Эхо Первых

Глава 5

«Голос Того, кто скрыт, не слышен в шуме; только в тишине Он открывается ищущему.»

– Катха-упанишада

Мы двигались по корпусу уже больше минуты. Шаг – щелчок магнитов, шаг – вибрация металла под ногами. Отчетливо ощущалось, как каждая пластина обшивки отдает легким гулом – «Рейгаль» будто откликался на наше присутствие.

Вокруг – пустота. Ни звука, ни движения, только редкие отблески света, которые то вспыхивали, то гасли, отражаясь от поверхности брони. Грузовая секция станции впереди казалась неподвижной громадой, но я знала: она вращается, и нам нужно рассчитать шаги так, чтобы не попасть под разницу в скорости.

Она проектировалась для автоматических погрузчиков, не для людей. Ее грузовые шлюзы огромны, но люки для перехода экипажа – крошечные, спрятанные в технических нишах. До ближайшего люка метров триста. Мы двигались вдоль фермы, цепляясь за стыки панелей, осторожно, без рывков – в вакууме любое неверное движение может обернуться проблемой.

Воздух внутри шлема сухой, чуть отдает озоном, как и всегда. Система фильтрации ровно шипит где-то в затылке. На стекле шлема бегут светящиеся показатели – давление, уровень кислорода, температура поверхности. Все стабильно.

Я сжала ладонь, вызвала интерфейс часов на руке – визуализатор. Экран вспыхнул и начал передавать тактическую сетку корпуса: линии маршрута, мигающая отметка шлюза, показатели нагрузки на скафандр. Под ногами плавно дрожала поверхность – это «Рейгаль» корректировал положение.

Я обернулась – позади, метрах в десяти, двигались два десантника. Вакуум делал их фигуры нереальными, будто тени в зеркале. От шлемов шли голубые отблески фонарей, отражаясь в металле. Я подняла взгляд – и застыла глядя на Юпитер.

Так близко, что казалось – стоит только потянуть руку, и дотронешься до его облаков. Все пространство передо мной было заполнено этим живым, бурлящим телом. Огромные вихри, молнии в глубинах атмосферы, вспышки шторма в поясе Великого Красного Пятна – и все это молча, беззвучно, будто на краю сна. Отсюда, из этой тьмы, Юпитер выглядел не планетой, а божеством, спящим в собственной буре.

Я сделала шаг и услышала… не звук – колебание. Что-то легкое, будто электрический импульс в кости. Сначала подумала, что это внутренний датчик связи. Потом сигнал повторился – короткий, с шипением, как статическое электричество.

На визоре появилось уведомление: входящий сигнал. Я моргнула – отклик не проходит. Открыла визуализатор на руке. Экран замерцал, изображение пошло рябью. Мелькнула картинка – словно кто-то что-то говорил, искаженные контуры, силуэт в белом, голоса, утонувшие в шуме. Фразы невозможно разобрать – одни фрагменты, словно память устройства застряла между кадрами. «…переход… координаты…» – и снова шипение.

– Зорин, – сказала я в микрофон, – у вас чистый канал?

– Чисто, капитан.

– На визуализаторе – сторонний сигнал. Проверить источник.

Ответа не последовало. Лишь едва уловимое потрескивание в эфире. Я остановилась. Где-то на периферии зрения промелькнула слабая вспышка – короткая, как отражение. Но передо мной никого не было. Только Юпитер.

Он светился изнутри.

Я моргнула, решив, что это просто отражение. Но вспышка повторилась – чуть дальше, на линии тени Юпитера. Я замерла, стараясь не дышать. Вакуум не передает звуков, но внутри шлема эхом отозвался собственный пульс.

– Зорин, доклад по позиции, – тихо сказала я, хотя понимала, что голос все равно пойдет по каналу.

– Двигаемся по маршруту, капитан. До точки – сто восемьдесят метров, сигнал стабилен, – отозвался сержант.

– Принято.

Я снова посмотрела на визуализатор. Сигнала больше не было. Только искаженная карта корпуса, полосы радиопомех и мигающая иконка связи. Но стоило сделать шаг – и помехи вспыхнули вновь, как будто что-то откликалось именно на движение.

– Корвин, вы видите шум на основном канале?

– Нет, капитан, канал чист. Возможно, локальное отражение.

