Готамерон. Том I. Весна знамений

Глава II. Забытый друг

3-й месяц весны, 10 день, Правник

В конце весны на землях барона Орвальда случились сразу две неприятности. Первая – пустяковая, по мнению самого Лендлорда, касалась гибели шестерых крестьян. Хмельные пахари не смогли дотащить ноги до фермы Номара и решили заночевать в пшенице; выпили разбавленного вина, насладились светом звезд, после чего были малодушно съедены землегрызами. Гигантские насекомые, напоминавшие жуков, в засушливую погоду множились на пашнях как тараканы. Шесть обсосанных скелетов, которые крестьяне нашли поутру, сразу указали на виновников преступления. Сам Орвальд встретил эту новость с не меньшим малодушием, приказав отряду наемников расправиться с прожорливыми паразитами.

Вторая неприятность была связана с добром, но не с тем, которое люди делают друг другу, а с тем, которое наживают. Орвальд как никто другой знал в этом толк. Место за столом в кабинете он занял шестнадцать лет назад, после того, как захворал отец. Оттуда ему пришлось управлять сначала доменом, а после смерти Роберта унаследовать и весь лен. В урожайный год он выручал до ста семидесяти тысяч золотых с продажи злаков, овощей и шерсти. Наибольшей прибылью мог похвастаться лишь барон Мариус, которому были обязаны все городские торговцы. Вот только губернатор был далеко на западе и мог свободно контролировать лишь Готфорд, он же, без преувеличения, имел власть надо всем островом.

Став ленником, Орвальд несколько лет жил в роскоши, набирался опыта, упрочнял власть и боролся с лентяями, но потом времена потяжелели. Земля начала уставать от постоянной уборки. Арендаторы тратили все больше средств, скупая навоз и водоросли, чтобы удобрить почву. Два раза за время его правления случалась засуха. Один раз уже созревшую пшеницу уничтожили жуки-огнекрылы. В избытке плодилась только домашняя скотина, за счет которой его семье и удавалось сводить концы с концами.

Когда десять лет назад истощились серебряные рудники, дела пошли совсем худо. Пришлось урезать крестьянам пайки и ужесточить запрет на помол зерна для фермеров. Подёнщиков каждую неделю гнали со двора без оплаты. Даже арендаторам из числа его родственников приходилось туго. В связи с этим, пять лет назад, Орвальд взял за правило быть щедрым через раз, время от времени сокращая жалование, ссылаясь на плутовство торговцев, засилье бандитов, фальшивомонетчиков, воров, да хоть и на самого Ниргала, лишь бы сохранить содержимое сундуков.

Свой кошель получали только наемники, на мечах которых держалось его крошечное королевство. Простой люд, конечно, роптал и даже называл его «Жирной скотиной», но на то люд и был простым, чтобы бухтеть без толку. Жена тоже не дремала, напоминая о нужде, которую терпели батраки, прежде чем сорок пять лет назад выплеснуть гнев на Роберта. Сам Орвальд всегда об этом помнил, но восстания не боялся. Со дня казни первого на острове мятежника по имени Тайлер, в долине давали о себе знать только его последователи – «муравьи». Остальные крестьяне сидели тихо, а если кто-то пытался брыкаться, приходили наемники и ломали им копыта.

Таким был апофеоз его шестнадцатилетнего господства. Кулаком и хлыстом он правил триста семнадцать дней в году, включая святые праздники; и новое утро в долине, начавшееся с уборки скелетов возле фермы Номара, исключением не стало.

После плотного завтрака Лендлорд тяжелой поступью проследовал в кабинет, располагавшийся в левом крыле усадьбы. Там он сел в укрепленное сосновое кресло с высокой спинкой и позвал мажордома. Правник, как и подобает второму дню магорской недели, начался с вестей.

Расторопный крестьянин по имени Джагинс прибежал тотчас и, поклонившись, встал напротив. Орвальд подтянул тугой дублет с золотыми пуговицами и начал слушать.

– Послание от Ингора, ваша милость. Наш добрый друг просит новый инструмент. Шесть плугов, восемь лопат и три серпа, – вкратце объяснил бородатый мужичок в зеленом джеркине, натянутом поверх потрепанной одежи.

– Ниргал тебе друг! – покривился Орвальд, на дух не переносивший это слово. – Зачем ему столько? У него поля меньше моего двора. Три плуга, два серпа, две лопаты. Так и запиши.

Мажордом энергично закивал. В руках он держал квадратную дощечку, перо и чернильницу на специальном держателе. На дощечке лежали помятые листы, исписанные кривым почерком. Джагинс от большинства крестьян отличался манерой говорить. Тараторил без умолку, словно боялся что-то забыть. Иногда Лендлорду приходилось его прерывать. Делал он это лениво и без особой охоты, приподнимая указательный палец, за которым Джагинс внимательно следил.

– Новость вчерашнего дня. У фермы Годвина видели гримлака! – прочитал следующее донесение мажордом и комично выпучил глаза, изобразив испуг плотвы перед карпом. – А Саргон с Октаном снова жалуются на засилье ополченцев.

– Что там с гримлаком? – переспросил Орвальд, прикидывая, сколько дровосеков погибнет, прежде чем какой-нибудь охотник пристрелит эту тварь.

– Да так… гулял на опушке. Наверное, любовался местными красотами.

– Какой же ты болван, Джагинс.

Мажордом отчаянно закивал. Из всех людей в долине только он был способен на подобные глупости. Мог бы за двадцать пять лет уже понять, что красота окружающего мира и жившие в нем люди интересовали его не больше, чем навозного жука происхождение дымящейся кучи.

– Пусть себе гуляет. В моих лесах какой только мерзости нет. Один склеп на фамильном кладбище чего стоит.

– Скелеты гоблинов там по ночам шастают, – согласился Джагинс, почесав бороду наконечником пера. – Ловкие бестии. Я как-то раз пошел за грибами. Встретил такого. Так он за мной потом добрый час по лесу носился.

– Жаль, не поймал.

– Да, жаль… То есть… Хм… – Мажордом ненадолго умолк, не сразу уловив суть ответа. – Сами знаете эту нечисть. Если кадавр прилипнет, просто так не отстанет. Нехорошо все это. Скоро настоящие покойники будут вылезать.

– Давно уже вылезают. Слышал, крестьяне поговаривают о каком-то рыцаре. Жуткий воин в доспехах по ночам из склепа выходит. Этого еще не хватало. Мои предки, вроде, латы не носили?

– Говорят, почтенный Болдер каждый правник изволил облачаться в боевой доспех. Не зря же его прозвали «Завоевателем».

– Чушь говорят. Мой дед сам никогда не воевал.

– А ну как после смерти захотел? С тех пор как вы продали склеп тому чужестранцу, там много недобрых дел творится. Кто знает, кем он был.

– Болваном! Таким же, как и ты.

Орвальд саданул кулаком по столу. Он хорошо помнил жутковатого старика с бледной кожей, пришедшего к нему пятнадцать лет назад с неким «особым предложением». Это был первый и последний раз, когда его – богатейшего ленника короля, простолюдин заставил сделать что-то против воли.

– А что мне оставалось? – пробормотал Орвальд, с удивлением обнаружив, что оправдывается перед слугой. – За кучу камней с костями он предложил золотые горы, а у отца сундуки стояли пустые.

– Но почему на исходе ночи нам пришлось тащить туда связки с оружием? Тайком, ваша милость! Для чего мертвецам дюжины добрых мечей?

Орвальд почернел лицом, но в последний миг совладал с собой и поднял указательный палец. Все-таки Джагинс имел право задавать подобные вопросы, поскольку был невольным соучастником святотатства.

– Забудь уже о склепе, болван, и Болдера забудь! Кому вообще нужен этот кошмарный погост в глухом лесу? Там и без призраков неспокойно было. Крестьяне давно на западе своих хоронят. К нам покойников больше не носят. Да и мы в предгорьях новое кладбище построили.

Бородатый понуро кивнул и, чуть подумав, спросил:

– А с Саргоном как поступим?

– Что там с Саргоном?

– В письме сказано, что с него, Элмера и Октана пытались собрать какой-то налог. Помните, ваш племянник тоже жаловался в прошлом месяце? Конечно, на высокогорных пастбищах земля мягче и скот здоровее, но это не дает право Мариусу…

Орвальд поднял палец.

– Отправим наемников покрепче. В следующий раз, когда появятся ополченцы, пусть объяснят, что налог фермеры платят исходя из величины наделов, установленной в Домениальном свитке, а не из прихоти губернатора. Откажутся – прирежьте, и делу конец.

– Прямо так, ваша милость?

– Прямо так, – передразнил он. – В городе их на бандитов спишут. Пару раз прикончим выродков и наглеть перестанут.

– А ну как отомстить решат? Вы же знаете, какие они все в Готфорде дружные. Отряд пошлют, окружат домен…

Он снова поднял палец, едва удержавшись от плевка.

– Отряд фигляров и сопляков. Ничего они нам не сделают. Мои наемники лютые убийцы. Вульфгард знает, что мы их как овец перережем.

– Ну а если они докажут, что появился налог?

– Плевать! Налоги каждый год растут. В конце концов, мы всегда можем сослаться на Ликвидную хартию, как это было во время засухи или с теми огнекрылами. Через месяц я соберу Стальную отару, тогда и решим, что делать дальше.

Болтовня Джагинса быстро ему надоела. Сидя в любимом кресле, напоминавшем трон, Орвальд и теперь думал только об одном – о золоте. Последнее время ему стало казаться, что монет в сокровищнице становится все меньше. Сундуки стояли в запертом подвале. Ключи от замков висели у пояса. Тем не менее беспокойство нарастало день ото дня. Позавчера он даже вспылил; обвинил в краже и приказал выпороть двух странников, выпивавших в его таверне. Он знал, что поступает глупо, что раньше их в глаза не видел, но вместе с тем понимал, что демонстративные наказания на свежем воздухе упрочняют власть похлеще любых милостей.

Вновь жестом заставив Джагинса умолкнуть, Орвальд приказал выплатить жалование наемникам, а затем распустить слух об издержках и пропаже золота. Подёнщики должны понимать, что денег у него практически нет, и войти в положение. Если назначенные на конец месяца торги скотом пройдут гладко, они обязательно получат жалование и даже небольшую прибавку.

– Есть еще прошение от вашего племянника.

– Довольно! Мой отец сделал тебя распорядителем, чтобы ты решал мелкие проблемы. Прошения и доносы разбирай сам. По вопросам торговли приходи в любое время.

– Все сделаю. Решу и приду. В любое время.

Орвальд шумно вздохнул. Живот уперся в длинный, палисандровый стол и чуть сдвинул его. Теперь предстояло решить самый важный вопрос, который не давал ему покоя уже две ночи. От него зависело, сколько золота будет в сундуках и как быстро в тарелках подёнщиков появится мясо.

– Позови мне Грога, – распорядился Орвальд.

– На дворе его нет, ваша милость.

– Как нет?

Он едва не встал с кресла, ухватившись за подлокотники.

– На дворе вообще никого нет, кроме кузнеца и дозорных.

– Мой домен никто не охраняет?

– Наши ратники на ферме Номара. Вы же лично распорядились, чтобы я послал их истреблять землегрызов.

– Да не всех, болван! Чем ты слушаешь? Пусть немедленно возвращаются!

