогда он где-то недалеко.

Карса повертел на пальце ожерелье из отрезанных языков и ушей, удовлетворенно разглядывая новые трофеи, после чего украсил им свою шею. Поредевшую стаю он решил пустить впереди. Вместе с псами двинулся и Делюм. Он нес на руках трехлапую суку, нежно баюкая ее.

Ближе к полудню они наткнулись на трупы двух собак, которых низинник застрелил из арбалета. Он даже не потрудился вытащить и спрятать стрелы. Более того, рядом валялись части его железного одеяния: беглец явно избавлялся от лишней тяжести.

– А этот малыш умен, – заметил Байрот Гилд. – Он услышит нас раньше, чем мы его увидим, и приготовит нам засаду. – Мрачный взгляд воина уперся в Делюма. – Так мы всех собак потеряем, – добавил он.

Карса покачал головой.

– Ты же сам назвал его умным. Низинник понимает: засада его погубит. Почуяв нас, он наверняка спрячется. Здесь, среди гор, это его единственный шанс спастись. Шкуру свою он убережет, но мы опередим его. Наше появление на берегу Серебряного озера будет внезапным.

– Значит, мы не станем давить эту вошь?

– Нет. Наша ближайшая цель – перевал Костей.

– Воитель, но тогда этот низинник будет следить за нами. Возможно, даже попытается убить.

– Лишить нас жизни? Этот ребенок? Такими стрелами еще можно убить собаку, но для теблоров они – что прутики. Да они застрянут в нашей одежде, как колючки.

– И все же, Карса Орлонг, у этого низинника зоркие глаза. Он в темноте сумел выследить собак. Наверняка он знает, что и у теблоров тоже есть уязвимые места, и будет целиться именно туда.

Карса равнодушно пожал плечами:

– Нам нужно обогнать его, только и всего.

Чем выше они забирались, тем шире становилась тропа. Кони двигались быстрым шагом. Ни Карса, ни Байрот не считали, сколько лиг осталось позади. На исходе дня воины услышали отдаленный гул водопада, над которым висела пелена тумана.

Водопад оказался ближе, чем они думали. В какое-то мгновение тропа просто обрывалась вниз. Карса резко осадил Бурана. Склон был почти отвесным. Воитель вспомнил рассказы деда. По словам Палика, глубина расщелины составляла никак не меньше тысячи шагов. Вторую тысячу река текла по узкому каменному руслу. Глядя на водопад, Карса усомнился в словах деда. Ему вдруг подумалось, что река какая-то странная – она словно бы… не отсюда, не из этих мест. Многочисленные струи водопадов не были частью реки. Они били прямо из скал, будто те таили в себе огромные запасы воды и торопились избавиться от них.

– Карса Орлонг, уж не древний ли бог так расколол гору? – спросил Байрот, перекрикивая шум потока. – Я не верю, что река сама пробила себе путь. Гору словно бы рассекли огромным топором, и ее рана… кровоточит.

Не ответив ему, Карса повернул голову в другую сторону. Его сейчас больше заботил спуск. Вернее, отсутствие хоть малейшего намека на таковой. Повсюду только скользкие камни и завеса тумана.

Байрот угадал его мысли.

– Воитель, как мы будем спускаться вниз? – не без тревоги в голосе осведомился он. – Какой же это перевал Костей? Где они, кости? Тут сплошной мокрый гравий. Едва наши кони ступят на него – и мы кувырком понесемся вниз.

Все так же молча Карса прошел к кромке обрыва. Присев на корточки, он бросил вниз камешек, который всколыхнул завесу тумана. Карса внимательно прислушался. Его посланец не сгинул в неизвестности. Долетавшие до ушей звуки говорили, что камешек… перепрыгивает со ступеньки на ступеньку.

Лестница! Там была лестница с широкими ступенями, сложенными… из костей.

– Все, как мне и говорил Палик, – негромко произнес Карса. – Идем, пора спускаться, – уже громче сказал он, поворачиваясь к Байроту.

Тот слегка прикрыл глаза.

– Да, так оно и есть, – будто в забытьи, промолвил могучий воин. – Истина – она окажется у нас под ногами.

Карса нахмурился.

– Пока что у нас под ногами окажется лестница с костяными ступенями. Только это, Байрот Гилд, и более ничего.

– Тебе виднее, воитель, – пожал плечами Байрот.

И они начали спуск.

