Искатель, 2006 №6

Расцвечена бледными огнями глаз в ночи, стремительными силуэтами, мелькающими в траве, тенями в свете безмолвной луны, живет саванна — арена извечной борьбы между жизнью и смертью, которые есть неразлучные спутники на дороге судьбы.

Саванна никогда не спит. Ешь или будь съеденным, убивай или умирай, таковы ее законы. И живущий по этим законам должен быть готов ко всему. К тому, что сегодня ты хищник, а завтра — жертва. Такова жизнь, такова суровая истина этого мира.

— Охотник где-то поблизости, — сказал, поведя носом, Амальриз. — Я его чую.

— Это ясно и без твоего сверхчувствительного носа, — буркнул Тоби.

Коммо снисходительно улыбнулся. Его не слишком раздражали мелкие препирательства между подчиненными. Тем более реплика Амальриза действительно была смешной — уловить быстрораспадающийся запах Охотника было не под силу даже альтаирской ищейке, а следы, оставленные Охотником на земле, куда весомее проявляли его присутствие, чем молекулы, рассеяные в воздухе.

Небольшая полянка в джунглях, образовавшаяся в результате лесоразработки, помимо стволов срубленных деревьев, пальмовых листьев и торчащих то тут, то там стрелок папоротников, была покрыта бурыми пятнами, обильно привлекающими мух. Происхождение пятен, разумеется, не представляло большой загадки для троих воинов-агаи, профессионалов из отряда «А» — боевой элиты Межзвездного Союза. Кровь аборигенов планеты, на которой они вели Поиск, была красного цвета, и без всяких анализов и проб можно было уверенно сказать, что бурые пятна на поляне — следствие имевшего место кровопролития.

— Будем искать тела? — спросил Тоби.

— Нет, — ответил Коммо. — Это нам ничего не даст, разве что дополнительные сведения об анатомии пигмеев.

Амальриз усмехнулся на замечание командира.

— Здесь он убил двоих, судя по всему, — сказал, наклоняясь к земле, Коммо и поднял небольшой предмет.

— Разделавшись с ними, направился, скорее всего, к той деревне, что мы отметили на карте недалеко отсюда. Пигмеи ведут дневной образ жизни, стало быть, он дождется ночи, прежде чем начнет охоту. — Коммо посмотрел на солнце и кивнул собственным мыслям: — Да, мы успеем к деревне до захода солнца.

— Выйти на связь с «мамой»? — спросил Амальриз.

— Нет. Не будем терять время, свяжемся с ними, когда доберемся до деревни. Вперед, ловчие, — Коммо указал направление, мельком глянув на портативный топограф, и Амальриз двинулся сквозь зеленую стену джунглей, осторожно раздвигая свисающие лианы и листья огромных папоротников.

Прежде чем пойти за ним следом, Коммо обернулся к Тоби:

— Возьми, сувенир на память, — и отдал подобранную на поляне вещицу.

Тоби с интересом разглядывал предмет, принадлежавший, очевидно, одному из убитых Охотником пигмеев. Это был зуб какого-то животного с дыркой в основании, сквозь которую была продета завязанная концами нитка. «Видимо, украшение или амулет», — подумал Тоби, пряча находку в нагрудный карман. Он был неплохим специалистом-ксенологом до того, как стал воином.

Солнце палило сквозь просветы в листве, вынуждая троих следопытов, шедших цепочкой, глотать подсоленную воду из фляг. Биомолекулярная структура их организма не была столь автономной и самонастраивающейся, как у бойцов-недари, но, несмотря на многие очевидные слабости своей расы, с традиционным спектром задач они справлялись хорошо при самых различных условиях. Ищейки, как их называли члены других групп отряда «А», или ловчие, как они предпочитали именовать себя сами, они как никто другой умели выслеживать и загонять добычу. Даже если такой добычей был Охотник.

Гарпунная пушка — оружие для настоящей охоты. Она может стрелять с высокой скоростью, но ни один Охотник не будет палить из нее очередями. Один выстрел — одна жертва, и только так. Потому что это оружие для наиболее опасных и достойных соперников.

Гарпунный наконечник снабжен плазменной батареей одноразового действия, искра которой прожигает броню жертвы в момент контакта. Затем, пробив защиту, наконечник входит в тело жертвы и выпускает зубья, вонзающиеся в плоть. Следует разряд переменного тока высокой частоты, способный убить практически любое разумное существо. На случай если этого оказывается недостаточно, в кровь жертвы начинает выделяться сильнодействующий токсин.

