Господин следователь. книга 14

Глава 14 Дочь двух отцов

Очень удобная скамеечка, с высокой спинкой. Жаль, что к тому времени, когда я подошел, ее уже заняли. Юноша в студенческой тужурке и барышня — явно, курсистка. Воркуют, как два голубочка, даже за ручки друг друга взять стесняются. Эх, как хорошо сидят, смотреть приятно. Даже и сгонять жалко, но придется. Все остальные скамейки расставлены не слишком удобно.

Но парочку сгонять никто не станет. Просто, по соседству с ними, на эту же скамью, уселись два крепких мужика. По облику и одежде — мастеровые. Игнорируя яростные взгляды, способные прожечь постамент памятника Суворову (он, конечно, далековато отсюда, но взгляды, они достанут…) что бросали на непонятливых мужиков студент и курсистка, свернули по цигарке и закурили что-то такое ядреное, что бедная барышня закашлялась. И начали разговаривать в характерном для простонародья стиле — с матами и хохотом. Не хотят проникнуться, что им тут не место. Студент уже хотел позвать городового, прохаживающегося по дорожке, но опознал, что это не городовой вовсе, а целый полицейский чиновник, в чине губернского секретаря, с крестиком на груди. Этот никого прогонять не станет. И, вообще — почему мужиков нужно гнать? Курение в общественных местах не запрещено, за выражения тоже в кутузку не потащишь.

А барышня, не желая скандала, ухватила своего кавалера под ручку и увлекла его подальше от хамов.

— Кхе-кхе, — напомнил я о себе, и мастеровые, затянувшись по паре раз, козырнули и освободили скамью для судейского.

Теперь я стал обладателем целой скамьи, а до указанного времени остается… пять минут.

Никогда не обращал внимания, что на Марсовом поле так много сирени! Впрочем, в Питер мы наезжали либо в июле, либо в августе, когда никакой сирени уже нет. Да и сейчас, в конце июня, ей бы уже полагается отцвести и опасть. Или есть какие-то устойчивые сорта?

Ладно, я не ботаник. Цветет сирень, так и пусть цветет.

А на мою скамейку уже покушаются. И не кто-то, а нищенка, в невероятном рубище — грязно-сером плаще, где дырка соседствует с заплатой. Лица не видно — укрыто капюшоном.

И чего нищенку сюда принесло? Нахальная. Уселась, понимаете ли, нога за ногу заложила, качает ногой, обутой в…

— Полина, если переодеваетесь в нищенку, обратите внимание на обувь, — с иронией сказал я.

Нищенка замерла, даже ногой качать перестала, а я продолжил:

— Ваши башмачки, мадмуазель, стоят рублей семь, если не больше. На паперти за такие деньги долго стоять придется. Даже если не есть и не пить — месяца два, не меньше. Кстати, это обычная ошибка начинающих нищих — рядятся в тряпье, а про обувь всегда забывают.

— Не знала, — хмыкнул девичий голос из-под капюшона. — Но теперь стану знать.

Я посмотрел на «нищенку», глубоко вздохнул, потом спросил:

— Вы вся в таком балахоне? Или под ним имеется что-то поприличнее?

— А вам какая разница?

— Воля ваша, — не стал я спорить. — Если вы слишком толстая, и прячете свое тело в живописных тряпках, как пингвин в утесе, то пожалуйста, укрывайтесь лохмотьями.

— Что? Какой пингвин? Почему это я толстая? — возмутилась барышня, одним махом скидывая свой жуткий плащ, под которым оказалась довольно хрупкая особа, в темно-синем платье, и шляпке.

Ну вот, все не так и сложно. Личико миленькое, а каким оно должно быть в шестнадцать лет? На Аньку мою похожа? Если присмотреться, так да, а не присматриваться, так нет. Не знаю. Здесь, наверное, нужен женский взгляд. Вот, Лена бы сразу поняла — похожи девчонки или нет? Так что и заморачиватья не стану.

Как бы не пришлось оправдываться за то, что обозвал девушку толстой и объяснять — что за пингвин такой, и что он прячет.

— Давайте знакомиться, — предложил я. — Вас я уже знаю — Полина Андреевна Онцифирова, а я Чернавский, зовут Иваном Александровичем. Долго искали?

— Не слишком. Поначалу не поняла — с каким Владимиром, потом догадалась. Вышла на поле, посмотрела — у кого может быть крестик святого Владимира? У полицейского — у него святой Станислав. Значит, кроме вас некому.

— Вы очень наблюдательная и талантливая особа, — похвалили я барышню. Возможно, что перехваливаю, но лучше лишний раз похвалить. — Нет, правда. Объявление и в обычном-то тексте не каждый поймет, а вы тайнопись расшифровали.