Кости были некрупными, похожими на кости низинников, только потолще и потяжелее. Время превратило их в камень. Взгляд Карсы то и дело натыкался на рога и бивни животных. С ними соседствовали костяные шлемы, искусно вырезанные из звериных черепов. Похоже, в этих местах полегла целая армия, иначе откуда бы взялось столько костей на постройку лестницы? Мокрые от тумана и брызг водопада ступени между тем оказались вполне прочными и надежными. Строители мудро сделали их с небольшим внутренним наклоном, что уменьшало риск поскользнуться и упасть. Если бы не опасливый шаг лошадей, Карса и Байрот двигались бы куда быстрее.

Похоже, вызванный Карсой обвал расчистил путь до самого уступа, откуда река обрушивалась в долину внизу и брала дополнительный разбег, чтобы устремиться к Серебряному озеру. Слева – ревущая стихия водопада, справа – отвесная скала, усеянная острыми каменными зубьями. И узкий ступенчатый коридор длиной в тысячу шагов.

Долина, куда спустились теблорские воины, была немногим шире. Из-за тумана здесь царил сумрак. Путники до сих пор продолжали ступать по костям. Более того, Карсе показалось, что кости уходят на дно реки. Грозная соседка немного отодвинулась, однако нрава своего не смягчила.

Коням требовался отдых. Байрот повел их к реке, чтобы напоить. Делюм, весь мокрый и дрожащий, свернулся клубком рядом с собаками. Карса только сейчас заметил слабый призрачный свет, исходящий от костей. «Дыхание» костей было на удивление холодным. Ледяным и мертвым, как весь этот блеклый мир. Даже рокот воды казался каким-то безжизненным.

Вернулся Байрот.

– Воитель, я никак не возьму в толк: кому понадобилось мостить речное дно костями? На другой стороне тоже есть небольшая полоса берега. Так она целиком заполнена костями. Они образуют стену ростом почти с меня. Десятки… нет, сотни тысяч убитых, и мы даже не знаем, кто они.

– Байрот Гилд, не будем понапрасну забивать себе головы вопросами. Здесь мы все равно не найдем ответов. Лошади отдохнули. Надо двигаться дальше. Слышишь стук камней сверху? Либо их задел спускающийся низинник, либо это оползень. Похоже, тут это частое явление. Я видел следы прежнего оползня. Скорее всего, убитым мною низинникам пришлось расчищать заваленные ступени.

Байрот повернул встревоженное лицо к лестнице, откуда с глухим стуком катились камешки. Их становилось все больше.

Воины подвели лошадей к краю долины. Здесь спуск был еще круче. Животные тревожно косились на ступени, уходившие в сумрак и неизвестность.

– Карса Орлонг, вторая лестница опаснее первой. Там мы окажемся еще более уязвимыми.

– Тебя это не должно удивлять, Байрот Гилд. Почти на всем пути сюда мы были уязвимы. Ну и что с того? Главное, мы обогнали низинника. А камни – это всего лишь оползень, который вряд ли достигнет второй лестницы.

Сказав это, Карса осторожно дернул за вожжу, подзадоривая Бурана, который нерешительно топтался на кромке.

Преодолев несколько десятков ступеней, Карса и Байрот услышали далекий гул, доносившийся сверху. То не был звук падающей воды. Потом вниз полетели камни, но уже с другого места. Они сыпались впереди. Следом на воинов обрушился мутный дождь.

Спуск продолжался, пока усталость не сковала им ноги. Вокруг как будто бы стало светлее. Впрочем, вряд ли: скорее уж, это их глаза привыкли к сумраку. Трудно сказать, светило ли сейчас солнце или звездное колесо катилось по небу. Единственными мерилами времени здесь были голод и усталость. Карса запретил себе думать о привале, пока они не закончат спуск. Чтобы отвлечься, он начал было считать ступени, но потом бросил это занятие: от их мелькания и так рябило в глазах. Похоже, эта лестница была вдвое, если не втрое длиннее прежней. А река неутомимо продолжала свой стремительный бег, и туман все так же заслонял от глаз небеса и долину, ведущую к Серебряному озеру. Видимое пространство сузилось до нескольких ближайших ступеней и темной громады каменной стены.

Лестница оборвалась как-то внезапно. Поначалу Карса решил, что они попали на очередной уступ. Костей видно не было: то ли совсем исчезли, то ли спрятались под влажной глинистой почвой и зеленой травой. На земле кое-где белели проплешины мха с застрявшими в нем ветками. Все остальное скрывал туман.