Но только опасный противник, к которому тяжело подобраться на близкое расстояние, заслуживает смерти от выстрела гарпунной пушки. Для других случаев есть боевая спираль — длинный хлыст из эластометалла, способный рассечь сталь и бетон; складной боевой шест, один конец которого снабжен электрошокером, а другой — наконечником с плазменным контуром, который режет титан, как нож масло; наконец, охотничий нож, который служит для разделки жертвы, но может стать и оружием против очень слабого противника.

Сейчас можно использовать шест или даже нож — эти маленькие разумные обезьяны не способны тягаться с Охотником со своими слабыми руками и примитивным оружием. Убивать их — мало удовольствия, но все же это добыча, а любая добыча ценна для Охотника. Даже если его цель состоит в том, чтобы отыскать собрата, пропавшего двадцать циклов назад на этой планете, он не может пренебречь возможностью поохотиться. Ведь охота, какой бы легкой она ни была, дает то, ради чего живут Охотники, — ощущение силы в своих конечностях, храбрости в своем сердце, хитрости своего разума. Это столь же необходимо дня них, как вода или воздух; это основа их жизни.

— Пять трупов, — констатировал Амальриз, оглядывая место недавней схватки.

Коммо молчал, опустив оружие. Ситуация была нестандартной, и его реакция сейчас была очень важна для подчиненных. Ругать Амальриза — за то, что начал стрельбу на поражение, не дождавшись команды, или Тоби — за то, что не стрелял даже после приказа, или себя самого?

Пигмеи стремительно вынырнули из чащи буша в момент, когда ловчие вышли на очередную полянку, заваленную порубленными деревьями, — полянки эти, как кольца дерева фиксируют его возраст, отмечали местоположение деревни пигмеев, окружая ее по периметру. Более ближние к деревне были шире и деревьев на них было меньше. Почему Коммо не предусмотрел возможности атаки со стороны аборигенов, он и сам не мог понять. Как бы то ни было, он ошибся, приказав настроить биолокатор на частоту Охотника и отключить сенсоры движения и теплового излучения, работу которых мог засечь Охотник своими сверхчувствительными рецепторами.

Пигмеи сумели, таким образом, подобраться незаметно — аборигены все ж таки — и напали на ловчих. Амальриз без команды открыл огонь боевыми зарядами — станнеров они с собой не взяли, только шоковые гранаты. Коммо, оценив ситуацию, принял решение уничтожить всех нападавших. Пигмеи не должны знать об их присутствии, иначе своими неадекватными действиями они способны поставить под угрозу всю операцию. Хотя кто может поручиться, что группа пигмеев, наткнувшаяся в лесу на пришельцев, состояла из пяти воинов, а не из шести? Может быть, сейчас один из них бежит в деревню, чтобы оповестить сородичей?

Коммо включил биолокатор на частоту пигмеев, но в пределах радиуса действия прибора никого не обнаружил. Раздумывая, он подобрал с земли обломок копья. Наконечник из твердого камня с острыми режущими кромками, да и сила броска у пигмеев не так уж мала, как говорили на инструктаже перед высадкой. Трудно сказать, могло ли такое оружие пробить защитный покров воина-агаи.

— Они были неспособны повредить нам, — сказал Тоби, и в голосе его слышалось волнение. — Мы напрасно уничтожили их.

— У нас не было другого выхода, — ответил Коммо. — Даже если бы мы парализовали пигмеев, нам пришлось бы оставить их в лесу, и тогда они стали бы добычей местных хищников. А позволить им уйти мы не могли — пигмеи в деревне не должны знать о нашем появлении.

— Что делать дальше, командир? — спросил Амальриз.

Коммо с неудовольствием отметил, что тот все еще держит оружие на боевом взводе. Кажется, этот ловчий слишком увлекся охотой.

— Связь с «мамой». Дай мне передатчик.

Для связи с материнским кораблем, барражирующим на орбите, использовался пси-передатчик. Агаи обладали невысоким врожденным уровнем телепатических способностей, поэтому им требовалось специальное оборудование для вхождения в контакт с биокомпьютером корабля. Усевшись на землю, Коммо несколько минут пребывал в трансе, общаясь с «мамой» с помощью передатчика. Потом встал.

— «Мама» объявила общий сбор групп поиска возле этой деревни. Мы, как наиболее близко подошедшие, должны подготовить укрытия для последующих групп. Их прибытие ожидается через двадцать один, двадцать шесть, тридцать и сорок два часа. Это второстепенная задача. Учитывая близость к Охотнику, мы можем выйти на контакт с ним через двенадцать-четырнадцать часов; соответственно, будет произведена попытка захвата по стандартной процедуре. В случае если контакт этой ночью установить не удастся, будем действовать совместно с остальными группами.

