Архивы Дрездена: Грязная игра. Правила чародейства

Глава 1

В моей голове тикала бомба замедленного действия, а единственный человек, которому я доверил бы залезть к себе внутрь и вытащить ее, не появлялся и не общался со мной уже больше года.

Достаточно долго, чтобы у меня накопились к себе вопросы.

Кто я?

Что я сделал со своей жизнью?

Кому я могу доверять?

Последний вопрос – самый неприятный. Ты задаешься им в минуты сомнений. Иногда, просыпаясь посреди ночи, начинаешь гадать, тем ли людям мы доверяем. Или, по какой-то причине оказавшись в одиночестве, перебираешь в памяти каждую мелочь, связанную с кем-либо, в поисках незначительных вроде бы штрихов, которые ты мог упустить.

Это пугает. Это заставляет вас думать, что, возможно, вы понаделали каких-то страшных ошибок за последнее время. Это побуждает вас действовать, сделать что-либо – но когда вы застряли на острове посреди озера Мичиган, у вас несколько ограниченный выбор из того, что именно вы можете сделать, чтобы выпустить пар.

Я использовал свой стандартный метод. Носился по бесконечным туннелям, полным демонов, монстров и прочих ночных кошмаров, – для меня это было проще, чем идти в тренажерный зал.

Туннели были большие, некоторые величиной с подземные улицы под Чикаго, их стены, сделанные из земли и камня, пронизывало что-то, похожее на корни деревьев, но не могли же деревья пускать корни так глубоко под землей. Через каждые несколько ярдов, более или менее регулярно, встречались глыбы из светящихся бледно-зеленых кристаллов кварца. Внутри каждой кварцевой глыбы маячила темная фигура. Некоторые группы кристаллов содержали существ величиной с собаку. Другие – размером с дом.

Я только что перебрался через очередную глыбу и бежал к следующей, первой в тройном ряду, более или менее соответствующей размером моему покойному «жучку».

– Паркур! – выкрикнул я, подпрыгнул, оттолкнулся рукой от верхушки глыбы и перемахнул на другую сторону. Приземлившись, я сделал кувырок, вскочил и побежал дальше.

– Паркур! – крикнул я перед новой горой из кварца, опустил одну руку вниз, чтобы во время прыжка придать телу горизонтальное положение на одной линии с головой, взял барьер, приземлился и продолжил движение.

– Паркур! – крикнул я перед третьей глыбой и перелетел через нее по длинной дуге. Идея была в том, чтобы, преодолев барьер, приземлиться на руки, плавно перекувыркнуться, встать и бежать дальше, но не вышло. В прыжке я зацепился ногой за кристалл, плюхнулся на живот и пропахал лицом грязь на другой стороне.

Секунду я лежал на земле, пытаясь вздохнуть. Падение – пустяк. Господь свидетель, я пережил их немало. Я перекатился на спину и застонал.

– Гарри, у тебя слишком много свободного времени.

Мой голос отозвался эхом в туннеле – седьмом из тринадцати по счету.

– Паркур, – повторило эхо.

Тряхнув головой, я поднялся и отправился дальше. Прогулка по туннелям под островом Духоприют всегда приносит острые ощущения. Когда я бежал, глыбы кварца быстро проносились мимо. Когда я шел, заключенные внутри них узники вполне имели возможность поговорить со мной.

«Позволь мне выполнить любое твое желание», – напевно мурлыкал шелковый голос в моей голове, пока я обходил какую-то из них.

«Кровь и власть, богатство и силу – я могу дать тебе все, что ты…» – обещал другой.

«Однажды, смертный, я буду свободен и высосу мозг из твоих костей», – злобно изрекал следующий.

«Склонись в страхе и ужасе передо мной!»

«Ненавидь меня, дай мне пожрать тебя, и я сделаю твои сны реальными».

«Освободи меня, или я уничтожу тебя!»

«Спи. Спи. Спи и впусти меня в себя…»

«Кровьбольсмертькровьплотькровьбольсмерть…»

«БЛАРГЛ СЛОРГ НОТ ХАРГЛ ФТАГН!»

Ну, вы знаете.

Ничего нового.

Я обогнул довольно скромное кварцевое препятствие, обитатель которого послал мне ментальный образ, тот, что будил меня две ночи подряд после того, как я прошел в прошлый раз рядом, и миновал одну из последних кристаллических глыб перед выходом.

Пока я проходил, обитатель ее испустил мысленный вздох и послал мыслеобраз человека, закатывающего глаза.

«А-а, новенький», – сказал он, тоже мысленно, после этого.

Я остановился и посмотрел сквозь кварц. Как правило, я не общаюсь с пленниками. Если тебя заперли под Духоприютом, значит ты кошмарен настолько, что мало никому не покажется: бессмертный, дикий, с пеной у рта и в придачу окончательно обезумевший.

Но… Я сам долгие месяцы просидел на острове, пойманный в ловушку Духоприюта и пещер в его глубине. Особого выбора у меня не было. Мне надо было прогнать тварь, засевшую в моей голове, и только остров мог держать ее под контролем. Меня здесь иногда навещали, вот только зимой озеро Мичиган опасно из-за непогоды и льда, а дыхание весны еще едва ощущалось. Я давно уже никого не видел.

Поэтому смерил взглядом глыбу размером с гроб и спросил:

– В чем проблема?

«Очевидно, в тебе, – ответил обитатель узилища. – Ты хотя бы знаешь, что означает „стазис“? Когда ничего не происходит – вот что оно означает. А ты торчишь тут, шляешься, треплешься со мной, черт тебя побери, и все портишь, как и все новички. Как там говорят? Ах да. Иди отлей».

Я вскинул брови. До сих пор пленники, общавшиеся со мной, были или откровенными психами, или просили помочь им выбраться отсюда. А этот парень создавал впечатление… джентльмена, что ли.

– В смысле? – не понял я.

«Страж, ты меня слышишь? Иди отлей».

Я подумал, не поймать ли его на слове и не внять ли его совету в буквальном смысле, но решил, что подобный юмор ниже достоинства чародея Белого Совета и Стража Духоприюта, тем самым утерев нос всем тем, кто утверждает, что я великовозрастная шпана. Вместо этого я спросил:

– Кто ты?

Затяжное молчание. А потом мой мозг заполнила мысль, сочившаяся жуткой усталостью и душевной болью, какую я испытываю лишь в самые тяжелые моменты жизни, – но, похоже, для существа, запертого в узилище, момент был не самый тяжелый. Для него это было привычное состояние.

«Тот, кто должен быть здесь. Уходи, мальчик», – он наконец ответил.

Меня захлестнула волна тошноты. Воздух стал слишком ярким, мягкое свечение кристаллов – ослепительным. Я сделал несколько шагов прочь от гроба из кварца, и жуткое ощущение стихло, зато головная боль, вызванная моими эмоциями, настигла меня опять и стала невыносимой. Я упал на одно колено, стиснув зубы, чтобы не закричать. Головная боль с каждым днем набирала силу, и хотя я всю жизнь учился бороться с болью, хотя обладал силой мантии Зимнего Рыцаря, в последние несколько недель она брала верх.

Некоторое время миром правили боль и тошнота.

Когда они пошли на убыль, я поднял глаза и увидел над собой огромную фигуру в темном плаще. Ростом она была не меньше десяти футов, а телосложением напоминала мускулистого человека, хотя мне не удалось разглядеть, что именно находится под плащом. Из глубин капюшона на меня были нацелены две ярко-зеленые бусины, заменявшие ей глаза.

– СТРАЖ, – послышался низкий, рокочущий бас. – ПАРАЗИТ НА ВРЕМЯ ОСЛАБЛЕН.

– Очень вовремя, Альфред, – пробормотал я, садясь и ощупывая себя. Я пролежал здесь довольно долго. Пот высох. Это плохо. Древний дух острова целый год пытался не дать твари в моем черепе убить меня. До последних недель, когда начались эти жуткие мигрени, ему хватало одного слова, чтобы усмирить боль.

Сегодня ему потребовалось больше часа.

Что бы ни обитало в моей голове, это психическое или спиритическое создание, питавшееся мной, собиралось меня прикончить.

– АЛЬФРЕД, – серьезно произнес дух. – ЭТО МОЕ НОВОЕ ИМЯ?

– Давай оставим Духоприют, – ответил я.

Гигантский дух задумался.

– Я – ОСТРОВ.

– Ну да, – сказал я, поднимаясь на ноги. – Его дух. Дух-хранитель.

– И Я ОТДЕЛЬНО ОТ ОСТРОВА. САМ ПО СЕБЕ.

Я посмотрел на него:

– Ты ведь понимаешь, что Альфредом я назвал тебя в шутку?

Он уставился на меня. Несуществующий ветер колыхнул полы его плаща.

Я сдался, поднял руки и произнес:

– Ладно. Полагаю, тебе нужно нормальное имя. Пусть будет Альфред Духоприют.

Его глаза вспыхнули ярче, капюшон качнулся в мою сторону.

– ОНА ЗДЕСЬ, – сказал он.

Я вскинул голову, сердце застучало быстрее. Голова откликнулась болезненным эхом. Неужели она наконец ответила на мои послания?

– Молли?

– НЕТ, НЕ КУЗНЕЧИК. НОВАЯ МАТЬ КУЗНЕЧИКА.

Я почувствовал, как напряглись плечи и шея.

– Мэб, – сказал я низким, жестким голосом.

– ДА.

– Фантастика, – пробормотал я. Мэб, Королева Воздуха и Тьмы, повелительница Зимнего двора сидхе, госпожа и наставница каждого нечестивого создания в Феерии – и моя начальница заодно, – долгие месяцы игнорировала меня. Я регулярно отправлял к ней гонцов. Без успеха. По крайней мере, до сегодняшнего дня.

Но почему сейчас? Зачем появляться сейчас, после всех этих месяцев молчания?

– Затем, что она хочет от тебя что-то, дурень, – пробормотал я. И повернулся к Духоприюту. – Хорошо, Альфред. Где?

– НА ПРИСТАНИ.

Разумно. Остров Духоприют, как практически любая тюрьма, отлично приспособлен для того, чтобы не допускать сюда посторонних и не выпускать заключенных. Когда долбаный Идущий Вовне и его компания явились, чтобы устроить массовый побег, их атаку удалось отбить благодаря защите острова и нескольким важным союзникам.

Последний год я провел, знакомясь с тайнами острова, с защитными механизмами, о существовании которых даже не подозревал – и которые мог активировать только Страж. Если Идущий Вовне вернется, я смогу справиться с ним в одиночку. Даже Мэб со всем ее могуществом следовало три раза подумать, прежде чем устраивать заварушку на Духоприюте.

Вот почему она осталась на пристани.

Она знала, что я буду недоволен. Ей определенно что-то нужно.

По моему опыту, когда Королева Воздуха и Тьмы решает, что ей что-то от тебя нужно, лучше заползти в нору и обрушить за собой вход.

Но моя голова пульсировала от слабых уколов боли. Годами мигрени постепенно усиливались, и лишь недавно я выяснил их причину – у меня обнаружилась болезнь, о которой следовало позаботиться, прежде чем тварь, устроившаяся в моей башке, решит выбраться из черепа наружу. До этого момента я не осмелюсь покинуть остров, и если Мэб наконец решила ответить на мои послания, придется мне с ней повидаться.

Возможно, именно поэтому она и не появлялась – до сего дня.

– Проклятые интриганы-фэйри, – пробормотал я себе под нос и направился к лестнице, выводившей из Источника на поверхность. – Держись рядом и будь начеку, – велел я Духоприюту.

– ПОДОЗРЕВАЕШЬ, ЧТО ОНА ХОЧЕТ ПРИЧИНИТЬ ТЕБЕ ВРЕД?

– Ох! – ответил я, ставя ногу на ступеньку. – Как-то так. Идем.

Глава 2

Мы с братом построили причал как-жизнь-док на берегу одного из трех небольших пляжей Духоприюта, самом близком к проходу в каменных рифах, окружающих остров. Где-то за век до этого выше по склону пляжа располагался город, но люди его оставили – должно быть, после того, как жителей медленно ввергла в помешательство темная энергия, накапливающаяся вокруг отвратительных тварей, заключенных в тюрьму под островом.

Руины города все еще виднелись, наполовину поглощенные лесом, – труп, медленно пожираемый плесенью и мхом. Иногда я задавался вопросом: как долго смогу оставаться на проклятом острове, прежде чем помешаюсь тоже?

К причалу была пришвартована дорогая моторная яхта, столь же неуместная здесь, как на скотном дворе «феррари», – белая, со множеством вставок из заиндевело-голубоватого хрома. По ней сновала пара человек из команды, но наряд их скорее производил впечатление маскарадного костюма, чем настоящей одежды моряка. Складки слишком прямые, ткань слишком чистая, слишком безупречно сидит. Наблюдая за их движениями, я не сомневался, что они вооружены и отлично умеют убивать. Это были сидхе, лорды Феерии, высокие, красивые и опасные. Но меня они не впечатлили.

Главным образом потому, что они не были настолько красивы или опасны, как женщина, стоящая в самом конце моего причала, – носки ее дорогих туфель были в полудюйме от берега Духоприюта. Если рядом с вами в воде плавает большая белая акула, трудно волноваться по поводу нескольких барракуд, что пристроились у нее в хвосте.

Мэб, Королева Воздуха и Тьмы, носила сшитый на заказ деловой костюм оттенка где-то между перепачканной древесным углем газетной бумагой и замороженными барвинками. Блузка под ним была белоснежна, как девственный снег, как и ее волосы, искусно уложенные в прическу, подражающую моде сороковых. В мочках ее ушей и на шее блестели опалы глубоких оттенков зеленого и синего, сочетаясь с постоянно меняющимся цветом ее холодных идеальных глаз. Она была бледна и красива, настолько красива, что любая попытка описать эту красоту звучала бы как грубое оскорбление; я же питал к ней естественный и рациональный ужас.

Я спустился к причалу по старым каменным ступеням в склоне холма и остановился на расстоянии вытянутой руки от Мэб. Кланяться не стал, только чуть приопустил голову для проформы. Здесь были и другие сидхе, на лодке, свидетели встречи, а я давно понял, что, хотя и не представляю никакой опасности для гордости Мэб, она не станет терпеть непочтительность к своему положению. Абсолютно уверен, если Зимний Рыцарь открыто бросит ей вызов перед ее же двором, это будет, по сути, объявлением войны, и, несмотря на все мои нынешние знания об острове, ничего подобного мне не хотелось.

– О моя Королева, – сказал я приветливо, – что у нас новенького по части интриг?

– Все идет как по маслу, мой Рыцарь, – ответила она. – Как всегда. Залезай на борт.

– Зачем? – спросил я.

Уголки губ ее чуть поджались, что выражало нотку неодобрения, хотя это противоречило довольному огоньку, вспыхнувшему в ее глазах.

– Я предсказуем, да? – поинтересовался я.

– Во многом, – ответила она. – Мне говорить откровенно?

– Хотелось бы.

Мэб кивнула. Затем она подалась вперед, совсем чуть-чуть, и ее взгляд стал тяжелее, а голос – холоднее и жестче обледеневшего камня:

– Потому что я велела тебе сделать это.

Я сглотнул, и мой желудок совершил небольшой вираж на американских горках внутри меня.

– Что будет, если я откажусь? – спросил я.

– Ты уже дал понять, что станешь сопротивляться, если я попытаюсь силой заставить тебя повиноваться моим приказам, – ответила Мэб. – Это сделало бы тебя бесполезным для меня, а на данный момент я нахожу обременительным готовить тебе замену. Поэтому ничего не будет.

Я моргнул:

– Ничего? Я могу отказать вам, и вы просто… уйдете?

– Совершенно верно, – сказала Мэб, отворачиваясь. – Ты умрешь через три дня, а за это время я должна буду найти, кем тебя заменить.

– Э-э-э… Что?

Мэб остановилась и бросила взгляд через плечо.

– К этому времени твой внутренний паразит начнет вылупляться. Ты, конечно же, обратил внимание на то, что твоя боль усилилась.

Ох, меня поимели. Все сходится.

– Черт побери, – чертыхнулся я, стараясь говорить не слишком громко, чтобы не быть услышанным головорезами на борту. – Вы меня подставили.

Повернув ко мне лицо, Мэб одарила меня легкой улыбкой.

– Я посылал Тука и Лакуну с сообщениями для вас и Молли каждый проклятый день. Что, они ни разу до вас не долетели?

– Они фэйри, – сказала Мэб. – А я их Королева.

– А мои послания к Молли?

– Я соткала тенета для перехвата любых заклинаний, покидающих этот остров, в то мгновение, как сказала тебе: «Прощай, мой Рыцарь», – ответила она. – И сообщения, которые ты послал со своими друзьями, были изменены согласно моим потребностям. Я нахожу полезным то, как крошечная доля недоверия создает столь много возможностей для недопонимания. Твои друзья пытались навестить тебя еще несколько недель назад, но озерный лед продержался необычайно долго в этом году. Увы.

Я стиснул зубы.

– Вы знали, что я нуждался в ее помощи.

– И до сих пор нуждаешься, – резко и едко подтвердила она.

Три дня.

Адские погремушки!

– Вы никогда не рассматривали возможность просто попросить меня о помощи? – спросил я ее. – Может, даже произнести «пожалуйста»?

Она изогнула светлую бровь:

– Я – не твой клиент.

– Поэтому вы просто перешли к вымогательству?

– Я не могу заставить тебя, – сказала она рассудительным тоном. – Поэтому вынуждена следить за тем, чтобы это делали обстоятельства. Ты не можешь покинуть остров, боль сломает тебя. Не можешь послать за помощью без моего позволения. Твое время почти истекло, мой Рыцарь.

Я обнаружил, что едва цежу слова сквозь стиснутые зубы:

– Почему? Для чего вам понадобилось загонять меня в угол подобным образом?

– Возможно, потому, что это необходимо. Возможно, это защитит тебя от самого себя. – Ее глаза сверкнули гневом, пока еще отдаленным, как гроза на горизонте. – А возможно, просто потому, что я могу это сделать. В конечном счете не важно – почему. Имеет значение только результат.

Я несколько раз вдохнул и выдохнул, чтобы не позволить ярости бурлить в моем голосе. Учитывая, чем ей приходилось руководить, вполне вероятно, что манипулирование мной и угрозы смерти – это своеобразный способ просить вежливо, – по стандартам Мэб, конечно. Но это не означает, что мне это должно нравиться.

Кроме того, она была права. Если Мэб сказала, что жить мне осталось три дня, то это всерьез. У нее не было ни возможности, ни надобности произносить никакой откровенной лжи. А если это правда – в чем я был удручающе уверен, – значит она связала меня по рукам и ногам.

– Чего вы хотите? – спросил я, с трудом сохраняя учтивый тон.

Вопрос вызвал довольную улыбку на ее губах и кивок, подозрительно похожий на одобрение.

– Я хочу, чтобы ты выполнил для меня одно задание.

– А чтобы выполнить это задание, мне нужно будет покинуть остров? – спросил я.

– Безусловно.

Я указал пальцем на висок:

– Тогда у нас есть проблема кое с кем недееспособным от боли. Вам придется привести меня в порядок.

– Если я сделаю это, ты никогда не согласишься на него, – спокойно сказала Мэб, – и мне придется искать тебе замену. Поэтому ради своего собственного здоровья и безопасности ты будешь носить вот это.

Она подняла руку и протянула ко мне ладонь.

В ней был маленький камень – темно-синий опал. Я наклонился немного ближе, рассматривая его. Камень был закреплен на серебряной шпильке – сережка.

– Этого должно быть достаточно, чтобы сдержать паразита на оставшееся время, – сказала Мэб. – Надевай.

– У меня не проколоты уши, – возразил я.

Мэб изогнула бровь:

– Ты Зимний Рыцарь или какой-то плаксивый ребенок?

Я сердито посмотрел на нее:

– Идите сюда и повторите свои слова.

В ответ на это Мэб спокойно ступила на берег Духоприюта, носки ее туфель практически уперлись в мои. Она была шести футов ростом плюс несколько дюймов, и ей не пришлось высоко тянуться, чтобы взять мочку моего уха своими пальцами.

– Подождите! – спохватился я. – Подождите!

Она остановилась.

– В левое.

Мэб склонила голову набок:

– Почему?

– Потому что… Это личные заморочки смертных. Просто – в левое, ладно?