Орвальд недовольно поморщился. От крестьян одни неприятности. Теперь, благодаря шести дохлым пьянчугам, под рукой не оказалось самого нужного человека. Приказав Джагинсу бежать навстречу Грогу, он жестом отослал мажордома, закрыл глаза и задремал.

***

Вращающаяся стрела со свистом вонзилась в янтарный глаз. Огромное насекомое противно заскрипело и завалилось на панцирь, беспорядочно размахивая лапками. Наемники вокруг работали не покладая рук, с хрустом и чавканьем добивая оставшихся жуков. Стоя по пояс в зеленой пшенице, воины рассекали хитиновые панцири, давя и разрезая шевелящиеся конечности. За молодняком пришлось побегать, но вскоре извели и его.

– Ух! Кажется, последний, – сообщил мускулистый воин с топором.

– У нас тоже! – донесся хриплый глас со стороны опушки.

Там группа молодчиков в доспехах все еще рубила полумертвых насекомых.

– Что так долго, Балдур? Теряешь хватку! – усмехнулся воин в изрытой бороздами кирасе. – Эй, пока вы топорами махали, я все вино выпил!

– Ублюдок, – прозвучал тот же хриплый голос. – Береги горло. Ночью зарежу!

Глава охраны домена слушал своих воинов, которые и прежде не славились вежливостью. Он был молод, высок и хорошо сложен. Короткие волосы сверкали на вспотевшей голове. Рукава хлопковой рубахи были по локоть испачканы слизью. Эта же мерзость покрывала серебристую кирасу и кожаные штаны с аккуратными заплатами.

Сейчас Грог стоял на краю пашни и лениво покалывал клинком гигантского жука. Прямое лезвие из лунной стали легко проходило под панцирь, усиливая агонию чудовища. Насекомое отчаянно шевелило усиками, зыркая по сторонам маленькими глазками, когда к нему подвалил молодой наемник в самодельной броне из железных пластин. Вспотевший и уставший, он замахнулся и раскроил топором то место, где у землегрыза была головка с клешнями.

– Люблю этот звук, – ухмыльнулся юноша. – Напоминает орехи. В детстве я часто колол их для маминого пирога.

Грог покосился на ухмыляющегося наемника, а затем осмотрел поле брани. В пшенице брюшком кверху лежало около пятидесяти таких «орехов» и от каждого разило тухлятиной. Вокруг ходили воины, со смехом вонзая клинки в тельца паразитов. Разминка была недолгой, но увлекательной.

Ухмыляющийся наемник вытер топор пучком соломы и посмотрел на груду камней неподалеку. Из норы у опушки валил густой дым. Во время облавы Кант, Брик и Майснер побросали туда связки хвороста, обмазанные смолой. Только так удавалось выкурить насекомых. Отныне до первого дождя крестьяне могли работать в безопасности. Потом в землю просочится влага и новые споры, отложенные тварями, станут вылезать из пашни, как пена из кипящего котла.

– Грог, мы закончили, – отрапортовал верзила с топором, второпях снимая броню.

Он делал то же самое, одну за другой разнимая пряжки. Крепыш управился со своей амуницией быстрее, а затем помог ему снять кирасу.

– Славно потрудились, – продолжал воин. – Теперь всю неделю буду спать со спокойной совестью.

– Не знал, что она у тебя есть.

– Помнишь, вчера на лесоповале крестьяне работали. Мы мимо шли. Они как нас заметили, сразу побросали топоры и стали кошельки зарывать. Ну так я же не стал те кошельки искать.

– Да ты настоящий герой, – выдохнул Грог, положив панцирь на землю.

– Мы все герои! – подхватил один из наемников, подоспевший к концу диалога. – За это барон нам должен!

Собравшиеся вокруг них воины радостно заголосили, потрясая оружием. Оказавшись в центре триумфального круга, Грог невольно улыбнулся. В такие минуты он гордился своими людьми, но отношение менялось, стоило только вернуться на двор. Те, кто сейчас так яро салютовали, в любой момент могли всадить ему нож в спину и занять его место.

О том, что приходится иметь дело с врагами, Грог понял давно и не жалел об этом. Жить в сарае с толпой головорезов было проще, чем с восхода до заката работать на ферме. Родители долго горевали, когда узнали, что их единственный сын променял плуг на меч. Рудольфу и Марии приятнее было пасти овец и возделывать почву. Они и сейчас это делали на одной из губернаторских ферм, а он навещал их, все реже и реже.

– Сквалыга заплатит нам сполна, – пробасил бородатый громила с блестящей лысиной. – Все видели, как я того жука разрубил? Он еще так смешно…

– Заглохни, Брик! – осадил его рыжебородый здоровяк, вытирая кривой тесак. – Все сегодня отличились. Вот только жук в гнезде за лесом не отвалит тебе больше за то, что ты выполнил свою работу.

– Точнехонько, Скиф! Тогда крестьяне нам заплатят. Они всегда платят. Да, Грог?

– Чаще, натурой, – добавил Балдур.

Наемники поддержали их дружным ревом, от которого кроны соседних деревьев тотчас опустели. Грог скупо улыбнулся, слушая испуганное карканье ворон. Он хорошо помнил времена, когда его семье приходилось терпеть поборы таких шутников, но хуже всего было то, что мерзавцы постарше тоже это помнили и частенько его подкалывали.

Вяло махнув рукой, Грог зашагал к роще. Барон рассчитал верно, три года назад сделав его главой охраны. Наемники на ферме нуждались в уверенном лидере, крестьяне принимали его за своего, Орвальд же получал защиту от тех и от других. Сам Грог недолюбливал землевладельца, но считал жадного толстяка вынужденным злом. Без его железного кулака фермерское хозяйство в долине пришло бы в упадок, развалившись под натиском бандитов, «муравьев» и голодных подёнщиков.

– Что нахохлился, брат? – послышался над ухом задорный глас.

– Размышляю.

– Снова начинается, – промямлил юноша, передразнив его меланхоличный тон. – Я такой правильный и благородный. Ниргал меня разорви, я же прирожденный рыцарь! Что я делаю среди этого немытого сброда? Все ради семьи… Ага?

– Заглохни Бод, а то зубами подавишься.

– Перестань! Все знают, зачем мы здесь. Где еще на этом дрянном острове ты получишь столько воли? – Внезапно Бод криво улыбнулся и продолжил вкрадчивым голоском: – Тут ведь каждый берет и глотает столько, сколько ему дают.

– О чем это ты?

Бод уже давился смехом, на ходу почесывая промежность.

– О том, что у каждого есть свое место… и поза. Я, конечно, не вагант, да и в «Каменной мачте» тебе лучше объяснят, но слушай. Нисмант и прислушник сосут у Вимана. Ополченец сосет на двоих у Вульфгарда и Мариуса. Бандит причмокивает у Ходда. Крестьянин обсасывает копье Орвальда… Чмок, чмок. Каждый на своем месте. Понимаешь? В своей бессменной позе. Только наш брат – наемник…

– Что?

– Сосет, но не глотает, – задохнулся со смеху парень.

Про Бода можно было сказать все что угодно, но занудой его назвать язык не поворачивался. Молодой наемник в свои семнадцать немногим отличался от других воинов, разве что крестьян бивал реже, а на просьбы о помощи отзывался чаще. Здесь на фермах Грог считал его лучшим другом, если их посиделки в «Дырявом кошеле» и совместную рубку хищников можно было назвать дружбой. Остальные воины его недолюбливали, так что у молодца просто не было выбора. Свободно общаться он мог только с ним, но лишь до тех пор, пока рядом не было Верфа, Кассии, Гримбальда или Фергуса.

– Ты здесь ради денег, – уже серьезно произнес Бод. – Ради звонких монет. Без них наша жизнь стала бы не лучше, чем у поганых крестьян.

Воин с негодованием плюнул на пыльные сапоги, всем своим видом дав понять, что одна мысль о батраках вызывает у него отвращение.

– Мои родители – йомены, – напомнил Грог, и весельчак тотчас присмирел. – Это ты родился у бандитов под боком, а я пахал и сеял, пока ты мечом овец рубил. Смотри, договоришься у меня! Возьмусь опять за плуг и сделаю по тебе две ходки.

Парень беспокойно оглянулся. У наемников существовал свод неписаных правил. Слабые уважают сильных, но и о себе не забывают. Страх или частые извинения и вовсе недопустимы. Бод как всегда неудачно пошутил и теперь надеялся сгладить резкие слова. Решив избавить болтуна от оправданий, Грог легонько саданул того кулаком в бок, дав понять, что долг уплачен. Парень обрадовался, схватил висевший на груди рог мирквихтта и подал сигнал.

Толпа в тридцать человек кое-как зашевелилась и последовала за ними вдоль опушки. Оттуда наемники направились в сторону пологого холма, возвышавшегося на краю леса. Это место считалось сердцем хозяйского домена. На дальней его стороне располагалась трехэтажная усадьба, в которой жила семья Орвальда, а вокруг возвышались десятки построек, большую часть из которых составляли склады, дома и хижины. Была там кузница и уютная таверна с говорящим названием «Дырявый кошель», а в роще по соседству высилась часовня Нисмасса.

Грог и Бод шли во главе отряда, растянувшегося на добрую сотню шагов. Оба несли тяжелую броню и оружие, поминутно бросая взгляды на хребты Рудных гор. Миркхолд был покрыт ими, словно спина диковинного чудовища, но в центре острова земля была ровной, как водная гладь. Поля и фермы располагались в плодородной долине, окруженной скалами. Грог насмотрелся на все это еще в детстве и давно мечтал убраться отсюда. Человеку при деньгах ничего не стоило пойти в Готфорд и заплатить любому капитану, либо отправиться с караваном через Змеиный виток, а дальше через горы прямиком к Майнриму, откуда на лодках к кораблям подвозили всех желающих.

– Опять размышляешь, – снова раздался над ухом насмешливый голос. – Хватит уже головой работать. Ты наемник. У тебя есть меч… даже два. Зачем вообще планы строить, если ночью тебе могут глотку вскрыть? Наша служба сродни войне.

– Только враги мы себе сами.

– В точку, брат! – согласился парень, достав из мешочка у пояса скрученный виноградный лист. После несложных манипуляций с фосфорным камнем, Бод запалил косяк рвотной травы и закурил. – Лучше не думай об этом. Возьми пример с меня. Я давно живу у Нигмы под мантией.

Воздух наполнил пряный аромат, похожий на запах жженой полыни. На предложение «улететь» Грог ответил отказом. Мерзкая трава, которую магорцы тайком выращивали по всему миру, была самым ходовым товаром на черном рынке и главным врагом трудолюбивого человека. Смолили ее, чтобы расслабиться. Уже после нескольких затяжек у курильщика появлялись диковинные видения. На Миркхолде она получила глупое название «рваротная» или просто «рваный рот», поскольку заставляла постоянно сплевывать слюну, а в тяжелых случаях отрыгивать ее вместе с содержимым желудка.

Грог оглянулся, заметив над головами воинов точно такие же черные столбики дыма. Траву курила половина отряда. Орвальд давно ужесточил наказания за прокур в дозоре и все же находилось немало парней вроде Бода, которым затяжка была дороже крыши над головой. Свистом привлекая внимание громилы Балдура, он ударил двумя пальцами по устам, тем самым дав понять, что число затяжек ограничено.