– Локальное отражение в вакууме? – я усмехнулась, но сама почувствовала, как кожа под шлемом покрылась мурашками.

Я сделала еще один шаг. Магниты под ботинками сработали мягко, и в тот же миг визуализатор выдал резкий скачок сигнала. На секунду экран залило белым. Когда помехи рассеялись, на нем оставались только три цифры – 9:07:41. Никаких координат, никаких обозначений. Просто время.

И это время не совпадало ни с бортовым, ни с земным, ни с марсианским.

– Корвин, сверка по хронометру: что у нас на борту?

– Тринадцать сорок две, капитан. Почему вы спрашиваете?

– Так, – сказала я тихо. – Просто проверяю.

Я взглянула на Юпитер. Теперь он уже не казался спокойным. В глубине облачных поясов мелькали вспышки – как будто в его недрах кто-то зажигал огромные фонари. Один мигнул – другой ответил ему из противоположного края планеты. Слишком ровно, слишком ритмично для случайных гроз.

В этот момент в наушниках прозвучал короткий шорох – будто кто-то выдохнул прямо в микрофон. А потом едва различимый голос: «Слышите?..»

Я резко обернулась – но позади все было также: два десантника двигались по корпусу, ровно, синхронно, их фонари отсвечивали в металле. Ни один из них ничего не говорил. Я проверила частоту. Канал – чистый.

«Слышите… нас?» – голос повторился, чуть яснее, но уже будто изнутри шлема, прямо в голове. Я сжала зубы, ощутила привкус металла и медленно произнесла:

– Здесь капитан Вересковская. Назовите себя. Кто на связи?

Ответа не последовало. Только длинное, протяжное шипение.

Я снова посмотрела на Юпитер. И в тот миг боковым зрением заметила – как тень скользнула по корпусу станции. Сначала показалось, что это просто отблеск. Но когда повернула голову – по диагонали, над нами, пронесся истребитель.

– Что за… – не успела договорить.

Две плазменные торпеды вырвались из его подбрюшья – белые, как вспышка сверхновой, – и через секунду ударили в пустоту, метрах в четырехста от нас. Взрыв не был слышен – но вакуум передал вибрацию через металл. Панели под ногами дрогнули, и меня оторвало от корпуса. Тело рванулось вверх, и все встало на мгновение в невесомости.

Я успела только ударить ладонью по аварийной панели на предплечье – щелк! – магнитная система включилась, левый ботинок прижался к металлу, но правая нога все еще болталась в пустоте. Система жизнеобеспечения выдала предупреждение: ударная волна, вектор нестабилен.

Еще один взрыв – прямо между нами. Металлический лист фермы разошелся, как ткань. Одного из десантников – того, что шел левее, – просто сорвало потоком. Он исчез, отлетев в темноту, даже не успев крикнуть.

– Михайлов! – выкрикнула я, но в эфире – одно шипение.

Второй десантник – Зорин —уперся коленями в корпус, одной рукой удерживая магнит, другой пытался нащупать обломок фермы. Его броня сверкала вспышками огня, а отражения Юпитера мелькали на шлеме.

Я прижалась сильнее, стабилизируя дыхание, включила канал связи:

– Корвин! Связь с мостиком! Немедленно взлетайте!

– Капитан, – раздался голос Арины, искаженный шумом, – как же вы?..

– Приказы не обсуждаются! Взлетайте, немедленно!

– Но…

– Арина, это приказ!

Секунда тишины – и я увидела, как на дальнем фоне корпус «Рейгаля» вспыхнул маневровыми огнями. Маршевые двигатели дрогнули, и гигантский силуэт корабля начал подниматься. Он уходил вверх, как будто медленно растворяясь в мраке.

Я все еще чувствовала, как металл подо мной дрожит. Вибрация не прекращалась – и это уже не был отклик взрыва. Что-то происходило внутри станции. Тихое, но ощутимое гудение, будто там, под панелями, кто-то дышал.

Но дальше – я увидела, как к «Рейгалю» приближаются два истребителя.

– Корвин! Щиты на максимум и немедленно маневр уклонения! – выкрикнула я, едва успев включить зашифрованный канал.

– Принято, капитан.

– Уходите вниз, к планете. На поверхности есть база «Аскалон», держите курс туда. Им не пробить наши щиты, но если их больше – не рискуйте.