Она коротко выдохнула через нос. Затем покачала головой и взялась за другое ухо. Я почувствовал раскаленный укол боли в левой мочке, а затем медленную ленивую пульсацию, освежающе прохладную, как воздух осенней ночью, когда открываешь окна спальни и после засыпаешь как убитый.

– Ну вот, – сказала Мэб, прикрепляя на место зажим. – Неужели это было таким уж тяжелым испытанием?

Я хмуро глянул на нее и потянулся к камню левой рукой. Пальцы подтвердили то, на что пожаловались уши, – он был совершенно холодным на ощупь.

– Теперь, когда я получил это, чтобы безопасно покинуть остров, – сказал я очень спокойно, – что остановит меня от того, чтобы велеть Альфреду бросить вас в клетку прямо сейчас и решать мои проблемы самостоятельно?

– Я, – ответила Мэб. Она послала мне очень слабую и очень холодную улыбку и подняла палец. На нем была крошечная капля моей крови, алая на фоне ее бледной кожи.

– Последствия для твоего мира смертных, если в нем не станет Мэб, будут плачевными. Последствия для тебя, если ты попытаешься, – еще хуже. Испытай меня, чародей. Я готова.

На секунду я задумался об этом. Она накопила достаточно рычагов давления, чтобы принудить меня ко всему, что пожелает, и к тому, что будет мне точно не по нраву. В любом случае я никогда не собирался прислуживать Мэб вечно. Босс перестанет быть боссом, если я запру ее в кристалле в сотнях футов под водами озера Мичиган. По всему видно, на небольшой отпуск в личном холодильнике она точно заработала. Мэб была по-настоящему «плохим парнем».

За исключением того, что… она быланашим крутым плохим парнем. Такой безжалостной и ужасной, насколько только возможно. Она была хранителем, который защищал мир от созданий еще более пакостных, чем она. И если Мэб вдруг исчезнет, равновесие сил нарушится и последствия будут катастрофическими.

И признайся хотя бы себе, Дрезден. Ты струсил. Что, если ты попытаешься отправить ее вниз – и промахнешься? Помнишь, что случилось с последним парнем, который предал Мэб? Ты никогда не одерживал над нею верх. Ты даже близко к этому не подходил.

Я не позволил себе содрогнуться. Она бы восприняла это как слабость, а это не лучшая идея – показывать слабость кому-то из фэйри. Я просто выдохнул и отвернулся от этих холодных бездонных глаз.

Мэб отметила свою победу лишь легким наклоном головы. Затем она развернулась и пошла обратно на пристань.

– Возьми все, что может понадобиться. Мы отбываем немедля.

Глава 3

Яхта Мэб доставила нас в Белмонт-харбор, где последний февральский лед почти растаял сегодняшним теплым не по сезону утром. Мое ухо пульсировало вспышками холода, зато голова не беспокоила, и когда мы пришвартовались, я прыгнул на пирс, перемахнув через планшир, с большим вещевым мешком в одной руке и новым чародейским посохом в другой.

Мэб с достоинством спустилась по трапу и неодобрительно посмотрела на меня.

– Паркур, – объяснил я.

– Деловая встреча, – напомнила она, скользя по мне взглядом.

Нас ждал лимузин, в комплекте с еще двумя сидхе в костюмах телохранителей. Мы промчались через город по Лейк-шор-драйв до Петли, затем лимузин повернул и остановился перед Карбид-и-карбон-билдинг, грандиозным темно-зеленым небоскребом, который, при всем его вызывающем декоре, напоминал мне Монолит из «Космической одиссеи 2001 года». Я всегда считал, что здание выглядит слишком вычурным и неприветливым, но потом оно превратилось в отель «Хард-рок».

Еще двое телохранителей-сидхе дожидались, когда мы выйдем из машины, высокие и нечеловечески красивые. Затем все сидхе мгновенно сменили внешность фотомоделей на облик настоящих головорезов, с худыми, вытянутыми лицами, стрижками «ежик» и миниатюрными наушниками в ухе – гламур, легендарная способность фэйри создавать иллюзии. Мэб не побеспокоилась об изменении внешности, ограничившись тем, что надела модные солнцезащитные очки. Четверо телохранителей оперативно выстроились в каре вокруг нас, и мы все двинулись к ожидающему лифту. Цифры на панели стремительно сменялись вплоть до номера верхнего этажа – а потом лифт поднялся еще на один этаж выше.

За открывшейся дверью обнаружился экстравагантный пентхаус. Моцарт доносился из динамиков такого качества, что на мгновение я предположил, что играют настоящие музыканты. Четырнадцатифутовые, от пола до потолка, окна открывали потрясающий вид на озеро и береговую линию к югу от отеля. Полы были сделаны из полированной древесины. Тропические деревья росли в горшках по всей комнате, вместе с яркими цветущими растениями, которые все вместе действовали на обоняние так, словно решили устроить цветочный эквивалент нападения при отягчающих обстоятельствах. Мебельные гарнитуры были расставлены тут и там – на полу и на помостах, расположенных на различных уровнях. Имелись также бар и небольшая сцена со звуковой системой, а в дальнем конце этого роскошного чердака была лестница, ведущая на высокую платформу, которая, судя по стоявшей там кровати, должно быть, служила спальней.

У лифта ждали еще пять громил в черных костюмах с дробовиками им в тон. Когда двери открылись, громилы взялись за пушки, хотя прямо в нас целиться не стали.

– Мадам, – сказал один из них, гораздо моложе остальных, – пожалуйста, назовите себя.

Мэб бесстрастно смотрела на них сквозь солнцезащитные очки. Затем пренебрежительно повела бровью. Движение было настолько слабым, что вряд ли кто-нибудь из них его заметил.

Я хмыкнул, поднял руку и пробормотал:

– Infriga.

Я не вложил в заклинание много энергии, но ее было достаточно, чтобы втолковать, что к чему: внезапно толстый слой инея с треском заискрился на нижней части тел охранников, покрывая сапоги, дробовики и руки, которые их держали. Мужчины дернулись от неожиданности и тихо зашипели от дискомфорта, но хватку на оружии не ослабили.

– Леди не общаются с лакеями, – сказал я им, – и вам чертовски хорошо известно, кто она такая. Кому-то из вас, болванов, кто сохранил мозги, вероятно, надо бы пойти и сказать своему боссу, что она здесь, прежде чем леди почувствует себя оскорбленной.

Молодой громила, тот, что говорил, кинулся прочь, в глубину пентхауса, обходя стену из деревьев и цветов. В то время, как остальные оставались внешне бесстрастными, но чувствовали себя явно неуютно.

Мэб посмотрела на меня и спросила интимным шепотом:

– Что это было?

– Не имею привычки убивать смертного, чтобы просто сделать замечание, – ответил я в том же духе.

– Но ты был готов убить одного из моих сидхе по этой причине.

– Я играю на вашей стороне, но вы не из моего района, – ответил я.

Она посмотрела на меня поверх оправы очков, затем произнесла:

– Брезгливые не становятся Зимними Рыцарями.

– Дело не в брезгливости, Мэб, – сказал я.

– Да, – кивнула она. – Дело в слабости.

– Согласен, но я всего лишь человек, – ответствовал я, снова повернувшись лицом к залу.

Взгляд Мэб задержался на мне, тяжелый и холодный, как снежный покров.

– Пока что.

Я не вздрогнул. Просто иногда у меня бывают мышечные спазмы. Вот и все.

Громила, способный к человеческой речи, вернулся и был достаточно осторожен, чтобы не встретиться с кем-нибудь взглядом. Он застыл в поясном поклоне и произнес:

– Ваше величество, следуйте за мной, я провожу вас к нему, но ваших охранников придется оставить здесь.

Мэб не удостоила говорившего даже кивком. Она просто элегантно вышла из лифта, размеренно цокая каблуками по твердому полу, а мы с громилой поспешили за ней, пытаясь не отставать.

Мы обогнули стену кустарника, за которую до этого убегал охранник, и обнаружили за ней искусно сделанный помост с тремя широкими ступенями. Окружающая его густая стена растительности создавала атмосферу уютной беседки. Дорогая мебель для гостиной была расставлена на помосте идеально для ведения беседы. Там-то и ждал нас тот, с кем у Мэб была назначена встреча.

– Сэр, – произнес охранник. – Ее величество Королева Мэб и Зимний Рыцарь.

– Она не нуждается в представлении, – сказал человек с глубоким и звучным голосом. Я узнал его. Когда-то он был плавным и текучим, теперь же в нем появился намек на шероховатость, наподобие шелка, скользящего по старому гравию.

Человек, поднявшийся со стула, был среднего роста и телосложения. Он был одет в черный шелковый костюм, черную рубашку, и поношенный серый галстук. У него были темные волосы с серебряными росчерками седин, черные глаза, и двигался он с гибкой змеиной грацией. Когда он посмотрел на меня, улыбка была на его губах, но не в глазах.

– Сколько лет, сколько зим, Гарри Дрезден.

– Никодимус Архлеон. Мой удар улучшил ваш голос, – произнес я, подражая акценту Шона Коннери.

Что-то уродливое замерцало в глубине его глаз, а голос стал еще грубее, хотя улыбка не изменилась:

– Вы подошли ближе, чем кто-либо за очень и очень долгое время.

– Может, это признак приближающейся старости, – сказал я. – Допускаете промахи в мелочах, например оставили язык этому головорезу. Вы подумали, каково ему? Он ведь наверняка ощущает себя ущербным по сравнению с остальными.

Это сделало улыбку Никодимуса еще более ярко выраженной. Прежде я встречал банду его прихлебателей, у них у всех были отрезаны языки.

Он повернулся к Мэб и поклонился в пояс более элегантно, чем это мог сделать я в подобной ситуации:

– Ваше величество.

– Никодимус, – сказала Мэб с морозом в голосе, затем произнесла более спокойно: – Андуриэль.

Никодимус не двигался, но его долбаная тень все равно склонила голову. Независимо от того, сколько раз я это видел, действие все еще нервировало меня.

Никодимус был рыцарем Ордена Темного Динария, или, точнее, вполне определенным рыцарем Ордена Темного Динария. Он владел одной из тридцати серебряных монет, той, что содержала суть Падшего ангела Андуриэля. Динарианцы были плохой новостью – главным образом потому, что, хотя Падшие сильно ограничены в возможности использовать свою силу, будучи стреножены и привязаны к смертному партнеру, они столь же опасны, как и все, что бродит в тени, а объединившись с психами мирового класса, подобными Никодимусу, становятся на несколько порядков хуже. Никодимус, насколько я смог выяснить, творил злодеяния уже пару тысячелетий. Он был умным, безжалостным, упорным, и убивать людей было для него почти таким же пустяковым делом, как выбросить пустую пивную банку.

Я однажды уцелел при встрече с ним. Он однажды уцелел в схватке со мной. Ни один из нас не был в состоянии убить другого.

До сих пор.

– Я прошу вас на минуту проявить снисхождение, – сказал Никодимус Мэб. – Есть второстепенный вопрос внутреннего протокола, которому я должен уделить внимание, прежде чем мы продолжим.

После мгновения ледяного недовольства Мэб ответила:

– Конечно.

Никодимус еще раз поклонился, затем сделал несколько шагов и повернулся к громиле, который нас сюда привел. Поманив его, он сказал:

– Брат Джордан, подойдите.

Джордан вытянулся по стойке смирно, сглотнул и вышел вперед, остановившись точно напротив Никодимуса, после чего снова вытянулся.

– Вы успешно прошли испытания Братства, – с теплотой в голосе объявил Никодимус. – Заслужили самые высокие рекомендации от своих товарищей. Проявили неколебимое мужество перед лицом опасного противника. По моему мнению, вы продемонстрировали свою преданность и приверженность, выйдя за пределы скудных обязательств любой клятвы.

Он протянул руку и положил ее на плечо молодого человека.

– Вам есть что сказать в качестве последнего слова?

Глаза паренька заблестели от внезапно нахлынувших эмоций, дыхание ускорилось.

– Я благодарю вас, милорд.

– Хорошо сказано, – с улыбкой прожурчал Никодимус, затем позвал: – Дейрдре.

Со своего места на заднем плане поднялся еще один человек. Это была молодая женщина в простом черном платье. Ее лицо было худым и суровым, а тело имело легкие, изящные изгибы опасной бритвы. Длинные темные волосы сочетались с черными глазами, такими же, как у самого Никодимуса. Подойдя к Джордану, она одарила его почти сестринской улыбкой.

А затем начала меняться.

Сперва ее темные глаза превратились в два провала, горящих ярким малиновым светом. Над ними открылась вторая пара глаз, на этот раз светящихся зеленым. А потом ее лицо исказилось, кости начали двигаться. Кожа будто бы пошла рябью, затем застыла, потемнев до темно-фиолетового оттенка свежего синяка и став жесткой, как толстая шкура. Платье, замерцав, просто исчезло, открыв исказившиеся ноги, ступни быстро удлинялись, пока пятки не стали выглядеть словно выгнутые в обратную сторону колени. Волосы также изменились – кончики вытягивались, скользя все дальше от головы, словно десятки извивающихся змей, уплотняясь в твердые, иссиня-черные металлические ленты, что шелестели, двигаясь и струясь, словно наделенные собственной волей.

Одновременно с этим тень Никодимуса начала расти, даже несмотря на то, что освещение при этом никак не менялось. Она вытянулась позади него, затем поползла вверх по стене, поднимаясь все выше и выше, пока не заняла всю стену огромного пентхауса.

– Засвидетельствуйте, – негромко произнес Никодимус, – как брат Джордан станет оруженосцем Джорданом.

Зеленые глаза над глазами Дейрдре ярко вспыхнули, когда она подняла свои когтистые руки и довольно нежно обхватила ими лицо Джордана. Затем наклонилась и поцеловала его раскрытыми губами.

Мой желудок сжался и совершил кульбит. Я постарался, чтобы этого никто не заметил.

Внезапно голова Дейрдре чуть подалась вперед, и Джордан застыл. Из губ Дейрдре вырвался приглушенный крик, но быстро захлебнулся. Я увидел, как челюсти Дейрдре сжались, потом она внезапно дернула головой в сторону, резким движением акулы, вырывающей кусок плоти у своей жертвы. Голова ее откинулась назад в чем-то до ужаса напоминающем экстаз, и я увидел окровавленный язык Джордана, зажатый между ее зубами.

Изо рта молодого человека фонтаном брызгала кровь. Он что-то неразборчиво промычал и, пошатнувшись, упал на одно колено.

Голова Дейрдре задергалась в конвульсивных движениях, с какими морская птица заглатывает рыбу, при этом раздался тихий утробный звук. Затем она вздрогнула и медленно открыла горящие глаза. Потом повернулась, неспешно подошла к Никодимусу – ее пурпурные губы почернели от крови – и пробормотала:

– Дело сделано, отец.

Никодимус поцеловал ее в губы. И – о боже! – вид его после этого поцелуя с откушенным чужим языком у нее во рту еще больше выбивал из колеи, чем в первый раз, когда я наблюдал подобную сцену.

Через мгновение он оторвался от Дейрдре и произнес:

– Поднимись, оруженосец Джордан.

Молодой человек, шатаясь, поднялся на ноги, нижняя половина его лица, подбородок и горло были залиты кровью.

– Приложи лед и отправляйся к врачу, оруженосец, – сказал Никодимус. – Мои поздравления.

Глаза Джордана вновь засверкали, губы растянулись в жуткой улыбке. Он повернулся и поспешил прочь, оставляя за собой дорожку от накапавшей крови.

Мой желудок сжался. В один из таких дней мне придется заставить себя научиться держать язык за зубами. Никодимус только что с легкостью изувечил молодого человека исключительно для того, чтобы проучить меня за мою подначку. Я сжал зубы и решил использовать этот инцидент, чтобы напомнить себе, с каким именно монстром имею дело.

– Вот и все, – сказал Никодимус, снова поворачиваясь к Мэб. – Приношу свои извинения, если доставил какие-то неудобства.

– Мы уже можем перейти к нашему делу? – поинтересовалась Мэб. – У меня не так много времени.

– Конечно, – ответил Никодимус. – Вы знаете, по какому вопросу я обратился к вам.

– Действительно, – ответила Мэб. – Когда-то Андуриэль позволил мне воспользоваться услугами своего… союзника. Теперь я должна вернуть этот долг, предоставив вам услуги своего.

– Погодите. Что? – вымолвил я.

– Превосходно, – произнес Никодимус. Он вытащил визитную карточку и протянул ей. – Наша небольшая группа встречается здесь на закате.

Мэб потянулась за карточкой и кивнула:

– Значит, договорились.

Я перехватил ее руку, забирая карточку, прежде чем она успела до нее дотянуться.

– Не договорились, – заявил я. – Я не буду работать с этим психопатом.

– Вообще-то, социопатом, – сказал Никодимус. – Хотя в практическом применении эти термины почти взаимозаменяемы.

– Вы скверный тип, и я не хотел бы подпускать вас к себе ближе, чем на дистанцию, на которую мог бы отшвырнуть вас пинком, и очень хотел бы на практике выяснить, какова эта дистанция, – огрызнулся я в ответ, затем повернулся к Мэб. – Скажите, что вы это не серьезно.

– Я, – процедила она, – предельно серьезна. Ты пойдешь с Архлеоном. Ты будешь оказывать ему всю возможную помощь и содействие до тех пор, пока он не достигнет своей цели.

– Какой цели? – требовательно спросил я.

Мэб перевела взгляд на него.

Никодимус улыбнулся:

– Ничего ужасно сложного. Это будет непросто, конечно, но не слишком. Мы собираемся ограбить хранилище.

– Вам не нужна ничья помощь в таком деле, – ответил я. – Вы можете справиться с любым хранилищем в мире.

– Верно, – сказал Никодимус. – Но хранилище находится не в этом мире. А в Подземном.

– В Подземном царстве? – спросил я.

При этих словах у меня возникло не очень хорошее предчувствие.

Никодимус в ответ лишь вкрадчиво улыбнулся.

– И чье же? – спросил я его. – Чье хранилище вы хотите ограбить?

– Древнего существа огромнейшей силы, – ответил он своим погрубевшим голосом, его улыбка сделалась шире. – Вам он может быть известен как Аид, владыка Подземного царства.

– Аид, – повторил я. – Тот самый Аид? Греческий бог?

– Тот самый.

Я медленно перевел взгляд с Никодимуса на Мэб.

Ее лицо было красивым и решительным. Холодок от сережки, что поддерживала во мне жизнь, монотонно пульсировал на моей коже.

– Ох, – тихо сказал я. – Адские погремушки!

Глава 4

Мой мозг врубил верхнюю передачу.

Опять меня приперли к стене, но в этом не было ничего нового. За долгие годы я хорошо усвоил одну важную вещь: любая игра ради лишней капли пространства, времени или помощи стоила свеч.

Я посмотрел в безжалостные глаза Мэб и сказал:

– Необходимо ввести одно условие.

Ее глаза сузились.

– Какое еще условие?

– Напарник, – ответил я. – Хочу иметь дополнительную пару глаз поблизости. Кто-нибудь на мой выбор.

– Зачем?

– Затем, что Никодимус – убийца, на убийце сидит и убийцей погоняет, – сказал я. – И если он подберет команду, она будет из таких же негодяев. Я хочу иметь рядом еще одну пару глаз, чтобы убедиться, что кто-нибудь из его команды не выстрелит мне в спину, как только я отвернусь, – в конце концов, вы даете Зимнего Рыцаря взаймы. А не выбрасываете за ненадобностью.

– Мм. – Мэб приподняла бровь.

– Боюсь, что это невозможно, – произнес Никодимус. – План уже составлен, и в нем нет места для посторонних.

Мэб очень медленно повернулась к нему.

– Насколько я помню, – ее тон был подобен арктическим льдам, – когда вы обратились ко мне за помощью, вы прихватили свое исчадие с собой. Я считаю это прошение соразмерным.

Никодимус прищурился. Затем глубоко вздохнул и чуть склонил голову в знак согласия:

– У меня нет явной власти над каждым участником. Я не могу гарантировать безопасность как вашему Рыцарю, так и его… помощнику.

На лице Мэб появилась едва заметная улыбка.

– Как и я не могу ничего обещать для ваших, сэр Архлеон, если вы нарушите договоренность, достигнутую по доброй воле. Должны ли мы заключить перемирие до того момента, как ваша миссия будет закончена?

