Искатель, 2006 №2

Антрацитово-черный мокрый асфальт, отражая желтоватый свет фар, с хорошей — возможно, даже чересчур хорошей — скоростью скользил навстречу. Мимо проносились какие-то кусты и деревья, и от их мельтешения слегка кружилась голова. Мелькнул указатель — до города оставалось всего ничего.

Сергей приоткрыл окно и подставил лицо тугому потоку прохладного воздуха. Черт возьми, наверное, все-таки не стоило сегодня садиться за руль. Впрочем, он и выпил-то всего ничего — так, пару бутылок пива. Ну, может, три… Учитывая, что дорога эта была не из самых оживленных, а жил Сергей почти на окраине, у него были неплохие шансы добраться до дома, не встретившись с гайцами. Так, во всяком случае, ему казалось.

Сашка, правда, уговаривал остаться с ночевкой, но Сергей заметил, что молодую жену старого друга такая перспектива, мягко говоря, не слишком обрадовала, и вежливо отказался, сославшись на какие-то неимоверно важные дела, которые он непременно должен был сделать не позже чем на рассвете.

Чуть сбавив скорость, Сергей проскочил очередной поворот и, увидев далеко впереди первый фонарный столб, встряхнулся, взбадривая разомлевшее в тепле тело. Теперь ему предстояло преодолеть самую рискованную часть пути. Главное было — не встретиться с шальным патрулем на въезде, а там уж и до дома рукой подать.

Напряженно вглядываясь в освещенное приближающимися фонарями пространство, Сергей слишком поздно заметил, как шевельнулись кусты на обочине и на дорогу, прямо под колеса его «Ауди», метнулось нечто. В свете фар вспыхнул рыжий пушистый хвост. «Лиса», — мелькнуло в голове у Сергея. Он вцепился в руль и инстинктивно вдавил педаль тормоза.

На мокрой дороге машина пошла юзом. И ведь ехал-то небыстро! Сергей попытался вывернуть руль. Перед капотом промелькнула кромка асфальта, дальше — кювет. Невесть кем брошенный здесь бетонный блок. Ощутив, как машина заваливается набок, Сергей непроизвольно выставил руку, локоть ударился в стекло.

Дальше был звук удара, взрыв лопнувшего стекла, адская боль то ли в руке, то ли в левом боку, белая вспышка перед глазами и — темнота, тишина, ничего…

— …приходит в сознание! — незнакомый встревоженный голос разорвал блаженную тишину.

— Рано, черт возьми! Вводите снотворное!

— Рискованно, связь еще недостаточно прочная…

— Вводите, я сказал! Под мою ответственность.

Сергей почувствовал, что стало трудно дышать. Точнее, вообще невозможно ни вдохнуть, ни выдохнуть. Он дернулся и не почувствовал собственного тела. В панике попытался распахнуть глаза — и не смог.

— Вводите быстрее!

Сергей чувствовал, что задыхается, и ничего не мог с этим поделать. Совсем ничего! Страх помутил сознание, темнота наполнилась шелестящим шумом, и он снова провалился в небытие…

Проснувшись, Сергей первым делом поздравил себя с тем, что остался в живых. Он попробовал пошевелить пальцами рук, потом пальцами ног. Все как будто бы было на месте. Совсем хорошо!

Сергей осторожно приоткрыл глаза. Неяркий белый свет лился, казалось, прямо с невысокого потолка. Странный какой-то потолок. Сергей присмотрелся, но так и не смог понять, из чего он сделан. Стеклянный, что ли? Сергей опустил взгляд и увидел кусочек стены. Стена была обычная, во всяком случае, она не светилась. Правда, переход между потолком и стеной был каким-то неправильным: это был не привычный угол, а мягкий скругленный изгиб. «Интересно, где это у нас так строят?» — с легким удивлением подумал Сергей.

Услышав тихий шелест, он повернул голову на звук. В двух метрах от его кровати в глубоком кресле сидел человек в белом халате с книгой в руке. Заметив движение Сергея, человек оторвался от чтения и поднял голову. Их взгляды встретились.

— Привет! — человек по-доброму улыбнулся.

— Здрасьте, — хрипло пробормотал Сергей. Радость его слегка померкла. Раз он в больнице, значит, у него брали кровь на анализ. А там понятно что… Прощайте права. Э-э-эх, да и бог с ними! Могло быть и хуже.

Человек в халате легко поднялся и, оставив книгу на подлокотнике кресла, приблизился к Сергею.

— Ну-с, что тут у нас?

На вид доктору — если, конечно, это был доктор — было не больше сорока. Подтянутая фигура, уверенные движения, открытый доброжелательный взгляд. Впечатление он производил вполне приятное. Доктор взял Сергея за запястье, подержал с полминуты, потом прикоснулся кончиками пальцев к его виску.

— Ну что, как будто бы все в порядке. Как самочувствие?

— Нормально, — пробормотал Сергей, слегка озадаченный странными манипуляциями врача.

— Вот и прекрасно, — обрадовался доктор.

— А что со мной? — на всякий случай поинтересовался Сергей.

— Насколько мне известно, вы попали в аварию и получили… довольно серьезные травмы. Но сейчас с вами уже все в полном порядке. Может, попробуете сесть?

Сергей пожал плечами — почему бы и нет? Он осторожно пошевелился, приподнялся на локтях, сел. Все было нормально — тело слушалось прекрасно, и не было ровным счетом никаких неприятных ощущений.

Интересно, о каких таких «серьезных травмах» шла речь? Некое подобие пижамы, в которое он был одет, не давало Сергею как следует разглядеть свое тело. Сколько-то новых шрамов у него появилось? Сергей вздохнул и огляделся.

Больничная палата была пуста. Ни стеклянных шкафов, ни стоек с капельницами, ни пугающе-странных приборов и аппаратов, наводящих на невеселые мысли о бренности и хрупкости человеческого тела. Ничего из того, чему, на взгляд Сергея, полагалось бы здесь быть. Только его кровать и кресло доктора. Единственное окно было затянуто чуть колышущейся серой пеленой. Сергей решил, что эта пелена больше всего походит на частую паутину. У него неприятно заныло под ложечкой. Куда он попал?

Дверь бесшумно скользнула в сторону, и через порог шагнул еще один «доктор». Очень похожий на первого, только помоложе, — этому, пожалуй, не исполнилось еще и тридцати.

— Ну, как у нас дела? — бодро потирая руки, поинтересовался новоприбывший. — Уже волнуемся?

— Да, — кивнул первый. — Он довольно быстро сориентировался. Все как вы и предсказывали.

— Ну так и скажите ему правду, — посоветовал новенький.

— Вы полагаете? — В голосе старшего доктора прозвучала неуверенность.