— А если удастся, вызываем недари? — спросил Тоби.

— Естественно. Чтобы они сделали всю грязную работу.

— И получили всю славу, как обычно, — пробурчал Амальриз.

— Не рассчитывайте, что мы сможем сами захватить Охотника, — холодно сказал Коммо. — Даже недари не всегда избегают потерь при захвате. И в любом случае, у нас есть приказ.

— Были бы у нас экзоскафандры, мы бы легко его взяли, — не унимался Амальриз.

— Были бы мы в скафандрах, мы бы никогда в жизни его не засекли, — сказал Коммо. — Ты это прекрасно знаешь. И, кстати говоря, твои сегодняшние упражнения в стрельбе будут отражены в моем рапорте. Ты начал стрелять, не дождавшись приказа. Так что помалкивай.

— А что насчет пигмеев? — спросил Тоби.

— Никаких изменений в планах пока не предвидится. В случае если пигмеи нас обнаружат, нам предписано удалиться из зоны контакта и продолжать наблюдение. Если они начнут оказывать противодействие, мы имеем право применять оружие согласно параграфу «бэ».

— Самозащита, огонь на поражение, — прокомментировал Тоби.

— Все, двигаем дальше. Амальриз, держи локатор настроенным на Охотника, а я включу тепловые датчики. Не хотелось бы, чтобы наш путь в джунглях был отмечен трупами пигмеев, как прогулка сластены — конфетными обертками.

Прибежавший из джунглей воин бухнулся на колени перед Верховным Шаманом племени и ударил в землю лбом. Вслушиваясь в его бормотанье, Ишкин-алн-алик посмотрел на небо — в который уже раз за этот долгий день. Все знаки сходятся. Грядет ночь — ночь страха и смерти. Ночь Богов. Небеса озарятся неземным светом, джунгли запылают, и земля встанет на дыбы. Так уже было однажды.

Четверо воинов, облаченные в ритуальные одежды, вынесли из священной хижины, покрытой шкурами белых тигров, святыню племени, завернутую в особый покров — шкуру, отмеченную магическими символами. Воины бережно уложили святыню на плоский круглый камень, стоявший в центре деревни. Теперь шаману предстояло исполнить ритуальный танец под согласный напев всего племени, и только тогда можно будет снять покров со святыни.

Любой, кто взглянет на этот огромный, необычный формы череп, поймет — это голова Бога. И любой, кто хоть что-то слышал о богах, знает — они вернутся за головой, принадлежавшей одному из них.

— Итак, наши действия? — спросил Коммо, обращаясь к товарищам.

У агаи не было принято безусловное подчинение командиру, и в некритических ситуациях он воспринимался лишь как старший среди равных. Власть командира признавалась абсолютной только в бою — тогда за неподчинение приказу он имел право убить ослушника на месте. В остальное время он общался с подчиненными по-товарищески, и за это дисциплинированные недари недолюбливали ловчих.

— Я думаю, пигмеи что-то вынюхали, — сказал Амальриз. — Они весь вечер возились с этими корзинами; не иначе, готовят ловушку.

— Согласен. Но кого они опасаются: нас или Охотника?

— Я думаю, нас, — ответил Тоби. — Охотник не оставляет трупов… и свидетелей. В этом вопросе он более чем аккуратен. А мы наследили в лесу, да еще и наверняка попались на глаза их разведчикам.

— Ваши выводы? — спросил Коммо.

— Думаю, нам надо выйти из зоны контакта, — осторожно предложил Тоби. — Завтра к вечеру подойдут другие группы, к тому же Охотник сегодня ночью как-нибудь себя проявит и отвлечет внимание пигмеев.

— Разумно, — согласился командир. — Но у нас есть приказ «мамы» — вести наблюдение даже в случае противодействия со стороны пигмеев. Ведь мы пока не засекли Охотника и не можем быть уверены, что он находится в этом секторе.

— Командир, я не считаю разумным отклоняться от выполнения приказа, — заявил Амальриз. — И если мы не засечем Охотника сегодня ночью, знаете, что про нас станут говорить на базе?

— Знаю, — коротко ответил Коммо и прикрыл глаза.

Ловчие очень дорожили своей репутацией. Группа, которая не смогла выследить Охотника в одиночку, поневоле эту репутацию теряла.