Никодимус задумался на момент, после чего кивнул:

– Договорились.

– Тогда все, – произнесла Мэб и вырвала карту из моих пальцев. – Можем идти, мой Рыцарь?

Я одарил Никодимуса и его перепачканную кровью дочь неприязненным взглядом. Волосы Дейрдре скреблись и шуршали, скользя друг по другу, словно длинные, извивающиеся полоски листового металла.

Черта с два я буду помогать этому психу.

Но сейчас было не время и не место, чтобы заявлять об этом.

– Ну хорошо, согласен, – процедил я сквозь зубы.

Стараясь ни на секунду не поворачиваться к динарианцам спиной, я последовал за Мэб к лифту.

Когда лифт завершил спуск, я повернулся к телохранителям Мэб и сказал:

– Пора вам, ребятки, выйти и подогнать машину. – Никто из них даже не шелохнулся, и я добавил: – Ну ладно. Вы, парни, ведь уже составили список пожеланий, как именно должны распорядиться вашими останками?

На это сидхе только моргнули. И уставились на Мэб.

Мэб продолжала смотреть вперед. Я видел статуи, которые выражали свои желания более явно.

И телохранители вышли.

Я подождал, когда двери лифта закроются за ними, щелкнул пальцами и пробормотал: «Hexus», вложив в заклятие щепоть силы. Смертные чародеи и техника несовместимы. Для большей части электроники достаточно лишь оказаться поблизости от чародея, активно использующего магию, чтобы испустить дух. А если уж он специально пытается испортить ее, вряд ли что-нибудь уцелеет.

Панель управления лифтом выбросила фонтан искр и погасла. Электрические лампочки разом хлопнули и перегорели заодно с аварийными огнями, и кабина лифта неожиданно погрузилась во тьму, разбавленную лишь толикой дневного света, что просачивалась под дверь.

– Вы в своем уме? – спросил я Мэб.

Тишина.

Света было как раз достаточно, чтобы разглядеть блеск ее глаз, когда она наконец перевела взгляд на меня.

– Я не собираюсь помогать этому уроду, – прорычал я.

– Ты будешь в точности следовать инструкциям.

– Нет, не буду, – ответил я. – Я знаю, как он работает. Что бы он ни делал, ничего хорошего это не сулит. Людям собираются причинить боль, и я не намерен в этом участвовать. Я не собираюсь помогать ему.

– Очевидно, ты слушал меня недостаточно внимательно, – произнесла Мэб.

– А для меня очевидно, что вы просто не понимаете, – ответил я. – Есть вещи, которые просто не стоит делать, Мэб. И помогать такому вот монстру заполучить то, что он хочет, – одна из них.

– Даже если отказ будет стоить тебе жизни? – спросила она.

Я вздохнул:

– А вы ни разу этого не заметили за последние пару лет? Вы сомневаетесь, что я скорее предпочту умереть, чем стану частью чего-то подобного?

В темноте блеснули ее белые зубы.

– И все же ты здесь.

– Вы действительно хотите довести до этого? – спросил я. – Уже готовы потерять своего блестящего новенького Рыцаря?

– Вряд ли это будет большой потерей, если Рыцарь не выполняет простые команды, – сказала Мэб.

– Я буду выполнять команды, я делал это раньше.

– Да, выполнял. В собственном извращенном стиле, – возразила Мэб.

– Да, но не в этот раз.

– Ты будешь в точности следовать инструкциям, – повторила Мэб, еще более сократив и так-то невеликое расстояние между нами. – Или будут последствия.

Я сглотнул.

Последний Рыцарь, который разозлил Мэб, умолял меня прикончить его. И несчастный придурок был бы за это мне благодарен.

– Какие последствия? – спросил я.

– Паразит, – ответила Мэб. – Убив тебя и вырвавшись наружу, он отыщет всех, кого ты знаешь. И сотрет их с лица земли… начиная с одного конкретного ребенка.

Мои руки покрылись мурашками. Она говорила о Мэгги. Моей дочери.

– До нее ему не добраться, – прошептал я. – Она защищена.

– Но не от него, – отстраненно произнесла Мэб. – Не от создания, плоти от плоти твоей, как и она сама. Твоя смерть впустит в этот мир смертельно опасное существо, мой Рыцарь… того, кто знает о твоих друзьях все, что известно тебе самому. О любимых. О семье.

– Нет, этого не случится, – ответил я. – Я вернусь на остров. Я попрошу Альфреда изловить его, едва он вырвется на свободу.

Улыбка Мэб сделалась искренней. И это было гораздо страшнее ее пристального взгляда.

– О, милое мое дитя. – Она покачала головой. – С чего ты взял, что я позволю тебе вернуться?

Я стиснул кулаки и процедил сквозь зубы:

– Ах ты… тварь.

Мэб залепила мне пощечину.

Ладно, это не очень хорошо отражает то, что на самом деле произошло. Ее рука двинулась. Ее ладонь ударила меня в левую скулу, и через мгновение правая сторона моего черепа врезалась в дверь лифта. Моя голова отскочила от нее, как мячик для пинг-понга, ноги стали ватными, и я получил возможность очень, очень хорошо рассмотреть мраморную плитку на полу возле лифта. Металл зазвенел, словно гонг, и эхо этого звона не стихло даже пару минут спустя, когда я смог медленно сесть. Или, может быть, оно повторялось только у меня в голове.

– Я с радостью выслушаю твои предложения, вопросы, мысли и аргументы, мой Рыцарь, – спокойно сказала Мэб.

Она изящно приподняла ножку и уперлась кончиком высокого каблука мне в горло. Затем надавила на него, совсем чуть-чуть, и это было адски больно.

– Но, Мэб, я – смертный. Не вам меня судить. Это понятно?

С каблуком, упирающимся в гортань, не очень-то поболтаешь. Пришлось дернуть головой, изображая кивок.

– Откажись повиноваться мне, если ты этого хочешь, – сказала она. – Я не смогу помешать тебе сделать это… если ты желаешь заплатить назначенную цену.

Она убрала ногу от моего горла.

Я сел и принялся его растирать.

– Это не очень хороший способ сохранить со мной нормальные рабочие отношения, – прохрипел я.

– Ты считаешь меня дурой, мой Рыцарь? – спросила она. – Подумай.

Я оглядел ее. Голос Мэб был совершенно спокоен. После того, что я сказал ей, после проявленного мной неповиновения, это было неожиданно. Она никогда не стеснялась выказывать свой гнев, если считала, что собеседник того заслуживает. И это абсолютное самообладание было… не то чтобы не в ее характере, но я ожидал намного больше напряженности, чем она демонстрировала. Мое неповиновение поставило под угрозу ее планы, а это никогда не оставляло ее в хорошем настроении.

Если только…

Я закрыл глаза и снова прокрутил в голове ее слова.

– Ваши указания, – медленно произнес я, – заключались в том, чтобы пойти с Никодимусом и помогать ему до тех пор, пока он не достигнет своей цели.

– Верно, – сказала Мэб. – А своей целью он назвал изъять содержимое хранилища. – Она наклонилась и, ухватив меня за рубашку, подняла на ноги с такой легкостью, словно я весил не больше чихуа-хуа. – Я никогда не говорила, что ты должен делать после этого.

При этих словах я моргнул. Несколько раз.

– Вы… – Я понизил голос. – Вы хотите, чтобы я обвел его вокруг пальца?

– Я жду, что ты вернешь мой долг, следуя моим инструкциям, – ответила Мэб. – А после этого… – В полумраке ее губы снова растянулись в улыбке, на этот раз – самодовольной. – Я жду, что ты будешь собой.

– Что бы Никодимус ни замышлял на этот раз… вы тоже хотите его остановить, – выдохнул я.

Она едва заметно склонила голову.

– Вы знаете, что он не собирается честно соблюдать перемирие, – негромко произнес я. – В какой-то момент он хочет разделаться со мной. Он намерен предать меня.

– Разумеется, – сказала она. – И я жду незаурядного, более изобретательного предательства с твоей стороны.

– Не нарушая при этом вашего слова и помогая ему? – требовательно спросил я.

Ее улыбка сделалась шире.

– Что, сложнее, чем дважды два? – спросила она. – В молодости я получила бы удовольствие от такой непростой задачи.

– Да, – сказал я. – Круто. Спасибо.

– Капризные не становятся Зимними Рыцарями, – ответила Мэб.

Она повернулась к дверям лифта, где теперь красовалась огромная вмятина в форме чародейского черепа. Створки разошлись перед ней с протестующим стоном металла.

– Сделай это для меня, и я обеспечу безопасное удаление паразита, когда задание будет выполнено.

– Никодимус, дочка его и бог еще знает кто там у них в команде… Мне же придется работать со связанными руками, и вы ждете, что я выживу в этой игре?

– Если ты хочешь жить, если хочешь, чтобы жили твои друзья и твоя семья… Я жду, что ты не просто выживешь, – сказала Мэб, выходя из лифта. – Я жду, что ты сдерешь с них кожу живьем.

Глава 5

– К чести Мэб, – произнесла Кэррин Мёрфи, – стоит заметить, что она просит тебя сделать именно то, в чем ты спец.

Я моргнул:

– И что сие должно означать?

– Есть у тебя, Гарри, такая склонность – увиливать от сделок, в которые ты себя втягиваешь, – сказала она. – У тебя в этом богатый опыт.

– Хочешь сказать, я не должен им противиться? – требовательно спросил я.

– Вероятно, тебе лучше сосредоточиться на том, чтобы вообще не втягивать себя в них, – ответила она, – но это лишь скромное мнение бывшего копа.

Мы сидели в гостиной Кэррин, в маленьком домике, увитом розами, который достался ей в наследство от бабушки. Кэррин медленно попивала чай, свернувшись клубком на конце дивана, ее подтянутое мускулистое тело выглядело расслабленным. Мой большой серый кот, Мистер, растянулся у меня на коленях, нежась и мурлыча, пока я чесал его спину.

– Ты хорошо заботилась о нем, – сказал я. – Спасибо.

– У нас была отличная компания, – заметила она. – Хотя, думаю, ему больше бы понравилось жить с тобой.

Я оставил в покое спину Мистера и принялся чесать ему за ушами, это он любил больше всего. Его урчание стало напоминать рев небольшой моторной лодки. Я даже не представлял себе, как сильно скучал по этому комку шерсти, пока он не прибежал и не врезался мне в голени, когда я вошел. Мистер весил почти тридцать фунтов. Мне было интересно, как миниатюрной Кэррин удавалось при каждом возвращении домой не оказаться сбитой с ног под напором его привязанности. Может, она использовала для самозащиты какие-то приемы айкидо?

– Это можно было бы устроить, – сказал я. – Ведь я, так сказать, уже обосновался там. К тому же на острове нет никого достаточно крупного, кто мог бы напасть на него. Но зимой там холодновато, а он не делается моложе.

– Все мы не делаемся моложе, – вздохнула Кэррин. – И вообще, посмотри на него.

Мистер перевернулся на спину и счастливо покусывал кончики моих пальцев, шлепая меня лапами по рукам, но при этом не выпуская когти. Конечно, это был потрепанный в боях старый котяра, без кончика хвоста и с порванным ухом, но, черт побери, это было так мило, что к глазам моим подступили слезы.

– Ну да, – ответил я. – Он мне как-никак друг.

Голубые глаза Кэррин улыбнулись мне из-за ободка чашки. Лишь ее деловой характер не позволял относиться к ней как к милой малышке. Золотисто-каштановые волосы Кэррин были собраны в конский хвост и, по-моему, стали длиннее за то время, пока я ее не видел. На ней были штаны для занятий йогой, майка-безрукавка и фланелевая рубашка, а когда я вошел, она упражнялась в каком-то из боевых искусств.

– Конечно, – продолжила она, – ты мог бы решить проблему и иным способом.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты мог бы жить здесь, – ответила она. Затем добавила, чуть поспешно: – В Чикаго. Ты мог бы… ну, ты понял. Переехать обратно в город.

Я нахмурился, продолжая ласкать кота:

– Я не… Слушай, когда очередной урод сожжет мой дом дотла, возможно, я окажусь не настолько везучим, как в прошлый раз.

– Твой прошлый раз закончился сломанной спиной и работой на монстра, – парировала Кэррин.

– Именно, – продолжил я. – И только благодаря буквально божественному вмешательству никто из моих соседей не погиб. – Я покачал головой. – Остров – это недоброе место, но никто не придет туда в поисках неприятностей.

– Кроме тебя, – мягко произнесла она. – Меня беспокоит, что с тобой может случиться, если ты останешься там один слишком долго. Такого рода изоляция не пойдет тебе на пользу, Гарри.

– Это необходимо, – ответил я. – Так безопаснее для меня. Так безопаснее для всех остальных.

– Что за чушь, – сказала она беззлобно. – Ты просто боишься.

– Ты чертовски права, – произнес я в ответ. – Боюсь, что какой-нибудь жукоглазый урод придет, чтобы вернуть должок, и убьет невинных людей просто потому, что они оказались в зоне поражения.

– Нет, – возразила она. – Тебя пугает другое. – Она махнула рукой. – Ты не хочешь, чтобы это случилось, и ты будешь сражаться, если это произойдет, но пугает тебя другое.

Я нахмурился и перевел взгляд на Мистера:

– Мне… действительно сложно об этом говорить.

– Так преодолей это, – сказала Кэррин еще мягче. – Гарри, когда вампиры схватили Мэгги… Они, можно сказать, разрушили твою жизнь. Они забрали все, что тебе дорого. Твой офис. Твой дом. Даже твою нелепую древнюю клоунскую тачку.

– «Голубой жучок» был не клоунской тачкой, – строго поправил я. – Он был машиной правосудия.

Я не смотрел на нее, но услышал улыбку в ее голосе, смешанную с чем-то похожим на сочувствие:

– Ты человек привычки, Гарри. А они забрали все привычные тебе места и вещи. Они причинили тебе боль.

Нечто темное и яростное всколыхнулось во мне на мгновение, угрожая выплеснуться наружу. Я затолкал это обратно.

– Так что идея крепости в каком-то знакомом месте, которую нельзя отобрать, действительно привлекает тебя на данный момент, – продолжила Кэррин. – Даже если это означает, что ты отрежешь себя от мира.

– Это не так, – сказал я.

Это не было так.

Правда ведь?

– И я в порядке, – добавил я.

– Ты не в порядке, – спокойно возразила Кэррин. – Тебе еще очень далеко до того, чтобы быть в порядке. И тебе нужно это знать.

Шерсть Мистера была очень теплой и мягкой на ощупь. Он мягко бил лапами по моим рукам. Его острые зубы так же мягко покусывали мое запястье. Я и забыл, как это приятно – просто держать на коленях такое вот пушистое существо.

Как я мог это забыть?

«…Я всего лишь человек».

«Пока что».

Я медленно покачал головой:

– Сейчас… не лучший момент, чтобы взывать к моим чувствам.

– Я знаю, – сказала она. – Но я ведь вижу тебя в первый раз за многие месяцы. Что, если другого шанса у меня не будет? – Она поставила чашку с чаем на поднос на кофейном столике и добавила: – Я согласна, что впереди много дел. Но тебе нужно понять, что твои друзья беспокоятся о тебе. А это тоже важно.

– Мои друзья, – промолвил я. – Так это… общественный проект?

Кэррин уставилась на меня. Затем поднялась с дивана и подошла ко мне. Несколько мгновений она смотрела на меня, а потом убрала мои волосы с глаз и сказала:

– Это я, Гарри.

Я невольно прикрыл глаза и подался навстречу ее руке. Ладонь казалась лихорадочно жаркой – разительный контраст с недавним прикосновением ледяных пальцев Мэб. Мы на мгновение застыли в этой позе, и по комнате разнеслось гортанное урчание Мистера.

В прикосновении к руке человека заключена сила. Мы всегда помним об этом. Существует причина, почему люди пожимают руки, держат друг друга за руки, дают пять, бьют кулаком о кулак.

Причина эта исходит из самых ранних наших воспоминаний, когда мы приходим в этот мир, ослепленные его светом и оттенками, оглушенные буйством звука, мечущиеся в этом бескрайнем пространстве без какого-либо способа сориентироваться, трясущиеся от холода, обессиленные от голода, испуганные и сбитые с толку. И что же прогоняет первый страх, первоначальное состояние ужаса?

Прикосновения рук другого человека.

Рук, которые окружают нас теплом, которые прижимают нас. Рук, которые дают нам укрытие, комфорт, пищу. Рук, которые держат нас, гладят, утешают, прогоняя наши самые первые страхи, доставляют нас к самому первому убежищу, где утихает любая боль. Первое, чему мы учимся в жизни, – знание о том, что прикосновение руки другого человека может облегчить боль и все изменить к лучшему.

Это сила. Настолько основополагающая, что большинство людей за всю свою жизнь даже не догадываются о ее существовании.

Я прижался головой к руке Кэррин, и меня снова пробила дрожь.

– Хорошо, – тихо сказал я. – Хорошо. Это тоже важно.

– Вот и славно, – ответила она.

Еще на секунду задержав пальцы в моих волосах, она наконец убрала руку. Затем взяла наши чашки и понесла их обратно на кухню.

– Итак. Куда же ты направился после «Хард-рока»?

– Мм? – спросил я.

Ее голос продолжал доноситься с кухни:

– Учитывая тобой сказанное, ты ушел со встречи с Никодимусом около трех часов назад. Где ты был после этого?

– Хм… – протянул я. – Да, насчет этого…

Она вернулась с кухни и посмотрела на меня, выгнув золотистую бровь.

– А если я скажу, что мне нужно, чтобы ты мне доверяла?

Она нахмурилась и едва заметно кивнула, затем ее губы тронул намек на улыбку.

– Ты отправился на охоту за информацией?

– Хм… – протянул я в ответ. – Давай так: пока я не разузнаю побольше о том, с чем мне предстоит столкнуться, я буду прятать свои карты куда тщательнее, чем обычно.

Она нахмурилась:

– Скажи мне, что ты делаешь это не ради моего же блага.

– Ты бы надрала мне задницу, – ответил я. – Я делаю это ради своего.

– Спасибо, – произнесла она. – Наверное.

– Не благодари меня, – ответил я. – Я все еще держу тебя в неведении. Но я уверен, что это абсолютно необходимо.

– Значит, тебе нужно, чтобы я тебе доверяла.

– Ага.

Она развела руками:

– Хорошо. Так в чем заключается план? Предполагаю, ты хочешь, чтобы я собрала команду поддержки и ждала развития событий, пока ты и Томас отправитесь играть с плохими парнями?

Я покачал головой:

– Черт возьми, нет. Я хочу, чтобы ты проникла туда со мной.

Моя фраза на мгновение лишила ее дара речи. Глаза Кэррин расширились.

– С тобой. Ограбить греческого бога.

– Совершить кражу со взломом, технически, – ответил я. – Я чертовски уверен, что если ты наставишь пушку на Аида, то заслуживаешь всего, что с тобой сделают за это.

– Почему я? – спросила она. – Это Томас хорошо обращается с клинками и владеет суперсилой.

– Мне не нужны клинки и суперсила, – произнес я в ответ. – Каково первое правило самозащиты на улице?

– Бдительность, – мгновенно ответила она. – Не важно, насколько ты крут. Если ты не видишь опасность, то ничего не можешь с этим сделать.

– В точку, – сказал я. – Ты мне нужна, потому что у тебя нет сверхъестественных способностей. И никогда не было. Ты никогда не полагалась на них. Мне нужны лишние глаза. Мне нужно видеть все, мне нужен кто-то, кто прикроет мне спину, кто будет отмечать детали. Ты детектив, видевший, что сверхъестественное существует, пока все остальные успокаивали себя отговорками. Ты готова к худшему, и ты все еще здесь, чтобы это обсудить. У тебя лучшие глаза из всех, кого я знаю.

Кэррин секунду обдумывала мои слова, а затем медленно кивнула:

– И… ты думаешь, что я достаточно безумна, чтобы действительно это сделать?

– Ты мне нужна, – просто сказал я.

Кэррин отнеслась к этому серьезно.

– Пойду захвачу пушку, – ответила она.

Глава 6

Кэррин повезла нас по указанному на карточке адресу на своей новой машине – одном из этих миниатюрных японских джипов, которыми так восторгается Союз потребителей США, и мы оказались на месте примерно за десять минут до заката.

– Заброшенная скотобойня, – произнесла она. – Класс.