— Конечно. Лучше сказать сейчас, пока еще не закончилось действие транквилизаторов. Все равно он все узнает, так какой смысл тянуть время и мотать человеку нервы?

— Где я? — глухим голосом спросил Сергей. Его беспокойство усиливалось с каждой секундой, очевидно, упомянутые «транквилизаторы» не слишком хорошо справлялись со своей задачей.

— Вопрос не в том, «где» вы, Сергей Анатольевич, — мягко ответил старший из докторов. — Вопрос в том, «когда». У нас на дворе две тысячи четыреста девятнадцатый год от Рождества Христова.

У Сергея отвисла челюсть. Бред какой-то… Не может этого быть! Но тогда что все это значит?! К чему эта нелепая, неправдоподобная ложь? Сердце бешено заколотилось о грудную клетку, и Сергей почувствовал, что «плывет». Уши наполнил мягкий шум, перед глазами замаячили темные пятна, тело перестало слушаться и самовольно улеглось, не в силах удерживать сидячее положение.

— Ну, вот видите, опять отключился, — донесся откуда-то издалека неразборчивый голос старшего из докторов.

— Ничего страшного, — ответил второй. — Нормальное охранное торможение. Зато когда он очнется, одним вопросом у него будет меньше. И ему станет поспокойнее, и нам не придется играть в конспираторов. Поверьте моему опыту, гораздо лучше вот так, сразу, чем…

Голос совсем затих, и дальше Сергей уже ничего не слышал…

Очнувшись во второй раз, он сразу вспомнил все, что с ним произошло. Сергей открыл глаза и привычно повернул голову. Тот же «доктор», в том же кресле, с той же книгой. Даже поза та же самая. Дежа вю. Может, и правда привиделось? Сергей слышал, что после наркоза такое случается.

Не дожидаясь приглашения, он сел. Доктор отложил книгу. Сергей глянул ему в глаза и сразу понял: не привиделось. Сердце екнуло, но особого волнения он уже не испытал.

— Это правда? — хриплым голосом спросил Сергей.

«Доктор» молча кивнул.

— Как я сюда попал?

— Не торопитесь, Сергей Анатольевич, — посоветовал «доктор». — Со временем вы все узнаете. И потом, согласитесь, вряд ли это имеет сейчас какое-то значение.

— Я могу вернуться назад, в свое время? — с замиранием сердца поинтересовался Сергей.

Доктор замялся, как-то неопределенно покрутил головой.

— Боюсь, с этим будут трудности.

— Ясно. — Сергей опустил голову. Попал. По полной программе.

Спину овеяло легким ветерком. Сергей обернулся через плечо и замер. Последние сомнения и надежды рассеялись как дым.

Серая паутина исчезла, и теперь распахнутое настежь окно открывало самый фантастический вид, какой Сергею доводилось видеть в жизни. С высоты птичьего полета он увидел ослепительно голубое небо и раскинувшийся под ним до самого горизонта гигантский мегаполис. Город будущего. Привычные небоскребы соседствовали с совершенно невообразимыми архитектурными шедеврами. Какие-то спирали, клубки, «паруса», «медузы» и что-то совсем уж немыслимое — все эти конструкции, не уступая размерами высочайшим из небоскребов, смотрелись в то же время настолько изящно и невесомо, что, казалось, не стоят, а парят над грешной землей.

Воздух над городом был заполнен тучами разнокалиберных летательных аппаратов. Круглые, дисковидные, шаровидные, с крыльями и без, они неслись на разных высотах и в разных направлениях, и на первый взгляд казалось, что движение их совершенно хаотично и они не сталкиваются друг с другом лишь благодаря счастливой случайности. На второй взгляд, в воздушной круговерти начинала проглядывать какая-то система. Третьего взгляда у Сергея не получилось — закружилась голова. Он глубоко вздохнул и отвернулся от окна.

— Дела-а…

— Меня зовут Саймон, — представился «доктор». — Саймон Грин. Вы как себя чувствуете, Сергей Анатольевич?

— Превосходно, — буркнул Сергей.

— Хотите чего-нибудь? — заботливо осведомился Саймон.

— Да. — Сергей мрачно глянул в окно. — Погулять хочу. Посмотреть, какой стала Земля в двадцать третьем веке. Мы хоть в каком городе?

— В Мехико.

«Далековато от родных мест», — подумалось Сергею. Он покрутил головой, провел рукой по лицу… Странно — спокоен, как удав. Казалось бы: такие новости, такие события! Остался целым и невредимым после серьезной аварии, но при этом попал в будущее. Как? Зачем? Почему? Непонятно. А хозяева говорить не хотят, темнят чего-то. Родной мир потерян навсегда, вместо этого есть возможность своими глазами увидеть далекое будущее человечества. Непонятно — то ли радоваться, то ли рвать на себе волосы от отчаяния. Но хоть что-то он должен был чувствовать!

А на деле — ничего. Странная пустота в груди и в голове. Как будто и не в будущее попал, а так — проснулся после удачной вечеринки в чужой квартире и никак не можешь вспомнить, как туда попал. Интересно, досадно, слегка напрягает, но не более того.

— Что же касается прогулки, думаю, это вполне возможно.

— Вы серьезно? — Сергей не поверил своим ушам. Ему почему-то казалось, что его еще долго будут держать взаперти, мурыжить всякими анализами и обследованиями, инструктировать и вообще скрупулезно готовить к встрече с грядущим. И вдруг — такая не-строгость. Отпускают погулять, и даже без поводка!

— Только, если не возражаете, я пойду с вами, — вежливо предложил Саймон и быстро добавил: — Ни в коем случае не потому, что мы вам не доверяем! Просто мир довольно сильно изменился за последние двести лет, и вам с непривычки, возможно, будет трудно здесь ориентироваться…

«Так, — со вздохом подумал Сергей. — Поводок все-таки будет. Ну что ж, все равно лучше, чем сидеть взаперти!»

В соседней, ничем не примечательной комнате ему выдали наряд для прогулок по будущему: свободные брюки кремового оттенка, полупрозрачную рубашку и сандалии. У Саймона под халатом оказался точно такой же костюмчик, только чуть-чуть другого цвета.

Сверхскоростной лифт (или то, что заменило его в будущем) мгновенно «провалил» Сергея и его провожатого к поверхности земли. При этом Сергей не почувствовал совершенно никаких изменений собственного веса. Снаружи мексиканский полдень, — Сергею почему-то показалось, что именно полдень — дышал зноем и шибал в нос смесью не то чтобы неприятных, но очень уж непривычных для Сергея запахов. Возможно, это был специфический аромат будущего, а может, и нет — в Мексике Сергей никогда до этого не был.