На это объявление было потрачено два дня. Вначале составляли так, чтобы не было ничего лишнего, убирали слова, как в телеграмме, а уже потом наш домашний гений Анна Игнатьевна переложил кириллицу на тайные знаки — «пляшущих» человечков.

— Ничего сложного, — покачала головой барышня. — Самым трудным оказалось понять, что объявление предназначено мне.

— Там две подсказки.

— Я догадалась, — кивнула Полина и процитировала: — «Дочь двух отцов. Воскресенье два кряду, 9 утра, Марс твое имя, жду с Владимиром». Дочь двух отцов — официального моего папеньки, господина Онцифирова, и другого, которого я никогда не видела, два воскресенья подряд и время — вообще просто, Марс и Полина — Марсово поле, тоже несложно. А про орден святого Владимира я уже говорила. Скажите — а почему было просто не написать: «Полина, тебя ждут?»

Господи, бедная девочка. А ведь на самом-то деле, она очень желала, чтобы ее отыскали. Кто-то другой объявление с «человечками» просто отмел бы в сторону, а эта прочитала. Значит, до сих пор на что-то надеется? А побег, вполне возможно, способ обратить на себя внимание, заставить родителей волноваться, проявить хоть какое-то внимание?

И впрямь, почему я просто не написал? Я-то ответ знаю. Но нужен ли он девочке?

— Вы так превосходно спланировали свой побег, так умело замаскировали следы, что обычное объявление дать никто не решился, — принялся объяснять я. — А вот узнав о вашем пристрастии к разгадке головоломок, ребусов, а еще — об увлечении приключениями князя Крепкогорского, подумал, что лучше дать объявление-загадку. Да и вашего отца — пусть он отец лишь формально, не хотел подводить. Куда годится, чтобы у директоров департаментов, которые заняты секретной работой, дочки пропадали?

Любопытство — великая вещь. А на что еще надо было выманивать девчонку?

Кажется, объяснил. Теперь бы спросить — чем барышня сейчас занимается, где живет? Нет, пока такие вопросы задавать нельзя. Спрошу — а она уйдет в себя, словно улитка в раковину.

Где живет и чем занимается… Хм. А не поиграть ли мне в сыщика Крепкогорского? Что может сказать одежда и внешность барышни? Платье пока ничего не сказало. Внешность тоже. Руки? Указательный палец испачкан тушью. Стало быть — хорошая тушь, не враз ототрешь. Где у нас такую используют? Школяры и прочие гимназисты, включая студентов, покупают дешевую тушь, которую производят невесть где. Долго сохнет, расплывается. А тут дорогая, кажется, из Германии возят?

Господи, ворона я, с бритым клювом. Не разглядел очевидное. Ведь Наташа Салтыкова говорила, что Полина неплохо рисует, а по дороге засматривается на фотографии в витринах. Значит, барышня устроилась к какому-то фотографу ретушером. Ретушерами, в последнее время, и барышни стали работать. Фотографических салонов в Питере немало, но не бесконечное количество, полиции все они известны. Ежели что — отыщем.

— Как прикажете к вам обращаться? Полина Андреевна или Полина? — поинтересовался я.

— Полина.

— Полина, у меня к вам такое предложение, — начал я. — Вы мне задаете вопросы, я на них отвечаю. Потом меняемся. Хорошо?

— Если вы спросите, где я живу, сразу скажу, что не отвечу. Еще, забегая вперед, отвечаю, что не знаю, чем стану заниматься завтра. Пока у меня есть крыша над головой, работа, то я живу, а там видно будет. Поэтому, такие вопросы вы мне задавать не станете. Хорошо?

— Значит, вопрос о местопребывании задавать не стану, и о вашем будущем тоже, — кивнул я.

— Первый вопрос — почему вы выбрали Марсово поле?

— Во-первых, нужно было место, где вы станете чувствовать себя в безопасности, — поделился я своими соображениями. — Вы барышня умная, на встречу в Летний сад, или в Таврический просто бы не пришли. Закрытое пространство, у входа обязательно городовые. Вы беглянка, значит, вам нужен простор. Пути, скажем так, к отступлению. А здесь, если вы соберетесь сбежать — я вас догонять не стану. Коллежский асессор, бегущий за барышней…

Конечно не стану. И никто ее догонять не станет. А то, что к Марсову полю сейчас подтянуто не меньше двух десятков агентов Сыскной полиции, барышне знать не нужно. Казначеев и своих парней вытащил, и с соседних участков задействовал. Их задача — в случае бегства аккуратненько отследить, где прячется девчонка. У каждого входа по два извозчика стоят, от клиентов отмахиваются — мол, заказаны.

— Еще, а это во-вторых, само-собой, чтобы кроме вас никто не догадался о месте встречи. А вдруг отыщутся еще любители отгадывать загадки? Укажи я Александровский сад или Таврический — слишком уж очевидно. Столько народа припрется!