– Мне казалось, что район скотобоен уже давно весь снесли и перестроили, – сказал я.

Она припарковала машину и, проверив «зиг», который носила в наплечной кобуре, ответила:

– Почти весь. Пара развалюх еще держится.

Одна из таких развалюх представляла собой длинное приземистое строение – простая старая бетонная коробка, всего пару этажей в высоту, но в длину растянувшаяся на целый квартал. Просевшее, грязное, все покрытое пятнами и граффити – форменное уродство, стоявшее здесь, должно быть, еще до Второй мировой. Выведенная краской, едва читаемая надпись на одной из стен сообщала: «МЯСНАЯ КОМПАНИЯ САЛЛИВАНА». Окружающие строения были переделаны в соответствии с современными стандартами делового района… но я отметил, что работающие там люди, похоже, предпочитали не парковать свои машины в той части квартала, что занимала скотобойня.

Мне даже не нужно было выбираться из машины, чтобы ощутить витающую в этом месте энергию – темная и недоброжелательная дрянь, что-то вроде устойчивой ауры, заставляющей людей и животных неосознанно сторониться этого места. Потоки машин, казалось, обтекали его в беспорядочном броуновском движении, оставляя квартал почти полностью заброшенным. В каждом городе есть подобные места – места, куда люди предпочитают не соваться. Нет, они не бегут прочь, вопя от страха, ничего такого… они просто будто бы не находят повода свернуть на определенные улочки, остановиться на определенных участках дороги. И на то есть причина.

В подобных местах случаются плохие вещи.

– Ну что, заходим? – спросил я Кэррин.

– Давай немного понаблюдаем, – ответила она. – Посмотрим, что будет дальше.

– Так точно, Человек-Глаз, – произнес я.

– Представь себе, пожалуйста, что я сейчас пинаю тебя в лодыжку, – сказала в ответ Кэррин. – Потому что делать это на самом деле – ниже моего достоинства.

– С каких это пор?

– С таких, что я не хочу, чтобы своими противными мальчишескими микробами ты запачкал мои ботинки, – невозмутимо ответила она, наблюдая за улицей. – Так что тут забыл Никодимус?

– Без понятия, – признался я. – И за чем бы он ни охотился, ставлю на то, что он будет вешать мне лапшу на уши.

– Тогда зайду с другого конца, – сказала она. – Что такого есть у Аида?

– В том-то и дело, – ответил я. – Мои источники сообщают, что он является коллекционером от сверхъестественного мира. И славится этим своим увлечением. Произведения искусства, драгоценные камни, ювелирные изделия, антиквариат и много чего другого.

– Никодимус не особо похож на антиквара, тебе не кажется?

– Смотря что понимать под антиквариатом. Древние монеты. Древние мечи…

– То есть, – заключила она, – ты думаешь, что он охотится за каким-то магическим артефактом?

– Ага. И каким-то особенным. Иначе я не вижу причин, почему он не может раздобыть его где-нибудь еще, – ответил я.

– Может такое быть, что он пытается добиться чего-то самим фактом кражи?

Я пожал плечами:

– Например? Ну, кроме приведения в бешенство чего-то столь же огромного, могущественного и патологически мстительного, как гребаный греческий бог? Эти парни принимают вещи близко к сердцу.

– Верно. А что, если он готовит кражу, чтобы обставить все так, будто ее совершил кто-то другой?

– Об этом стоит подумать. Но по-моему, существуют более легкие способы это сделать, без вторжения в один из вариантов личного ада. – Я нахмурился. – Могу ли я тебя спросить кое о чем?

– Конечно.

– Ты планируешь взять с собой один из мечей?

Кэррин хранила два меча, выкованных из гвоздей с Креста (да-да, того самого). Мечи эти – могущественные обереги от злых сил, владели мечами Рыцари Креста – естественные враги Никодимуса и его команды из тридцати заключенных в серебряные монеты психов (да-да, те самые сребреники).

Она насупилась, изучая глазами улицу, и какое-то мгновение молчала. А когда ответила, у меня создалось впечатление, что она тщательно подбирает слова:

– Ты же знаешь, что с ними надо быть осторожнее.

– Это оружие, Кэррин, – сказал я. – Оружие, а не стеклянные статуэтки. Какой смысл обладать двумя подлинными святыми мечами, созданными, чтобы бороться со злом, если ты… ну, в общем, не борешься со злом?

– Забавная штука эти мечи, – ответила Кэррин. – С одной стороны, это наиболее подходящее оружие, чтобы убивать людей с помощью грубой силы. Но в то же время их так несложно разрушить. Используй их неправильно, и они разобьются, как стекло.

– Но мы же имеем дело с динарианцами, – напомнил я. – Для борьбы с ними мечи и предназначены.

– Мечи предназначены для борьбы с существами внутри монет. Владельцев же монет они предназначены спасать, – мягко, но решительно возразила она. – Именно поэтому я и не ношу их с собой. Я не хочу спасать этих животных, Гарри. Недостаточно просто использовать мечи против правильного врага. Нужно использовать их, исходя из правильных принципов… иначе они могут быть утрачены навсегда. И я не стану этому причиной.

– Значит, ты позволишь им просто лежать и пылиться? – осведомился я.

– Я вручу их тем, кто, по моему мнению, будет ими мудро и надлежащим образом пользоваться, – спокойно ответила она. – Но такие люди на дороге не валяются. Хранитель мечей – ответственная работа, Гарри. Ты сам это знаешь.

Я вздохнул:

– Ага. Знаю. Но Никодимус и его дочка здесь, в этом сооружении, – и мы могли бы использовать любое доступное нам преимущество.

Кэррин неожиданно улыбнулась. Улыбка преобразила ее лицо, хотя глаза продолжали держать под наблюдением улицу.

– Тебе просто нужно немного веры, Гарри.

– Веры?

– Веры в то, что, если где-то требуется Рыцарь Меча, он там появится непременно. Вполне возможно, что сейчас по этой улице пройдет Саня и сядет к нам в машину.

Ее слова меня напрягли, хотя, вполне вероятно, Кэррин была права. Когда Рыцарю Меча было предназначено явиться и вмешаться, один из них всегда чертовски удачно появлялся на сцене и вмешивался независимо от того, кто или что стояло у него на пути. Я видел это, и не раз. Но… часть меня противилась мысли упустить преимущества, которые дали бы нам мечи.

Конечно, в этом и заключается вера – расслабиться и довериться кому-то еще.

Возможно, чародеи просто не предрасположены упускать контроль. Я имею в виду – не тогда, когда каждый из них имеет достаточное количество сил в запасе. Как только ты получил в свои руки первородное могущество, создавшее мир, немного сложно расслабиться и позволить ему ускользать сквозь пальцы. Это определенно объясняло бы, почему так мало чародеев из тех, кого я знаю, хотя бы немного религиозны.

А еще это вполне ясно иллюстрировало, почему мне никогда не стать Рыцарем. Помимо того, что я работаю на Королеву фэйри и сотрудничаю с уродами наподобие Никодимуса.

Взгляд Кэррин метнулся к зеркалу заднего вида и заострился.

– Машина, – тихо произнесла она.

В каком-нибудь шпионском боевике я бы невозмутимо наблюдал в зеркало заднего вида или, возможно, через свои специальные отражающие солнечные очки. Но вряд ли меня можно было назвать невозмутимым или шпионом, я не чувствовал какой-либо особой нужды прятаться, поэтому обернулся назад и посмотрел в заднее стекло машины.

Белый седан с наклейкой прокатного агентства на бампере подъехал к обочине на половине пути к кварталу. Сделав это, автомобиль ощутимо задрожал, будто его двигатель с трудом совершал обороты, хоть машина была абсолютно новой. Перед тем как седан окончательно остановился, пассажирская дверца резко открылась и из машины выбралась женщина, будто ни на секунду не способная устоять на месте.

Выглядела она потрясающе: стройная, почти шести футов ростом, с длинными, сильно вьющимися темными волосами, доходящими едва не до пояса. На ней были солнцезащитные очки, джинсы и плотный обтягивающий алый свитер. Формы, вырисовывавшиеся под ним, были куда рельефнее среднестатистических. Ее ковбойские ботинки решительно вбивались в асфальт, пока она длинными шагами пересекала улицу, направляясь прямиком к старой скотобойне. Выпятив острый подбородок и плотно сжав губы, она шла вперед, как будто была уверена, что путь чист… или ему лучше бы таковым оказаться.

– Горячая штучка, – сказала Кэррин нейтральным, изучающим тоном. – Человек?

Я не ощущал никаких исходящих от женщины сверхъестественных вибраций, но существует множество способов опознать угрозу.

– Точно не скажу, – ответил я. – Но думаю, я знаю, кто это.

– Кто?

– Колдунья, – сказал я ей.

– Чародей-отступник?

– Ага. Когда я был Стражем, они рассылали портреты колдунов, которые в розыске, чтобы остальные Стражи могли их опознать. Я не охотился на колдунов. Но был в списке адресатов.

– Ах вот оно что, – сказала она. – Тебя послушать, так они весьма опасны.

– Большинство из них – опасные дети, – пояснил я. – Дети, которых никто не учил, не тренировал и которым никто не рассказывал о законах магии. – Я кивнул в сторону женщины. – Эту зовут Ханна Эшер. Она побила все рекорды по выживаемости среди других колдунов. Предположительно, она погибла при пожаре… в Австралии, кажется, лет шесть назад.

– Ты тоже однажды вроде бы утонул. И что, много после этого давил на тебя Совет?

– Верно подмечено, – ответил я.

– И что она натворила? – спросила Кэррин.

– Ты имеешь в виду в первый раз? Эшер сожгла трех человек изнутри, – сказал я.

– Господи Исусе!

– Убила одного Стража, еще до того, как я к ним присоединился. А еще троих за несколько лет отправила в больницу.

– Чародеев натаскивают охотиться на чародеев-отступников, и она надрала им задницу?

– Именно. Поэтому непохоже, что ее беспокоит место, куда она идет.

– Мы тоже будем спокойны, когда пойдем туда, – сказала Кэррин.

– Да, будем, – согласился я.

– А вот и водитель.

Дверца со стороны водителя открылась, и из нее вышел лысый массивный человек среднего роста и в дорогом черном костюме. Я узнал его даже прежде, чем он поднял руку, чтобы снять темные очки, за которыми скрывались глаза, похожие на маленькие зеленые агаты. Кэррин тоже его узнала и издала короткий недобрый звук. Он убрал очки в карман, поправил то, что, скорее всего, было пистолетом в наплечной кобуре, и бросился вдогонку за Эшер с раздраженным выражением на своем лице грубой лепки.

– Вязальщик, – сказала Кэррин.

– Эрнест Арманд Тинуистл, – дополнил я. – Тупое имечко, не нужно винить его за то, что он предпочитает прозвище.

Хотя, если честно, это прозвище он выбрал себе не сам. Его дали ему Стражи, когда поняли, что он каким-то образом ухитрился подчинить своей воле целый клан тварей из Небывальщины. Стоило Вязальщику свистнуть, являлась небольшая орда человекоподобных существ, которые, похоже, не чувствовали ничего, даже отдаленно напоминающего боль или страх, и без колебаний шли на смерть. Он был армией из одного человека. Я говорил маленькому говнюку, что прикончу его, если еще раз увижу в моем городе. Я говорил ему не возвращаться, но вот он здесь.

В течение примерно трех секунд я мог думать только о том, как его прикончить. Мне нужно быстро шевелиться, чтобы свести счеты прежде, чем он успеет вызвать кого-нибудь из своих дружков. Например, свернуть ему шею. Открыть дверь. Выйти из машины. Вызвать что-нибудь вроде вспышки света, чтобы поразить его более ничем не защищенные глаза. Дюжина быстрых шагов, чтобы его догнать, схватить за подбородок и затылок, резко дернуть вверх и в сторону. Поднять вокруг себя щит, чтобы он не смог наложить смертное проклятие, пока его мозг еще жив.

– Гарри, – резко шепнула мне Кэррин.

Я понял, что тяжело дышу и каждый мой выдох наполнен льдом. Это было влияние мантии силы Зимнего Рыцаря. Мои инстинкты откликались на первобытное желание защитить свою территорию от хищника. Температура в машине упала, словно Кэррин врубила кондиционер на полную. На окнах появились капельки конденсата.

Во мне пробуждалась Зима, и я прикрыл глаза, чтобы подавить ее в себе. За последний год на острове я делал это так часто, что действие едва ли не превратилось в рутину. Обычными медитативными техниками нельзя было угомонить вопящую во мне примитивную потребность в насилии. Я нашел только один способ бороться с этим. Мне нужно было пробудить более рациональную часть своего разума. Поэтому я мысленно пробежался по таблице умножения и полудюжине математических теорем, что заняло несколько секунд, а затем обрушил на желание прикончить Вязальщика прямо здесь и сейчас безжалостную логику.

– Первое – свидетели, – пробормотал я. – Пусть этот район заброшен, это все равно Чикаго, и здесь могут найтись свидетели, чье внимание я привлеку своими действиями. Второе – Эшер тоже здесь, и если она займет его сторону, то сможет ударить меня сзади до того, как я сумею защититься. Третье – если он окажется достаточно умен, чтобы избежать захвата, то они окружат меня с двух сторон.

Зимняя мантия возмутилась и сплюнула от недовольства где-то в районе моей груди, но отступила и вытекла из моих мыслей, оставив меня еще более уставшим и уязвимым, – но мое дыхание и температура тела вернулись в норму.

Я смотрел, как Вязальщик припустил неторопливой трусцой, пока не поравнялся с Эшер. Они тихо переговаривались, а затем вошли в старую скотобойню.

– Четвертое, – тихо добавил я. – Убивать людей плохо.

Я почувствовал на себе взгляд Кэррин. Взглянул на нее. Выражение ее лица было трудно прочитать.

Она положила свою руку поверх моей и спросила:

– Гарри, с тобой все в порядке?

Я не двигался и молчал.

– Мэб, – продолжила Кэррин. – Это все из-за Мэб. Из-за того, что она с тобой сделала.

– Это Зима, – наконец ответил я. – Это сила, но… примитивная. Жестокая. Бездумная. Сплошные инстинкты, чувства, эмоции. И когда эта сила внутри тебя, если ты спускаешь свои эмоции с поводка, она…

– Она превращает тебя в Ллойда Слейта, – закончила за меня Кэррин. – Или в эту мерзавку Мэйв.

Я отстранил от нее руку и произнес:

– Как я и сказал. Сейчас не время взывать к моим чувствам.

Несколько секунд она рассматривала меня, потом ответила:

– Раз так, то это полная задница.

Я испустил горький смешок, который грозил появлением слез на глазах, и заставил только что усмиренную Зиму снова беспокойно заворочаться у меня внутри.

Я рискнул быстро взглянуть в глаза Кэррин и произнес:

– Я не хочу быть таким.

– Так избавься от нее, – ответила она.

– Единственный способ – вперед ногами, – сказал я.

Она покачала головой.

– Я не верю в это, – возразила она. – Всегда есть выход. Способ исправить положение дел.

Ох, подруга!

Хотел бы я в это верить.

Снаружи горел закат. Закат – это не просто уход светила за относительный горизонт планеты. Это также изменение в сверхъестественной энергии. Не верите? Отправьтесь как-нибудь далеко от света цивилизации, сядьте, совершенно одни, там, где нет никаких зданий, машин, телефонов и толп людей. Продолжайте тихо сидеть, пока не поблекнет свет. Почувствуйте, как удлиняются тени. Почувствуйте, как существа, тихо ожидавшие конца дня, начинают шевелиться и вылезать наружу. Почувствуйте этот низменный инстинкт нервной дрожи, поднимающейся в кишках. Это то, как ваше тело передает энергию вашим чувствам. Для чародея вроде меня закат подобен одиночному удару в какой-то невообразимо огромный барабан.

Темные твари выходят на охоту ночью.

Но прямо сейчас у меня не было времени сомневаться в правильности выбранного пути. Оставалось всего три дня на то, чтобы задать жару Никодимусу Архлеону и его команде и вытащить эту штуковину из своей головы. И конечно, чтобы при этом не убили меня и мою подругу. Нужно было сосредоточиться на этом.

Об остальном у меня еще будет время позаботиться позднее.

– Пора, – сказал я Кэррин и открыл дверцу машины. – Идем. Нас ждет работа.

Глава 7

Мы вышли из маленького джипа Кэррин и направились в сторону жуткой старой скотобойни, полной опасных существ. Жуткая старая скотобойня и опасные существа… Пожалуй, мне вам не нужно объяснять, какой сегодня намечался денек.

Знаете, иногда у меня такое чувство, что других дней не бывает.

Точнее, всегда.

Впрочем, я понятия не имею, что бы стал делать, если б выдался другой день. Все равно рано или поздно пришлось бы признать, что мой опыт и наклонности отлично подходят для катаклизмов.

– Очень жаль, – задумчиво произнесла Кэррин.

– Очень жаль что?

– Что у нас нет времени на настоящую стрижку. Серьезно, ты сам себя так обкорнал? У тебя что, не было зеркала?

Я смущенно потрогал голову:

– Ну, мне немного помогал Генерал. И вообще, что за дела, я же ничего не говорю про твои мужские ботинки.

– У них стальные носки, – ответила она хладнокровно. – На тот случай, если придется засадить их в задницу какого-нибудь придурка, назвавшего их мужскими. И ты правда позволил Туку помочь тебе с волосами?

– Ну не Альфреду же стоило это поручать. Он мог спустить с горы ледник или что-нибудь вроде того, чтобы отскрести волосы с моей головы.

– Альфреду?

– Духоприюту.

Кэррин вздрогнула:

– Ах, ты про этого.

– Не такой уж он плохой, – сказал я. – До красавчика чуток недотягивает, но он не плохой.

– Он демон, который целый город довел до безумия, чтобы заставить жителей убраться.

– И мог бы сделать намного хуже, – ответил я. – Он как большая страшная собака. Ты полицейский и имела с такими дело.

– Ты просто радуешься, что он там, когда кто-то пытается вломиться, потому что он может заставить любого вести себя настолько безумно, что никто после этого даже не вспомнит о том, что было.

– Именно. И никто не вспомнит твои уродливые мужские ботинки.

За разговорами мы подошли к двери. Мы оба понимали, зачем пытались поддеть друг друга. Не из вредности.

Просто нам было страшно.

Я войду первым. Мой укрепленный заклятиями черный кожаный плащ защитит лучше, чем жилет, который Кэррин должна была надеть под пальто. Я сжал свой новый посох и приготовился, если потребуется, быстро поднять щит. Это был уже давно установленный порядок: если бы что-то вздумало наброситься на нас, я бы не дал ему подобраться близко, а она начала бы набивать его пулями.

Кэррин скрестила руки на груди, положив ладонь у приклада своей пушки, и кивнула. Я кивнул в ответ, убедился, что спереди мой плащ надежно застегнут, и открыл дверь.

Ни одна тварь не выскочила из тени с криком. Никто не начал по нам палить. И на том спасибо.

За дверью оказался длинный коридор, в дальнем конце которого горел свет – как раз достаточно, чтобы осмотреть путь. Старые потрескавшиеся внутренние стены были покрыты множеством граффити. Под порывами холодного ночного ветра с озера здание скрипело и стонало. К запаху плесени, витавшему в воздухе, примешивался еще один, почти неразличимый, но от которого меня бросало в дрожь… Застарелый запах смерти, вот что это было.

– Эти злобные уроды всегда выбирают для тусовок самые очаровательные места, – сказала Кэррин.

– Здесь какая-то темная энергия. Держит праздношатающихся людей подальше и не дает кому-то по случайности помешать. Из-за этого тут так уютно.

– Надеюсь, ты не собирался ничего сжигать в ближайшее время, хотя, если почувствуешь, что это необходимо…

Дойдя до конца коридора, мы уткнулись в лестничный пролет. Молча поднявшись по ступенькам, мы миновали еще одну дверь и оказались на галерее над большим заводским цехом в два этажа высотой; галерея вытянулась по внутреннему периметру здания футов на триста-четыреста. Остатки подвесной конвейерной линии все еще были на месте; вероятно, когда-то она доставляла говяжьи туши от места забоя к участкам обработки, но самого оборудования, что когда-то стояло там, уже не было. Остались только пустовавшие тяжелые металлические рамы, удерживавшие оборудование, и несколько ржавых одиноких транспортных тележек, куда, должно быть, некогда загружали упакованные говяжьи ребра, мясо и фарш.