Улица, на которой они оказались, выйдя из здания, больше напоминала какой-нибудь парк. Зеленая травка, белые дорожки, невысокие, аккуратно подстриженные деревца, птички, бабочки. И никакой тебе проезжей части, тротуаров, светофоров…

— Куда пойдем? — поинтересовался провожатый Сергея.

— А куда лучше? — невпопад пробормотал тот.

— Давайте в ту сторону, — Саймон указал рукой направо. Сергей согласно кивнул: в ту так в ту.

Первые минуты он, раскрыв рот, глазел на диковинные здания по обеим сторонам так называемой улицы, а потом его внимание полностью переключилось на людей. Последние четыре века явно пошли землянам на пользу: прохожих было не очень много, но среди них Сергей не заметил ни одного лысого, толстого или просто откровенно старого человека. Густые шевелюры, стройные подтянутые фигуры, упругий шаг — любо дорого посмотреть. Одежда вот только чересчур однообразная и, пожалуй, слишком уж… откровенная. Особенно у женщин. Сергей не то чтобы возражал, но ему как-то сразу подумалось, что Саймон, видимо, был прав: ориентироваться здесь будет с непривычки трудновато. Слишком уж много отвлекающих факторов…

— Привет, Саймон!

Навстречу им плыла сногсшибательная брюнетка, одетая — вот ведь мода какая! — в прозрачный… пеньюар. Другого названия для наряда встречной прелестницы Сергей подобрать не смог. Зрелище не для слабонервных, особенно если учесть, что пеньюар был единственным предметом ее туалета.

Незнакомка чмокнула Саймона в щеку, кивнула Сергею.

— Привет, Шейла! — улыбнулся Саймон.

— Ну-у, — красотка капризно надула пухлые губки. — Я так не играю! Никак тебя не проведешь.

— На этот раз тебе почти удалось, — признался Саймон.

— Как я вам? — Повеселевшая девица прокружила перед ними несколько па из какого-то экзотического танца. Полы пеньюара разлетелись в стороны. У Сергея перехватило дыхание…

— Достойно, — кивнул Саймон. — Новая модель?

— Только вчера купила! — похвасталась брюнетка. — Отдала кучу денег, но совершенно не жалею. Ощущения — ты себе не представляешь!

— Да уж, — усмехнулся Саймон. — Это точно, не представляю!

Брюнетка окинула Сергея откровенно оценивающим взглядом.

— Ортодокс?

— Наш новый сотрудник, — быстро ответил Саймон. — Он из провинции.

— Вижу, вижу, — покивала Шейла, первой протягивая руку. — Будем знакомиться?

— С-сергей…

Сергей осторожно пожал тонкие теплые пальцы. Ему показалось, что через его руку пропустили слабый электрический ток. В ушах глухо запульсировала кровь, перед глазами поплыл розовый туман. Сергей стиснул зубы, пытаясь унять внезапно вспыхнувшее желание.

Шейла понимающе улыбнулась.

— Думаю, вы быстро у нас освоитесь. И забудете всю свою старомодную чепуху. Будет нужна помощь — звоните.

— Ага, — Сергей тупо кивнул.

Шейла махнула ему ручкой и танцующей походкой двинулась прочь. Сергей с трудом оторвал взгляд от ее… спины и посмотрел на Саймона. Тот со вздохом потер подбородок.

— Н-да, с феромонами генотехники явно переборщили… — Он еще раз вздохнул и медленно пошел вдоль улицы. Сергей автоматически побрел следом.

— Я не понял… — через минуту он пришел в себя настолько, что смог говорить. — Вот эта… штучка, которая на ней надета, стоит кучу денег?.. Ну, вы говорили про какую-то новую модель, которую она купила.

— Она купила новое тело.

— Еще раз, — попросил Сергей, невольно остановившись.

— Новая модель — это не одежда, это новое тело, — терпеливо повторил Саймон. — Насколько я понял, это одна из последних разработок наших генконструкторов. Судя по внешним параметрам, что-то вроде «cynep-ceкси». Шейла, она вообще любительница… — Саймон неопределенно покрутил рукой. — Наверняка ускоренный метаболизм, сглаженный цикл, стабилизированный уровень половых гормонов, повышенное выделение феромонов, антицеллюлитная программа, усиленный иммунитет… ну и всякое такое…

— Человек может купить себе новое тело? — Сергей все еще не верил своим ушам. — А куда же девается старое?

— Никуда не девается, — Саймон пожал плечами. — Хранится в гардекорпе. Вы всегда можете в него вернуться.

— А если я захочу иметь не два, а три или четыре тела? — допытывался ошеломленный Сергей.

— Да хоть сто! Если, конечно, средства позволяют.

— Ну дела, — Сергей усмехнулся и поскреб макушку. — Выходит, вы научились менять тела так же, как в мое время меняли наряды?

— Ну, наряды мы тоже меняем. Хотя, когда можешь поменять тело, смена одежды уже не кажется таким уж увлекательным занятием.

— А откуда берутся эти новые тела?

— Их выращивают на биогенетических заводах. Технологи подбирают новые комбинации генов, создают опытную модель. Наиболее удачные варианты ставятся в серию. Примерно так, если вкратце.

— Клонируются, что ли? — блеснул эрудицией Сергей.

— Не совсем. Абсолютно одинаковые образцы выпускаются только по спецзаказам, а так неизменным сохраняется лишь базовое наследственное ядро, а мелкие несущественные признаки варьируются в случайном порядке. Или по желанию потребителя.

— Так что же, вы естественным путем теперь совсем не размножаетесь? — спросил Сергей, не скрывая разочарования.

— Отчего же? — усмехнулся Саймон. — Размножаемся мы как раз «естественным» путем. В основном. Выращивание тел — это ведь не размножение. Без интеллекта, без души новое тело — всего лишь кусок мяса, и не более того.

— Значит, выращивать в пробирке настоящих людей вы пока не научились, — не без удовлетворения отметил Сергей.

— Да, это оказалось не так просто, как представлялось в ваше время. Материнский организм не только защищает и снабжает питательными веществами развивающийся плод. Более важную роль играет психоэмоциональная связь между матерью и ребенком, которого она вынашивает. Отсутствие этой связи в начале жизненного пути невозможно скомпенсировать впоследствии ни воспитанием, ни обучением, ни каким-либо иным способом. Человеческие существа — даже «чистые» клоны, — которые развивались в «искусственной матке», вырастали психически неполноценными, агрессивными и крайне эмоционально ограниченными личностями. Так что реальной альтернативы естественному способу размножения пока не существует.

«И слава Богу!» — подумал Сергей, а вслух спросил: — А как вы… переноситесь из одного тела в другое?

— Если не вдаваться в технические подробности, которые вы вряд ли поймете, то можно сказать, что существуют специальные аппараты перехода. Полчаса глубокого сна — по субъективным ощущениям, — и вы в новом теле.