Через пару секунд пространство передо мной вспыхнуло – "Рейгаль" ударили первыми. Щиты засверкали, как водная гладь, по которой бросили раскаленный металл. Один залп, второй… Я видела, как плазма ложится по обшивке, отбивается радужным свечением. Эти поля выдержат одиночные удары, но если начнут работать залпом – даже такой корабль не устоит.

И вдруг – со стороны, где только что был Рейгаль, вылетел еще один истребитель. Яркая дуга плазмы прошла почти рядом с нами, полоснув по корпусу станции. Он поливал огнем, будто проверяя, жив кто-то или нет.

– Бежим! – крикнула я, включая магнитное сцепление на легкий контакт. Металл под подошвами отзывался сухими щелчками.

Мы с Зориным бежали, пригибаясь, как будто это имело хоть какое-то значение в невесомости. Корпус станции уходил вниз, узкий и исполосованный стыками. Впереди – обрыв. Я резко затормозила, прикинула дистанцию – метров тридцать до нижнего сегмента.

– Прыгай! – сказала я и первой оттолкнулась.

Секунда полета – и мягкий удар. Амортизаторы в скафандре приняли вес, ботинки зафиксировались на металле. Зорин приземлился рядом, тяжело дыша в микрофон.

– Капитан… на радаре – движение, – сказал он. – На станции есть еще истребители.

– Были, – ответила я, потому что в ту же секунду из ангара станции вырвался столб огня. Станцию тряхнуло, по корпусу прошла ударная волна. Мы едва удержались.

А потом я заметила – на стыке двух отсеков горит красная надпись: EVACUATION ACCESS.

– Туда! – приказала я.

Мы подбежали, сдернули защитный кожух. Под ним – массивный механический рубильник. Я рванула его вниз. Люк отреагировал со скрипом, затем поддался, и яркий свет ударил в глаза.

– Быстрее! – я подтолкнула Зорина. Он втиснулся первым, я следом. Как только мы оказались внутри, люк захлопнулся с тяжелым металлическим звуком.

Мы стояли в узком коридоре, воздух был плотный. Впереди – очередная дверь. На ней тускло мигала табличка: Storage Unit 07.

– Складское помещение, – пробормотал Зорин.

– Лучше склад, чем космос, – ответила я и сняла блокировку шлема.

Впервые за последние минуты я вдохнула настоящий воздух. Теплый, тяжелый… и пропахший гарью. На секунду мне показалось, что я снова на Марсе – тот же металлический привкус в воздухе, тот же гул под ногами.

Мы с Зориным стояли в полутемном коридоре. Лампы мигали тускло-красным, изредка вспыхивая до белого, словно не могли определиться, день сейчас или конец света. На стенах – разорванные кабели, следы копоти, обугленные панели. Станция жила – но как будто на пределе сил.

– Давление стабилизируется, – тихо сказал Зорин, глядя на визуализатор в наручном дисплее.

– Стабилизируется, – повторила я. – Только вот для кого.

Мы двинулись дальше. Пол был усеян осколками пластика, стекла, какими-то личными вещами – обломки масок, ремни, изогнутые каски. Людей не было. Ни тел, ни крови. Будто станцию просто вычистили.

И вдруг коридор вспыхнул тревожным светом – мониторы, до этого мертвые, ожили сразу. Один за другим они включались вдоль стены, выводя одинаковую надпись:

WARNING – DEPRESSURIZATION THREAT. ALL PERSONNEL FOLLOW ALPHA-3 PROTOCOL.

– Смотрите, – сказал Зорин. – Система безопасности активна.

– Или кто-то ее перезапустил.

Гул стал сильнее. Где-то сверху, на втором уровне, пронесся короткий металлический скрежет – будто кто-то тянул по полу контейнер. Я подняла руку, показывая жест «Стоп». Мы замерли.

Тишина. Только редкое мигание света и слабый треск в динамике шлема. Потом короткий импульс – как сигнал. Шипение, обрывки фраз, человеческий голос, но искаженный, словно через десятки фильтров: «…alpha three… sector B… manual override…»

– Что это было? – спросил Зорин.

– Передача, – сказала я, глядя на экранчик на запястье. Визуализатор показывал размытые линии, точки, будто кто-то пытался выйти на связь. – Источник?