Посередине стояло с десяток совершенно новеньких ламп, в свете которых хорошо был виден громадный деревянный стол для переговоров, укомплектованный большими кожаными креслами. Рядом был еще один стол, похоже, накрытый для ужина. На нем стояли разнообразные блюда, напитки и дорогая кофеварка. В паре футов от него, в небольшом загоне из проволочной сетки, сидела дюжина перепуганных коз. Коричневых и с подпалинами.

Козы. Н-да.

Никодимус сидел, чуть повернувшись боком, на переговорном столе, с пластиковым стаканчиком кофе в руке и добродушной улыбкой на лице. Эшер как раз опускалась в кресло, услужливо выдвинутое для нее одним из охранников Никодимуса. Вязальщик сел в кресло с ней рядом, кивнул Никодимусу и скрестил руки на груди с видом человека, приготовившегося к длительному ожиданию. Дейрдре, в своем девичьем обличье, подошла к столу, держа в каждой руке по стаканчику кофе, и с радушной улыбкой предложила их вновь прибывшим.

Я насчитал на навесной галерее с полдюжины безъязыких охранников Никодимуса, а Джордан, оруженосец, уже приведший себя в порядок, ждал нас на дальнем ее конце. Он был вооружен, но держал оружие в кобуре.

– Привет, Джордан! – сказал я. – А козы зачем?

Он наградил меня внимательным взглядом и ничего не ответил.

– Мне не нравится, когда пушки торчат сверху, снизу и вообще отовсюду, – сообщила Кэррин. – Полная задница.

– Ага. – Я повернулся к Джордану. – Иди скажи своему боссу, что мы спустимся к нему, как только его лакеи свалят отсюда и найдут себе другое занятие.

Джордан выглядел так, словно замечание его обидело.

– Твое мнение меня не колышет, Джордан, – продолжил я. – Иди передай боссу мои слова, или я ухожу. Сам будешь объяснять, почему прохлопал ценный объект.

Джордан стиснул зубы, но, повернувшись на одном каблуке, спустился по старой металлической лестнице и подошел к Никодимусу, что-то написал в маленьком блокноте и передал боссу.

Никодимус посмотрел на меня и улыбнулся. Потом отдал блокнот Джордану, кивнул и что-то сказал.

Джордан поджал губы и трижды пронзительно свистнул, чем немедленно привлек внимание охранников. Затем он повертел пальцем над головой, и все они сошли со своих мест, чтобы присоединиться к нему. После этого охранники направились к выходу, в дальний конец строения.

Пока они уходили, Эшер и Вязальщик повернулись и оценивающе глядели на меня, первая – заинтересованно, со сверкающими глазами, второй же – с небезосновательной опаской. Как только охранники скрылись из виду, я стал спускаться по лестнице. Кэррин следовала за мной, держась чуть сбоку.

– Вы стали слишком подозрительным, мистер Дрезден, – сказал Никодимус при моем приближении.

– Нельзя быть слишком подозрительным к таким, как вы, Никки, – ответил я.

Я знал, что Никодимус не любил фамильярного обращения и своего уменьшительного имени. Раздражение мелькнуло на его лице и тут же исчезло.

– Пожалуй, не могу вас за это винить. Раньше мы всегда встречались как противники. И никогда не работали как партнеры.

– Это потому, что вы задница, – сообщил я и уселся через два кресла от Вязальщика. Я посверлил его взглядом и снова обратился к Никодимусу: – У нас уже намечается конфликт интересов.

– Неужели?

Я указал большим пальцем на Вязальщика:

– Этот тип. Я говорил ему, что в следующий раз, когда он будет орудовать в Чикаго, у нас с ним будут проблемы.

– Господи! – воскликнул Вязальщик. На диалекте кокни вышло что-то вроде «гофподи». Он посмотрел на Никодимуса и добавил: – Я же говорил вам, что возникнут проблемы.

– Любые проблемы с мистером Тинуистлом – это ваши личные проблемы, Дрезден, – сказал Никодимус. – Пока работа не окончена, я жду, что вы будете относиться к нему как к партнеру и коллеге. Иначе долг Мэб не будет зачтен, и я буду вынужден сообщить общественности об этом прискорбном факте.

Другими словами, это означало, что имя Мэб будет смешано с грязью. И я знал кое-кого, на ком бы она захотела выместить злость.

Я оглянулся через плечо на Кэррин, которая заняла позицию сзади и немного сбоку. Выражение ее лица было бесстрастным, взгляд был обращен в никуда. Она слегка пожала плечами.

– Ну хорошо, – согласился я, поворачиваясь к Никодимусу. Смерил взглядом Вязальщика. – Даю тебе трехдневный пропуск, Вязальщик. Но имей в виду, что после я собираюсь спросить с тебя за все, что ты натворил в моем городе. Я на твоем месте поостерегся бы.

Вязальщик сглотнул.

И тут поднялась Эшер.

– Привет, – обратилась она ко мне с ослепительной улыбкой. – Нас не представили. Я – Ханна. Отвалите от моего партнера, пока целы.

– Я знаю, кто ты, горячая штучка, – медленно произнес я, но не встал со своего места. Свой посох я положил на стол. – И я уже отвалил от твоего партнера. Это можно определить по отсутствию крови вокруг. Остынь, Эшер.

Улыбка Эшер растаяла при звуке моих слов, а ее темные глаза сузились. Она разок стукнула пальцами по столу. Медленно, словно обдумывала что-то. Ее рта коснулась ухмылка.

– Значит, вы печально известный Дрезден. – Ее глаза проследовали от меня к Кэррин, которая была ниже ее почти на фут. – И это что, ваш телохранитель? Разве они не должны быть немного покрупнее?

– Она официально защищает права всех гномов, – парировал я. – И она будет вдалбливать эти права вам в черепушку, пока вы не проявите хотя бы немного уважения.

– Хочу посмотреть, как она попробует, – заявила Эшер.

– А ты этого не увидишь, – спокойно ответила Кэррин.

В одно мгновение помещение наполнила напряженная тишина, хотя Кэррин даже не пошевелилась. Я знал, что она продолжает стоять там, где стояла, не глядя ни на кого и при этом наблюдая за всеми. Пугающее зрелище, если вы знаете, как выглядят по-настоящему опасные люди. Эшер знала. Я заметил, как напряглись ее шея и плечи и сжались челюсти.

– Остынь, Ханна, – попытался успокоить ее Вязальщик. Он знал, как стремительно Кэррин выхватывает оружие. Она расправилась с парочкой его приспешников, когда он в прошлый раз побывал в городе. – Дрезден объявил перемирие. Мы же все профессионалы. Остынь.

– Дамы и господа, – с настойчивостью обратился ко всем Никодимус, пытаясь придать своему голосу отеческие нотки, затем прошел во главу стола (естественно) и уселся. – Право слово, можем мы наконец сесть на места и приступить к работе?

– Я за, – согласился я, но не отрывал глаз от Эшер и Вязальщика, пока Эшер не фыркнула и не вернулась на свое место.

– Не хотите ли присесть, мисс Мёрфи? – спросил Никодимус.

– Мне и здесь неплохо, – сказала Кэррин.

– Как пожелаете, – кивнул Никодимус. – Дейрдре?

Дейрдре взяла охапку папок и обошла стол, раздавая по одной каждому сидящему. Она демонстративно пропустила Кэррин, которая оставила этот факт без внимания. Я открыл свою достаточно тонкую папку и обнаружил титульный лист с надписью: «ДЕНЬ ПЕРВЫЙ».

– Все вы в курсе, какова наша главная цель, – сказал Никодимус, – хотя конкретные детали до поры до времени я бы предпочел оставить при себе. Уверен, никому здесь не надо объяснять, почему необходимо соблюдать секретность. У нашей цели множество способов получать информацию, и если он каким-либо образом узнает о нашем предприятии, всех нас ждет быстрый и бесславный конец.

– Держать рот на замке, – сказал я достаточно громко, чтобы это вызвало раздражение. – Принято.

Никодимус вновь одарил меня неулыбкой.

– Для того чтобы разъяснить вам все возможные выгоды, которые может принести данное предприятие, следует сказать, что вам будет выплачено по два миллиона долларов в случае успешного его завершения, гарантированно.

У Кэррин на секунду перехватило дыхание. А мой желудок неприятно заныл.

Адские погремушки! Два миллиона долларов.

Поймите, я не собирался брать деньги Никодимуса. Я пошел на это не из-за денег. И Кэррин тоже. Но никто из нас не был уж настолько богат, и счета всегда ожидали оплаты. Звезды и камни! Да на два миллиона баксов можно купить целую гору китайской лапши.

– Кроме того, – продолжил Никодимус, – все, что вы сможете унести, станет вашим. Ценности, которые там находятся, неисчислимы… их больше, чем мы сможем погрузить в товарный состав, и гораздо больше, чем можно унести на своих двоих.

– Что за ценности? – спросил Вязальщик. – Деньги, вы хотите сказать?

– Деньги тоже, если на то пошло, – ответил Никодимус с глубочайшим презрением. – Но подозреваю, их коллекционировали скорее как диковинку, а не по какой-нибудь другой причине. Настоящие сокровища – это золото. Драгоценности. Предметы искусства. Бесценные исторические артефакты. Практически каждая редкая ценная вещь, таинственно пропавшая без следа в последние две тысячи лет, попала туда. Полагаю, наиболее целесообразным вариантом будет наполнить пару мешков редкими камнями. Их сложно отследить. Но если хотите взять что-нибудь более уникальное – берите. Главное, чтобы вы смогли это нести и не задерживали остальных при отходе. Я думаю, каждый из вас с легкостью увеличит свой куш на порядок.

Значит, не два миллиона каждому.

Двадцать два миллиона каждому.

Это была настолько большая сумма, что ее было почти невозможно представить… и это само по себе уже давало представление о том, насколько она чертовски большая.

– А что вы сами получите с этого? – спросила Эшер с явным подозрением. – Раз вы готовы раздать по два миллиона каждому, то охотитесь не за деньгами. И мешок с алмазами вам не нужен.

После этих слов она стала нравиться мне чуть-чуть больше. А ее тон удвоил впечатление.

Никодимус улыбнулся:

– Я внесу полную ясность перед тем, как мы возьмемся за дело. Сейчас вам достаточно знать, что речь идет об одном небольшом предмете, имеющем довольно низкую денежную стоимость.

«Лжец», – подумал я.

– Я уже сказал Дрездену, что до этого он знал меня только как своего противника. Значительная часть моей репутации была создана при помощи тех, кто противостоял мне, – в смысле, переживших подобную конфронтацию. – Он улыбнулся и глотнул кофе. – Но у монеты есть и обратная сторона. Никто не проработает столько, сколько я, предавая союзников. Это попросту непрактично. Безусловно, кто-то использует любое доступное преимущество, чтобы расправиться с врагом… но когда я работаю с партнерами, я не отворачиваюсь от них и не бросаю на произвол судьбы. И исхожу я не из сентиментальности. Я делаю это потому, что веду дела со множеством людей на протяжении веков, и предательство – неудачная инвестиция в долгосрочной перспективе. Это просто неправильное ведение бизнеса.

«Лжец», – снова подумал я. Может быть, чуть менее уверенно, чем прежде. Его слова имели смысл. В сверхъестественном мире куча людей и других существ отмеряют жизнь промежутками длиною в века. Например, разозлите молодого чародея, подождите триста лет и обнаружите, что он не забыл обиду… и все еще копит силы для наглядной демонстрации неприемлемости вашего поступка. Стоит попасться на пути у вампира, и он будет охотиться на вас тысячелетиями.

Именно некоторая толика безжалостного прагматизма и делала возможными какие-либо сделки между различными созданиями сверхъестественного мира. Я мог убедиться в этом на примере соглашения между моим дедом и профессиональным убийцей по прозвищу Адский Пес. Насмотрелся я подобного и за многолетнюю практику стычек с плохими парнями – большинство из них были не прочь заключить со мной сделку. Черт, да я и сам ее заключил, с Мэб. А она в свою очередь заключила сделку с Никодимусом, из-за чего я, собственно, и торчу сейчас здесь.

Так что вполне возможно, что он сказал правду. Или, по крайней мере, он был столь же искренен, как и я, касательно общей идеи заключения альянсов. Нам нужно было выполнить его план, а потом убраться оттуда. И я был готов поставить на то, что до этого момента он будет держать слово.

И я не имел ни малейшего понятия, что произойдет после.

С другой стороны, он приложил все усилия, чтобы стереть любое упоминание о себе из человеческой памяти, уничтожая свидетельства своих деяний на протяжении веков. Честные парни не лезут из кожи вон, чтобы скрыть содеянное.

Но это не имело значения. Мэб дала слово. Я должен был быть пай-мальчиком, пока мы не стащим пожитки Аида или пока Никодимус первый не попробует воткнуть мне нож в спину.

Сплошное веселье!

Я перевернул страницу и обнаружил фотографию женщины, которую не видел уже… Адские погремушки, почти десять лет? Она не сильно изменилась за это время, разве что стала выглядеть более опытной и суровой. Я не был уверен, что она рада будет меня видеть, но я был чертовски уверен в том, что она подумает о Никодимусе.

И когда это я успел стать тем парнем, с которым все это происходило десять лет назад?

Никодимус продолжил тоном лектора:

– Чтобы выйти на цель в Небывальщине, нам нужно место, к которому она привязана здесь, в мире смертных. А это значит, нам придется проникнуть на строго охраняемый объект в этом мире, прежде чем мы примемся за дело в Небывальщине.

Я поднял руку.

– Будем исходить из этого, – произнес Никодимус, немного помолчал и вздохнул. – Да, мистер Дрезден?

– Вы издеваетесь, – сказал я, – она никогда не будет с вами работать.

– Возможно, нет, – согласился Никодимус. – Однако она может согласиться работать с вами. Нам нужен эксперт по охранным системам с практическими знаниями о мире сверхъестественного. Число таких лиц весьма ограничено. Я назначил ей встречу на приеме, который начнется примерно через полтора часа. Вы с мисс Эшер войдете с ней в контакт и уговорите присоединиться к нашему делу.

– А если она откажется? – спросил я.

– Постарайтесь быть убедительным, – отрезал он. – Она нужна нам, чтобы дело увенчалось успехом.

Я стиснул зубы и кивнул. Черт, если она нужна Никодимусу, может быть, провалив это задание, мне удастся расстроить его планы.

– Ладно. Но это буду я и Мёрфи.

– Нет, – возразила Эшер. – Это буду я и Вязальщик.

– Боюсь, что встреча намечена в официальной обстановке, – пояснил Никодимус. – Я взял на себя смелость подготовить соответствующую одежду и документы для Дрездена и мисс Эшер. И они не подойдут ни мисс Мёрфи, ни Вязальщику. Может, мисс Мёрфи будет вашим водителем? Обувь у нее подходящая.

Я не слышал звука, но не сомневался, что Кэррин скрипнула зубами.

– Вязальщик, – сказал Никодимус, – у меня есть для вас поручение. Вы должны забрать с вокзала четвертого, точнее – прошу прощения, мисс Мёрфи, – пятого члена команды. Он настаивал, чтобы его встретил кто-нибудь знакомый.

Вязальщик кивнул:

– Кто приезжает?

– Гудман Грей.

Лицо Вязальщика стало серым.

– А, да, я с ним работал.

– Кто он? – спросила Эшер.

– Он… с ним лучше не ссориться, – ответил Вязальщик. – Но он профи. Я за ним заеду. Все пройдет как по маслу.

Эшер недовольно поджала губы, но кивнула:

– Тогда ладно. – Она посмотрела на меня через стол и улыбнулась. – Ну что, Дрезден, похоже, пришло время надевать вечерние платья.

– Фу-ты, – ответил я. – Вот это будет потеха.

И закрыл папку на странице с фотографией Анны Вальмон.

Глава 8

Дейрдре принесла мне сумку с одеждой и указала на небольшую комнату отдыха для персонала, совмещенную с кухней. Ее освещала еще одна пара ламп. Я вошел, закрыл дверь и открыл сумку. В ней оказался черный смокинг и все необходимые аксессуары. Я вытащил его и прикинул, что размер вполне подходящий.

На мгновение меня охватила паранойя. Что, если конечной целью всего этого предприятия было заставить меня снять плащ и с легкостью замочить меня, открыв огонь через стену? Я уже знал, каково быть застреленным, и этого опыта мне вполне хватало. Сцены с Сонни Корлеоне заплясали у меня перед глазами.

Но я не думал, что это произойдет. Снаружи за всем приглядывала Кэррин. Если бы они осмелились навести на меня пушку, она бы как минимум подняла шум, чтобы дать мне об этом знать. Кроме того, Никодимусу еще нужно было осуществить свои планы. Не думаю, что он захочет рисковать своим имиджем «надежного союзника», пока ему не представится возможность поиметь всех наиболее эффектным и необратимым способом. Если он убьет меня сейчас, Мэб примет это очень близко к сердцу. Не важно, как давно ты в подобном бизнесе. Перешел дорогу Мэб – и можешь уже не строить план на следующую пятилетку.

Я снял плащ, разделся и стал облачаться в смокинг.

В самый дьявольски неподходящий момент дверь вновь распахнулась, и Ханна Эшер полезла в комнату со своим собственным пакетом в руках.

Она медленно и неприкрыто оглядела меня с головы до ног, не переставая при этом ухмыляться.

Я был совершенно уверен, что температура в комнате не изменилась, но мог бы поклясться, что стало жарковато. У некоторых женщин есть такая не поддающаяся четкому определению особенность, которую называют по-разному. Я всегда называл ее жаром или огнем. Она не обязательно (хотя и часто) связана с сексом. И у Ханны эта особенность определенно была.

Я понимал язык ее тела и глаз. Лицо и тело говорили, что она прекрасно знает, какой эффект производит на меня, и вовсе не возражает против этого. Можно сказать, что желание накрыло меня с головой, но ему было не угнаться за внезапно напавшим на меня чисто физическим голодом.

Ханна Эшер была чертовски привлекательной. А я не покидал остров очень, очень долго.

Я отвернулся в попытке проигнорировать ее, пока не застегну пояс. Могучие чародеи не дергаются только потому, что кто-то увидел их в трусах.

Эшер отступила на пару шагов и еще раз меня оглядела. На ее лице растянулась улыбка.

– Черт возьми, Дрезден, – воскликнула она. – Ты что, ходишь в спортзал?

– Э-э-э, – выдавил я. – Паркур.

Мой ответ ее, похоже, позабавил.

– Ну что ж, это определенно тебе на пользу.

Не глядя она повесила сумку на ручку шкафа и расстегнула ее, все это время не сводя с меня глаз.

– Так много шрамов.

У нее были длинные руки. Ее пальцы легко коснулись моего плеча.

– Откуда этот?

От ее прикосновения вниз по позвоночнику и животу начал разливаться жар. Всякие магические привороты были тут ни при чем. Я был в полной боевой готовности для такого рода глупостей с того самого момента, как мои ноги коснулись берега. Все было куда хуже. Это была химия, простая и чистая. Мое тело решило, что Эшер ему нужна, и плевать оно хотело на мнение мозга.

Я отдернул плечо, одарил ее свирепым взглядом и произнес:

– Эй! Я тебя не смущаю?

Она скрестила руки на груди и улыбнулась еще шире:

– Вовсе нет. Так откуда он?

Я сердито на нее посмотрел и вновь занялся смокингом.

– Агент ФБР меня подстрелил. Около двенадцати лет назад.

– Серьезно? – удивилась Ханна. – Шрама уже почти не видно.

– У чародеев все быстро заживает.

– Твоя левая рука. Это от огня.

– Вампирский прихвостень, – пояснил я. – С самодельным огнеметом.

– Какая Коллегия?

– Черная.

– Интересно, – сказала Эшер и стянула свитер одним плавным движением.

Как и обещали контуры, проглядывавшие под свитером, на ее тело приятно было посмотреть. И не только посмотреть. Мое либидо бурно его одобряло.

Я быстренько повернулся к ней спиной:

– Эй!

– Ты издеваешься? – спросила она с примесью чего-то похожего на смешок в голосе. – Отворачиваться? От этого? Да что ты за легендарный крутой парень такой, Дрезден?

– Не знающий вас крутой парень, мисс Эшер, – ответил я.

– Это поправимо. – В ее голосе были дразнящие нотки. – И с чего это я вдруг «мисс Эшер»?