— Черт возьми, — восхищенно выдохнул Сергей. — Как же вы до такого додумались?

Саймон со скромной улыбкой пожал плечами.

Минут пять они шли в молчании. Полчаса назад Сергей был уверен, что не сможет оторвать глаз от мира будущего; теперь, погруженный в свои мысли, он его почти не замечал.

— Странно, — пробормотал он, нарушая молчание. — Как же вы тут живете?

— А в чем дело? — удивился Саймон.

— Если человек вот так запросто меняет тела, как же тогда узнать, кто есть кто? Как убедиться, что я — это я, а не самозванец, который выдает себя за другого?

— Ну, это-то как раз просто! Существует метод менталоскопии, идентификации личности на основе особенностей индивидуального психополя. Метод гораздо более точный и надежный, чем те, что использовались для тех же целей в ваше, Сергей Анатольевич, время. И кстати, более быстрый и простой. Так что сейчас выдать себя за другого намного труднее, чем четыреста лет назад. Кроме того, у нас очень хорошо развита интуиция и, как сказали бы в ваше время, «сверхчувственное восприятие». Близкого человека мы, как правило, узнаем в любом облике и без всякой идентификации. Так что сложности на самом деле не так уж и велики. Зато подумайте, какие преимущества! Ведь даже одежда влияет на нашу самооценку и самочувствие, а представляете, каково это — сменить тело? Огромное количество людей в ваше время было недовольно своими внешними данными и от этого страдало. Изнурительные диеты, мучительные операции, разочарование их результатами — теперь все это в прошлом. А медицина? У нас все еще есть неизлечимые болезни, но теперь нам совсем не обязательно с ними бороться. А подумайте, какие возможности смена тел открывает перед людьми творческих профессий! Да что там, о преимуществах свободного обмена тел можно говорить часами! — горячо закончил Саймон.

— Впрочем, справедливости ради надо сказать, что не всем текущая ситуация видится в столь радужном свете, — добавил он после паузы. — Те же ортодоксы, например, ратуют за ограничение свободы перемещения из тела в тело. Они выступают за традиционную семью, за запрет на смену тел для несовершеннолетних, для политиков, для высших чиновников…

— А что такое традиционная семья? — поинтересовался Сергей.

— Это строго моногамный союз. По мысли ортодоксов, каждый человек должен иметь только одно полностью полноценное в сексуальном плане тело.

— Ну, это уж они, пожалуй, перегибают, — подумав, заметил Сергей. — А почему Шейла решила, что я ортодокс?

— Видите ли, дело в том, что ортодоксы предпочитают жить в том теле, которое досталось им по рождению. Больше в знак протеста, нежели из каких-то практических соображений. А врожденные тела, как правило, выглядят не так хорошо, как покупные. Особенно если пользоваться ими постоянно. Довольно трудно поддерживать в хорошем состоянии тело, которое используется на все случаи жизни.

— Вот как… — Гордость Сергея была уязвлена. Он-то как раз считал, что его тело в очень неплохом состоянии. Впрочем, если сравнивать с местными богоподобными красавцами, то наверное…

— А вот скажите… — Сергей умолк на полуслове и замер с открытым ртом. Окружающая действительность заставила-таки его обратить на нее внимание. И сделала это самым неожиданным способом.

Последние полсотни шагов они с Саймоном шли вдоль решетчатого забора, по меньшей мере, десятиметровой высоты. За забором раскинулся фантастический, прямо-таки неземной пейзаж. Гигантские деревья вздымали к безоблачному небу раскидистые перистые кроны, незнакомые Сергею кустарники и деревца поменьше сплетались в непроходимые заросли. Листва деревьев и кустарников была какого-то неестественного, сине-фиолетового с красноватым отливом цвета. На примыкавшей к забору голой рыжей «поляне» не росло ни единой травинки. За забором не слышно было пения птиц и не видно ни одной бабочки. Но не эта странность огороженной территории привлекла к себе внимание Сергея.

Его внимание привлек глухой удар, от которого дрогнула земля. Сергей застыл на месте, прислушиваясь. Земля дрогнула еще раз, заросли по ту сторону забора шелохнулись, как от порыва ураганного ветра, и из них одним прыжком вымахнуло гигантское существо. Преодолев в прыжке метров двадцать, оно грузно приземлилось рядом с забором, заставив землю содрогнуться в очередной раз. Сергей в ужасе отпрянул от решетки.

Больше всего существо было похоже на динозавра. На хищного злобного динозавра, название которого Сергей с перепугу забыл. У «динозавра» были мощные задние лапы и толстый хвост. Хлипкие, по сравнению с задними, передние конечности были благочинно сложены у груди. Венчала эту телесную конструкцию огромная голова с мощными челюстями, сплошь утыканными острейшими кинжаловидными зубами. В отличие от тех динозавров, которых Сергей в свое время видел по телевизору, зазаборный монстр был покрыт чем-то вроде… перьев. Расцветка у него была праздничная: оранжево-бурый фон с черными разводами.

Гигант (высоты в нем было метра четыре) опустил к земле уродливую голову и, покосившись на Сергея желтым глазом, с шумом втянул воздух. Сергей ощутил исходящий из-за забора слабый кисловато-затхлый запах. А еще он заметил, как решетка забора в том месте, где к ней приблизилось динозавроподобное существо, окуталась слабым голубоватым сиянием. Хотелось надеяться, что это было проявлением правильной работы каких-то дополнительных систем безопасности — уж больно ненадежной выглядела решетка.

Нанюхавшись и насмотревшись, «динозавр» молча оттолкнулся лапами от земли и, махнув воробьино-кенгуриным прыжком обратно в заросли, скрылся с глаз. Земля снова дрогнула раз, другой, потом все затихло.

— Эт-то ш-што такое… было? — сдавленно прохрипел перепуганный Сергей.

— Это, по-моему, тираннозавр, — спокойно ответил Саймон. — Одна из поздних разновидностей.

— Вы выращиваете настоящих динозавров?!

— А что? — Саймон пожал плечами. — Знаете, детям нравится.

— А почему он у вас в перьях и такого странного цвета? — Сергей начал понемногу приходить в себя.

— Это не совсем перья, скорее, их эволюционный предшественник, — уточнил Саймон. — «Протоперья», если можно так выразиться. Вообще, довольно большое число динозавров было покрыто перьями или их подобием, просто в ваше время об этом еще не знали. Что касается окраски, то она самая что ни на есть естественная. Защитная окраска хищника. Во времена динозавров состав земной атмосферы был немного иным, нежели сейчас. Соответственно иным был и состав солнечного света, который эта атмосфера пропускала к поверхности планеты. Отсюда несколько непривычный (как вы, наверное, уже заметили) для нас с вами цвет растительности и «странная» окраска животных, которые в этой растительности прятались. Конечно, сейчас все это уже не имеет былого приспособительного значения, просто мы постарались с максимальной достоверностью воссоздать пейзаж и обитателей тех далеких времен.