Шедший рядом Бод внезапно ткнул пальцем ему в грудь. Грог опустил взгляд, заметив, что талисман выскочил из-под рубахи. Поспешно спрятав деревянный меч обратно, он затянул шнуровку и благодарно кивнул товарищу. Воины редко носили подобные безделушки. Талисман не был похож на оберег и тем более на волшебный амулет. Грог всем говорил, что это подарок любимой девушки, которую много лет назад съели волки. Так его хотя бы считали сентиментальным простаком, а не дураком, верящим в клятву вечной дружбы.

Проследив за растерянным взглядом Бода, он лишь нескладно пожал плечами.

– На кой черт тебе эта деревяшка? – спросил наемник, пожевывая самокрутку. – Мог бы настоящий амулет носить. Хочешь, заберемся в какой-нибудь склеп или перетряхнем погребальную пещеру на севере? Там много добра можно нажить.

– И кое-что потерять. Умереть я всегда успею. – Грог бережно коснулся груди ладонью, почувствовав деревянный талисман. – Может он и впрямь волшебный. Я ведь тебе говорил, что тысячу раз порывался сорвать эту вещицу, но так и не смог.

– Дело поправимое.

Бод выбросил огарок косяка и потянулся к засаленной веревочке у него на шее. Грог поймал его руку и сжал пальцы так сильно, что тот зашипел от боли. Заметившие это Балдур и Кант дружно расхохотались.

– Меч Ниргала тебе в задницу! – сквозь зубы прорычал Бод, растирая пальцы. – Не надо мне руки ломать. Чем, по-твоему, я буду лапать шлюх, когда мы потянемся в город?

– Я бы пошел в город. Друзья меня, наверное, заждались, – вслух подумал он, поймав удивленный взгляд Бода.

Иногда Грог сам не понимал, что говорит. Талисман часто делал это за него. В гости к Гримбальду он ходил по вечерам. В лагере охотников они ужинали, а затем шли к ротонде мастера Тамадана, где их ждал Верф. Иногда Гримбальд сопровождал его в город. Там их встречали Кассия и Фергус. Сложнее всего было попасть в кеновию. Прислушникам Нисмасса не дозволялось беспричинно покидать обитель и болтать с прихожанами. Если бы Верф не водил дружбу с племянником нисманта, они и вовсе престали бы видеться.

– А ты, поди, соскучился? Мы ж давеча видели толстозадого ополченца, а две недели назад вы впятером в лесу пропадали. Может, распишешь уже, что вы там делали с той стриженой девкой?

– Пальцы прошли, Бод?

Грог покосился на юнца и тот мигом перестал скалиться. У Бода друзей вообще не было. Последнего он заколол копьем, за то, что тот стащил у него мошну с жалованием. Самому Боду тогда едва исполнилось пятнадцать, а убитый воришка и вовсе был сиротой на три года его младше. Это был дикий поступок даже для наемника, и роковой для самого Бода, на годы превратившегося в изгоя.

– Да что с тобой, брат? – удивился крепыш, пнув подвернувшийся под ногу камень. – С утра бросаешься на всех, как голодный снорлинг.

– Значит, проголодался!

– Знаешь, я тоже верил в святость дружбы, пока мой кошелек не пропал. На Миркхолде у нас нет друзей. Есть приятели и враги.

– А когда приятель становится врагом? Когда крадет золото или, когда за его голову дают золото?

Бод шумно вздохнул, смахнув со лба градины пота.

– Перестань, Грог. Я же обещал, что не предам тебя. Ты нужен Орвальду. Он не посмеет тебя сместить. Крестьяне, кроме домашних, все за тебя, да и наемники в большинстве поддерживают. Черт побери, даже муравьи тебе верят! До тех пор, пока ты не оступишься, барон будет беречь тебя, как сундуки.

– Рано или поздно оступлюсь.

– И тогда я тебя не предам. Клянусь!

– Потому что я не краду твои деньги?

– Потому что всегда говоришь мне правду.

– А ты мне?

Наемник скупо улыбнулся и стал задумчиво теребить подбородок.

– Даже не знаю. Я, наверное, все время лгу.

Наступило молчание. Грог внимательно посмотрел на приятеля. Бод недолго держался. Запрокинув голову, парень надул щеки и загоготал во всю мочь. На это Грог не нашел что ответить. Бод часто нес всякую околесицу, поэтому невозможно было понять, когда весельчак шутит, а когда говорит всерьез.

Коротко кивнув, он устремил взор на огородные хозяйства за рощей. Наемники тоже туда смотрели, выбрасывая недокуренные косяки и поминая законы Лендлорда крепкими словами. К концу марша большинство отошло от травы и прочистило желудки. В этот раз ругались меньше, а шутили больше, поскольку утром должны были выдать жалование. Когда впереди появился лесистый холм и обширная поляна, в центре которой располагалась усадьба, многие заспешили так, что вскоре стали наступать им на пятки. Пришлось Грогу остановить отряд и заставить наемников выстроиться в линию.

«Все равно глава охраны получает золото первым, – подумал он, и про себя добавил: – Наравне с тумаками».

***

Еще на подходе к домену он разглядел бегущую навстречу фигурку. Меж полей по дороге несся бородатый мужичок в зеленом джеркине, оставляя за собой пыльный шлейф. Грог и Бод сразу узнали правую руку Орвальда. Джагинс считался самым грамотным крестьянином в долине. Говаривали, что его отец был алхимиком в кеновии и обучил сына всему, что знал, кроме сакральных формул, поскольку тот был слишком беспечен и во время экспериментов с огнем спалил собственную мать. Грог в это не верил. Крестьянин был слишком глуп, чтобы проводить какие-то эксперименты, а умение читать и писать еще никого не делало мудрецом. От капитанов кораблей он слышал, что в джунглях водились диковинные птицы, способные подражать человеческому голосу. Алмеры и велинкронцы называли их «сулатами». Джагинс ничем не отличался от такой птицы. Обыкновенный исполнитель и притворщик, повторявший слово в слово приказы сюзерена.

– Эй! Вы что себе позволяете? Грог! Я с вами разговариваю! – вопил мажордом, сбавив ход.

– Тебе чего? – огрызнулся Бод.

– Кто разрешал вам уводить охрану со двора?! Балдур и Кант всегда должны быть в распоряжении его милости! Минимум десять ратников и половина двойников всегда должны быть на холме! Вы оставили домен без защиты. Знаете, что вас теперь за это ждет?

– Жалование? – с усмешкой предположил Скиф, шедший следом за Балдуром.

Джагинс выпучил на рыжебородого воина мутные глаза. Сейчас он пятился от них, повернувшись лицом к наемникам, при этом шаг за шагом возвращаясь к холму.

– Чего хотел, Джинглс? – еще раз спросил Бод.

– Джагинс. Его милость требует главу охраны домена к себе. Немедленно!

– Я буду, – произнес Грог, глядя в сторону.

– Не-мед-лен-но! Никакого жалования, пока не поговорите с его милостью.

Усмешка на широком лице Балдура погасла. Развернувшись, Грог плюнул мажордому под ноги, но тот ловко отскочил, продолжая пятиться.

– Что все это значит, Грог? Я потребую от вас объяснения в письменной форме и лично вручу их Орвальду!

– Я писать не умею.

– Тогда я напишу за вас.

Грог и Бод переглянулись. Джагинс как всегда многое себе позволял. Любой пахарь на его месте давно схлопотал бы по лицу, но трогать мажордома запрещал барон.

– Ну-ка подожди. – Бод запустил руку куда-то в штаны и извлек плоский предмет. – Смотри, что у меня есть? – Голос его прозвучал таинственно, как у отца, рассказывающего сказку ребенку на ночь. – Старинная монета. Сохранилась со времен Регара Почтенного. Символ народного единства и рухнувших надежд. Сокровище, ставшее свидетелем рассвета новой эпохи и заката Темных веков!

– Ар-р-р, – только и выдал крестьянин, потирая руки.

Глаза его загорелись драконьим огнем. Бод покрутил старую монету меж пальцев и подбросил в воздух. В тяжелые времена, когда истощились прииски и шахты с драгоценными металлами, только такие монеты и были в ходу. Люди называли их «ступками». Железные или оловянные, ступки считались единственной твердой валютой королевства, а время их использования по праву получило название «Золотой кризис».

Сейчас эти болванки попадались во всех частях Дунлага. Грог часто видел похожие безделушки на блошиных рынках Готфорда, находил на кладбищах и даже в пещерах. На аверсе монет были выгравированы меч и серп – символ воинов и крестьян, упорством и трудом положивших конец Темным векам. Взамен за спасение королевства Регар II пообещал подданным невиданную свободу, а когда началась чеканка золотых монет и подъем хозяйства, подло обманул их. С тех пор старые монеты служили скорее символом лживости королевской власти, нежели напоминанием о труде и мужестве. Справедливо, что в городе на них невозможно было купить и глоток вина.

– Чего хочешь за нее? – облизнув высохшие губы, прошипел Джагинс.

– Чтоб ты убрался к Ниргалу на рога!

– Идет.

Получив в дар сокровище, мажордом умчался прочь, оставив за собой клубы пыли. Грог знал, куда тот побежал. За усадьбой был спрятан клад. В яме с травой Джагинс хранил сундучок полный таких монет. Втайне от всех чудаковатый крестьянин постоянно его навещал, пополнял и ласкал. Грог не сомневался, что в глубине души бородатый человечек мечтал походить на своего благодетеля. Без золота, без мозгов, зато с «сокровищем», прям как мерзавец Регар в годы страшной нищеты, когда даже королевская чета ела из глиняных тарелок.

– Когда-нибудь проткну этого болтливого слизняка, – пожаловался Бод, доставая из штанов еще несколько монет.

– Валяй. Сам потом жалеть будешь.

– Мда… С другой стороны, Джагинс единственный идиот на острове, от которого можно откупиться таким барахлом.

Грог коротко кивнул, забрав у товарища две монеты. Многие наемники поступали так. Совершив какой-нибудь проступок, они могли умаслить проныру ступкой.

Добравшись до господского холма, Грог и Бод подошли к одной из дозорных башен, кольцом окружавших домен, на самой мощной из которых сидел арбалетчик. Наблюдая с высоты своего укрытия, он пил вино из деревянной бутыли и посмеивался над уставшими товарищами.

Косматый стражник с черными волосами до плеч поприветствовал главу охраны кивком. Высокий ящик, поставленный у основания башни, служил ему столом. Сидя на бочонке, человек в кожаных доспехах вынимал из холщового мешка тафтяные мошны и аккуратно раскладывал их перед собой. Грог умиротворенно вздохнул, глядя на тугие кошельки. После полудня он обязательно поедет в город и потратит золото с пользой. К тому же приближался день рождения отца. Грог подумывал купить Рудольфу пиратскую курительную трубку с головой какого-нибудь диковинного зверя.

– Извини, дружище. У меня приказ, – пробасил косматый наемник. – Хозяин хочет тебя видеть.

– Брем, я похож на того, кто получает жалование последним? – с нотками угрозы в голосе переспросил Грог. – Сначала деньги. Я их заслужил, Ниргал тебя разорви!

– Ничего не знаю, Грог. У меня приказ, – запротестовал Брем и, перегнулся через стол, заслонив черными космами кошельки. – Все равно мне сказали, что твоей доли здесь нет.

Грог посмотрел на товарища круглыми от удивления глазами. Бод в ответ лишь провел пальцем по горлу. В этот раз привычной улыбки у него на лице не было. Воины за спиной уже стали выказывать недовольство. Очередь растянулась от башни до самого поля. Некоторые стояли прямо на солнцепеке, держа в руках оружие и доспехи. Грог не стал спорить и зашагал вверх по склону.