Ее черный атласный лифчик мельтешил у меня в периферическом зрении. По краю его шли кружева.

Я торопливо натянул брюки, стремясь уберечь себя от позора.

– Послушай, – сказал я. – Мы работаем вместе. Можем мы просто сделать свою работу?

– А на спине у тебя не так много шрамов, – невозмутимо заметила она. – Тебе нечасто приходится убегать?

– Убегаю я постоянно, – ответил я, просовывая руки в рукава рубашки. – Но если будешь часто давать атаковать себя со спины, то заработаешь не шрамы. А только яму в земле.

Ее сапоги глухо ударили подошвами об пол. Опять же периферийным зрением я отметил, что к бюстгальтеру прибавились носочки и джинсы.

– Эта воришка, за которой мы отправляемся, – сказала она. – Вас обоих связывает какая-то история?

– Типа того. Она сперла мою тачку.

Она испустила отрывистый смешок:

– И ты позволил ей?

– Она вернула ее обратно, – пояснил я. – Я однажды выручил ее из беды.

– И как думаешь, сможешь ты убедить ее пойти с нами?

– Будь дело только во мне, это было бы вполне вероятно, – ответил я.

– Или ты попытаешься вставить Никодимусу палки в колеса, сделав так, чтобы она точно не согласилась с нами работать, – спокойно предположила она. – Ты же так его любишь.

Упс. А она была весьма проницательна.

– Что? – сыграл я дурака.

– Судя по твоему ответу, врун из тебя тоже неважный, – заметила она, шурша одеждой. – Не расстраивайся. Я в этом профи. У меня своего рода нюх на людей.

– И какого же рода нюх?

– Ну, например, прямо сейчас я могу сказать, что ты на взводе, как двадцать часовых пружин, – принялась перечислять она. – Ты нервничаешь, напуган и зол, а еще готов взорваться от воздержания. Видела я только что вышедших из тюрьмы, которых не так распирало, как тебя.

Она обезоружила меня своим заявлением в самый разгар застегивания запонок.

– Кроме шуток, я могу видеть, что ты ослаб. Тебе следует немного выпустить пар. Это пойдет тебе только на пользу.

– Ты что, эксперт? – спросил я. Голос мой прозвучал слегка грубовато.

– По выпусканию пара? – ответила она вопросом на вопрос, а в ее голосе снова прозвучали дразнящие нотки. – Можно сказать, да. Поможешь мне застегнуться?

Я повернулся и обнаружил, что она расположилась ко мне спиной. На ней было сногсшибательное, облегающее фигуру черное платье, глубину цвета которого подчеркивали сверкающие черные, под цвет платья, блестки. Ее ноги были просто превосходны. Платье почти не прикрывало спину, но на несколько дюймов выше уровня бедер все же имелась молния. Я был уверен, что она могла справиться и без моей помощи. Но все же шагнул к ней и застегнул.

Она пахла полевыми цветами в лучах жаркого солнца. Когда она пошевелила головой, ее длинные вьющиеся волосы коснулись верха моих ладоней.

Я чувствовал, как во мне возбужденно ворочается Зима, реагируя на все, что вызывало чувственное влечение, и страстно желая выхода. Это было нехорошо. Зима считала, что секс – это почти так же весело, как насилие, и что они становятся еще лучше, если смешать их вместе. Как шоколад и арахисовое масло.

Я принялся мысленно перемножать в уме числа и снова отошел в сторону, пытаясь сосредоточиться на одевании, и на «восемью восемь», и на том, как надеть носки, не присаживаясь и не замечая женщину, не сводившую с меня глаз.

– Приятель, – сказала она наконец, – да ты уже не раз обжигался.

Я застегнул булавку галстука на воротнике, расправив его на ощупь.

– Ты даже не представляешь сколько.

– Прекрасно, – сказала она твердым и спокойным голосом. – Ты не хочешь смешивать работу и удовольствие, это круто. Ты мне нравишься. Мне нравится твой стиль. Но эта работа важна для меня, и для моего партнера тоже. Имей в виду – подставишь нас, и у нас с тобой будут проблемы.

– Вы правда думаете, что справитесь с чародеем Белого Совета, мисс Эшер? – спросил я.

– Мне не привыкать, – ответила она без тени сомнения или бравады в голосе.

Я повернулся к ней лицом и обнаружил, что благодаря паре туфель на каблуках, которые подходили к платью, ее глаза были теперь почти на одном уровне с моими. Она пыталась застегнуть на руке тонкий бриллиантовый браслет «ручеек».

Я снова подошел к ней и взялся за застежки браслета.

– Выслушай и ты мои условия, – сказал я. Зима, пронизывающая мой голос, делала его тихим, холодным и жестким. – Этот город – мой дом. Если ты навредишь кому-нибудь в моем городе, я порву тебя в клочья и вышвырну отсюда вместе с остальным мусором. И вспомни картинку моей спины, если начнешь раздумывать, не всадить ли в нее нож. Только попробуй, и я тебя в землю зарою.

Я справился с застежкой и поднял на нее взгляд. Она сохраняла бесстрастное выражение лица… но под этой маской я видел возросшую неуверенность. Она чуть поспешно высвободила руку, следя за моей позой, будто ожидая, что я попытаюсь ее ударить.

Я и раньше вел жесткие разговоры со всякими монстрами и прочими опасными личностями. Но только не мог припомнить, что они проходили в такие интимные и домашние моменты, как, например, совместное одевание или помощь с застегиванием браслета. В этом ее жесте было что-то, что делало Ханну Эшер в первую очередь женщиной и только во вторую – опасной колдуньей. А я ловко воспользовался моментом для запугивания… что, скорее всего, делало меня в ее глазах в первую очередь страшным Стражем Белого Совета, мочившим всех подряд паранормальных преступников, и только во вторую – человеком.

Супер. Привет, я – Гарри Дрезден, Запугиватель Женщин. Не самое лучшее начало знакомства с женщиной, вместе с которой я собираюсь заняться опасной и грязной работой.

В следующий раз нужно просто сунуть ей в лицо пистолет.

– Отлично выглядишь. – Мой голос звучал намного вежливее, чем пару секунд назад. – За работу!

Глава 9

Отель «Пенинсула» – один из самых шикарных среди всех отелей Чикаго. Его большой банкетный зал занимает едва ли не целый гектар. Все важные события чикагской ночной жизни редко начинаются раньше восьми вечера. Людям нужно дать время вернуться домой с работы и навести марафет, чтобы показать себя в лучшем виде. Мы с Эшер заявились неприлично рано, в районе половины восьмого.

– Я буду ждать здесь, – сказала Кэррин с переднего сиденья черного лимузина, которым снабдил нас Никодимус. Она проверила автомобиль на взрывчатку. Я же прошелся по нему на предмет менее опасных угроз.

– Не знаю, сколько времени все это займет. Копы не задержат тебя за то, что простоишь долго?

– Я все еще знаю пару ребят в силах правопорядка, – ответила она. – Но возможно, мне придется поездить по кварталу. Сигналь вспышкой, если вляпаешься в неприятности.

Кэррин протянула мне пластиковую коробочку с бутоньеркой из розы цвета вечерней зари:

– Не забудь свой условный знак.

– Да не нужен мне условный знак. Я и так ее узнаю.

– А она узнает тебя, – возразила Кэррин. – Если не дашь понять, что должен с ней поговорить, она может скрыться. Не так уж трудно будет заметить твое появление.

– Ну хорошо, – согласился я, открыл коробочку и тут же ухитрился уколоть палец булавкой, пытаясь прикрепить чертову штуковину к лацкану.

– Давай сюда, – вмешалась Эшер.

Она взяла цветок, вытерла булавку бумажной салфеткой и передала ее Кэррин вместе с крошечной капелькой моей крови. А потом закрепила цветок на смокинге. Она не пыталась изображать женщину-вамп, но низкий вырез ее платья пару раз открыл восхитительное зрелище. Я старался не пялиться, и мне даже частично это удалось.

– Приехали! – сказала Кэррин и вылезла из машины. Она обошла вокруг и открыла передо мной дверцу. Я вышел, помог выбраться Эшер, и, выходя, она так сверкнула своей стройненькой ножкой, что никто из персонала отеля на входе даже не взглянул на меня, разве только мельком. Кэррин села обратно в автомобиль и тихо испарилась, как настоящий профессионал, а я протянул Эшер руку и сопроводил ее внутрь.

– Постарайся не смотреться вот так, – едва слышно сказал Эшер, после того как мы вошли в лифт.

– Как «так»? – не понял я.

– Так, словно ты все время ждешь, что из мусорных ведер выскочат ниндзя. Это же обычная вечеринка.

– Все знают, что ниндзя не существует, – пошутил я. – Но что-то точно произойдет. Можешь не сомневаться.

– Все обойдется, если мы все сделаем правильно, – ответила Эшер.

– Тебе придется довериться мне в этом вопросе, – возразил я. – Всегда что-то идет не так. Без разницы, насколько ты умен, насколько проработан план и насколько проста задача, – что-то всегда идет не так. В жизни вообще ничего не бывает просто. Так уж устроен мир.

Эшер пронзила меня взглядом:

– Ты очень пессимистично настроен. Просто расслабься, и мы справимся. Постарайся не озираться по сторонам так часто. И бога ради, улыбнись.

Я улыбнулся.

– Может, не стоит так играть желваками?

Двери открылись, и мы вышли в коридор, ведущий в большой банкетный зал. Перед входом стояла пара охранников, одетых в цвета отеля; они пытались выглядеть дружелюбно и услужливо. Я подошел к ним и протянул наши тисненые приглашения и фальшивые документы. В чем в чем, а уж в этом Никодимусу нельзя было отказать – он предусматривал все до мелочей. Просто возмутительно, и когда только успевал, да еще и с таким качеством. Поддельные права (на имя Говарда Делроя Оберхайта, миленько) выглядели достовернее, чем настоящие водительские права штата Иллинойс, что когда-то у меня были. Охранники оглядели меня, затем мои права (тщательно), но подвоха не заметили. Эшер (в девичестве – Хармони Эрмитейдж) широко улыбнулась им и принялась дружелюбно болтать. К ее правам они сильно не присматривались.

И я не мог их за это винить. Эшер выглядела именно так, как полагается выглядеть женщине, появившейся на приеме среди высших слоев общества. Во мне вышибалы из отеля распознали своего собрата – только выше ростом и более покрытого шрамами. Но так как я сопровождал Ханну, они позволили мне пройти.

В интерьере банкетного зала преобладали китайские мотивы. Широкие полосы красной ткани, ниспадающие с потолка красивыми складками, разделяли зал на множество уютных уголков. Весело поблескивали бумажные фонарики, повсюду были расставлены стойки из бамбука… Был даже сад-дзен с иссеченным аккуратными бороздками песком. Персонал в основном состоял из женщин в красных шелковых блузах с оранжевыми воротниками. Официанты в белых пиджаках с черными галстуками как раз заканчивали сервировать шведский стол. Когда мы вошли, я не увидел, но отчетливо услышал, как играет живая группа – духовые инструменты, барабаны и пианино, всего человек семь, исполняющих какую-то классическую танцевальную композицию.

Войдя, я медленно осмотрел зал, но Анны Вальмон нигде не увидел.

– Насчет той воровки, с которой у нас назначена встреча, – спросила Эшер. – Чем она знаменита?

– Она принадлежала к банде так называемых Церковных Мышей, – объяснил я. – Они специализировались на ограблении церквей по всей Европе. Никодимус нанял их несколько лет назад, чтобы они украли Туринскую плащаницу.

Эшер повернула ко мне голову:

– И что, удачно?

– Они украли ее втроем, – продолжил я. – Думаю, что они пытались завысить цену. Никодимус и Дейрдре убили двоих и убили бы Анну, не вмешайся я.

Ее глаза чуть расширились.

– И теперь Никодимус хочет, чтобы она ему помогала?

Я тихо фыркнул:

– Ага.

Эшер прищурилась и какое-то мгновение разглядывала меня.

– Ох!

– Что? – не понял я.

– Нет, просто… восхищаюсь такой аферой, – ответила она. – То есть не одобряю, но это замечательно.

– И чем же? – поинтересовался я.

– Разве не понятно?

– Я стараюсь не думать такими категориями, – ответил я.

Официанты сняли крышки с серебряных подносов, и уже через мгновение мой нос ощутил запах жареной курицы и говядины. Желудок громко заурчал. Очень долгое время я питался тем, что готовил себе в камине. Голод это, конечно, утоляло, но, учитывая мои кулинарные навыки, настоящей едой назвать это было сложно. Шведский стол источал такие соблазнительные ароматы, что я уже почти готов был услышать звук капающей у меня изо рта слюны.

– Если ты не будешь так думать, то кто-нибудь это сделает за тебя, – сказала Эшер. – В любом случае тебе придется защищаться… Эй, ты, часом, не проголодался?

– Угу, – кивнул я в ответ. – К тому же у нас вроде бы образовалось свободное время, которое нужно как-то убить.

– Значит, мы не испортим себе репутацию, совершив налет на шведский стол?

– Даже Питт и Клуни должны чем-то питаться, – подтвердил я. – Идем.

И мы совершили этот налет. Я наполнил свою тарелку, надеясь, что порция у меня умеренная. Эшер не ограничивала себя. Она взяла всего понемногу, жадно загромождая едой тарелку. Мы прошли к одному из столиков, расположенных по краям банкетного зала, а музыкальная группа начала играть следующую композицию. Я выбрал столик с расчетом, чтобы видна была дверь, и принялся ожидать прибытия Анны Вальмон.

Текли минуты, но она так и не появлялась. На банкет прибыло уже несколько чикагских знаменитостей, и общее число людей в зале понемногу увеличивалось. Прислуга отеля принимала у гостей верхнюю одежду и сновала по залу с подносами, уставленными едой и напитками, а официанты бойко курсировали туда и сюда через служебные входы, подобно маленькой армии муравьев-рабочих, практически мгновенно устраняя урон, причиненный обилию блюд на шведском столе. Это занятие казалось для них столь важным, что я уже подумывал о том, чтобы внести свою лепту в разорение шведского стола – просто чтобы предоставить им лишний шанс снова все исправить, сами понимаете. Я стараюсь быть добрым к людям.

Я как раз брал свою опустевшую тарелку, чтобы продемонстрировать человеколюбивую сторону своей натуры, когда женщина из персонала отеля мягко тронула меня за руку и произнесла:

– Простите, мистер Оберхайт? Вас к телефону, сэр. Телефон-автомат рядом.

Я поднял взгляд на девушку, вытер рот салфеткой и произнес:

– Хорошо. Покажите где, – и кивнул Эшер: – Я скоро.

Поднявшись, я проследовал за служащей к занавешенной нише в углу, где был телефон. Тут мы находились в относительном уединении от остальных присутствующих в зале.

– Мисс Вальмон, – обратился я к служащей отеля, когда мы оказались одни. – Рад вас увидеть снова.

Анна Вальмон повернула ко мне лицо, одарив меня короткой и не особо приятной улыбкой. В последний раз, когда я ее видел, она выбелила свои волосы перекисью. Теперь ее волосы были черными и подстрижены под пажа. Она стала еще стройнее, чем я помнил, даже чересчур, и сделалась похожей на дикую молодую кошку. Миловидность не исчезла с ее лица, хотя черты его и растеряли признаки бурлящей юности, а взгляд стал более жестким и настороженным.

– Дрезден, – произнесла она. – «Мистер Оберхайт»? Это серьезно?

– Разве я хоть раз критиковал твои псевдонимы? – спросил я в ответ.

Мои слова вызвали у нее улыбку.

– Кто эта стриптизерша?

– Ты ее не знаешь, и шутить с ней не стоит, – ответил я. – И ты так говоришь «стриптизерша», будто это что-то плохое. Как у тебя дела?

Она порылась у себя в блузе и осторожно достала тщательно запакованный деловой конверт.

– Ты принес мои деньги?

Мои брови полезли на лоб.

– Деньги?

Она опять мне улыбнулась, но улыбка вышла какая-то кривоватая.

– Дрезден, хоть мы с тобой и давно знакомы, но на халяву я не работаю. И я не собираюсь торчать тут и заниматься трепом. Люди, которым я перешла дорогу, ради вот этого, – она потрясла конвертом, – сотворят со мной что угодно. Всю неделю они гонялись за мной. Конверт сделан из воспламеняющейся бумаги. Выкладывай бабло, или информация превратиться в дым вместе со мной.

Мои мысли понеслись вскачь. Никодимус придумал работу для Анны Вальмон. Это единственный способ заставить ее прийти сюда и встретиться с парнем с розой цвета вечерней зари. Значит, информация, которую он у нее просил, была действительно очень ценной.

Я быстро оглянулся по сторонам. С этого места не было видно нашего с Эшер столика, да и самой Эшер тоже. Я вновь повернулся к Вальмон:

– Давай, быстрее сожги его.

– Ты что, думаешь, я не сделаю этого? – спросила она. Затем замерла и нахмурилась. – Подожди-ка… А в чем прикол?

– Нет никакого прикола, – сказал я вполголоса. – Послушай, Анна, здесь много чего происходит, но на объяснения нет времени. Сжигай информацию и сваливай. Нам обоим от этого будет только лучше.

Она наклонила голову, и выражение ее лица внезапно стало скептическим. Она невольно прижала конверт к себе, как будто в защитном жесте.

– Ты дал мне сто штук вперед и обещал еще сто за доставку, а теперь просишь избавиться от информации? Это же не единственная копия.

– Не я тебя нанял, – с нажимом произнес я. – Адские погремушки, ты как-то украла мою машину. Разве похоже, что у меня водятся такие деньги? Я просто парень на подхвате, и тебе не стоит присоединяться к этой команде. Убирайся отсюда, пока не поздно.

– Я сделала работу и получу свои деньги, – ответила она. – Хочешь уничтожить информацию, ну и отлично. Но сначала заплати. Сто тысяч долларов.

– А как насчет двух миллионов? – спросила Эшер. Она проскользнула в нишу с бокалом шампанского, на ободке которого не было ни следа помады.

Анна резко посмотрела на нее:

– Что?

– Два миллиона гарантированно, – продолжила Эшер. – И еще двадцать, если дело выгорит.

Я стиснул зубы.

Взгляд Вальмон пару секунд метался между мной и Эшер. Ее лицо оставалось непроницаемым.

– Эта работа была проверкой.

– Бинго, – сказала Эшер. – У тебя есть необходимые навыки и смелость. А работенка намечается непростая. Дрезден делает то же, что и всегда, – пытается спасти всех от большого жестокого мира. Но эта работа – хороший шанс для тебя состариться на собственном острове.

– Работа? – осведомилась Анна. – На кого?

– На Никодимуса Архлеона, – ответил я.

Взгляд Анны Вальмон потускнел и стал жестким.

– Ты с ним работаешь?

– Долгая история, – сказал я. – И я делаю это не по своей воле.

Но я понял, что Эшер имела в виду до этого. Никодимус выбрал Анну Вальмон и послал меня за ней, потому что он просчитал ее мотивы. Анна кое-что задолжала мне, и еще больше она задолжала Никодимусу. Даже если бы она не взялась за эту работу, чтобы помочь мне, она могла сделать это ради мести, ради шанса подставить Никодимуса в самый неподходящий момент. Он предоставил ей массу причин участвовать. А деньги были здесь лишь вишенкой на торте.

Вальмон точно не была тугодумом.

– Двадцать миллионов, – повторила она.

– В лучшем случае, – поправила ее Эшер. – Два – в любом.

– Никодимус Архлеон, – напомнил я. – Ты же помнишь, что случилось в прошлый раз, когда ты подрядилась на него работать?

– Мы пытались его поиметь, а он поимел нас в ответ еще жестче, – сказала Анна. Она пожирала глазами Эшер, пока двое из прислуги отеля проходили мимо их ниши. – Что будет, если я скажу «нет»?

– Ты упустишь возможность, которая дается раз в жизни, – ответила ей Эшер. – Никодимусу придется отказаться от своей идеи, – она взглянула на меня, – а Дрезден окажется в полной заднице.

В этом Эшер была права. Еще бы, раз она поймала меня на попытке пустить работу под откос. Если я не прикончу ее, чтобы заткнуть – к чему я был не готов, – она доложит обо всем Никодимусу, а он в свою очередь расскажет всем, что слову Мэб нельзя доверять. Мэб меня за это распнет – причем не в переносном смысле этого слова. Хуже того, я подозревал, что подобное нанесет жестокий удар по могуществу Мэб не только в плане политического влияния – это может помешать ей делать свою работу, важность которой нельзя было недооценивать.