Лошади мотали головами и шумно фыркали. Собаки и Делюм превратились в жалкие мокрые комки. Пошатываясь от усталости, Байтрот подошел к Карсе.

– Воитель, неужели мы закончили спуск? Или я теряю рассудок?

Карса и сам чувствовал себя не лучше: от напряжения у него дрожали ноги и тряслись руки.

– К счастью, Байрот Гилд, рассудок остается при тебе. Поздравляю: мы спустились, благополучно миновав перевал Костей.

– Так-то оно так, – сказал Байрот, закашлявшись от холодного тумана, – но вскоре нам придется еще раз пройти по каменным ступеням. И подъем может оказаться несравненно труднее спуска.

– Я тоже думал об этом, Байрот Гилд, – кивнул Карса. – Палик мог ошибаться. Наверняка есть и другие перевалы. Они просто должны тут быть, иначе как бы низинники проникали в земли уридов? На обратном пути мы двинемся в западном направлении и обязательно найдем эти скрытые перевалы.

– Воитель, неужто ты намерен весь обратный путь ехать через земли низинников? Карса Орлонг, нас всего двое! Набег на прибрежное селение – это одно, но воевать вдвоем против целого племени… сущее безумие! А вдруг за нами погонятся, станут нас выслеживать. Так нельзя, воитель!

– Погонятся? Да. Будут преследовать? Конечно! – расхохотался Карса. – Ну и что тут нового? А пока, Байрот Гилд, нам нужно уйти подальше от реки и найти сухое место… Похоже, в той стороне есть деревья. Видишь их верхушки? Разведем костер и вспомним, что значит тепло и сытость.

Они двинулись прочь от реки. Пологий склон неторопливо вел их к деревьям. Камней становилось все меньше. Ноги утопали во мху, шуршали по лишайникам, между которыми темнели пятна рыхлой, почти черной земли. Теблорских воинов встречал лес, полный старых, широкоствольных секвой и кедров. Над головой синели островки неба, и оттуда пробивались солнечные лучи. С каждым шагом туман редел, пока не стал почти прозрачным. Зимние бури повалили несколько дряхлых деревьев, и теперь их стволы гнили на влажной земле. Пройдя еще полсотни шагов, молодые люди очутились на залитой солнцем полянке, которую перегораживал недавно рухнувший кедр. В золотистом воздухе весело плясали бабочки. Черви-сверлильщики с мягким шуршанием вгрызались в чешуйчатую кору. Падая, кедр вырвал большой кусок дерна, обнажив красноватый камень, который был сухим и теплым от солнца.

Карса принялся развязывать мешки с припасами. Байрот обламывал кедровые ветви, готовясь разжечь костер. Делюм растянулся на мшистом пятачке и заснул, согреваемый солнечными лучами. Карса хотел было стянуть с него мокрую, заскорузлую одежду, но потом лишь вздохнул и продолжил возиться с мешками. Собаки окружили Делюма и тоже улеглись спать.

Вскоре на камне весело пылал костер. Карса и Байрот голышом сидели рядом, постепенно изгоняя холод из своих тел. Одежду они развесили на корнях поваленного кедра, поближе к огню.

– Палик рассказывал мне, что в конце долины река становится шире, – промолвил Карса. – Дальше начинаются низинная пойма и устье. Мы находимся на южном берегу. Возле самого устья тянется каменная гряда, не слишком высокая, но загораживающая обзор. А за этой грядой, на юго-западе, стоит селение низинников. Мы уже почти добрались, Байрот Гилд.

Байрот расправил плечи.

– Воитель, ты говорил, что мы нападем на детей при свете дня. За время нашего похода я успел возненавидеть тьму. А сумрак перевала Костей едва не разорвал мне сердце.

– Да, Байрот Гилд, мы нападем при свете солнца, – ответил Карса.

Последние слова соратника он оставил без ответа, и вовсе не потому, что посчитал их проявлением трусости. Признание Байрота задело что-то и в нем самом, вызвав внутреннюю дрожь и странный кислый привкус во рту.

– Утро – лучшее время для нападения, – продолжал Карса. – Дети будут работать на полях и не успеют добежать до своих домов. Зато они успеют испытать ужас и отчаяние, когда увидят нас.

– Твои слова, воитель, радуют мне душу.