— А как же эта махина так прыгает? Как его лапы-то держат? — Сергею показалось, что он уличил потомков в нарушении элементарных биологических законов. Странно, но его это порадовало. Наверное, хотелось отомстить за перья. — И чего он у вас такой молчаливый? Немой, что ли?

— Отвечаю по порядку, — улыбнулся Саймон. — У динозавров была другая структура мышечной ткани, не такая, как у нас с вами и у современных нам животных. Их мышцы не только перемещали тело в пространстве, но и служили в определенных условиях дополнительным внешним скелетом, очень прочным и эластичным одновременно. Что и позволяло их опорно-двигательному аппарату выдерживать те, без сомнения, огромные нагрузки, которые возникают при подобном способе передвижения. Между прочим, мы тоже были очень удивлены, когда впервые это увидели! Что касается немоты тираннозавра, то это не совсем так. Голосок у него вполне соответствует комплекции, только подает он его не часто. Это ведь хищный динозавр. Вы когда-нибудь слышали, чтобы хищник рычал на свою предполагаемую добычу? Охотник, если, конечно, он не хочет умереть с голоду, должен быть тихим, незаметным и хитрым.

— Ну, с хитростью-то у него, наверное, были проблемы, — усмехнулся Сергей, припоминая научно-популярные телесериалы своего времени. — Трудновато быть хитрым, когда у тебя мозги с грецкий орех!

— Напрасно вы так, — заступился за динозавра Саймон. — У этого мозг побольше. А вообще, мозг крысы еще меньше грецкого ореха, а между тем «интеллект» этих животных намного превосходит собачий и уступает в современном животном мире, пожалуй, лишь дельфиньему. Так что размер мозга не определяет напрямую его функциональные возможности.

— Н-да? — Сергей покосился на Саймона и впервые в жизни пожалел о том, что в школе мало интересовался биологией. — И как же вам удалось их расплодить? Нашли в янтаре доисторического комара, который напился крови динозавра, извлекли ДНК и клонировали?

В очередной раз продемонстрировав свою киноосведомленность в вопросах науки, Сергей тут же об этом пожалел. Он уже начал — и не без оснований — подозревать, что все те обрывочные и бессистемные знания, которых он нахватался в своем времени, мягко говоря, сильно устарели и годились теперь разве что для сочинения под условным названием «Обывательские заблуждения из области науки. Век двадцать первый». Или что-то вроде того.

— Не совсем так, — Саймон без улыбки покачал головой. — Видите ли, Сергей Анатольевич, все обстоит одновременно и проще и сложнее. Генный аппарат, хромосомы, ДНК — это ведь всего лишь вспомогательный механизм. Представьте себе… ну, скажем, завод. Завод, выпускающий какие-то определенные механизмы, аппараты — неважно. Для того чтобы производство работало, нужен общий план, согласно которому и создается конечный продукт. И нужны станки, запрограммированные на производство определенных деталей и комплектующих. Так вот, гены — это станки, приспособления для производства строительных блоков человеческого тела. А общий план, согласно которому идет строительство существует в виде некой энергетической матрицы, сегмента Общего Информационного Поля Вселенной. С одной стороны, это поле в определенной степени не зависит от материи, а с другой, структура живой ткани является материальным отражением структуры этого поля. Причем эта структура обладает свойствами фрактала. То есть любой самый мельчайший ее элемент содержит полную информацию обо всей системе в целом. Я не слишком усложняю свое повествование?

— Пожалуй, слишком, — признался Сергей.

Саймон огорченно поджал губы, помолчал, размышляло чем-то, потом вздохнул и заговорил снова:

— Проще говоря, небольшой фрагмент биологически структурированной материи, к примеру костной ткани, содержит в себе полную информацию о прижизненном состоянии существа, телу которого этот фрагмент принадлежал.

— Другими словами, — медленно проговорил Сергей. — Вы можете взять ископаемую кость и вырастить из нее целого динозавра? Того самого, который жил миллионы лет назад?

— Не совсем того же самого. Новый динозавр будет точной физической копией старого, он будет обладать всеми его наследственными задатками и врожденными инстинктами, а также приобретенными физическими особенностями типа последствий серьезных травм и иже с ними. Но у него не будет тех знаний, тех наработанных рефлексов, которые его предшественник накопил в своей прошлой жизни.

— А если взять кость другого существа, — в душе Сергея зашевелились нехорошие подозрения, что-то в словах Саймона заставило его насторожиться, — например, человека?

— Будет то же самое: биологический двойник со своей собственной индивидуальностью, без памяти, без жизненного опыта предшественника. Информация об особенностях высшей нервной деятельности таким способом не передается. Мы обладаем некоторой властью над человеческим разумом, но власть эта пока очень невелика. Мы можем переносить сознание и память из одного тела в другое, но пока еще очень мало знаем о том, что это сознание собой представляет по сути своей. Наш институт как раз и ведет работы по исследованию этого вопроса — вопроса сохранения человеческого сознания во времени и пространстве. Собственно говоря, именно поэтому вы сейчас здесь и находитесь…

— А? — Сергей уже не слышал. Его внимание привлекло существо, идущее по дорожке им навстречу. Его можно было бы назвать человеком, если бы встречались люди с пепельно-серой кожей и черными глазами без белков. А еще существо было бесполым. Во всяком случае, на вид Сергей не смог определить, мальчик оно или девочка. У существа был абсолютно голый череп, мелкие правильные черты лица и худощавое тело, затянутое в неприлично облегающий комбинезон. Под комбинезоном не было заметно абсолютно никаких признаков пола. Ни выше пояса, ни ниже.

Не обратив на Сергея и его спутника ровным счетом никакого внимания, существо легкой походкой проследовало мимо.

— Инопланетянин? — почему-то шепотом спросил Сергей.

— Синосин, — ответил Саймон.

— Это что еще за зверь такой?

— «Синтетический носитель интеллекта». Дело в том, что мы можем переносить человеческое сознание не только в человеческое тело.

— А куда же еще? — опешил Сергей.

— В любую биологическую структуру, обладающую достаточно сложно организованной центральной нервной системой или ее подобием. Структура может быть как естественной, так и искусственной. Синосин — это как раз пример второго рода.

— И зачем вам это нужно? — Сергея почему-то слегка затошнило.