И я был уверен, что Никодимусу все это было прекрасно известно.

Вот ведь урод.

– Это правда? – спросила Вальмон.

Я сжал зубы и не ответил. Команда из четырех официантов пронесла мимо большой поднос.

– Значит, это правда, – произнесла Вальмон. – Эта работа, она реальна?

– И чертовски опасна, – ответил я.

– Вязальщик в деле, – отметила Эшер. – Ты в курсе, кто он?

– Наемник, – кивнула Вальмон. – Заслужил свою репутацию, выбираясь из всевозможных передряг.

– Чертовски верно, – согласилась Эшер. – Он работает со мной. Я же здесь, чтобы не дать Дрездену играть с тобой в благородство.

– Это правда? – спросила меня Вальмон.

– Сукин сын, – произнес я.

Вальмон несколько раз кивнула. Затем она обратилась к Эшер:

– Вы не оставите нас на минутку?

Эшер улыбнулась и согласно кивнула. Она отсалютовала мне бокалом, отпила чуть-чуть и покинула нишу.

Вальмон наклонилась ко мне чуть ближе, понизив голос:

– Деньги тебя не заботят, Дрезден. И ты работаешь на него не по собственной воле. Ты хочешь поджарить его задницу.

– Ага, – согласился я.

Огонь вспыхнул в глазах Вальмон.

– А ты сможешь?

– Эта работа ему одному не по зубам, – ответил я.

– Всякое может случиться, – задумчиво протянула она.

– Или ты уйдешь, – предложил я альтернативу. – И ничего не случится вовсе. Он попадет на миллионы, которые уже потратил, а работа накроется медным тазом.

– И он снова заляжет на дно, – сказала Вальмон. – А может, исчезнет еще на полсотни лет, и у меня больше не будет шанса с ним поквитаться.

– Или ты угробишь себя, пытаясь ему отомстить, – осадил я ее. – Местью движет не разум, Анна.

– Он ею и движет, если ты разбогатеешь, осуществив ее, – ответила Анна. Она пару раз нервно клацнула зубами. – Как сильно тебе достанется, если я откажусь?

– Довольно сильно, – признал я, в то время как вторая команда официантов прошла мимо с еще одним огроменным подносом. – Но я все равно уверен, что тебе нужно отказаться.

В ее голосе появился намек на отчуждение.

– Как сказала Эшер, – она покачала головой, – я не маленькая девочка, которую нужно защищать, Дрезден.

– Но ты с этими ребятами в разных весовых категориях, Анна, – возразил я. – И это не оскорбление, а констатация факта. Черт, да я сам не имею ни малейшего желания в этом участвовать.

– Дело не в том, насколько ты крут, Дрезден, – ответила она. – А в том, насколько ты умен. – Она опять покачала головой. – Возможно, ты нуждаешься в моей помощи больше, чем сам об этом подозреваешь.

Мне захотелось выдернуть себе клок-другой волос.

– Ты не понимаешь? – спросил я. – Это именно то, что он хочет от тебя. Он игрок, который проворачивал подобные комбинации еще до того, как появилось твое семейное древо, и сейчас он тоже тобой манипулирует.

Теперь в ее голосе слышалась неприкрытая ненависть:

– Он убил моих друзей.

– Черт побери, – разозлился я. – Если ты попытаешься его обдурить, он и тебя прикончит так же быстро.

– И все равно ты в деле. – Она аккуратно убрала конверт в блузу. – В прошлый раз мне тоже казалось, что все под контролем. Я не считала, что мне нужна твоя помощь. Но это было не так. А теперь моя помощь нужна тебе. Иди к стриптизерше и скажи ей, что нам пора выдвигаться.

– Почему?

Она потрогала конверт через одежду:

– Как я уже сказала, прежние владельцы этой информации стали чрезвычайно навязчивы, как только я ее украла.

– Кто они?

– Фоморы.

– Чтоб меня! Те самые? – вздохнул я, и тут вступили трубы, и оркестр перешел на свинг. – Ну ладно, пош…

Снова показались официанты, на этот раз целых восемь. На них была одинаковая униформа, и они осторожно тащили два огромных подноса. Внезапно они перевернули их набок. Блестящие металлические крышки полетели на пол с грохотом и лязгом, незаметным среди стука оркестровых барабанов, и тут из-под них вылезли две извивающиеся скользкие твари.

Секунду я даже не мог понять, что передо мной. Просто две кучи извивающейся пурпурно-серой плоти с разноцветными вкраплениями. А потом они вроде как взяли и размотались в пляшущие конечности на странном, похожем на луковицу теле. И вдруг две эти твари с безволосыми туловищами гориллы, снабженными щупальцами гигантского осьминога, сгорбились и ринулись на нас, испустив волну тошнотворного запаха гнилой рыбы и оставляя за собой две дорожки из желтоватой слизи.

– Адские погремушки! – выругался я. – Я же говорил ей. Просто никогда не бывает.

Глава 10

Ну и как прикажете называть эту дрянь? Эта мысль бесцельно блуждала в подозрительно спокойном уголке моего мозга, взведенного адреналином на максимальную передачу. Октогориллотавры? Гориллактопусы? Как можно наложить заклятие на существо, которое даже не знаешь, как обозвать?

А главное, мерзкие безымянные монстры жутко опасны. Всегда боишься того, чего не понимаешь или не знаешь. И первый шаг к пониманию – это имя. У меня есть привычка придумывать название любой твари, с которой собираюсь пообщаться, если имеющиеся в наличии названия не подходят. Имена имеют силу, в первую очередь магическую силу, но, что более важно, и психологическую тоже. Нечто ужасное, связанное с именем, имеет куда меньше власти над вами и меньше пугает, чем нечто вообще без имени.

– Осьмиконги. Почему это всегда осьмиконги? – мрачно произнес я, подражая голосу Индианы Джонса.

– Ты издеваешься? – выдохнула Вальмон. Ее тело напряглось, как рабочая линия электропередачи, но паниковать она не стала. – Дрезден?

На другом конце зала музыканты грянули первые аккорды свинга под аккомпанемент рокочущих барабанов. И осьмиконги рванули к нам на всех десяти молотящих осьминожье-горилльих конечностях. Их почти человеческие глаза горели бешеной ненавистью, но не они были тем, что беспокоило меня больше всего. Фоморы были плавильным котлом сверхъестественной нации, выжившими реликтами множества темных мифов и пантеонов, которые явно дожидались своего часа последнюю пару тысяч лет и всплыли из глубин Мирового океана на волне ликвидации Красной Коллегии вампиров. Они провели последние пару лет, усложняя жизнь и уничтожая людей тысячами. Покуда никто не знал почему, но тайные земные слуги фоморов выглядели вполне по-людски, хотя и имели жабры и действовали как образцовые монстры – и именно они были тем, о чем стоило беспокоиться.

Расположившиеся позади осьмиконгов служители в униформе официантов присели в атакующих позах, вытаскивая наружу нечто, что дьявольски походило на утяжеленные кистени. Все они сосредоточились на Вальмон. Зверушки играли роль охотничьих псов. Служители же намеревались вымарать Анну Вальмон из мира живых. Некоторым и в кошмарах бы не приснилось, что люди, кайфующие от скрещивания горилл с осьминогом, могут сотворить с попавшимся воришкой.

Как назло, у меня с собой не было никаких магических инструментов, что ограничивало мои возможности в усиливающейся вокруг толкотне. Хуже того, эти гады подобрались к нам очень близко. Времени на бегство или на какой-то хитрый маневр не оставалось.

К счастью для меня.

Я не любитель хитрых маневров.

Я собрал свою волю в тугой комок, присел, опуская руку и отводя ее влево, а затем резко выпрямился и по широкой дуге выбросил руку перед собой, высвобождая невидимую энергию.

– Forzare! – крикнул я.

И как только выгнутая полумесяцем энергетическая волна устремилась вперед, оба осьмиконга и все восемь служителей кувырком полетели назад.

Этот резкий и несфокусированный поток магии подбросил в воздух несколько тяжеленных блюд. Одно из них врезалось в большое окно банкетного зала и вылетело наружу. Заклинание вскользь зацепило и реального работника отеля, и он полетел на пол, растянувшись там, словно сшибленный с ног футбольным полузащитником. Свисавшие с потолка полосы красной ткани раздулись, словно под ураганным ветром. Какие-то из них вырвало из креплений, и они пустились в полет по залу. Несколько столов и стульев перевернулись… и практически все лампочки в зале разбились одновременно, осыпав воздух снопами искр.

Стоило залу погрузиться в мерцающую темноту, как люди тут же начали кричать. Но музыкантам хватало света, чтобы играть, и после небольшой заминки они продолжили. Осьмиконги успели откатиться назад на несколько ярдов, прежде чем вытянули щупальца и уперлись ими в пол, испустив оглушительный рев, наполненный дикой яростью. Этот ужасающий звук вызвал в зале настоящую панику. Через минуту-другую кто-то наконец догадался включить сигнал пожарной тревоги, и по зданию начал гулять пронзительный механический звук.

Один ноль в пользу Гарри Дрездена – таков результат матча.

Я схватил Анну за руку и метнулся в сторону, свободной рукой отбрасывая алую ткань и пытаясь вслепую прорваться сквозь нее. Фоморы вот-вот могли броситься вслед за нами. Любое заклятие, которым я попытался бы убить или вывести из строя кого-нибудь из фоморской шайки, в ограниченном пространстве зала принесло бы еще больший ущерб и даже могло убить кого-то из невинных людей. Все, чего мне удалось добиться, – это на время задержать их… но я и не рассчитывал на победу. Я просто хотел вытащить нас оттуда целыми и невредимыми.

Я не знал, куда подевалась Эшер, но фоморы охотились за Вальмон. Эшер много лет подряд удавалось уходить от преследования Белого Совета. Я полагал, что она сможет выбраться из отеля и без моей помощи.

– Что мы делаем? – прокричала Анна.

– Валим!

– Это понятно. Куда?

– Пожарные лестницы! – отозвался я. – Я не хочу застрять в лифте с одной из этих уродин!

Мы вынырнули из-под скрывавшей нас занавески, и я тут же напоролся на стул, споткнулся и сильно ударился бедром о буфетный столик. Я точно упал бы, но Вальмон подхватила меня под руку.

Я показал на дверь, из которой вышли официанты, и двинул в ту сторону.

– Туда! Пожарные лестницы дальше по коридору, направо.

– Я не слепая, тоже вижу указатели, – отрезала она.

Мы бросились к дверям, завернули за угол, и я столкнулся лицом к лицу еще с одной парой пустоглазых прислужников фоморов. Они были больше и тяжелее прочих и носили более привычную для них униформу – черные брюки и черные водолазки.

И пулеметы.

Не какие-нибудь штурмовые винтовки, а полностью автоматическое оружие. Из тех, к которым патроны поставляют в огромных таких коробках. Эти двое «водолазок», очевидно, остались прикрывать лестницу, и они не просто валяли там дурака. Стоило мне выглянуть из-за угла, один из них вскинул оружие и начал палить по мне очередями по три-четыре патрона.

В кино, когда кто-то стреляет в героя из пулемета, пули попадают куда угодно, но не в него. К сожалению, настоящие пулеметы ведут себя совсем иначе. В опытных руках они могут стрелять очень метко, и для них не проблема сделать столько выстрелов, чтобы уж точно ранить кого надо. И не раз. Именно для этого пулеметы и предназначены. Если кто-то начинает палить в вас из такого, остается только два выхода: спрятаться в укрытие или быть изрешеченным пулям. Я был меньше чем в пятидесяти футах от него, и нас разделял лишь пустой коридор. «Водолазка» едва ли промахнулся бы по мне, даже если бы постарался.

Правой рукой я толкнул Анну себе за спину, затем вскинул левую и, призвав на помощь волю, резко выкрикнул:

– Defendarius!

Что-то резко дернуло меня за лодыжку, а затем моя воля соединилась в сплошной барьер из энергии между нами и стрелком. Пули ударились об него с яркими вспышками. Со стороны это напоминало светящийся полукупол с очень рваными краями. Каждый удар отдавался во всем моем теле, словно звук большого барабана в слишком шумном ночном клубе. Это были тяжелые патроны, специально созданные, чтобы пробивать любое прикрытие. Убивать солдата через толстое дерево, разрывать на куски человека в бронежилете и превращать бетонные стены в кучи щебня и пыли.

Без помощи магических предметов, помогавших концентрировать энергию, сделать щит, способный полностью остановить пули, можно только ценой огромного расхода жизненных сил. Достаточно замедлить их и не дать рикошетить куда попало. Эти пули прошили бы стены и перекрытия «Пенинсулы», словно мягкий сыр. Невинные люди за пять этажей отсюда могли погибнуть, если бы я не замедлил их полет. Отскакивая, они металлическим дождем прыгали и стучали по полу вокруг меня.

Это не смутило черную «водолазку». Он начал медленно двигаться вперед, по-дурацки перекатываясь с пятки на носок походкой обученного ближнему бою боевика. Тем самым шагом, который держит глаза, голову и плечи на одном уровне все время движения. Он упорно продолжал стрелять короткими очередями и приближался, заполняя коридор светом и оглушительным грохотом. А я мог только продолжать держать пули подальше от нас.

Удерживать щит было той еще работенкой, и через несколько секунд мне придется встать на одно колено, чтобы уменьшить размер щита. Нужно продержаться еще немного. Скоро у «водолазки» кончатся патроны, и ему придется найти другое оружие или сменить магазин. И тогда у меня появится шанс на ответный удар.

Вот только его приятель, что шел с ним рядом, – не стрелял. И готов был взять на себя огонь, когда магазин первой «водолазки» опустеет. Я сглотнул. Я не был уверен, что моих жизненных сил хватит, чтобы продержаться так долго.

Мне сильно бы пригодился мой браслет из щитов. Но его не было со мной, когда я очнулся на Духоприюте, и у меня не имелось ни времени, ни материалов, чтобы сделать еще один такой же. Мой новый посох тоже сгодился бы, но было довольно трудно протащить его на официальный прием.

Мне нужен был новый план.

Вальмон что-то кричала мне. Я был так сосредоточен, что поначалу ничего не разобрал.

– Закрой глаза! – крикнула она, затем напряглась и махнула рукой. Что-то пролетело над слабо светящимся верхним краем моего щита и шлепнулось на землю к ногам «водолазок».

Оба стрелка среагировали мгновенно, бросившись в стороны. Через секунду коридор заполнила вспышка совершенно ослепительно-белого света, и что-то хлопнуло, как ладони гиганта.

Я не успел вовремя закрыть глаза, и теперь всюду плясали красные и пурпурные пятна, в ушах все время звенело, но щит заслонил меня от энергии небольшого взрыва, и голова оставалась достаточно ясной, чтобы, пошатываясь, выбраться из смертельного коридора, тащась на буксире у Вальмон.

– О господи! – со злостью сказала она на бегу. – Это же была всего-то чертова упаковка конверта! Другая лестница!

Оказавшись в темном банкетном зале после мерцавшего, как стробоскоп, коридора, мои глаза безуспешно пытались приспособиться.

– Я ничего не вижу, – сказал я и почувствовал, как она взяла меня за руку. – Отлично. Вперед!

Вальмон побежала, и я, словно малыш-переросток, рванул вместе с ней, стараясь не упасть. Мы пересекли, наверное, половину зала, как вдруг Анна остановилась. Мои арендованные ботинки оказались дьявольски скользкими, и я едва не налетел на нее, прежде чем тоже остановился.

– Что случилось? – спросил я.

– Тихо, – зашипела она. – Одна из этих тварей у двери.

– У тебя есть еще что-то типа твоей светошумовой гранаты? – спросил я шепотом.

– Знаешь, обычно девушки их с собой не носят, – чопорно ответила она. – Мне трудно сосчитать, сколько дел прошло нормально с тех пор, как я последний раз видела тебя. Но как только ты появляешься, все летит к чертям.

– Этот девиз вышит у меня на полотенце, – подтвердил я.

Через пару секунд, проморгавшись, я смог различить расплывчатый силуэт одного из осьмиконгов, ждущего нас у двери. Ну, технически он находился над дверью. Его щупальца растянулись по потолку, как лапы огромного паука, а обезьяноподобные руки свисали вниз. Вальмон остановилась за колонной, в тени позади лампы аварийного освещения.

– Ух ты! Какие уродины! – Я моргнул еще пару раз. – Ладно, держись поближе.

– Ты уже видишь?

– Ага. Почти. Нам надо бежать со всех ног. Если эта штука бросится на нас, я отшвырну ее подальше, и мы – бип-бип – отсюда к чертям.

– Бип-бип, – сухо повторила Вальмон. – Всегда приятно иметь дело с настоящим профессионалом.

– Ладно. Выберемся, эвакуируемся… как тебе больше нравится, – не стал спорить я. Затем перебросил ее ладонь в левую руку, чтобы правая была свободна, и скомандовал: – Вперед!

И мы побежали к двери.

Осьмиконг начал спускаться вниз по стене, перебирая щупальцами, пачкая все вокруг слизью и издавая противные кряхтящие звуки. Но не слишком быстро. И хотя я уже был готов выпустить в него новый заряд энергии, мы успели проскочить мимо, на пару дюймов разминувшись с кончиком ближайшего щупальца, и оказались в совершенно пустом коридоре – это было даже легче, чем я планировал.

Так что, естественно, в моей голове сразу же врубилась тревожная сирена.

Напротив выхода из зала была еще одна дверь, и я не стал сбавлять ход. Подставив плечо, я врезался в нее всем своим весом, всей силой Зимнего Рыцаря.

Я не хочу сказать, что мантия Зимнего Рыцаря делает меня суперсильным… но я поднимал в воздух машины. Может, это и не настоящая суперсила из комиксов, но парень я немаленький, вешу тоже немало. Дверь поддалась, и замок вылетел из дверной рамы настолько легко, словно она была наполовину прогнившей. Таща за собой Вальмон, я пролетел сквозь дверной проем, чувствуя горячую пульсацию в районе плеча.

Второй осьмиконг поджидал нас посреди коридора и уже начал спускаться вниз. Стоило нам замешкаться хотя бы на долю секунды, и он схватил бы нас. В качестве альтернативы я врезался в стойку с метлами и швабрами в задней части большой кладовки, сломав несколько рукояток и оставив огромную вмятину в стене из гипсокартона. А когда отлетел от нее, оглушенный, перед глазами все еще плясали круги.

– Дрезден! – закричала Вальмон.

Обернувшись, я увидел, что она покачнулась и пытается ухватиться за тяжелую металлическую полку с чистящими средствами. Я понял, что в какой-то момент выпустил ее руку из своей. Тут ногу Анны резко дернуло назад, и она не смогла удержаться за полку.

Я ухватился за Вальмон, прежде чем ее вытянуло из кладовки, одновременно осознавая, что вокруг ее лодыжки обернулось фиолетово-серое щупальце. Я упал на пол и изо всей силы лягнул ногами дверь, и она резко захлопнулась, аккуратно отрезав кончик щупальца осьмиконга.

С другой стороны двери раздался яростный рев.

– Назад, назад! – закричал я Вальмон, упираясь в дверь ногами. Она перебралась через меня в темноте кладовки, ее худые конечности оказались неожиданно твердыми. Секунду спустя раздался щелчок, комнату залил свет крохотного фонарика, и она тут же принялась оглядывать полки.

Я ждал, что осьмиконг будет долго колотить в дверь, но ему хватило нескольких ударов, дверь затрещала, словно ее раздирали на куски. Краем глаза я успел заметить несколько щупалец, сжимающих дверные обломки. А затем порог переступил осьмиконг. Передвигался он, согнувшись и опираясь на щупальца, которых все еще было много, и на обезьяньи лапы.

Я закричал и пнул его обеими ногами, впечатав их достаточно сильно, чтобы вызвать удивленный кашляющий рев и вытолкнуть тяжелое туловище обратно в коридор. Но щупальца вцепились в дверной проем со сверхчеловеческой силой, погасив импульс и снова бросая тело монстра вперед.

Я вскинул руку и прокричал:

– Forzare!

Вторая волна кинетической энергии врезалась в осьмиконга, отталкивая его назад. Несколько секунд моя воля противостояла силе всех этих рук и щупалец.