– Хочешь, я с тобой пойду? – прокричал вослед Бод.

– Нет. Свидимся у Риллы, – вполоборота ответил Грог, указав на старую таверну.

Вся надежда была на то, что это просто недоразумение. В конце концов, он не слуга, работающий за еду и кров, не беспомощный крестьянин, которого легко обсчитать, и не бродячий подёнщик, которому можно вовсе не платить. Он сын йомена и профессиональный воин, который, согласно договору о найме, обязан получать жалование за выполненную работу.

Поднявшись на холм, Грог направился к хозяйской усадьбе в обход главной улицы. Встретив на пути угрюмых подёнщиков, Грог поприветствовал их кивком. Судя по лицам, эти жалования тоже не видели. С батраками такое часто случалось, но наемников Орвальд не обсчитывал. Он крепче стиснул кирасу и ножны, широким шагом достигнув большого амбара, за которым возвышался кирпичный ярус усадьбы. В тот же миг на него набросился некто и потянул в сторону. Грог опомниться не успел, как оказался в крепких объятиях. Стройная девушка с вьющимися рыжими волосами притянула его к себе и стала яростно целовать.

– Не здесь! – шепнул Грог, потеснив озорницу локтем.

– Ночью ты не такой робкий. В чем дело? Папу испугался?

На него устремились два зеленых глаза, полные притворного возмущения. Девушка убрала упавшие на лицо локоны и посмотрела на него с вызовом. На ней была просторная серая юбка ниже колен и салатового цвета дублет, какие обычно носили мужчины.

– Он у себя в берлоге. Спит, кажется, – хихикнула та, наматывая огненный локон на пальчик.

– Твой отец сказал, что отрежет мне все, что ниже пояса, включая ноги, если узнает, что мы снова…

– Ой, да брось! Раньше Джагинс разбогатеет, чем папа с кем-то расправится. Этот тюфяк кроме ножа для разделки мяса сроду оружия в руках не держал.

– Богачу не обязательно убивать кого-то собственноручно, Елена. Пора бы тебе это уяснить. Не первый день за городом живешь.

Елена была хозяйской дочерью и вместе с тем самой богатой невестой за пределами Готфорда. Впрочем, за девятнадцать лет жизни приданного своего эта леди так и не увидела. С детства она была предоставлена самой себе, носясь по полям и фермам с ободранными коленками и всклокоченными волосами. В юности за ней присматривал Джагинс, но лишь за тем, чтобы девчушка не убежала в лес или на кладбище, откуда дети, как правило, не возвращались; а когда та повзрослела, единственным наблюдателем над озорницей остался владыка Нисмасс.

Воспитанием дочь лорда тоже не блистала. Она росла с крестьянскими детьми. Могла подраться, напиться или даже убежать из дому. Грог заприметил ее еще будучи фермером, но по-настоящему они сблизились только когда он взял в руки меч. Иначе и быть не могло, ведь, в отличие от горожанок, крестьянки покорялись мужчинам, за спинами которых чувствовали себя в безопасности.

– Я должен идти, – опомнился Грог, пока девушка по привычке изводила его взором, при этом почти не моргая.

– Что так скоро? Побудь со мной. – Елена вновь притянула его к себе и крепко прижалась грудью.

Тонкие пальчики пробежали по его талии, затем опустились ниже, коснувшись заплаток на кожаных штанах.

– Хочу попросить тебя об одолжении, – кокетливо потупив взор, произнесла девушка, обратив к солнцу лицо полное веснушек. – Просто скажи да или нет.

– Все, что угодно, – мягким голосом ответил он, потехи ради надев на голову подруги ее собственный капюшон.

– Анабель и Оливер затевают одну авантюрку. – Елена провела ладонью по его бедру, оставшись с покрытой головой. – Это может быть опасно… без твоего меча.

– Ты же знаешь, как я ненавижу эту еретичку.

– Все, что угодно, – вкрадчивым голоском напомнила она. – Анабель моя лучшая подруга. Не хочу, чтобы она пострадала.

Грог вздохнул и небрежно кивнул, понимая, что отказать все равно не сможет. Девушка улыбнулась и снова коснулась пальцами бедра, но в этот раз не без умысла.

– Вижу, заплатки не слетели, – промолвила та, ощупав прямые стяжки. – Теперь штаны будут как новые. Можешь считать себя счастливчиком. Есть кому о тебе позаботиться. Крестьяне по двадцать лет в своих обносках ходят.

– Пускай хоть в них помирают!

Девушка посмотрела на него в недоумении, попутно сбросив капюшон. Грог мучительно застонал.

– Что с тобой, милый? Ты сегодня сам не свой.

– Твой отец снова чудит. Не выдал мне жалование. Не понимаю его. Я должен получить эти деньги!

– Куда ж он денется? Ты лучший из лучших.

– Даже лучшим можно найти замену…

– Вот угрюмец! Нисмасс свидетель, иногда ты бываешь жутко мелочным, прям как твой братишка Бод.

– Он мне не братишка! У Бода вообще семьи нет. – Грог на мгновение задумался и добавил: – Друзей, денег, будущего и много чего еще. В отличие от меня. Уж ты должна понять. Семья превыше всего.

Не любил он лгать, когда речь касалась друзей. Они были важнее родителей, и десять Елен, одна краше другой, не удержали бы его от очередного визита в город. Хотя девушка и сама могла об этом догадаться. Слишком часто он оставлял ее одну.

– Угу, понимаю. Ты главное меня не забывай. Я вот тебя никогда не забуду!

– Ну что ты. – Грог нежно поцеловал раскисшую подругу. – Ты у меня одна такая – навозная принцесса.

Настоящая леди после такого комплемента залепила бы ему пощечину, но Елена в ответ только залилась звонким смехом. Правда, иногда настроение у нее менялось быстрее погоды в горах, и оплеуху он мог получить вообще ни за что.

– А как же твои друзья? – неожиданно спросила дочь Орвальда. – А как же та, которую съели волки?

Взгляд ее коснулся веревки, на которой висел талисман.

– Друзья целы и волки сыты, – пространно отозвался Грог, и прежде чем та успела ответить, юркнул за угол амбара.

Оставшийся путь он проделал бегом, у входа в усадьбу поднявшись по съемному деревянному настилу. Укрепленная дверь была отворена. Очутившись в холле, скудно освещенном масляными светильниками, Грог проследовал в левое крыло. Изнутри дом Лендлорда напоминал крепость. Снаружи это был обыкновенный фахверковый дом, только очень большой и с несколькими сторожевыми башенками, выступавшими из крыши, но стоило миновать дверь, и любому становилось понятно, что усадьба выстроена таким образом, чтобы выдержать осаду.

Внутри стены были обложены кирпичом и укреплены тяжелыми балками. Двери обшиты узорчатыми металлическими листами. Окон на первом этаже было немного, а те, которые остались, напоминали скорее бойницы с толстыми внутренними ставнями и решетками. Повсюду, помимо громоздкой мебели, стояли стойки с оружием. На стенах висели арбалеты и луки. Все это якобы для красоты, но стоило дозорным поднять тревогу, как в усадьбу сбегались десять самых лояльных наемников на двойном жаловании и превращали сердце домена в неприступную крепость.

Миновав коридор и открытую дверь, он оказался в просторном кабинете. Здесь было светлее, а окна чуточку шире. На стенах висели гобелены. У стен стояли сундуки. Массивная фигура землевладельца как всегда покоилась в сосновом кресле. Барон держал глаза закрытыми, но не спал. Джагинс стоял в тени неподалеку, сложив руки за спину.

Прежде чем Грог успел сделать шаг, Орвальд открыл глаза. Тяжелая рука с толстыми пальцами поднялась и обратилась на одно из шести кресел, стоявших вокруг стола. Заметив странное выражение на мясистом лице, схожее с радостью у нормальных людей, Грог сразу понял, – что-то не так. Обычно Лендлорд велел стоять смирно и оглашал приказы в грубой форме, приправляя их угрозами, но в этот раз почему-то улыбался. Если скряга сейчас предложит ему вина или закурить, то дело и впрямь дрянь.

– Вызывали, ваша милость? – учтиво произнес Грог, попутно опуская меч и броню.

– Доброе утро, Грог. Как поживаешь? Как семья? Здоров ли отец? Друзья навещают?

Грог сел в кресло и откашлялся, стараясь не подавиться любезностью. Все оказалось намного хуже.

– Хвала владыке Нисмассу, все здоровы.

– Рад слышать. Может, хочешь закурить?

Орвальд достал из сундука под столом золотую шкатулку с яблочным табаком и показал гостю.

– Спасибо, я уже давно не курю.

– Конечно. Как я мог забыть.

– До меня дошел слух, – решил он не тянуть с выявлением обстоятельств, – что пропал кошель с моим жалованием.

К его удивлению Орвальд вынул из того же сундука туго набитую мошну и небрежно швырнул ее на стол. Грог выпучил глаза, глядя на кожаный мешок. Там было в два раз больше его недельного заработка.

– Вторую половину получишь потом.

Так будет еще половина? Грог встал, подошел к кошельку и коснулся его дрожащими пальцами. Теперь он точно покойник. Даже цепные псы барона – Балдур и Кант столько сразу не получали.

– Куда вы пошлете меня на этот раз? – спросил Грог, не в силах отвести взор от страшной награды.

– Далеко и высоко.

Грог зажмурился, невольно вспоминая свой последний марш в Рудные горы. Проход туда находился на высокогорных пастбищах в полудне пути от фермы Октана, между непохожими друг на друга вершинами. Далее тропа поднималась через ущелье Змеиный виток, где петляла промеж пропастей, подобно ползучему гаду. На другом его конце в долине был выстроен городок старателей Орклад, служивший перевалочным пунктом между долинами Миркхолда и горным массивом на юго-востоке.

Ту дорогу Грог запомнил навсегда, а местность за Костяными полями часто являлась ему в кошмарах. Прошлой осенью Орвальд трижды посылал его туда с отрядом, считая, что в скалах близ Филлитового ущелья можно найти кладенцовую руду. До зимы он облазил там десятки пещер, но кроме жутких никрипов и вездесущих гоблинов так ничего и не обнаружил.

– Прошу, не бросайте меня снова на корм никрипам! Там нет руды. Только кости и камни.

– С рудой покончено, Грог. Место, куда я тебя отправлю – крошечная пещера на севере.

– Пещера?

Он не любил пещеры, особенно крошечные. В таких местах находились гробницы или хранилища проклятых артефактов, кишащие нежитью. Верф рассказывал, что на острове в незапамятные времена обитали какие-то хитрые народы, подобные западным меандрийцам. Следы их присутствия, вроде каменных кругов, разрушенных храмов и глиняных табличек на непонятном языке, находили повсюду. Особенно много их было в диких областях Миркхолда. Погребальные пещеры слыли особым подарком древних, благодаря которым гибло множество беспечных путешественников.

Орвальд заметил его смятение и с улыбкой продолжил:

– Помнишь, два дня назад у меня на дворе гостили странники, которые…

– Которых вы приказали выпороть ни за что?

– Осторожно, Грог, – приподнял толстый палец Лендлорд. – Надеясь избежать заслуженной порки, оба стали наперебой твердить о какой-то пещере. Мол, где-то у пустоши близ Скалистого предела стоит гряда, окруженная соснами, а в той гряде пещера. Неподалеку водопад и полусгнивший подвесной мост. Кажется, когда-то там проходил торговый путь Руперта. Идеальный ориентир. Ты так не считаешь?