— Новые ощущения, новые способы восприятия окружающего мира, расширение представлений о реальности. Разве не к этому люди всегда стремились? Ведь не только сознание управляет телом, но и тело влияет на сознание. Гормоны, специфика сенсорных потоков, особенности мышечного чувства. Представьте себе, каково это — посмотреть на мир глазами совы, дельфина, собаки! На худой конец — просто существа противоположного пола! Каково это — видеть инфракрасное излучение, слышать ультразвук, ощущать запахи, которые в вашем нынешнем теле вы не сможете ощутить никогда в жизни. — Ощущать изнутри тело, которое раньше только видели со стороны.

— Ну, это еще куда ни шло, — подумав, согласился Сергей. — Но зачем создавать искусственное тело? Естественных вам мало, что ли?

— А вот вообразите себе такую ситуацию: вам не нужно больше есть, пить, спать, удовлетворять — или подавлять — половые инстинкты. Вы не испытываете ни малейшего дискомфорта в шестидесятиградусный мороз и пятидесятиградусную жару, вы без всякого дополнительного снаряжения можете бесконечно долго находиться под водой или в агрессивной среде, где человек без скафандра не проживет и секунды. Вы не испытываете усталости, вы не болеете и при этом видите, слышите и ощущаете гораздо больше, чем доступно обычному человеку. Вообразили? Вряд ли. Чтобы в полной мере понять, каково это, нужно это ощутить. Хотя бы на время. И именно синосин дает нам такую возможность. В настоящее время синосины используются главным образом как альтернатива скафандру. Однако многие полагают, что, перемещая свое сознание в синосин, они таким образом очищают и совершенствуют свой разум. Некоторые прибегают к таким «чисткам» периодически, некоторые живут в синосине постоянно. И число последних увеличивается с каждым годом. На этом основании многие прогнозисты говорят о зарождении на Земле параллельной цивилизации, цивилизации «синтетических людей». Другие полагают, что синосины — это наше общее будущее, следующий этап развития человечества. Чистый интеллект, не обремененный слабостями плоти и животными инстинктами.

— Это будут уже не люди, — чуть помедлив, вынес приговор Сергей.

— Конечно, — легко согласился Саймон. — Это будет следующий этап сознательной эволюции человечества.

— Но если все перейдут в эти ваши синосины, как же вы будете размножаться? Ведь, насколько я понял, синосин — это даже не «кусок мяса», это вообще непонятно что!

— Не дает вам покоя вопрос размножения, — улыбнулся Саймон. — В принципе вы зрите в корень: на сегодняшний день это один из главных аргументов скептиков. Сторонникам перехода в синосины крыть пока нечем, но они надеются разрешить эту проблему в самом скором будущем.

— Не дай Бог, — пробормотал Сергей.

— Пока подавляющее большинство людей разделяет вашу точку зрения…

Весь следующий месяц Сергей безостановочно знакомился с миром будущего. Поначалу он ожидал, что его еще долго будут разнообразно обследовать и всячески изучать, а на деле ничего этого не случилось. Ему велели отдыхать и наслаждаться жизнью и отпустили на все четыре стороны. Временами у Сергея складывалось впечатление, что благодетели, вернувшие его к жизни, напрочь забыли о его существовании, и лишь постоянная ненавязчивая опека со стороны Саймона не давала Сергею окончательно увериться в этом заблуждении.

Сергей облетел всю Землю и просмотрел уйму исторических стереофильмов и новостных бюллетеней. Саймон свозил его на Луну и на Марс, показал работу завода по производству тел. Сергей попросил разрешения хотя бы ненадолго поменять тело, но Саймон ответил вежливо-решительным отказом. Несколько раз Сергей пытался завести разговор о том, как и зачем его переместили в будущее. Саймон всякий раз отвечал, что время для объяснений еще не пришло, и предлагал потерпеть. Сергей терпел — а что еще ему оставалось?

Терпел он с нехарактерным для себя хладнокровием и выдержкой. Собственное смирение порой удивляло Сергея больше, чем все чудеса окружающего мира. Когда в редкие моменты полного одиночества он пытался анализировать свои чувства, ему начинало казаться, что его подменили. Слишком уж спокойным и хладнокровным он стал. Прошлое помнилось ясно, но без тоски и ностальгических сожалений, настоящее удивляло, но не настолько, чтобы впадать от этого в прострацию и лишаться сна и аппетита. Все было ново и странно, но при этом Сергей не видел в сложившейся ситуации ничего экстраординарного и противоестественного.

Поначалу он подозревал, что ему что-то такое подмешивают в пищу. Что-то типа тех же транквилизаторов, о которых он уже слышал. Когда он напрямик спросил об этом у Саймона, тот рассмеялся и уверил Сергея, что тот ошибается. Сергей поверил. Саймону сложно было не поверить. Он стал для Сергея кем-то вроде ангела-хранителя. Присутствие Саймона успокаивало, а когда его долго не было рядом, Сергея начинали одолевать хандра и странное беспокойство.

Постепенно Сергей стал замечать, что перемены, которые он в себе ощущал, не ограничиваются только лишь прибавлением спокойствия и проявлением странной отстраненности от происходящего. Воспоминания о двадцать первом веке, поначалу яркие и живые, стали тускнеть и меркнуть, превращаясь в набор обрывочных сведений, не имевших, казалось, к Сергею никакого отношения. Вот это уже было действительно странно и неприятно. Неприятно потому, что, проснувшись однажды утром, Сергей понял вдруг, что не просто забывает свою прошлую жизнь — вместе с ней он забывал самого себя.

Когда Сергей поделился своими опасениями с Саймоном, тот нахмурился, но ничего не сказал. А на следующее утро Саймон заявился в гостиничный номер Сергея в сопровождении того самого молодого человека, который присутствовал при первом пробуждении Сергея в будущем. Бесцеремонно плюхнувшись в кресло, гость окинул Сергея оценивающим взглядом и предложил:

— Поговорим?

— Это Генри Брамс, — представил говоруна Саймон. — Руководитель нашего проекта.

Сергей вежливо кивнул. Молодость руководителя его совершенно не удивила. В этом мире, где люди жили по двести лет и меняли тела как перчатки, определение возраста на глазок было делом совершенно безнадежным. И если Саймону в его нынешнем теле на вид было лет сорок (а на самом деле шестьдесят четыре), то «молодому» руководителю вполне могло перевалить и за сто и за сто пятьдесят.

— Саймон передавал мне, что вы неоднократно выражали желание узнать, как и зачем попали в наше время, — без предисловий начал руководитель. — Полагаю, сейчас наступил самый подходящий момент для объяснений. Вы готовы меня выслушать?

Сергей еще раз кивнул и в следующие полчаса узнал о себе массу нового.