– Не определить. Похоже, из южного сегмента.

Мы двинулись дальше. Коридор постепенно сужался, потолок опускался ниже, свет стал совсем тусклым. Воздух здесь стоял тяжелее, как будто пыль и гарь застряли между металлических пластин. Где-то вдали, за следующей перегородкой, вспыхнули огни – коротко, как отражения от забрала шлема.

– Вижу движение, – прошептал Зорин.

– Пригнись.

Мы присели, прижавшись к стене. Из-за поворота вышли трое. Темные скафандры, на которых только тусклые, матовые полосы на шлемах. Они двигались быстро и уверенно, без лишних жестов. Оружие – современные плазменные карабины. Ни пылинки, ни царапин – все как после заводской инспекции.

Я задержала дыхание. Когда они прошли мимо, в свете аварийных ламп на плече одного блеснул знак – треугольник с пересеченной линией посередине.

Сепаратисты.

Я почувствовала, как пальцы сжались в кулак. Сепаратисты, здесь? На базе у Юпитера? Что им нужно здесь, в такой глуши?

Они остановились у панели. Один открыл консоль, второй включил визуализатор. На экране вспыхнула карта станции – сектора, уровни, обозначения маршрутов эвакуации.

Я выглядывала из-за ящика с инструментами. Внутри все еще валялись ключи и спутанные кабели. Красным на схеме горел южный сектор – S-09. Подпись: Training Wing. Учебное крыло.

Если учебное крыло не повреждено – там есть истребители. Учебные, легкие, но с реакторами. Если доберемся – сможем уйти.

Я включила внутреннюю связь, приглушенно сказала:

– Зорин, кажется, я знаю, куда нам нужно двигаться.

– Куда, капитан?

– На юг. В учебное крыло. Там могут быть еще корабли.

– А эти? – он кивнул в сторону прохода.

– Пусть думают, что они одни. Нам нельзя сейчас светиться.

Сепаратисты свернули за угол. Я подождала пару секунд, пока их шаги стихнут, и поднялась. Пальцы невольно коснулись рукояти пистолета.

– Пошли, – сказала я. – Пока нас не заметили.

Мы бежали по коридору в мерцании аварийных ламп. Темные полосы света рвали на части наши силуэты, и каждый шаг отдавался в шлемах, как удар молота. Я уже достала пистолет из кобуры – холод металла в руке был странно успокаивающим. Бой мог начаться в любую секунду, связью мы не могли рассчитывать, а времени оставалось мало. Нужно было вырваться в учебное крыло и найти там транспорт – если он еще остался.

За углом коридора все разом выстрелило – двое фигур выскочили в аварийном свете. Сепаратисты: черные летные скафандры, плазменные карабины наготове. Их движения были быстрыми и отточенными, воинская привычка в каждом порыве. Они мгновенно подняли оружие – и на долю секунды весь мир сузился до прицела.

Зорин оказался быстрее. Он выскочил вперед, короткий взмах рукой – автоматический отклик, трехзарядной очередью. Первый из сепаратистов вспыхнул пятном света; броня не выдержала – прямо на глазах образовалась прожигающая дыра, и тело отлетело, ударившись о панель и катапультировавшийся на пару метров вперед. В коридоре от удара пронесся стальной лязг и облако мелких искр.

Второй сепаратист успел выстрелить. Плазма рванула в мою сторону, и я уже чувствовала, как все идет в нечеткие линии – но моя нога соскользнула, и я упала назад. Заряд просвистел над моей головой в паре сантиметров; шлем отстранил звук на секунду так, что в ушах застучало, будто молоток ударил по металлу. В тот же миг я отреагировала: один выстрел, ровный, точный – пистолет сработал как продуманный механизм. Плазменный заряд пробил броню в районе сердца. Человек, держащий карабин, от круга отдачи закрутился и рухнул, ударившись о кнопку двери в конце коридора.

Дверной механизм заскрипел и с глухим звуком отворился. Я приземлилась на спину, тяжело дыша, и на мгновение мир замер: запах озона, гарь, горячий металл – все это смешалось в рвущийся ритм. Зорин уже проверял раненного на всякий случай, затем жестом показал, что все чисто, мертв – кивнул в мою сторону.