А еще бы я не придумал — как эти сады зашифровать, чтобы девчонке было интересно?

— Достаточно, — кивнула Полина. — Значит, писатель Дмитрий Максимов — это все-таки вы?

Господи, ну дался же всем этот писатель!

— Нет, это не я, — покачал я головой. — Я только посредник между Максимовым и редакциями. У литератора есть веские причины оставаться в тени. А составить объявление — так у меня дома и газеты лежат, и книжечка с рассказом. Составить — ничего сложного. Но, Полина, — прервал я неприятный разговор, — вы задаете не те вопросы. Бог с ним с Максимовым, он нам сейчас ни к чему. Спросите о чем-то действительно важном для вас.

— Если о важном… — усмехнулась Полина. — Тот вопрос, на который хотела бы знать ответ, я вам задать не смогу.

— А что вы теряете? Самые большие откровения мне доводилось слышать либо в купе поезда, либо в почтовой карете. Хочется с кем-то поделиться сокровенным, чем-то таким, о чем даже на исповеди не скажешь. Скажем — кому хочется признавать, что жена ему постоянно изменяет, а он не хочет подавать на развод, потому что любит? И тряпкой себя считать не хочет, но ничего поделать не может. Такое даже другу не расскажешь. А тут — просто попутчики, чужие люди. Поговорили, потом разбежались. Я для вас посторонний человек. Спрашивайте.

Полина задумалась, потом решилась.

— Хорошо. Скажите, почему мои родители меня не любят?

Самое интересное, что я чего-то такого и ждал. И как ответить? Нет, они тебя любят? Или не любят?

— Полина, ответ будет очень жестким, даже жестоким. Готовы?

— Вы же сами сказали — что мне терять?

Ну что ж, придется отвечать так, как отвечать нельзя.

— По моему разумению, ваша матушка просто больна. Некогда она влюбилась, потом потеряла возлюбленного… А там, что-то у ней случилось. Не смогла смириться, не смогла пережить измены. Я не врач, мне такие тонкости неизвестны, но она попросту не понимает, что вас нужно любить. Можно сказать образно?

— Говорите.

— Еще раз повторюсь — я не врач, не психиатр. Но я следователь. Приходится сталкиваться с самыми разными выкрутасами психики. Человеческий ум — загадка. А Дарья Николаевна заключила свой разум в какой-то кокон, скорлупу. Возможно, это было ее спасением. Не исключено, что если бы ей смогли помочь в самом начале — этот кокон был бы пробит, она стала бы для вас любящей матерью. То, что вы видите — это не ваша мать, а странная оболочка, а где-то внутри у нее и любовь, и нежность. А ваш отец — законный, он на самом-то деле тоже получил психологическую травму. Не каждый справится с таким ударом. Пытался, но не смог. Матушка ушла в себя, а отец в службу. С одной стороны они выглядят очень плохими людьми. А с другой — они очень несчастны.

— Вы умный человек, Иван Александрович, — задумчиво изрекла Полина. — Как посторонний человек скажите — а мне-то как жить?

— Вам… Ну, как-то вы сумели прожить целых шестнадцать лет? Вам только и остается, вернуться домой, стиснуть зубы. Закончить гимназию. А вот потом…

— Что потом? — заинтересованно спросила Полина.

— Тогда, вопросом на вопрос… — улыбнулся я. — Что делает человек — очень молодой, если он чувствует одиночество, а ему хочется быть рядом с кем-то, кто станет его — или ее, любить?

— Выйти замуж, родить ребенка. Муж станет меня любить, ребенок тоже. Я уже думала над этим. Вот только…

— Боитесь, что ваш избранник окажется недостойным человеком? Что вы-то его полюбите, а он вас нет? И в опять окажетесь в той же тюрьме?

— Совершенно верно. А как вы догадались?

Как догадался? А это у меня из прошлого опыта. Девчонки из неблагополучных семей — папа пьет, мама гуляет, нередко выскакивают замуж сразу же после школы, рожают ребенка. Ну, или просто рожают. Верят, что встретили самого-самого… А потом оказывается, что их избранник негодяй, попросту воспользовался моментом.

Ответил другое.

— Вы, Полина, с одной стороны романтик — это нормально. А с другой — жесткий прагматик. Чем-то напоминаете свою сестру.

— Мою сестру? — удивленно переспросила Полина. — А чем я напоминаю Людмилу? Тем более, что мы с ней сестры только формально, по нашему отцу. Людмила очень любит своего мужа, своих детей.