Как он и предполагал, никакого путешествия на машине времени не было. В своем родном двадцать первом веке он попросту умер. Погиб в автокатастрофе. И спустя четыреста лет его вернули к жизни точно так же, как возвращали к ней доисторических динозавров. Точнее говоря, так вернули к жизни его тело. С сознанием все было гораздо сложнее. Помогая друг другу подбирать слова попроще, Генри и Саймон попытались как смогли ознакомить Сергея с передовыми направлениями и чаяниями современной им науки. Вышло у них, с точки зрения Сергея, не очень. Единственное, что он понял, — его сознание каким-то образом перехватили на пути в Мир Иной и, выдернув его из прошлого в настоящее, поместили в свежевыращенную копию старого тела.

Слушая, Сергей с каким-то равнодушным удивлением отмечал, что воспринимает эту дикую историю скорее как занимательное повествование из жизни постороннего человека, чем как нечто относящееся напрямую к нему лично. Он был совершенно спокоен и даже почти не удивлен.

— Ну, как он? — Генри глянул на Саймона. — Сильно волнуется?

Саймон покачал головой с выражением крайнего сожаления на лице.

— Плохо… — вздохнул Генри.

— Что «плохо»? — счел нужным поинтересоваться Сергей.

— Плохо, что вы так спокойно восприняли мой рассказ.

— Да я вообще в последнее время стал каким-то очень уж спокойным, — заметил Сергей. — Сам себе удивляюсь.

— Мы оберегали вас от излишних волнений, чтобы дать время сознанию как следует укрепиться в новом теле. Все-таки для вас это процесс новый и непривычный… Саймон у нас прекрасный психотерапевт, он все время находился рядом и, скажем так, корректно контролировал вашу эмоциональную сферу, сдерживая проявления негативных эмоций.

— Ясно, — буркнул Сергей, а про себя без особой, впрочем, злости подумал: «Вот сволочь».

— Это было необходимо хотя бы потому, что мы совершенно не представляли, как вы будете реагировать на новую для себя ситуацию. Вы у нас первый удачный эксперимент.

— Были и другие?

— Были, — нимало не смутившись, признался Генри. — Но вы первый, кто пришел в сознание после переноса.

— А что стало с остальными? — мрачно осведомился Сергей.

— Скажем так: мертвее, чем были, они не стали. — Генри внимательно посмотрел на Сергея. — Я вижу, вас покоробили мои слова. Что ж, вполне возможно, с точки зрения морали четырехсотлетней давности мы поступаем не очень этично, проводя такие эксперименты над людьми без их согласия. Но сейчас мы смотрим на эти вещи несколько иначе. Видимо, шире и свободнее. Единственное, чего мы избегаем в своих экспериментах, — это отнимать у человека свободу выбора.

— И какой же выбор был у меня? — угрюмо спросил Сергей.

— В своем времени — никакого. Там вы умерли. А здесь у вас есть выбор. Вы можете умереть или продолжать жить.

— Так что плохого в том, что я спокоен? — после паузы спросил Сергей.

— Плохо то, что вы сохраняете спокойствие без помощи Саймона. Вкупе с теми симптомами, о которых вы ему вчера рассказали, у вас наблюдаются классические признаки ранней стадии СБС — Синдрома Беспричинной Смерти.

— Час от часу не легче, — пробормотал Сергей.

— Я объяснил вам, как вы сюда попали, но не успел сказать, зачем вы здесь оказались, — продолжил Генри. — Скажите, Сергей Анатольевич, вас не удивляет, что мы живем по двести лет?

— Удивляет, — буркнул Сергей. — В мое время и до ста-то редко кто доживал.

— Я не о том, — отмахнулся Генри. — Вас не удивляет, что мы живем так мало? Теперь, когда между нами и бессмертием уже не стоит телесная дряхлость, мы все равно редко доживаем даже до двухсот двадцати. Сегодня средний срок жизни человека составляет сто семьдесят лет. Независимо от того, насколько часто он меняет тела и в каких именно телах живет — в естественных или искусственных. В наше время основной причиной смертности является уже упомянутый мной СБС. На рубеже своего двухсотлетия человеческая личность без всяких видимых причин начинает распадаться. Появляются нарушения в структуре памяти, резко снижается эмоциональный тонус, пропадает интерес к жизни, и в финале — смерть, как пишут в медзаключениях, «в результате естественного отрыва сознания от тела». Все, — Генри развел руками. — Складывается впечатление, что двухсотлетний жизненный срок — это предел, отмеренный человеку какими-то высшими силами. Нас, сами понимаете, такое положение дел не слишком устраивает. Нам, по крайней мере, хочется знать, действительно ли это так. Проще говоря, мы хотим узнать, что такое смерть.

— А при чем здесь я? — недружелюбно осведомился Сергей.

— Ваше возвращение к жизни — это часть программы исследований по стабилизации и сохранению человеческого сознания, по продлению его существования во времени. Ваш пример убедительно показал, что, в принципе, ничего невозможного в этом нет. Хотя… — Генри задумчиво умолк.

— Но почему именно я-то?

— А почему нет? — пожал плечами Генри. — Вы вполне подходящий для наших целей объект. Уж извините за такое выражение! Ваша смерть произошла в доступном нашей аппаратуре временном интервале. Плюс к этому вы не осознали того, что умерли, а в таких случаях сознание после отрыва от тела дольше сохраняет стабильную структуру.

— Ну и что? — Сергей невесело усмехнулся. — Вы удовлетворены? Теперь будете жить дольше?

— Боюсь, что нет, — вздохнул Генри, переглянувшись с Саймоном. — Видите ли, Сергей Анатольевич, существует теория, согласно которой двести лет — это действительно максимальный предел существования человека в материальном виде. Предел, как утверждают сторонники этой теории, непреодолимый. Они усматривают здесь некую аналогию с беременностью. Девятимесячное развитие плода, — Генри сделал широкий жест рукой. — Выход в новую среду существования. Точно так же после двухсотлетнего или около того пребывания сознания в материальном теле неизбежно должен произойти его переход в новое качество, в иную реальность, если можно так выразиться. И затягивать этот срок — все равно что пытаться искусственно продлить беременность. Ничего хорошего из этого не выйдет. И ваш случай, с определенной точки зрения, можно трактовать как косвенное подтверждение этой теории.

— Это как же? — удивился Сергей. — Мне-то до двухсот лет еще жить и жить!

— Субъективно, с биологической точки зрения, это действительно так, но объективно, хронологически, вам уже больше четырехсот лет. И вы, соответственно, задержались в «утробе» вдвое дольше положенного срока.

— Ерунда какая-то, — Сергей покачал головой. — Ничего не понимаю! Получается, в мое время люди переходили в иную, как вы говорите, реальность… «недоношенными», что ли?