Через открывшуюся дверь я увидела ангар. Свет в нем был тусклый, но хватало, чтобы выхватить контуры – небольшой, тесный, похожий на заброшенную мастерскую. В центре стоял истребитель. Короткий фюзеляж, широкие крылья, угловатая кабина. На борту виднелось клеймо US. Под ним латинские буквы: Speed Wing.

Идеально гладкий корпус, ни царапины, ни следа ремонтов. Полированные панели отражали красноватый свет аварийных ламп, и на мгновение показалось, будто истребитель живой – просто спит. Все на месте: вооружение, маршевые двигатели, система стабилизации. Он выглядел так, будто мог взлететь прямо сейчас.

Но было одно «но». Он одноместный.

Я опустилась на одно колено, пытаясь отдышаться. Пистолет все еще был в руке. В темноте ангара, где тени от крыльев ложились на пол полосами, я подумала – если эти тупоголовые действительно послали только двух людей проверить ангар, у нас есть шанс. Если нет – времени почти не осталось.

Мы вбежали в ангар. Наши шаги еще эхом отдавались по металлическому полу, как в дверном проеме показались трое – четкие, быстрые силуэты. Их тяжелые ботинки глухо ударяли по плитам, в руках – компактные плазменные автоматы с раздутыми у дула радиаторами. Стекло шлемов отсвечивало ядовито-зеленым – активные прицельные сетки.

Мы нырнули за ремонтную подставку для двигателей – массивный бронекороб, обтянутый обугленными термоизоляционными панелями. Нас накрыли огнем почти сразу. Плазма шипела и оставляла в воздухе сизые сполохи, ударяясь о наклонную броню подставки и рикошетя в потолок. Удары были четкими, методичными – стреляли не паникующие новички, а те, кто знал, как вести бой в замкнутом пространстве. Их огонь не мог пробить даже обшивку учебного истребителя в центре ангара, но против наших скафандров и этого импровизированного укрытия его хватало с лихвой. Каждый заряд, бьющий в панели рядом, оставлял на память оплавленный кратер и заставлял съежиться инстинктивно.

– Истребитель одноместный, – прошептала я. – Если снять костюмы, мы, может, втиснемся вдвоем, но не факт, что он рассчитан на полет в невесомости без скафандров.

– Вы сумеете его запустить? – спросил Зорин.

– Эти модели мы проходили факультативно, – я чуть усмехнулась. – Русские, американские, китайские… все одно и то же железо. Только интерфейсы разные.

Он переглянулся со мной.

– Улетайте, – сказал он негромко.

– Что?

– Я прикрою. Вы нужны на корабле. У вас миссия, капитан.

– Я капитан. Я не бросаю своих.

– А я – десантник, – сказал он спокойно. – И моя задача – спасать жизнь капитану. Это приказ. Не ваш. Мой.

Я посмотрела на него – спокойно, без истерики. Он знал, что делает. И я знала, что возражать бессмысленно. Геройство не спасает миссии.

Я сглотнула.

– Зорин, – прошептала я. – Сможешь пробиться в рубку, что слева? У дверей, где эти трое.

– Смогу.

– Тогда открой двери внешнего шлюза на взлетке. Как только я запущу двигатели, выпускай замки.

Он кивнул коротко, стиснул автомат и метнулся в сторону. Его шаги растворились в шуме.

Я сорвалась с места, проскользнула под фюзеляжем, ударилась локтем о металлический выступ и, оттолкнувшись, достигла люка. Панель открытия люка зажглась мягким голубым светом. Я ударила по ней ладонью – люк с шипением открылся. Я влезла внутрь, скользнула в кресло пилота, закрыла за собой купол кабины. Воздух дрогнул, гермозамок встал на место.

– Confirm takeoff authorization, – произнес электронный голос.

– Confirmed, – ответила я по-английски, запуская маршевые двигатели. Корабль загудел. На панели вспыхнули зеленые индикаторы, и я впервые за все время позволила себе вдохнуть глубже.

Если все сработает – мы уйдем. Если нет – в этот момент все уже решено.

Снаружи мелькнул свет – это Зорин добрался до панели. Я увидела, как ворота шлюза начали расходиться в стороны.

Я вцепилась в штурвал. Плазменные маршевые двигатели «Винга» ожили ровным гулом. Все внутри задрожало, и я тихо сказала себе под дыхание:

– Поехали.