Лес, в который вступили теблорские воины, тянулся во все стороны, почти целиком занимая собой пространство долины. И нигде – ни единого срубленного дерева, не говоря уже о полянах с торчащими пнями. Поначалу Карсу это удивило: неужели низинники столь немощны, что им не по силам валить кедры и секвойи? Потом юноша догадался, в чем тут дело. Как он мог забыть? Ведь до берегов Серебряного озера еще несколько дней пути! Помнится, Палик рассказывал о своем странствии через этот лес и говорил, что на дичь там рассчитывать не приходится. Так оно и оказалось.

Троп здесь не было вообще. Карса и Байрот ехали между деревьев, загораживавших солнце. Казалось, сумрак будет преследовать их до самого озера. Припасы быстро таяли. Кони тощали на глазах, вынужденные щипать мох и горькие стебли дикого плюща. Собаки кормились древесной гнилью, ягодами и жуками.

На четвертый день пути долина начала сужаться, вынуждая воинов приблизиться к реке. Путешествие через лес хотя и было утомительным, однако позволило им замести следы и избежать ненужных столкновений на тропе, что тянулась по речному берегу. Теперь уже совсем близко. Возможно, уже завтра они достигнут Серебряного озера, и тогда…

Под вечер теблоры добрались до устья реки. Звездное колесо пробуждалось, готовое отправиться в свой извечный путь по небу. На тропе, вьющейся среди береговых валунов, отчетливо виднелись следы. Следы эти были достаточно свежими и вели в сторону перевала Костей. От реки тянуло прохладой. Там, где она впадала в озеро, вода намыла остров, покрыв его берег древесными обломками, клочьями высохшей травы и прочего сора, прибитого течением. Самого озера из-за тумана видно не было.

Воины спешились и стали разбивать свой нехитрый лагерь. Костер решили не разводить.

– А ведь это следы тех низинников, которых ты убил, – сказал Байрот. – Интересно, что заставило их отправиться к месту пленения демонессы?

– Может, низинники хотели ее освободить, – предположил Карса.

– Не думаю, – возразил Байрот. – Их магия… она явно связана с каким-то богом. По-моему, они шли в то место, дабы поклониться демонессе или выманить ее душу из тела. Скорее всего, у низинников там место силы. Возможно, там живет их бог. Ходят же наши шаманы к Ликам-на-Скале.

Карса окинул собеседника долгим взглядом и нахмурился.

– Байрот Гилд, твои слова оскорбительны для наших богов. Демонесса – всего лишь узница. Кто знает, может, ее не напрасно придавили камнем. А Лики-на-Скале – они ведь настоящие боги. И нечего сравнивать их с какой-то демонессой!

Кустистые брови Байрота медленно изогнулись.

– Карса Орлонг, я вовсе не сравнивал наших богов с демонессой. Низинники глупы, чего не скажешь о теблорах. Мы не зря зовем их детьми. Они легко поддаются самообману. Так почему бы им не принять демонессу за богиню и не начать ей поклоняться? Лучше скажи, что ты почувствовал, когда шаманы низинников атаковали тебя своей магией?

Карса задумался.

– Что-то… живое. Оно шипело, царапалось и плевалось. Я прорвал завесу, и оно отступило. Нет, это точно исходило не от демонессы.

– Ну, разумеется, не от нее, поскольку демонесса еще раньше скрылась неизвестно куда. А вдруг шаманы низинников поклонялись самому камню? В нем тоже ощущалась магическая сила.

– Но силу камня живой никак не назовешь… Не знаю, зачем ты затеял этот разговор, Байрот Гилд. Я устал от твоей болтовни.

– Мне почему-то кажется, что кости, из которых сооружены ступени на перевале, принадлежат тем, кто пленил демонессу, – не успокаивался Байрот. – Вот это и не дает мне покоя, Карса Орлонг. Кости небольшие, совсем как у низинников, только чуть потолще. А вдруг низинники – потомки того древнего народа?

– Ну и что с того? – Воитель резко встал. – Хватит уже молоть языком. Пустые слова лишь уносят силу. Нам нужно отдохнуть. Как только рассветет, мы начнем готовиться к нападению. Завтра мы устроим бойню этим детишкам.

Карса пошел стреножить лошадей. Неподалеку от них сидел Делюм, окруженный собаками. Он держал на руках трехлапую подругу Грызло, непрестанно гладя ее по голове. Карса еще раз взглянул на своего бывшего соратника: Делюм его не замечал. Ладонь увечного, будто весло по волнам, скользила по собачьей шерсти.