— Нет, я сейчас говорю вам о вашей настоящей сестре. Единокровной. Ее зовут Анна, и она тоже незаконнорожденная дочь Сергея Голицына. Ей тоже пришлось нелегко в жизни. Мать крестьянка, умерла, когда барышне было десять лет. Правда, с отцом ей повезло больше — очень достойный человек, он Аньку за свою родную дочь посчитал, и до сих пор так считает. А теперь она и моя сестра. Хотите с ней познакомиться?

— Это вы какую-то повесть сочиняете? Или рассказ? Дескать — две сестры, разлученные в детстве?

— Значит, знакомиться с Аней вы не хотите? — хмыкнул я. — Жаль… А я уже сестренке сказал — вот, мол, появится у тебя кровная сестрица, будешь теперь ее доставать, не все тебе названного братца тиранить. Знаете, какая она у меня вредная? Жаль… Что же, не смею вас больше задерживать.

Я встал, слегка демонстративно поклонился даже сделал шаг в сторону. Не слишком широкий, а такой, чтобы меня успели остановить.

И впрямь. Полина сразу же ухватила меня за руку, да так крепко, что запястье заболело.

— Постойте. Будьте любезны, объясните.

Демонстрируя покорность судьбе, уселся обратно на скамейку.

— Толком — это будет долго. Вкратце это выглядит так. Когда я служил в Череповце, то взял в прислуги деревенскую девчонку. Девчонка очень толковая, мы с ней поначалу поругивались, потом подружились. Странно, когда хозяин с кухаркой дружит? Но так у нас получилось, что пару раз мы друг дружку выручали — подробности пока не стану рассказывать, отмечу только, что она мне и жизнь спасла. Потом выяснилось, что она незаконнорожденная дочь князя Голицына, а законным отцом значится крестьянин. Но мне-то, по правде сказать, все равно — чья она дочь. Она стала и моим другом, и сестрой. Я ее очень люблю. Повторюсь — девчонка вредная, но уже родная. И каково же было мое удивление, когда я узнал от господина Онцифирова, что его дочь — это не его дочь, а дочь Сергея Голицына.

— Нет, так не бывает, — покачал головой Полина. — О таком только в книгах пишут.

— Совершенно с вами согласен, — охотно согласился я. — Правда, Аня считает, что так бывает, а с ней еще и Елена согласна.

— А кто такая Елена? — настороженно спросила Полина.

Не исключено, что барышня подумала — а нет ли еще какой-то сестры? Голову-то я ей заморочил, но так и задумано.

— Елена — это моя жена, — объяснил я. — Анечка у меня в сестрах ходит, пусть и в названных, значит, она моей жене кем-то приходится… Кем, кстати?

— Сестра мужа приходится его жене золовкой, — хмыкнула Полина.

— Вот, а я вечно все путаю — кто кому деверем приходится, а кто шурином. Вот, тещу ни с кем не спутаю,— вздохнул я. — Так что, если вы считаете, что в жизни совпадений не бывает, то вам нет смысла знакомиться с моей, а еще и с вашей сестрой. Вы уж меня простите, но сестренка, пусть она и вредная, но моя. Родная. Не хочется Аню лишний раз обижать. Ей уже и так обид в жизни хватило. Я попросту вернусь и скажу — Анечка, я ошибся, Полина Онцифирова не твоя сестра. Хуже, если вы при встрече от нее откажетесь.

— Подождите, дайте подумать. Все как-то неожиданно свалилось. Какая-то сестра? Следователь с названной сестрой? Ничего не понимаю. Мне хотя бы подумать нужно.

— Полина, вы долго думаете, — сказал я, вытаскивая из кармана часы. Щелкнув крышкой, посмотрел на циферблат: — Аня уже минут десять вас ждет. Иной раз важные решения не нужно обдумывать, а делать вдруг. А вообще…

— Да, но…

Я встал со скамейки, легонечко потянул барышню за собой.

— Оставьте здесь ваши тряпки, кто-нибудь подберет. Вороны в гнездо утащат, все польза. А мы с вами сейчас пойдем.

— Куда пойдем? — недоверчиво спросила Полина, ухватываясь за край скамьи. Но ухватилась так, символически.

— Я, поначалу, собирался назначить встречу с Аней в Летнем саду, в кафе, — пояснил я. — Подумал, и передумал. Разговор может оказаться долгим, а там и без нас желающих кофе попить немало. Мы лучше прямо домой к нам поедем. Сядем на извозчика, за десять минут домчим. И ничего неприличного нет — у меня дома и родители, и жена. И ваша потенциальная сестра, само-собой. Если опасаетесь, что я вас обманываю, и куда-нибудь завезу — правильно, между прочим, посторонних мужчин опасаться нужно, то можем с собой полицейского чина взять. Доедет с нами, убедится, что я не вру. Если нет, то прощайте.

— Нет, я вам верю, — сделала-таки шаг Полина, отцепившись от скамьи. — Пойдемте к извозчику.