Но щит, созданный в коридоре, отнял у меня слишком много сил. Я чувствовал, как моя воля начинает угасать, как заклинание слабеет. Осьмиконг подбирался все ближе и ближе к моему распростертому телу. Перед глазами начали плясать звезды.

И тут раздался визг – пронзительный, воющий, по частоте и интенсивности напоминающий какой-то промышленный звук. Вспыхнул свет, сине-белый и такой яркий, что светошумовая граната Вальмон показалась в сравнении с ним простенькой фотовспышкой. Воздух прорезал ослабленный раскат грома, и на месте черепа осьмиконга возникла сфера огня величиной с два моих кулака.

Потом раздался короткий хлопок, словно лопнул мыльный пузырь.

И все пропало… остались только почерневшие кости и облако черной пыли.

Осьмиконг вздрагивал, подергивая десятью конечностями, но вскоре затих. Обезглавленное тело рухнуло на пол, и почерневшие останки черепа откатились от него в сторону, трескаясь и крошась.

Над телом возникла Ханна с парой вечерних туфель в руках. Глаза ее горели огнем.

– Дрезден? Ты в порядке?

Секунду я тупо пялился на нее.

Адские погремушки!

Не поймите меня неправильно. Я чародей Белого Совета. Но то, что я сейчас увидел, было проявлением такой концентрации и мощи, которую я едва ли ожидал увидеть даже от старших членов Совета, не говоря уже о чертовой колдунье, которая была моложе меня. Использовать огненную магию совсем непросто. Вложи в нее достаточно мощи, чтобы нанести какой-то ущерб, и тебе еще придется потрудиться, чтобы она не вышла из-под контроля. Чем больше жара ты в нее вкладываешь, чем сильнее она распространяется, уничтожает, разрушает. Но это огненное заклинание было хирургически точным.

Я сам неплохо управляюсь с огнем.

Но и Ханна Эшер была с ним на «ты».

Боже правый, неудивительно, что Стражам не удавалось ее поймать.

– Спасибо, – произнес я, поднимаясь на ноги. Но тут же оттолкнул ее вбок, когда за спиной Ханны на пороге показался первый осьмиконг и резко пошел в атаку, молотя щупальцами.

Я успел лишь выбросить вперед руки, как оказался прижатым к полу под его весом. Я пытался бороться, но бороться мне было нечем… мясистая паутина щупалец, которая меня придавила, хватала, рвала, молотила по мне сквозь одежду. Я чудом умудрился высвободить из-под этой склизкой и вонючей кучи хотя бы голову и жадно втянул в себя воздух. И сделал это как раз вовремя, чтобы заметить, как Анна Вальмон выходит из кладовки и швыряет в глаза осьмиконгу банку с каким-то порошком.

Тварь завизжала в агонии, чистейшей агонии, и половина щупалец тут же отстала от меня в тщетной попытке защитить себе голову и лицо. Чудовище корчилось в муках, и я умудрился извернуться так, чтобы наконец спихнуть его с себя. И тут же вскочил на ноги.

– Валим! – прокричал я Эшер и Вальмон. – Вперед, быстрее, быстрее!

Им не нужно было повторять дважды. Мы помчались по коридору, оставляя позади вопящего осьмиконга, и буквально полетели вниз по лестнице.

– Получай, – на ходу крикнул я Эшер. – Она с нами и помогает. Счастлива теперь?

– Да, Дрезден, – раздраженно ответила она. – Я счастлива. Я в восторге. Да я просто на седьмом небе, черт побери. А теперь заткнись и беги.

Я мчался по отелю в изодранном смокинге, перепачканном кровью.

Но не слишком переживал по этому поводу.

Я был не прочь посмотреть, как Никодимус будет сдавать смокинг туда, где его взял.

Глава 11

По дороге к выходу Анна Вальмон сорвала с себя форменные блузу и штаны, оставшись в облегающем вечернем платье. Сбросив туфли с носками, она стала неотличима от любой другой девушки из высшего общества, бегством спасающейся из здания. Маленькая сумочка, закрепленная вокруг талии и спрятанная под блузой, превратилась в клатч. Анна сорвала парик, обнажив светлые волосы средней длины, взъерошенные по последней моде, надела темные очки и позаимствовала у Ханны туфли. Затем немного ускорила шаг, нагнала спешащую к выходу группу людей и легко смешалась с ними. К тому времени, когда мы добрались до входных дверей, бесформенная невысокая брюнетка из персонала отеля исчезла без следа. Высокая и стройная блондинка в черном платье нетвердой походкой покидала здание вместе со всеми остальными спасающимися.

Вальмон была не дурой. Служители фоморов в форме официантов поджидали снаружи, пристально изучая всех, кто выходил из отеля, своими пустыми глазами, чем-то напоминающими глаза земноводных.

– Я их отвлеку, а ты доставь ее к машине, – негромко сказал я Эшер, когда мы покидали отель.

Затем ткнул пальцем в ближайшего служителя и заорал:

– Ты!

Мужчина перевел взгляд на меня. Я почувствовал, что остальные сделали то же самое. Хорошо. Чем больше глаз будет смотреть на меня, тем больше вероятность, что Вальмон удастся проскользнуть незамеченной. Я направился к служителю с видом человека, готового полезть в драку.

– Вы ребята вообще думаете, что творите? Я слышал, что суши принято делать из свежей рыбы, но это уже просто смешно!

Да, с юмором служители фоморов были явно не в ладах. Парень в ответ просто вытаращился на меня и нерешительно отступил назад.

– Я собираюсь подать в суд! – проорал я, широко размахивая рукой, будто пьяный. – Видите, на что теперь похож мой смокинг? Вы нанесли мне ущерб. Непоправимый ущерб душевному спокойствию моего гардероба!

Теперь на меня пялились уже все – эвакуирующиеся гости, персонал отеля и даже простые прохожие. Даже в Чикаго нечасто встретишь на улице с головы до ног заляпанных кровью увальней в изодранных смокингах и орущих во все горло. Орал я под аккомпанемент сирен, и звук их быстро нарастал. Экстренные службы были на подходе. Копы на мотоциклах и патрульные машины уже начали прибывать, что было неудивительно, в самом-то центре города.

Служитель тоже это заметил и стал неловко переминаться с ноги на ногу.

– Ага, – сказал я уже тише. – Я не знаю, на кого из фоморов ты работаешь. Но передай своему боссу, что Гарри Дрезден вернулся, и он советует ему держаться от Чикаго подальше. В противном случае я ему все зубы повыбиваю. – Я на секунду замолк и добавил: – Если, конечно, у него есть зубы. Но что-нибудь точно повыбиваю. По-любому. Так и передай.

– Да как ты смеешь ему угрожать? – прошипел служитель.

– Я лишь констатирую факты. А вам, ребята, лучше бы отсюда линять. Прежде чем я примусь разрывать на вас воротники и спрашивать полицию и журналистов, что не так с вашими шеями.

Некоторое время служитель злобно пялился на меня пустыми глазами. Затем резко повернулся и пошел прочь. Остальные парни в форме официантов последовали за ним.

– Тонко, – услышал я голос Кэррин.

Обернувшись, я увидел, что она стоит в десяти футах позади меня, скрестив на груди руки – так чтобы легко можно было выхватить пушку. Если бы служитель и компания взялись за оружие, она занимала отличную позицию, чтобы вступить в бой и начать уравнивать шансы.

– Мёрф, – произнес я, – они выбрались?

– Ждут в машине. – Она оглядела меня, и в ее глазах отразилась мука. – Боже, Гарри. Ты в порядке?

– Немного больно. Немного жжет. Да нормально всё.

– У тебя кровь на ноге. Не шевелись.

Кэррин опустилась на колени, и я неожиданно понял, что она права: моя нога кровоточила, штаны намокли и кровь капала с обшлага прямо в арендованные ботинки. Она быстро закатала окровавленную ткань и сообщила:

– Тебя подстрелили.

Я заморгал:

– Чего? Я ничего такого не чувствую. Ты уверена?

– В твоей голени два пулевых отверстия, – ответила она. – И выходное такое же маленькое, как входное. Господи, ты, похоже, был совсем близко.

– Эм двести сорок. Примерно с тридцати футов.

– Тебе повезло… кость не задета, и пуля прошла навылет. – Она вытащила носовой платок и сказала: – Именно об этом тебя и предупреждал Баттерс. Ты даже не чувствуешь, что ранен. Я должна перетянуть ее, пока мы не сможем позаботиться о ней должным образом. Приготовься.

Она обернула ткань вокруг моей ноги и туго затянула. Я чувствовал легкое покалывание и жжение, но не более того. Я вдруг понял, что Зима пронизывает меня, словно ледяной ветер, притупляя боль.

А еще я неожиданно понял, что Кэррин стоит на коленях у моих ног. Моя внутренняя Зима считала, что этот вид очень интересен. Что-то похожее на панику затрепетало в моей груди, что-то гораздо более энергичное и дестабилизирующее, чем страх, который я чувствовал в драке за несколько минут до того.

– Э-э-э, ты права, – сказал я, заставляя себя отвести глаза. – Что мы здесь стоим? Пошли уже.

Кэррин поднялась на ноги и взглянула на меня. К беспокойству на ее лице примешивалось что-то еще, более мрачное. Но она лишь кивнула:

– Машина недалеко. Не отставай.

Сев в машину, я первым делом посмотрел, как там на заднем сиденье Вальмон и Эшер. Кэррин уже заводила мотор, и мы отъехали как раз в тот момент, когда на место прибыла большая часть машин с мигалками. Вальмон смотрела в окно, выражение ее лица сложно было прочитать за темными очками. Эшер глядела через плечо, не сводя глаз с улицы перед отелем.

Когда она наконец обернулась и перехватила мой взгляд, ее лицо расплылось в широкой улыбке, а темные глаза засверкали.

– Черт, – сказала она, – а вечер получился насыщенный.

– Для одних больше, чем для других, – заявила Кэррин. – Мисс Эшер, я собираюсь забросить вас обратно на скотобойню, к вашему напарнику.

Эшер нахмурилась:

– А вы куда?

– Дрездена подстрелили.

– Когда? – забеспокоилась Эшер.

– Когда он меня вытаскивал. – Вальмон по-прежнему не отводила взгляд от картины за стеклом. – Его подстрелили, когда он пытался прикрыть меня.

– Я отвезу его туда, где ему помогут, – сказала Кэррин. – Передайте Никодимусу, что Вальмон с нами.

Эшер нахмурилась и глянула на Вальмон:

– Вы с этим согласны?

– Я не собираюсь встречаться с этим парнем без Дрездена, – заявила Вальмон. – И будь вы поумнее, вы бы тоже не стали.

– Оставьте ее, – тихо сказал я, – Эшер большая девочка. Она может сделать свой собственный выбор.

– Конечно, – ответила Вальмон.

Эшер некоторое время, нахмурившись, разглядывала меня, затем произнесла:

– Я много слышала о тебе.

– И что же? – поинтересовался я.

– Колдун, который стал Стражем, – сказала она. – А потом отказался охотиться на колдунов для Белого Совета.

Я пожал плечами:

– Верно.

– И они тебя не убили после этого? – спросила Эшер.

– Была война, – сказал я. – Каждый боец был на счету.

– Ходили и другие слухи. Совсем дикие. Что ты помогаешь людям. Что ты готов драться с кем угодно.

Я снова пожал плечами. Это было немного больно.

– Временами.

– Он всегда такой? – спросила Эшер у Кэррин.

– Только когда истекает кровью, – сказала Кэррин. – Обычно не знаешь, как заставить его заткнуться.

– Эй, я еще тут, – заявил я.

Кэррин посмотрела на меня смеющимися глазами.

Я снова дернул плечом и устало произнес:

– Ладно, ты права.

– Если ты такой крутой парень, – произнесла Эшер, – то как вышло, что я не видела, чтобы ты надирал там всем задницы и закатывал в асфальт?

Я на мгновение прикрыл глаза. Мне не хотелось объяснять Эшер, что Зимнего Рыцаря создавали в качестве машины для убийств, которая двигается, крушит всех направо и налево, но никогда не останавливается, чтобы подумать. Мне не хотелось объяснять ей, что может произойти, если я выпущу этого джинна из бутылки в одном из лучших отелей Чикаго. Кэррин была права. Раньше я сжигал дотла целые здания в мгновение ока. Пожар в «Пенинсуле» мог убить сотни людей. Если бы я дал волю инстинктам, которые навязывает мне Зимняя мантия, я погубил бы еще больше народу.

Посреди всей этой схватки не на жизнь, а на смерть мне страстно хотелось сорвать с нее вечернее платье и посмотреть, что будет потом. Но это во мне говорила Зима. В основном. И этим порывам я тоже поддаваться не собирался.

– Мы пришли туда не для того, чтобы убивать фоморов, – ответил я наконец. – Мы пришли за Вальмон. Мы ее вытащили. Это все, что требовалось.

– Если бы я не подоспела вовремя, эта тварь разорвала бы тебя на части, – заметила Эшер.

– Значит, хорошо, что ты подоспела, – ответил я. – Ты внесла свою лепту. Я это признаю. Ты очень ловко обращаешься с огненной магией, хотя это непросто. У тебя талант.

– Ладно, – сказала Эшер, явно смягчившись. – Ты и понятия не имеешь, сколько парней, с которыми я работала, отказывались признавать, что их спасла девушка.

– Да уж, – ответил я, поглядывая на Кэррин. – Это такой новый опыт для меня.

Кэррин фыркнула и остановила машину. Мы снова были у скотобойни.

– Передай Никодимусу, что к рассвету мы вернемся, – сказал я.

Вальмон молча сняла немного великоватые ей туфли и вернула их Эшер.

– Конечно, – ответила Эшер. – Главное, не умри от потери крови или чего-нибудь еще. Нас ждет интересная работа.

– Угу, – отозвался я.

Она снова сверкнула улыбкой, надела туфли и вышла из лимузина. Кэррин тронулась с места в тот же миг, не дожидаясь, когда Эшер войдет в здание.

– Ты в порядке? – Я оглянулся на Вальмон.

Она сняла очки и улыбнулась мне уголком губ.

– Никодимус. Он действительно снова здесь?

– Да, – подтвердил я.

– И ты собираешься поджарить его задницу?

– Если смогу.

– Тогда я в норме, – ответила она и снова уткнулась носом в стекло. – Я в норме.

Кэррин нахмурилась и секунду разглядывала Вальмон в зеркало заднего вида. Затем стиснула зубы и снова уставилась на дорогу.

– Куда едем? – тихо поинтересовался я.

– Ко мне, – ответила она. – Я позвонила Баттерсу сразу, как только в отеле врубилась сирена. Он будет нас ждать.

– Я не хочу больше никого в это впутывать.

– Ты хочешь сразиться с рыцарями Темного Динария, – сказала Кэррин. – Ты правда считаешь, что справишься в одиночку?

Я устало вздохнул в ответ и прикрыл глаза.

– Так я и думала, – ответила она.

Покрышки лимузина шелестели по городским улицам, и я перестал обращать внимание на все остальное.

Глава 12

Дом Кэррин располагался в скромном районе Чикаго и выглядел так, словно принадлежал какой-то милой старушке – в основном потому, что когда-то именно так и было. А у Кэррин как будто никогда не хватало ни времени, ни духу кардинально менять то, что ее бабушка так заботливо обставляла, украшала, где собственноручно сажала цветы. Когда мы подъехали, все места на улице перед домом уже были заняты, и Мёрфи свернула на проезд, ведущий к заднему двору.

Прежде чем она припарковалась, я спросил, повернувшись к Вальмон:

– А что было в конверте?

– Информация на одного местного бизнесмена, – ответила Анна.

– Я его знаю?

Она пожала плечами, слазила в сумочку и передала мне свернутое в трубочку досье. Я взял его, развернул, открыл, прищурился, пытаясь что-нибудь разглядеть, пока Кэррин не включила в салоне лампочку. Она горела примерно пять секунд, а потом замигала и погасла.

– Вокруг тебя хоть что-то бывает просто? – поддела она меня.

Я показал ей язык, вытянул из-под рубашки серебряную пентаграмму, амулет моей матери, и послал в нее маленькую частичку воли. Серебро засветилось бело-голубым магическим светом, достаточным, чтобы я смог просмотреть документы.

– Харви Моррисон, – начал читать я вслух, – пятьдесят семь, инвестиционный брокер, финансовый консультант и консультант по ценным бумагам. – Я удивленно заморгал и обратился к Кэррин: – Это еще кто?

– Он управляет деньгами богатых людей, – ответила она.

Я хмыкнул и вернулся к чтению:

– Ходит под парусом, играет в гольф, если погода позволяет, и время отпуска проводит в Лас-Вегасе дважды в год. Не женат, детей нет. – Там еще была фотография. – Симпатичный парень. Похож на Клуни, но только с залысинами. Список любимых фильмов, книги и музыка. Есть и биография: вырос здесь, ходил в неплохие школы, родители умерли, когда он учился в колледже.

– Почему он? – спросила меня Кэррин.

Я посмотрел на Вальмон.

– По мне, он выглядит довольно обыкновенно. – Она пожала плечами. – Никаких мошенничеств или растрат, обычных для людей его уровня.

– Честный человек? – спросил я с некоторым скепсисом.

– Или умный вор, – ответила она. – Он заслуживающий доверия бизнесмен, как сотни других в этом городе.

– Может, проблема с азартными играми?

Вальмон опять пожала плечами:

– Фоморы не оценили его как удачную цель для манипулирования.

– Они что, составляют досье на богатых парней?

– Они покупают информацию направо и налево последние несколько лет, – ответила Вальмон. – Разбрасываются большими деньгами. Это настоящий рынок, и покупателей множество.

– В смысле?

– Покупают все: фоморы, Белый Совет, Венатори Умброрум, свартальвы, каждое паранормальное сборище, которое не стоит в стороне от дел. Вот почему я взялась за такую работу – это уже третья в этом месяце. Если хочешь легко заработать и знаешь парочку приятных секретов, я могу связать тебя с серьезными покупателями.

Глаза мои закатились.

– С каких пор ты так подкована в сверхъестественных дрязгах?

– С тех пор, как монстры убили двух моих лучших друзей, – пожала плечами она. – Я поставила себе цель узнать о них побольше. И была сильно удивлена тем, как легко мне это удалось. Как будто они не так уж и сильно скрываются от людей.

– В этом нет необходимости, – пояснил я. – Большинство людей ничего такого не хотят знать и не поверят, даже если им сунешь под нос.

– Ну, это понятно, – сказала Вальмон.

– Почему он? – еще раз спросила Кэррин. – Что Никодимусу от него нужно?

Я сжал губы и задумчиво втянул воздух через зубы:

– Доступ, я полагаю.

– Что ты имеешь в виду?

Я приподнял фотографию Харви:

– Этот парень может дать то, чего не может никто другой. Это единственное разумное объяснение.

– С чьими деньгами он работает? – спросила Кэррин.

Я сверился с папкой:

– Эмм… вот список клиентов. Частные лица, предприниматели, недвижимость, трасты. Большая часть из них обозначена только цифрами или вопросительными знаками. Некоторые и вовсе перечислены как неизвестные.

– Довольно типично, – констатировала Вальмон. – Ребята вроде него действуют с большой долей осторожности. Что Никодимус рассказал тебе о предстоящей работе?

– Только о конечной цели и о тебе, – ответил я. – Ни слова о промежуточных стадиях.

– Держит тебя в неведении, – заключила она. – Заманивает тебя обещаниями, и при этом всячески усложняет возможность твоего предательства, потому что ты не имеешь понятия о его следующем шаге.

– Урод, – в который раз пробормотал я себе под нос. – Значит, мы еще не знаем, что у него на уме, но я готов поспорить на что угодно, что этот Харви – следующий этап плана.

– Логично, – поддержала меня Кэррин.

– Хорошо, – сказал я. – Не посвящайте в это никого из наших в Чикаго. У нас тут намечается очень серьезная заварушка. Если слух о деле просочится наружу, то это плохо отразится на Мэб, а она выразит свое недовольство в виде скромного распятия меня на кресте.

Кэррин состроила гримаску:

– То есть ты тоже хочешь держать их в неведении и выдавать информацию по мере необходимости и на поэтапной основе?

– Не хочу, – поправил я Мёрфи. – Вынужден. Я понял твою иронию, но как я уже сказал – в этот раз я не намерен раскрывать карты до времени.