– Пожалуй.

– Вход в пещеру зарос плющом, но понять, что она рядом, можно издали. На сотню шагов от нее веет гнилью.

Орвальд поежился, и в том не было ничего удивительного. Провести логическую цепочку в этом случае смог бы и ребенок. Пещера – тьма, гниль – нежить.

– Бродяги остановились на ночлег в сосновом бору, развели костер и уснули, но проспали недолго. Едва стемнело, со стороны гряды донеслись протяжные звуки, как будто металл терся о металл или кто-то точил клинок. Они прокрались туда и нашли погребальную пещеру. Внутри был грот с пятью саркофагами. На самом большом из них лежал изумительной красоты клинок, похожий на боевой меч королевских гвардейцев. Думаю, это какой-то древний артефакт, а может один из тех, которые называют «вергальскими». – Сказав это, Орвальд посмотрел на гербовой щит в глубине кабинета, за которым висели аж два таких клинка. – Их всегда находят у Ниргала на рогах.

Грог тяжело вздохнул. Впору запасаться освященной водой и жидким огнем. В лучшем случае придется иметь дело с ожившими костями. Что ж, теперь, по крайней мере, ясно, зачем скряга вызвал именно его. Никто из наемников в здравом уме не пошел бы на такой риск даже ради полугодовой прибыли.

– На других саркофагах лежали несметные богатства: золотые блюда, сундуки с алмазами, кубки, изящные клинки и многое другое. Эти болваны заверили меня, что пещера буквально ломилась от золота и драгоценных камней.

– Чего только люди не выдумают под ударом кнута, – небрежно бросил Грог в глубине души надеясь, что доказательств предоставлено не будет.

Орвальд его разочаровал. Землевладелец вытащил из-под стола большое золотое блюдо и нежно провел по нему указательным пальцем. Грог же, глядя на блестящее дно, покрытое клинописью, только вздохнул.

– Бродяги достали мешки, но успели схватить только это блюдо. Тьма вокруг них как будто ожила и поползла навстречу, словно туман. Так они сказали. Затем из нее появились две фигуры в тяжелых доспехах…

– Вот как?! – перебил Грог, поерзав в кресле, которое внезапно стало жестким. – Насколько тяжелых?

– Ну… с украшениями, наплечниками, пузатыми кирасами, пластинчатыми поножами. Все как у…

– Гамеланцев? Если нежить носит броню святого ордена, то это падшие воины Нисмасса!

Воцарилось гнетущее молчание. Орвальд кивнул. Он и сам все прекрасно понимал. Таких существ даже сами гамеланцы предпочитали не тревожить без надобности.

– Призрачные стражи! – неожиданно воскликнул Джагинс.

Грог и Орвальд одновременно посмотрели на него. Мажордом смутился и, почесав затылок, прибавил:

– Это из бестиария. Я слышал, так их называют нисманты. Ох уж эта нежить. Прилип ко мне как-то раз скелет гоблина в лесу…

– Да. Это были призрачные стражи. Что с того? – оборвал Орвальд. – Они преследовали их некоторое время по лесу, прежде чем вернуться обратно. Должно быть, какой-то некромант привязал этих тварей к пещере, так что далеко от нее они не уходят.

– Дохлые гамеланцы мне не по зубам! – запротестовал Грог, наблюдая за переменами на лице барона. – Рубить их обычным мечом бесполезно.

– Так воспользуйся тем, что в крипте. Может, он там для того и лежит. – Глаза Орвальда опасно заблестели. – Неужели не понимаешь? Это самый большой клад, найденный на острове за последние пятнадцать лет, и он мой! Мне нужны эти сокровища, Грог, и ты их достанешь. Если справишься, я дам тебе столько золота, что тебе и твоим родичам хватить до самой смерти. Клинок тоже можешь оставить себе. Мне эта ерунда ни к чему.

– Как я одолею призрачных стражей? – повторил он, заметив странную усмешку на волосатом лице мажордома. – Убить их можно только чарами или вергальским клинком, который вы мне, конечно, не дадите. Другого оружия еще не придумали.

– Подари им старую монетку, Грог, – хихикнул Джагинс. – Может, отстанут?

– Я верю, ты справишься, – отозвался Орвальд, бросив недовольный взгляд на слугу, – не силой, так умом. Если считаешь, что это не для тебя, сейчас же отсыпь половину золота из мешка и убирайся со двора.

Грог задрожал от негодования. Значит, так барон смеет говорить с тем, кто служил ему верой и правдой пять лет? Хотя и тут нечему было удивляться. Лендлорд мог в любой момент выставить за порог любого, кроме жены, дочери и Джагинса.

Взяв себя в руки, он вздохнул, понимая, что злиться глупо, а служба в долине все равно вечно не продлится.

– Выгнав меня, вы усложните жизнь себе, – последний раз попытался Грог. – Моего приемника побьют или зарежут через месяц, как это было раньше.

– На твое место метит Дистанз… Дестна… Дистенза, – насилу выговорил Орвальд. – Может, он и не слишком умен, может, у него имя странное. Зато он опытный воин, да и у других наемников в фаворе.

Услыхав знакомое имя, Грог нахмурился. Дистенза служил капралом в одном из сторожевых отрядов Старграда. Когда по столице прошел слух, что король собирается отправить гвардейцев в Форстмард на войну с никтами, трус под покровом ночи оставил пост и сел на первый попавшийся корабль.

С тех пор минул год. Дистенза поселился на Миркхолде и вскоре стал называть остров родным домом. В фаворе у наемников этот белобрысый дезертир никогда не был. Воины его признали и терпели, но не уважали. Весь год Дистенза только и делал, что гонял дубинкой пахарей, да хвалился умением фехтовать. Дважды пытался стать главой охраны домена и шепотом оскорблял его, провоцируя на поединок. Впрочем, насколько хорошим фехтовальщиком был капрал, можно было судить хотя бы по двум извинениям, которые тот впоследствии приносил.

– Бери пример с настоящих храбрецов. Дистенза без вопросов готов отправиться на север и добыть сокровища.

– Так пошлите этого великого героя вместо меня. Как вам такая идея?

Орвальд недовольно чмокнул мясистыми губами.

– В таком случае тебе придется нас покинуть, а вместе с тобой ферму Юкара покинут родители. Старый козел до сих пор в долгу предо мной и сделает все, что я ему скажу. Потом я аннулирую твой пропуск и найду подходящие обвинения, чтобы вашу семью не пустили в Готфорд. Вы будете обречены жить на Южных холмах, среди опасного сброда и зверья, до тех пор, пока вас не порешат во сне лудильщики. Как тебе такая идея?

Грог не шелохнулся. Утром он по обыкновению проснулся, осушил кружку вина и натощак пошел рубить землегрызов. Первые мысли были о друзьях, потом о жаловании и подарке отцу. После обеда была запланирована поездка в город, шумный вечер в воровском поддворье, рассвет на берегу моря в компании Фергуса и Кассии. Все это рухнуло в один миг. Ему просто не оставили выбора. Он снова должен рисковать жизнью – взяться за то, что обещал друзьям никогда больше не делать.

– Хорошо. Я убью нежить и принесу золото.

– Вот видишь, это было не так уж сложно, – подхватил Орвальд, словно мертвецы уже были повержены. – Можешь взять наемников в помощь, только Балдура и Канта не трогай. Эти огры нужны мне в пещере. Даю тебе трех ратников и неделю на работу. Два дня туда, день там и три обратно с тяжелой ношей. Придумай что-нибудь, если не хочешь остаться без крова.

– Три человека? Мне нужно больше людей.

– А моему двору нужна охрана. Теперь пошел вон. Завтра утром, чтоб духу твоего здесь не было! Дистенза примет твою повинность до возвращения.

Землевладелец с трудом поднялся с укрепленного кресла и властным жестом указал на дверь. Джагинс у него за спиной украдкой сделал то же самое. Грог в ответ только улыбнулся. И снова злиться бесполезно. Работай или уходи. Возможно, сейчас ему вынесли приговор, а он его подписал, хоть до конца и сам не понял – зачем и ради чего.

***

В «Дырявый кошель» Грог вошел в самом скверном расположение духа, чем немало удивил Бода. Не обрадовали его ни прибавка к жалованию, ни появление Елены в дверях кухонки. Усевшись за длинный стол, Грог свалил к ногам амуницию, затем положил перед собой мошну с золотом и обреченно на нее уставился. Елена перепрыгнула через скамью и приземлилась по левую руку. Бод подсел справа. Вдвоем они стали смотреть на главу охраны домена, с нетерпением ожидая, когда тот поделится вестями.

Утром после выдачи жалования посетителей в таверне было немного. Группа хворых крестьян за столом в углу доедала кашу. У входной двери трое угрюмых наемников пили вино. Хозяйка таверны и ее помощница возились на кухне.

Это место, как и многие постройки домена, за исключением хозяйской усадьбы, напоминало истерзанный непогодой дом, уцелевший после урагана. Стены, пол и потолок были сложены из высохших досок. Толстые деревянные столбы в центре зала поддерживали покосившуюся крышу. Повсюду темнели столы и скамейки. Из кухонной пристройки по потолку тянулся прозрачный дымок. Получив деньги, наемники собирались в роще и тянули жребий, решая, какая группа первой отчалит в город, а потом всей толпой шли сюда. Так что времени на разговор у них было достаточно.

Грог не сразу заметил, что к нему прикованы два любопытных взгляда. Собравшись с мыслями, он выложил все. Бод и Елена тоже помрачнели. Рисковать опытным лидером, сумевшим объединить толпу убийц, ради золота было глупо. Второго такого воина Орвальд едва ли сыщет. Елена так и сказала, открыто заявив, что отец сошел с ума.

– И что ты собираешься делать? – спросил Бод.

– Выполню приказ.

– Но это полный бред. Грог, ты погибнешь в той пещере!

– Не уверен, – задумчиво произнес он. – Нисмасс меня бережет. Я это знаю.

– Да как же!

– Скольких людей ты знаешь, которым удалось выбраться из подземелий, кишащих никрипами? Потом снова забраться туда и снова выбраться, потом еще и еще.

– Ладно, ладно. Скажи лучше, у тебя есть план?

– Не уверен.

– Зато я уверена, что поговорю с отцом, – вмешалась Елена, замолотив кулаками по столешнице. – Уж он у меня получит!

– Бесполезно. Даже если сам Нисмасс спустится из Пламенного чертога и попытается усовестить его, он не дернется.

– Ты прав, брат, – кивнул Бод, наливая в кружку вино, а затем протягивая бутыль Елене. – Решение ее папаши можно отменить только ликвидацией папаши.

– Ярко сказано, Бод, – хихикнула девчонка, сделав несколько глотков из горла.

Юнец осушил свою кружку и внимательно посмотрел на товарища.

– Тебе велено взять троих. Тогда и я пойду с тобой.

– Исключено. Я возьму Брика, Скифа и кого-нибудь из двойников.

– Брат, сколько лет мы вместе? За эти годы я ни разу не попытался тебя зарезать. Меч Ниргала мне в задницу, если это ничего не значит!

Эту черту характера в собрате по оружию Грог видел редко. Каким бы пошлым и безумным юный Бод не слыл, но дружба для него не была пустым звуком. Вместе они много лет рубили бандитов и монстров, и в любой передряге рядом с ним он чувствовал себя защищенным. Жаль, только в этот раз придется разочаровать любителя рваротной травы.