— Повторяю, Сергей Анатольевич, пока это только теория, и в настоящее время у нее больше противников, чем сторонников. Опять-таки, пример с беременностью — это лишь грубая аналогия, прямой параллели здесь нет. Да и ваш случай, строго говоря, ничего еще не доказывает и не опровергает. Пока мы лишь в начале пути и вынуждены довольствоваться теориями и догадками.

. — Значит, я скоро умру, — подумав, подытожил Сергей. — И никакого выбора у меня на самом деле нет.

Перспектива скорой смерти поколебала его олимпийское спокойствие. Умирать, несмотря ни на что, ох как не хотелось!

— Напротив! — возразил Генри. — Выбор у вас даже шире, чем я недавно говорил. Мы можем оставить все как есть, и тогда вы действительно умрете. Или нет. Произойдет полный распад вашей нынешний личности, вы забудете свое прошлое и начнете жить с чистого листа. Теоретически такое тоже возможно.

— Вот спасибо, — пробормотал Сергей. — И чем же это лучше смерти?

— С вашей, субъективной точки зрения — ничем, — согласился Генри. — Но есть и другие варианты. Мы можем, например, поместить вас в темпоростат. Это такой аппарат, который внутри себя в несколько тысяч раз замедляет скорость временного потока. В будущем, когда наши с вами потомки найдут способ вернуть вас к полноценной жизни, они вас из него извлекут.

— Если захотят, — вставил Саймон.

— Да, — кивнул Генри. — Тут тоже существует определенный риск. Мы, например, очень редко размораживаем тех, кто в надежде на грядущее исцеление заморозил себя в двадцатом — двадцать первом веках. Технически это вполне возможно, но какой в этом смысл для нас? — Генри пожал плечами. — Хотя, возможно, в будущем все изменится…

— В общем, хрен редьки не слаще, — вздохнул Сергей.

— Есть еще один вариант. — Генри глубокомысленно поскреб макушку. — В случае полного и достаточно длительного отрыва сознания от тела в его структуре происходят необратимые изменения. Нарушается целостность того, что мы называем «человеческим разумом», рвутся связи между его составляющими — памятью, логическими функциями, эмоциональной сферой… ну и так далее. В случае СБС этот процесс начинается еще при жизни, а после смерти приводит к тому, что оторвавшееся сознание становится абсолютно недоступным для контакта с оставшимися в живых. Причины этого нам пока не ясны. Возможно, дело в том, что для нормального, по человеческим меркам, функционирования сознанию необходим постоянный поток информации, ощущение идущих от органов чувств. Известно, что при ограничении сенсорного потока в условиях, когда человек ничего не видит, не слышит и не ощущает даже веса собственного тела, работа его сознания нарушается. Чаще всего индивидуум засыпает или начинает галлюцинировать. При отрыве от тела поток сенсорной информации обрывается полностью, в сознание не поступают даже сигналы из внутренней среды организма, которые в условиях эксперимента практически невозможно…

Саймон мягко прикоснулся к плечу Генри. Тот вздрогнул и очнулся.

— Впрочем, это неважно, — согласился он, оборвав лекцию. — Важно то, что мы, как нам кажется, нашли способ сохранить структуру личности после отрыва сознания от тела. Точнее, не саму структуру, а возможность ее восстановления по желанию субъекта. Другими словами, умерший получает возможность по собственной воле восстанавливать свою прижизненную личность и вступать в контакт с ныне живущими.

— И что, были случаи контакта? — не скрывая скепсиса, поинтересовался Сергей.

— Нет, — поколебавшись, признался Генри. — Пока ни один из добровольцев на контакт не вышел. Но мы не теряем надежды.

— Получается, что, несмотря на все ваши старания, все ваши добровольцы все же умерли окончательно.

— Не обязательно, — не согласился Генри. — Возможно, они просто не хотят вступать с нами в контакт.

— А что так?

— А вы, если бы вам представилась такая возможность, захотели бы вернуться во чрево матери? К примеру, для того, чтобы рассказать другим потенциальным новорожденным о том, что их ждет после рождения.

— Хм…

— Вот именно, — кивнул Генри. — Да и личность наша… возможно, она представляется нам высшей ценностью лишь до тех пор, пока нам не с чем сравнивать. А когда появляется реальный выбор… — Генри красноречиво развел руками.

— Значит, если я вас правильно понял, — медленно проговорил Сергей, — вы предлагаете мне стать привидением?

— Можно сказать и так. И обратите внимание на то, какие перспективы открываются перед вами в этом случае! С одной стороны — возможно, новая неизведанная реальность. С другой — возможность вернуться в наш мир в качестве, как вы говорите, «привидения». Очень может быть, у такого состояния тоже есть масса плюсов, о которых мы пока не имеем ни малейшего представления. И наконец, вполне вероятно, что в недалеком будущем люди найдут способ вернуть ваше сознание в материальное тело без риска дальнейшего распада вашей личности!

— А смогу я после смерти встретиться с теми, кто жил в мое время? — помолчав, спросил Сергей.

— Думаю, это маловероятно, — честно ответил Генри. — Даже если наше существование действительно продолжается после того, что мы называем «смертью», мы в любом случае перестаем быть тем, кем были при жизни. Впрочем, вполне вероятно, что в той реальности, где вы окажетесь после смерти, время не является столь жестким ограничением, как здесь, — Генри обвел рукой комнату. — И тогда вы сможете вернуться в прошлое и увидеть тех, кого там знали, хотя бы будучи «привидением».

— Н-да… — Сергей сложил руки на груди и посмотрел в потолок. — Могу я подумать?

— Конечно! — Генри поднялся с кресла. — Только не очень долго, сами понимаете…

Саймон махнул рукой на прощанье, и посетители вышли, оставив Сергея одного.

Он посмотрел в окно, за которым по ослепительно голубому небу плыли невесомые перистые облака, и усмехнулся. Дела…

Вторая безвременная кончина за этот год. Или все-таки за четыреста лет? Голова шла кругом от всех этих передряг! Однако надо было что-то решать…

Сергей задумался. Возможно, его нынешняя личность и правда не представляла собой особой ценности, но терять ее Сергею почему-то не хотелось. Согласиться на этот… как его… «темпоростат»? Сергей поморщился. Нет, что-то не то. Он никогда не считал себя авантюристом, а приключений, которые выпали за последний месяц на его долю, было, пожалуй, гораздо больше чем достаточно, и все же…

Сергей почувствовал, как при мысли о последнем предложении Генри у него в душе снова затеплился, казалось, навсегда уже угасший огонек интереса к жизни. Стать первым в истории сознательным «научным» привидением — предложеньице не для слабонервных. Впереди — полная неизвестность и призрачная надежда еще раз увидеть тех, кто был ему дорог в прошлой жизни. Сергей вздохнул — рискованно, конечно, а впрочем… какого черта! Выбор у него так и так небогатый, так что…

Почему бы и нет?