— Решено, — сказал Коммо. — Сейчас прочешем лес вокруг деревни на километр в радиусе; если не обнаружим следов Охотника, встречаемся здесь же и ведем наблюдение до тех пор, пока он не проявит себя или пока не подойдут другие группы.

Разделившись, ловчие обошли вокруг деревни. Но поиск результатов не дал. Либо Охотник слишком хорошо замаскировался в ожидании ночной охоты, либо его вообще не было в этом секторе. Биолокатор молчал, но ловчие знали, что Охотник становится незаметным для локатора, когда он неподвижен, и не спешили делать выводы.

— Надеюсь, он не засек нас, — сказал Тоби, когда они встретились на прежнем месте — небольшом холме к западу от деревни, который являлся превосходным наблюдательным пунктом.

— Типун тебе, Тоби, — пробормотал Амальриз.

— Если он нас засечет, то вряд ли его будут интересовать пигмеи, — Коммо криво усмехнулся. — Думаю, мы даже «волкодавов» вызвать не успеем.

И он сделал выразительный жест — провел ладонью поперек горла.

— Ну, это еще не факт, — стал хорохориться Амальриз. — У нас все-таки плазменное оружие.

— Ну и что? Ты же не лемур, в темноте видеть. А ночной прицел датчики Охотника зафиксируют, он тебя будет не просто видеть — чувствовать. Так что отставить геройство — у нас тут работа, а не коллективное самоубийство.

— А что, если… — начал вдруг Тоби, но смутился и замолк.

— Ну-ну, продолжай, — подбодрил его командир.

— Я тут подумал, может, нам всю деревню парализовать? У нас же гранаты. Шоковые.

— И зачем? — спросил Коммо.

— Охотник будет удивлен. Как минимум, он попытается установить, в чем дело, обследовать деревню. Тут-то мы на него и спустим всех собак.

— Нет, не годится, — отверг идею Коммо. — Он будет настороже, будет чувствовать наше присутствие. Лучше мы накроем его во время охоты на пигмеев. Меньше хлопот.

— Но ведь вся деревня может погибнуть! — не унимался Тоби.

— Ну и что? — спросил Коммо. — Необходимые жертвы. «Мама» выразилась достаточно ясно на этот случай — пигмеев в расчет не брать, поймать Охотника, чего бы это ни стоило.

— Ты, Тоби, что-то уж больно жалостливый, — заметил Амальриз. — Зачем в спецназ пошел, если даже муху обидеть боишься?

— Между прочим, пигмеи — не мухи, — с достоинством ответил Тоби. — Тоже ведь мыслящие существа, как мыс тобой.

— Ну да, живущие в лесу и охотящиеся с помощью камней и деревяшек! — расхохотался Амальриз.

— Спор отставить! — строго сказал Коммо. — Солнце село, сейчас стемнеет. Наблюдение за деревней ведем следующим образом: двое наблюдают визуально, один следит за локатором. Через полчаса меняемся. Тоби, вот тебе локатор. Амальриз, за мной.

Вдвоем они поползли к пригорку, с которого удобно было наблюдать за деревней пигмеев. Тоби уставился в экран локатора. Его угнетали два обстоятельства. Во-первых, пигмеи, которым предстояло погибнуть ради поимки Охотника. Конечно, на планете миллионы подобных поселений, и одна деревня ничего не решает, тем более раз речь идет о нецивилизованных обезьяноподобных дикарях, и все же Тоби было их жаль. Хотя он подозревал, что во всем отряде «А» лишь он один испытывает подобные чувства.

Во-вторых, Тоби думал об Охотнике. О том, как его поймают и доставят на планету Гранх, центр Союза. О том, как на трибунале он предстанет перед судом Объединенных Народов, как ему зачитают обвинение, на которое он не ответит, потому что не поймет ни слова. В языке Охотников нет таких понятий, как «незаконное действие», «нарушение суверенитета», «преступление», «суд», «наказание» и так далее. Они ни с кем не воюют — они просто охотятся.

Охота и убийство — смысл их жизни, цель и средство их существования. К сожалению, это не просто норма поведения, сохранившаяся еще с первобытных времен. Дело в том, что только во время охоты вырабатывается особый гормон, от которого зависит жизнь этих существ. Это сложная психофизиологическая реакция, механизм которой ученые Союза пока не могут постичь. Убийцы от природы, но убийцы поневоле, заслуживающие милосердия, — так воспринимал их Тоби. Убийцы от природы, заслуживающие беспощадного истребления как галактическая зараза, — так воспринимал их Союз.