Прочитав ответ в глазах товарища, Бод в отчаянии саданул кулаком по столешнице.

– Да брось! По крайней мере, когда появится нежить, ты можешь быть уверен, что один наемник точно не сбежит.

– Ты останешься на ферме. Это решено, – мягко отклонил Грог. – Дожидайся моего возвращения и молись.

– А мне можно с тобой? – мягко попросила Елена. – Я хорошо владею дубинкой и метко стреляю из лука. Меня крестьяне научили.

– Лучше бы ты у наемников училась, детка, – протянул Бод, смачно чмокнув губами. – Мы бы тебя много много по каким наукам подтянули.

В ответ рыжая девчонка показала здоровяку язык и вновь обратила взор на любимого. Грог был непреклонен. После друзей и родителей, эти двое оставались единственными людьми на свете, к которым он был привязан.

– Оставайтесь в долине, друзья. Вы мне нужны живыми.

– Ты нам тоже, – горячо заверила Елена, тряхнув огненным водопадом у него перед лицом. – Клянусь отцом и матерью!

– Тогда молитесь за меня. Оба. Я вернусь через шесть дней, один или с золотом, но я обязательно вернусь.

Елена и Бод переглянулись.

– Боюсь, не совсем тебя понял, брат? Или я вконец отупел от травы, или ты все-таки что-то задумал.

– Есть только один способ обхитрить нежить – принести жертву.

– Хочешь пожертвовать людьми ради золота? – спросила Елена, сведя тонкие брови. – Ты слишком долго терся с моим папашей.

– Вот именно! Он ими пожертвовал, а не я!

Под тихими сводами таверны его голос прозвучал особенно громко. Крестьяне и наемники разом посмотрели на него. Грог нагнулся к лицу подруги и прошептал:

– Твой отец всеми пожертвовал. Мной в том числе. Те, кто пойдут в этот поход, рискуют не меньше, чем солдаты в авангарде.

– А ты, стало быть, пойдешь в арь-ер-гар-де? – по слогам выговорила сложный военный термин Елена, чем немало его удивила. – Позади.

– Вот именно. – Грог посмотрел на приятеля и печально улыбнулся. – Хочешь пойти в авангарде, Бод?

Конечно, это было бесчестно, но другого выхода он не видел. Чтобы разорвать магический силок кому-то придется встретиться с нежитью лицом к лицу. Пусть тогда это будут те трое храбрецов, которых ему вверил барон.

– Не уверен, что это правильно, – в раздумьях произнес Бод. – Наемник наемника не сдаст. Если уж суждено умереть – умирай как один.

– Совсем сдурел! – завопила Елена и, обхватила его плечо обеими руками, после чего пристально посмотрела в глаза. – Главное, вернись сам. Грог, пожалуйста!

– Эх, ну и утро, – вздохнул юнец. – Надеюсь, Брика ты осчастливишь только в горах. У него ведь тоже есть девушка… и мать.

– У каждого из нас кто-то есть, – огрызнулся Грог, обняв подругу. – Мне теперь их всех жалеть?

У входа заскрипели доски. В таверну вальяжной походкой вошел светловолосый воин в сверкающем доспех. Узорчатую кирасу на крепкой груди наемника украшала семиконечная звезда с короной в центре. Броню, подобную этой, можно было достать только на материке в арсеналах Старграда. Придерживая длинный меч у плакарта, наемник уселся за стол через проход от них и только после этого осмотрел пустой зал. Грог ждал, что будет дальше. Наконец его взор остановится на нем и тонкие губы на щетинистом лице медленно растянулись в улыбке.

– Ну и ну, Грог, – в своей обыкновенной манере, медленно и с интонацией выговорил воин. – С утра красоток обжимаешь. Молодец!

Грог молчал, продолжая держать Елену в объятиях, позволив той положить голову себе на плечо.

– До меня дошел слух, что ты скоро отчаливаешь, – продолжал наемник, жестом подзывая хозяйку таверны. – Удачи! Да осветит Нисмасс твой путь.

– Я не видел тебя сегодня в поле. Ты знаешь правило. В ходках на монстров и бандитов участвуют все.

– Знаю, – лениво зевнул тот, и ухватился за сапог. – Я бы вам помог, да вот беда – подвернул ногу. Веришь ли, едва могу ходить.

– А бегать? – с угрозой вставил Бод.

Завидев здоровяка, наемник оскалился шире, словно ждал этой встречи все утро.

– Доброе утро, Бод! Вот так сюрприз, и ты здесь. Как всегда, не разглядел тебя за спиной товарища. Опять в прятки играешь?

– Утро доброе, Дисанта… Дистена… – намеренно путаясь в словах произнес Бод. – Уф, ну что за имя. Дистеназа, кажется?

Обкуренный юнец прекрасно знал, что бывший капрал королевской армии не выносит, когда кто-то неправильно выговаривает его идиотское имя. Выпад удался, и Дистенза стал недовольно барабанить пальцами по столу.

– И все же? Не надоело прятаться… от меня?

– Я же тут. Всегда к твоим услугам, – отразил наемник, и для верности даже приподнялся. – Хочешь, выйдем и потолкуем? Говорят, за часовней трава мягче.

– Ну нет, Бод. Мы все наслышаны о твоих вкусах, но лично я предпочитаю делать это с женщинами.

Последний выпад Дистензы оказался точнее. Боковым зрением Грог заметил, как задрожали губы парня. В очередной раз Бод слишком быстро сдался.

– Сделай одолжение, – сквозь зубы прошептал тот, наблюдая, как наемник хлещет из бутылки принесенное хозяйкой вино, – возьми вместо Брика эту птицу и используй в качестве наживки для бульвирмов.

– Дистенза займет мое место.

Он хотел произнести это в спокойном тоне, но голос сломался. Елена подняла голову и негодующе посмотрела на ухмыляющегося капрала.

– Ну и где справедливость?

– Тогда ты просто обязан вернуться! – настоял Бод. – Эту змеюку парни нескоро удавят. Он из брони вылезает реже, чем гамеланец.

– Может и не придется рисковать, – ободрил друзей Грог, – если я придумаю план получше. Выход ведь есть всегда.

– Уж придумай! Придумай такой, чтоб все генералы позавидовали! – от всего сердца пожелала Елена. – Клянусь, если ты не вернешься через неделю, я заберу из конюшни лучшего скакуна и поскачу к вам.

Грог невольно вздрогнул. Бод был удивлен не меньше.

– Не глупи! Может, отцу на тебя плевать, но мать этого точно не переживет. Леди Полана добрая женщина, и я не хочу, чтобы она…

– Мне все равно, что с ней будет! Я уже не ребенок и сама за себя решаю. Через шесть дней я на севере. Так и знай!

Грог закрыл глаза. Ржавая заноза глубоко забралась ему под кожу. Плохого в этом ничего не было. Они с пользой проводили время по ночам, вот только он сам не испытывал к хозяйской дочери тех чувств, коими та была одержима.

– Тебе нужно как следует подготовиться. Возьми факелы, еду, стрелы…

– Эй! – Грог дотронулся указательным пальцем до линии ее губ, заставив умолкнуть. – Уж я как-нибудь сам разберусь, принцесса. Ты сегодня слишком резвая. Книжек про рыцарей начиталась?

– Я кроме собственного имени сроду ничего не читала, – ответила Елена и, чмокнув его в щеку, встала со скамьи. – До встречи, и помни наш уговор.

С этими словами дочь землевладельца гордо удалилась, игнорируя цокающего языком Дистензу.

– Надеюсь, ты все продумал? – спросил Бод, дотронувшись до громадной мошны.

– Все.

– У нас будет время отметить твою прибавку к жалованию? Когда ты уходишь?

– Сейчас же, – к удивлению приятеля, ответил он, и тотчас поднялся с места. – Займу еще один день.

– Куда так торопишься? – пробормотал Бод, поглядывая на бывшего капрала, уплетавшего яичницу с тыквенными оладьями. – Умереть всегда успеешь.

– Нет уж. Пойду, поищу Брика и Скифа.

– Эти двое в амбаре, – раздался ровный голос со стороны. – Поспеши, если хочешь их застать. Парни собираются тайком улизнуть в «Каменную мачту». Представляю, как они обрадуются. Вместо шлюх пообжимаются с мертвяками.

Развернувшись вполоборота в скрипящих доспехах, капрал отдал ему честь, не выпуская из пальцев вилку.

– А ты, я погляжу, все не нарадуешься? – произнес Грог, скрестив руки на груди.

– Напротив. Жаль, что все так закончилось. Я хотел лично снарядить тебя в последний путь, но теперь за меня это сделает нежить. Все оказалось слишком просто.

– Еще не поздно все усложнить. Подожди тут. Я велю Борусу наточить меч.

Грог вышел из-за стола, держа в руках амуницию, и застыл в дверях таверны на пороге света и тьмы. Дезертир кашлянул и схватился за бутылку, попутно бросив взгляд по сторонам. Убедившись, что их никто не слышит, он шепотом прохрипел:

– Я же сказал, что подвернул ногу.

***

Скиф и Брик оказались не в восторге от идеи. Дистенза все верно подметил. Шлюхи и мертвецы несовместимы. Оба долго отпирались, придумывая разные отговорки. Даже фраза «приказ барона» не сразу на них подействовала. Дав им время на сборы, Грог вернулся в «Дырявый кошель», который к тому времени впору было называть «Бурлящим котлом».

Третьего спутника он приметил на кухне. Им стал бывший обитатель пустыни, смуглый кочевник по имени Ренан. На фермах его считали дикарем, как, впрочем, и всех алмеров. Будучи шести с половиной футов роста, Ренан презирал клинковое оружие. Мечи и топоры были слишком тяжелы для него, поэтому воин наловчился обращаться с длинным копьем, которое в его руках напоминало мачту. Утром долговязый алмер умудрился насадить на такой шест сразу трех землегрызов. То был один из лучших воинов барона. Сегодня он по обыкновению получил двойное жалование и собирался махнуть в город. Грог с радостью взял его с собой, теша себя мерзкой мыслью, что гибель Ренана, как и его собственная, станет двойным ударом по обороне домена и, несомненно, разозлит сюзерена.

Ближе к обеду, нагруженные оружием и припасами, они покинули двор. Доспехи решили не брать, отдав на хранение мастеру Борусу в арсенал. Лишние фунты железа в жару и холод могли носить только фанатики гамеланцы и недоумок Дистенза; им же хватало собственной одежды и плотных походных плащей, свернутых за спиной. Путь был неблизким и любые доспехи на таком марше могли стать серьезной обузой.

До старого торгового пути они шли вдоль полей по северному краю долины. Давно уже не дорога, эта заросшая травой мощеная тропа начиналась в лощине у постоялого двора Гриффина и бежала среди зарослей, сквозь светлые лиственные леса, мимо горной реки, забираясь все выше и выше на каменистые кручи до старого подвесного моста, за которым стелился дикий край.

Срезав путь через лес у фермы Годвина они поднялись по землистому склону на дорогу, восточнее охотничьего лагеря. Глядя на каменистую ленту, ведущую к лощине, Грог подумал, что неплохо было бы взять Гримбальда, но потом отказался от этой затеи. Конечно, следопыт вроде него – залог безопасности в любом походе. Вот только пользы от лука в бою с нежитью никакой, да и старик Кэрк поднял бы несусветный шум.