Воитель проснулся еще затемно. Единственным звуком, нарушавшим ночную тишину, был плеск речной воды. Ветер переменился и теперь дул со стороны селения низинников, неся с собой запахи дыма и навоза. Оттуда же доносился и отдаленный собачий лай. Карса молился Уригалу, чтобы с восходом солнца ветер не подул в обратном направлении. У низинников хватало псов. Слухом и чутьем они не уступали теблорским, но по силе тягаться с Грызло и его стаей, конечно же, не могли. Разумеется, вожак стаи свое дело знает, и все-таки лучше, если нападение будет абсолютно внезапным. Если Уригал сейчас слышит Карсу, бог непременно поможет ему.

Байроту тоже не спалось. Он встал и направился туда, где стая расположилась на ночлег. Карса насторожился: с чего это его товарищ вдруг вздумал тревожить собак? Он присмотрелся: Байрот стоял на коленях перед Делюмом и что-то с ним делал. Издали могло показаться, что Байрот бьет увечного по лицу.

Потом Карса догадался: Байрот раскрашивал лицо Делюма боевыми узорами, нанося белые, черные и серые полосы. Традиционные цвета уридов. Такие узоры обычно рисовали себе стареющие воины, предпочитавшие смерть в бою годам дряхлой жизни. Делюм хоть и потерял рассудок, но стариком не был. Неужели Байрот позволил себе насмехаться над их недавним соратником? Карса встал.

Трудно сказать, слышал ли Байрот шаги воителя. Если и слышал, то головы он не повернул. Ни о какой насмешке не могло быть и речи: из глаз Байрота катились слезы. Делюм лежал тихо и глядел на бывшего товарища широко открытыми немигающими глазами.

– Он не понимает, что ты глумишься над ним, – прорычал Карса. – Зато я понимаю, Байрот Гилд, и не собираюсь с эти мириться: ты оскорбил каждого уридского воина, нанесшего себе на лицо такие же полосы.

– Не спеши меня упрекать, Карса Орлонг. Когда стареющие воины раскрашивают себя, идя в последний бой, это не прибавляет им славы. Только слепые могут думать иначе. Раскрашенные лица остаются прежними: старыми, морщинистыми, с застывшим в глазах отчаянием. Эти воины подходят к концу жизни и вдруг понимают, что прожили ее бессмысленно. Им становится страшно, и страх отправляет их на поиски скорой смерти.

Байрот нанес черные полосы и принялся за белые, проводя их тремя пальцами по лбу Делюма.

– Загляни нашему соратнику в глаза, воитель. Только присмотрись повнимательнее.

– Я ничего в них не вижу, – смущенно пробормотал Карса.

– Вот и Делюм тоже ничего не видит, воитель. Он не ослеп, но его глаза глядят в… пустоту. И вся разница между тобой и им заключается в том, что Делюм не боится ее, не отворачивается. Он глядит туда с полным пониманием. Смотрит и ужасается.

– Ты опять несешь околесицу, Байрот Гилд.

– Нет, воитель. Мы с тобой теблоры. Воины. Нам нечем утешить Делюма, и потому он цепляется за трехлапую собаку. Видел бы ты, сколько боли в ее глазах. Делюм утешает бедняжку, как может, и большего ему не нужно… Зачем я раскрашиваю ему лицо? Завтра он погибнет. Наверное, для Делюма Торда это станет достойным утешением. Я молю Уригала, чтобы так оно и было.

Карса взглянул на небо.

– Звездное колесо почти закончило свой бег. Пора готовиться к битве.

– Сейчас начнем, Карса Орлонг. Остался последний мазок.

Карса втирал кровавое масло в лезвие своего меча. Терпкий, ни с чем не сравнимый запах разбудил лошадей. Беспокойно забегали проснувшиеся собаки. Подготовив Делюма к последнему сражению, Байрот взялся за свое оружие. Делюм тоже поднялся и крепко прижал к себе трехлапую собаку. Та всячески извивалась, пытаясь вырваться, однако юноша сжал ее еще сильнее. Грызло угрожающе зарычал. Делюм нехотя разжал руки, выпуская измученное животное.

Закончив с оружием, Карса начал снаряжать коня. На грудь, на шею и к ногам Бурана он привязал кожаные доспехи. Байрот управился раньше и уже сидел верхом. Третьего скакуна, принадлежавшего Делюму, тоже снарядили, но он стоял без поводьев. Никто из коней не выказывал радостного возбуждения. Всех троих била дрожь.

– Воитель, до сих пор все описания пути, исходившие от твоего деда, были поразительно точными. Поведай, каким ему запомнилось селение низинников.