– Не люблю я эту глушь, – пожаловался Ренан, когда они шли вдоль травянистых берегов лесной реки. – Столько людей здесь полегло. Видите? Опять кости! Через каждую милю попадаются.

– Это ноги стервятника, дубина, – зарычал Брик. – Человеческие длиннее и светлеют со временем, когда лежат на солнце.

– Кости – костями, а людей тут и впрямь покосили навалом. Говорят, когда колонисты прокладывали торговый путь, из леса на них постоянно бросались какие-нибудь твари, – прибавил Скиф, пощипывая короткую, рыжую бородку. – Работяги так и падали на дорогу, мостя ее собственными костями.

– Сам тут не ляг, – пробасил лысый бородач, ткнув приятеля в плечо кулаком. – Я твою тушу до фермы тащить не буду, Нисмасс мне свидетель! Эй, вожак!

Брик догнал его и положил ладонь ему на плечо.

– Скажи, Грог, за каким чертом ты взял меня с собой? Чем я провинился, что из тридцати мордоворотов ты выцапал именно меня? – В голосе верзилы сквозило отчаяние. Казалось, он вот-вот заплачет, зыркая маленькими глазками из-под косматых бровей. – Мне, по-твоему, больше заняться нечем с полным кошельком золота? Знаешь, кто ждет меня в городе?

– Догадываюсь.

– Люсия, – все равно пояснил Брик. – Люсия! Она не просто девушка. Она настоящая мечта. Клянусь, сама Нигма послала ее мне. Я, может, собираюсь на ней жениться.

Ренан и Скиф у него за спиной засмеялись.

– Чего ржете, кони! – огрызнулся наемник. – Ни у кого из вас такой нет, и не будет. Так скажи мне, Грог, почему я должен прикрывать твой зад вместо того, чтоб лапать ее? Чем я лучше других?

– Ты ничем не лучше и не хуже остальных, Брик. Поэтому ты здесь. Ясно?

– Нет! – воскликнул бородач. – Я ни черта не понял.

Слова застряли у него в горле. Лысый наемник остановился, в изумлении покосившись на деревянный стержень, торчащий из правого плеча, а потом громко взвыл.

– Бандиты! – закричал Скиф, на ощупь доставая из-за спины короткий лук. – Все по кустам!

Брик заорал еще громче, пытаясь сломать прошедшую насквозь стрелу. Грог достал свой лук. Затаившись со Скифом по обе стороны дороги, они стали всматриваться в густую растительность. Отсюда поток бежал вперед, теряясь среди скал. Дальше поднимались землистые утесы, густо поросшие кустами орешника и боярышника. Стрелять могли только оттуда.

– Сам виноват, Брик. Не надо был так шуметь, – приговаривал Ренан, оттаскивая стонущего наемника за дерево.

– Вот мерзавцы, – шептал Скиф. – Кто бы мог подумать. Не успели толком отойти от фермы и на тебе.

Вместе с раненым они укрылись за вековым ясенем. Грог выглядывал из-за камней с другой стороны дороги, тщетно пытаясь найти затаившихся стрелков. Долго искать не пришлось. Прошло немного времени, прежде чем с ними заговорил один из бандитов.

– Кто посмел нарушить границы, принадлежащие Лесному братству?!

Грог и Скиф обменялись недоумевающими взглядами. В долину спускались разные шайки, и чаще они были безымянными. Особняком стояли только последователи Тайлера, но «муравьи» обычно грабили амбары с едой и на людей не бросались.

– Что еще за Лесное братство? – рявкнул Скиф. – По какому праву вы пускаете стрелы в людей? Мы не сделали вам ничего плохого!

– Ничего хорошего тоже, – пришел спокойный ответ. – Если хотите жить – опустите луки. – Даю слово, никто не пострадает.

– Хорошо, – согласился Грог, снимая стрелу с тетивы.

– Наш главарь будет лично говорить с вами.

Скиф последовал его примеру, но на всякий случай надел свой остроконечный шлем и снял с перевязи один из метательных ножей. Вчетвером они стали ждать. Вскоре из-за поворота вышел человек. Он был один. В руках держал лук. На лице его играла улыбка.

– Что это значит?! – выдохнул Грог.

Легкой походкой по дороге вышагивал Бод. На парне были простые охотничьи доспехи. За плечами большой мешок, свернутый походный плащ, полуторный меч и колчан набитый стрелами. На лбу тугая повязка, набухшая от пота.

Он был хорошо вооружен и готов к долгому пути.

– Бод?! Ты теперь с бандитами трешься? – обозлено выкрикнул Брик.

– Конечно, только никому не говорите, – незлобиво отозвался парень, и приподнял руку, двумя пальцами указав куда-то в сторону. – Прости за выстрел, дружище. Я целился выше.

Бородач прошипел что-то сквозь зубы, сжимая окровавленной рукой плечо.

– Лучше иди домой, Брик. Еще успеешь к обеду. И мать обязательно навести.

– Куда идти? – растерялся наемник, гнев и боль которого растаяли как снег.

– С такой раной ты не сможешь сражаться неделю, если не больше. В походе ты бесполезен.

Бод с азартом поглядел на Грога и развел руки в стороны.

– В таверне ты сказал, что у каждого кто-то есть, а у меня никого. Вот так.

Грог продолжал во все глаза таращиться на любителя рваротной травы. Брик засопел в бороду, с трудом поднявшись на ноги. Ренан хотел ему помочь, но тот его оттолкнул.

– Кто-нибудь, врежьте этому ублюдку! – взревел лысый наемник, держась за окровавленное плечо. – Мог бы просто попросить. Думаешь, я за место в этом паршивом отряде кому-то глотку перегрызу?

Бод только плечами пожал. Грог с тревогой покосился на Ренана и Скифа. Оба воина с угрозой смотрели на весельчака. Рыжебородый Скиф так и вовсе барабанил пальцами по рукояти своего тесака.

– Мудак прокуренный! Я действительно теперь сражаться не могу. Дайте мне целебное пойло. Да быстрее же, пока рану можно поправить, – потребовал Брик, но никто не шелохнулся.

Тот шагнул им навстречу и протянул руку, словно нищий в поисках милостыни.

– Дайте.

– Прости, приятель, но дорога дальняя, – произнес Скиф, пряча за плечо мешок с настойками. – Неизвестно, на кого нарвемся. Каждый глоток на счету.

Бородач зарычал и, обозвав их скаредными ублюдками, зашагал прочь, не переставая громко ругаться. Грог достал из-за пояса маленькую деревянную бутылочку. Он не любил наемников, но, когда у кого-то из них случались проблемы, в помощи не отказывал.

Брик принял целебное зелье и посмотрел на дарителя с открытым недовольством. Грог скупо ему улыбнулся. Оба понимали, что этого недостаточно для полного исцеления. Осушив бутылочку, наемник вручил ему пустой сосуд и поспешил вниз по дороге.

Глядя в след ворчуну Грог подумал о том, как людям порой удается обмануть смерть, при этом не сознавая собственной удачи. Знал бы Брик, куда они идут на самом деле, распевал бы сейчас песни и славил богов.

– Мой меч за тебя, брат, – торжественно произнес Бод, протянув крепко сжатый кулак в знак доверия. – Распоряжайся.

– Надеюсь, Елену ты с собой не прихватил?

– Девчонка просила напомнить, что у тебя неделя до того, как в конюшне барона станет на одного скакуна меньше.

Грог понуро кивнул.

– А вы чего нахохлились, парни? – обратился Бод к наемникам. – Все самое интересное еще впереди.

Ренан и Скиф молчали. Они, конечно, не возражали против нового спутника, но то, как он к ним присоединился, вызывало вопросы. На молодняк наемники постарше смотрели с пренебрежением. Бод был известным любителем порвать рот и славился дикими выходками, однако в этот раз повел себя как настоящий друг. Не без придури, конечно, зато теперь Грог точно знал, что молодой воин готов на все ради него.

Закинув за плечи мешки, они направились к холмам. Постепенно светлый лес остался позади. Дорога потянулась в горы. Минуя одну скальную террасу за другой, они поднялись на поросшие елями холмы, за которыми находился старый подвесной мост. Протянутый семьдесят лет назад, он связывал обжитые долины с дикими землями на севере. Под ним в сотнях футов шумел бурный поток. Безымянная река, некогда прорезавшая эти горы, вытекала из Вальтерского ущелья и бежала с запада на восток, впадая в Крысиное озеро у подножия горы Тэрэс. Туда, как и на север, люди не ходили, считая земли за Ржавым гребнем слишком опасными для строительства жилья и разведения хозяйства.

Миновав пропасть, они попали на другую сторону ущелья, погрузившись в благоухающие заросли маквиса. Усыпанная камнями дорога петляла меж скал. Еще выше начиналось северное плато и первый дикий лес у его основания. Дальше на помощь людей из долин они могли не рассчитывать. Если и встретят кого-то, то это, почти наверняка, будут охотники за артефактами или вольные стрелки.

Постепенно каменная кладка растворилась в высокой траве, превратившись в тропинку, которую пришлось топтать по одному. Грог двигался первым, осматривая поросшие лесом утесы. Охотники говорили, чем дальше уходишь на север, тем медленнее течет время. Один пейзаж сменяется другим, солнце и луна играют в салки, а ты все идешь вперед, пока не упираешься в Скалистый предел, где за лабиринтом гор гремит неизведанный океан. Как молодой моряк, впервые выходящий в море, Грог боялся этого похода. Для него он был сродни плаванию на край мира. Спутники за спиной чувствовали то же самое. Лишь Бод в самом хвосте смолил косяк и безмятежно улыбался.

Перебравшись через заболоченное ущелье, в центре которого узкая тропа окончательно ушла под землю, наемники стали взбираться по каменным плитам, торчавшим из массивного склона.

Оставив внизу сумрак леса, отряд ступил на высокогорные пастбища. Так на Миркхолде называли зеленые луга у подножия гор. На здешних пастбищах во множестве паслись дикие козы. Животные их совсем не боялись, пробегая в нескольких ярдах, резвясь и бодаясь друг с другом. Вышагивая по колено в зарослях козлиного стержня, Грог указал на двух упитанных самцов, сцепившихся рогами у обрыва. Проследив за его жестом, наемники одобрительно закивали, понимая, что ужин будет знатным.

За морями козьей травы вновь потянулись холмы, а затем обширный древостой, который они обошли по опушке. Время от времени на пути им попадались родники и мелкие ручьи. Всюду во множестве рос кроваво-красный огнецвет и медовый луконит, покрывая земляные уступы ковром из желтых цветов. Высоко над горами, расправив массивные крылья, парили белые кондоры, с земли похожие на воздушных змеев. Наемники, затаив дыхание, наблюдали за тем, как величественные птицы планируют меж утесов и проносятся у них над головами, буравя воздух загнутыми клювами.

Вскоре хвойные леса сменились густыми лиственными кущами. Одна за другой на пути стали попадаться долины и Грогу пришлось искать обходные пути вдоль многочисленных опушек. Все это время при себе он держал некое подобие карты, которую начертили битые странники Орвальда. Судя по ней, добраться до нужной пустоши было делом нехитрым. Повсюду встречались ориентиры вроде торчавших из земли глыб базальта, каменных кругов или горных потоков, но главным указателем служила самая высокая гора на острове. Величественный Холпикс, чья острая вершина, покрытая снегом, все время была на виду, на севере считался вторым ориентиром, после солнца. Любой, кто ее видел, – точно знал, где находится Скалистый предел, во всяком случае, до тех пор, пока его путь пролегал в стороне от низин и ущелий.

Ближе к вечеру леса опять поредели. Остались только кустарники и выжженные солнцем пустоши, заваленные осколками камней. Здесь, среди горного шлака и песка, во множестве вились изумрудные змейки. Глядя на темно-зеленых гадов, покрытых черными пятнами, наемники ускорили шаг. Могильный полоз был единственной змеей на острове, от яда которой так и не нашли лекарство. Ужаленный им человек расставался с жизнью без боли, медленно погружаясь в сон, за что алхимики использовали их в качестве орудия последней воли, поднося умиравшим в мучениях людям.

Здесь же, на пустошах, среди песков и грязи, в неглубоких каменных ямах бурлила серая жидкость, испускавшая приторный металлический запах. Грогу совсем не хотелось ночевать на выжженных полях, да еще в компании могильных полозов. Где-то впереди, судя по карте, должны были появиться зеленые луга. По-хорошему, следовало добраться туда до заката, подстрелить какого-нибудь козла и развести костер.

– Как думаете, эту воду можно пить? – послышался голос Ренана, когда они проходили мимо очередного источника.

– Дурак, ты разве не чувствуешь запах? – покривился Скиф. – Мерзость какая. Она же отравлена.

– Точно. Сдается мне, что эта водица похлеще янтарной кислоты будет, – предположил Бод, снимая со лба мокрую повязку.

– Это еще что такое? Жидкий огонь?

– Нет! – отозвался молодой наемник, выжимая пот из ткани. – Намного сильнее. Алхимики готовят нечто подобное, когда нужно заправить снаряд для осады или быстро вырыть яму. Говорят, в больших количествах она прожигает даже камень.

– Очень познавательно, – проворчал Скиф, наблюдая за тем, как Ренан поддевает наконечником копья змею и бросает ее в яму.

Все остановились и стали наблюдать. Могильный полоз сначала свернулся в кольцо и пошел на дно. Казалось, что он попросту растворился в серой массе, но потом из воды выглянула треугольная головка. Змейка осмотрелась, поднялась на поверхность и поплыла на другой берег.

– Это точно не кислота, – подытожил Ренан, смочив палец и положив его на язык. – Напоминает серную патоку. Базельеры близ Доран Тара продают такое пойло пустынному народу. Многие кочевники добывают ее в горах Сурана. Говорят, если долго пить эту воду, можно исцелиться от любых болезней.

– Я скорее умру от жажды, чем сделаю глоток, – фыркнул Грог. – Тебе что, горных ручьев мало?

– Просто люблю все необычное.

– Тогда ты попал в нужное место, – ухмыльнулся Бод. – Впереди тебя ждет одно необычное…

Громко кашлянув, Грог повернулся к наемнику. Поймав его предостерегающий взгляд, Бод понял, что дал волю языку и сбивчиво произнес:

– …много необычных мест. Тут полно необычных мест.

– Это заметно, – согласился алмер. – Детство я провел в Джапуре, близ залива Акабар. Там тоже было много странных мест, меандрийских руин и гробниц. Один Колодец душ в Храме теней чего стоит. Говорят, раньше некроманты сбрасывали туда пленников и те попадали прямо в тягучую каверну к Ниргалу.

– Никогда не понимал, зачем пустынники поклоняются темному богу, – произнес Скиф.

– Ты сейчас говоришь об алмерах нового владычества, – поправил Ренан. – Их лидер Колмар, называющий себя владыкой пустыни, правит в Ниппуре. Он и конклав некромантов хотят, чтобы весь Суран совершил кимир, приняв темную веру. Мы – кочевники – старые алмеры, живем общинами и в дела большого света не лезем. Мой род странников считается самым древним в пустыне и происходит еще от потомков Меридора. У нас нет единого лидера, и мы все чтим божественную Нигму, а некоторые даже Нисмасса.

– Даже? – переспросил Грог, всякий раз удивляясь, когда люди смещают верховное божество Гамелана с пьедестала.

– Солнце – первый дар Нисмасса людям, но в пустыне оно символ смерти, – пояснил смуглый наемник. – Глупо покланяться тому, что изо дня в день пытается тебя убить. Кочевники ценят воду в оазисах и почитают богиню жизни за ее помощь. Без благословения Нигмы и ее источников Суран вовсе перестал бы существовать как единое владычество.

– Хорошо. Одной проблемой в мире стало бы меньше, – только и фыркнул Скиф, поддевая носком сапога острый камень.

– Да. Для нас вы все алмеры, и старые, и новые, – простодушно добавил Бод.

Грог заскочил на ближайший валун и, перепрыгнув с него на покатую базальтовую плиту, вскарабкался наверх. Оттуда он увидел на горизонте зеленую полоску, тянувшуюся меж серых холмов.

Весь оставшийся день наемники двигались быстро и разговаривали мало, к закату оставив змеиную пустошь позади. Переночевать решили на краю утеса в сосновой роще. Рядом на пастбищах Скиф подстрелил козла и на месте разделал тушу. Несмотря на приторный запах, мясо оказалось вкусным. Проблем с гарниром тоже не возникло. Ренан прихватил с кухни укроп и приправу. Бод достал из походного мешка охотничьи лепешки; Грог две бутылки с вином. В закромах Скифа нашлась очищенная репа, твердый сыр и немного лесной моркови.

Передавая друг другу бутыль, запивая мясо и овощи крепким, кеновийским пойлом, наемники наблюдали за первыми звездами, мигавшими меж игольчатых крон. Костер в их кругу пылал божественным пламенем. На просторах Магории он символизировал покой и защиту. Где бы ты ни находился: в руинах древнего города, в горах, в лесу, в глубокой пещере, – разведи костер и Нисмасс обязательно защитит тебя от коварства природы и приспешников своего младшего брата. Пламень в равной степени пугал как живых, так и мертвых. Всех, за исключением человека, – единственного существа, способного противостоять стихиям.

Заворожено слушая треск поленьев и стрекот цикад, утомленные долгим походом, они сидели некоторое время в молчании, пока Ренан не затянул известную на весь мир песню:

Куплет Грогу не понравился. В глуши отрывок «Песни золотого моря» звучал особенно тоскливо и напоминал отходную молитву. Эта область острова была немногим лучше пустыни. Здесь тоже можно было исчезнуть без следа, а потом «всплыть» где-нибудь в виде обглоданных костей или кровожадного кадавра.

После ужина Ренан и Скиф остались у костра. Пока долговязый алмер рассказывал рыжебородому воину страшную легенду про холмы призраков и девушку со сломанной шеей, Грог отвел Бода к обрыву. Усевшись на камни, все еще хранившие тепло дня, они стали смотреть в темнеющее небо. Откупорив флягу с вином, Грог сделал несколько глотков и протянул сосуд товарищу, но тот отказался, выудив из мошны новый косяк.

– Ты не сказал им правду, – первым подал голос Бод, доставая кинжал.

– Они думают, что мы идем грабить могилу знатного воина.

– Я заметил, – кивнул молодой наемник, ударом рукояти расколов фосфорный камень. Вспыхнувшей искры хватило, чтобы запалить косяк. – У Скифа при себе бутыль с жидким огнем.

– Вот и славно. Не надо трепаться об этом. Пусть думают, что пещеру сторожат зомби и скелеты.

– Им не понравится, что ты их обманул. Может, скажем сейчас?

– Нет. Пусть уж лучше поют, пока язык не онемел от страха.

Бод покачал головой и сделал долгую затяжку.

– Значит, ты так и не придумал план?

– Ограбить склеп незаметно у нас не получится.

– Но ведь можно что-то сделать? Травить огнем или завалить пещеру фашинами и спалить их ко всем чертям?

– Огонь нам не поможет. Мертвые гамеланцы черпают энергию из источника более могущественного, чем заклятия. Силу им дает сам Ниргал. Пожар просто заблокирует их в пещере. Они не смогут выйти оттуда, но и не сгорят. Какая в том польза?

Грог знал, о чем говорил. Призрачные стражи атакуют любого, кто зайдет в крипту. Наемников они будут преследовать так же, как тех странников. Этим можно было воспользоваться. Пока парни и нежить будут играть в салки, он заберется внутрь и стащит все добро.

– Значит, придется ловить на живца? – подытожил Бод, выпустив из носа струйки черного дыма.

– Необходимо выманить их из крипты.

– Пусть так и будет, брат. Можешь на меня положиться.

Грог обратил на него безрадостный взор. Бод так до конца и не понял, кто их ждет в той пещере. Любой гамеланец тем опасен, что ничего не боится. Фанатиком он остается и после смерти, не зная покоя, в отличие от прочей нежити, которую можно отогнать заклятиями или пламенем.

– Когда окажетесь внутри, призрачные стражи на вас нападут. Тогда…

– Тогда чертова нежить узнает закалку наших клинков, – заверил Бод с улыбкой. Трава подействовала быстро, и проблемы ушли из головы. – Мы со Скифом будем их развлекать, а вы с дикарем тисните золото. Это же как кусок пирога перехватить.

– Просто так мы оттуда ничего не вынесем. – Грог отложил бутылку и достал из ножен клинок. – Надеюсь, лунная сталь и впрямь такая крепкая, как он ней говорят.

– Это не вергальский клинок, брат, но, я думаю, и он сойдет, – заключил Бод, разглядывая гладкие грани меча. – До сих пор не могу поверить, что ты просто нашел его в пещере рядом с Оркладом. Кроме тебя такой меч есть только у трех парней в долине.

Грог кивнул, направив прямое лезвие в гаснущий небосвод.

– Не представляю, на что способна такая могучая нежить. Возможно, придется пробиваться туда снова и снова.

– Говоришь так, будто нас тут целая армия. Четверых хватит на один раз.

– Нет! Я не могу вернуться к барону с горсткой монет, да и вам он рад не будет. Что бы ни случилось, Бод, отныне север наш новый дом. На неделю, на две, на месяц. Мы не уйдем пока не опустошим пещеру.

– Или пока не умрем, – подвел парень, выбросив недокуренный косяк в пропасть. – Чертова нежить. Чтоб ей провалиться!

Грог пристально на него посмотрел и в раздумьях кивнул. Новая мысль ему понравилась. В ответ парень захрипел и, собрав во рту как можно больше слюны, сплюнул вязкий комок.

– А как же Елена?

– Что ж. Если мы здесь надолго, то лишний лук нам не помешает. Ты ведь сказал ей, где нас искать?

– Нет, – замялся Бод. – А ты?

Он вскочил, с яростью вонзив клинок в землю рядом с ногой парня.

– Ниргал меня разорви! Она что же, поедет искать пещеру вслепую? Скалистый предел тянется по всему северному побережью от Рудных гор до Леса мирквихттов. Вдоль него можно месяцами бродить.

– Надо было ей карту показать.

– Конечно, надо, – с издевкой протянул он, обеими руками пригладив короткие волосы. – У меня как будто других дел не было, кроме как объяснять избалованному ребенку, куда убежать из дому.

– Не сердись, брат. Надеюсь, у девчонки хватит ума не рисковать головой.

– Ты что, не знаешь Елену? Она зубами в стене дыру прогрызет, если захочет!

Грог убрал меч в ножны и зашагал прочь, решив пока не думать вообще. Трудно было даже представить, как победить самую сильную нежить в мире за шесть дней, имея при себе горшок с жидким огнем, алмера-поэта и двух никчемных наемников. С этими мыслями Грог вернулся к костру и вскоре уснул.