По всему населенному космосу патрулируют военные корабли, выискивая и захватывая Охотников, нападающих на планеты — члены Союза. Когда-нибудь косморазведчики обнаружат планету Охотников, и тогда карантинный флот блокирует опасных соседей. Как знать, может быть, им объявят войну и выжгут поверхность планеты нейтронными бомбами. Но Тоби верил в то, что с Охотниками можно жить в мире. Он был оптимистом.

— Что происходит, черт возьми? — проворчал Коммо.

Деревня как будто вымерла. Взошедшая луна осветила деревянные хижины, крыши которых были выложены пальмовыми листьями. Никаких признаков жизни. Либо пигмеи тайком покинули деревню, либо… улеглись спать как ни в чем не бывало. Но это было бы совершенно невероятно. Весь вечер они сооружали в центре деревни баррикаду из плетеных корзин, наполненных чем-то тяжелым, судя по тому, с каким трудом они волокли их по земле. Коммо ожидал, что ночью жители соберутся под защиту баррикады, будут жечь огонь, поддерживая цепь костров по периметру деревни, и ждать нападения. Ведь ясно же, что они ожидают нападения!

— Спать легли. Ничего себе нервы у этих ребят! — прошептал Тоби.

— Что с локатором?

— Пусто, — ответил Амальриз. — Но вообще сигналы были, только очень короткие.

— Да, ты говорил. Наверное, Охотник сейчас подбирается к деревне. Чует мое сердце, скоро начнется резня.

И он был прав. Не прошло и десяти минут, как в деревне началась бойня. Вопли жертв перемежались леденящим душу боевым кличем Охотника и треском рушащихся хижин, которые просто проваливались сквозь землю! Ничего подобного ловчие просто не ожидали.

— Локатор молчит! — почти взвыл Амальриз.

— Значит, он снял скафандр, — ответил Коммо. — Черт, врубайте ночные прицелы и смотрите в оба, а я вызываю «маму»!

Из всего снаряжения Охотника только биоскафандр, обеспечивавший повышенную выживаемость в неблагоприятных условиях и заодно маскировку по принципу хамелеона, обнаруживался аппаратурой ловчих. Сняв скафандр, Охотник становился полностью невидимым для приборов, но и более уязвимым. Однако в подобной обстановке, когда решающую роль играли естественные органы чувств, Охотник получил преимущество. Его зрение было значительно острее, чем у агаи.

— Мы можем его взять, — взволнованно зашептал Амальриз, пока Коммо находился в трансе. — Без скафандра он спечется в минуту. Одна граната — и он наш! Без всяких недари!

— Мы не можем… — начал было Тоби.

— Как ты не понимаешь, это же такой шанс! Взять Охотника самим! Да мы после этого королями по базе ходить будем! Награды, почести, звания, все что хочешь! Не знаю, как ты, а я пошел!

И Амальриз скользнул в темноту джунглей. Тоби беспомощно обернулся к командиру, который как раз заканчивал сеанс пси-связи.

— Амальриз ушел. Он хочет захватить Охотника.

— Проклятье! — Коммо реагировал быстро. — Оставайся здесь, я за ним.

И он, в свою очередь, исчез в ночи, устремившись к кипевшей жизнью деревне. Тоби колебался ровно минуту. Потом включил тепловизионный прицел плазменной винтовки, датчик движения и прибор ночного видения и ринулся вслед за товарищами.

Он подбежал к первой хижине, никого не заметив. Заглянул внутрь — и едва не свалился вниз, только просочившийся сквозь редкую крышу лунный свет обозначил края ямы. У хижины вовсе не было пола, лишь обломки тростникового покрытия валялись в яме. Да еще что-то висело на ремнях из лиан, подвешенное возле стены, как мешок с песком. Тоби присмотрелся. Это был труп пигмея.

Вот оно что, сообразил ловчий. Пигмеи готовили засаду в каждой хижине. Выкопали ямы, прикрыли их тростником, а сами держались за лианы, прикрепленные к потолку. Тот, кто войдет в хижину, чтобы убить ее обитателей, свалится в яму. Вот откуда взялись эти корзины, которые они стаскивали в центр деревни — это была выкопанная земля. Только план этот в отношении Охотника не сработал. Либо он распознал ловушку, либо яма не стала для него препятствием.

Тоби заглянул еще в несколько хижин, чтобы подтвердить догадку. Но вместо мертвецов обнаружил висящих на лианах над полом, как мартышки, яростно шипящих пигмеев. Это были старики и дети, а воины тем временем устроили засаду на крышах хижин. Тоби едва успел отпрыгнуть в сторону, когда датчик запищал, сигнализируя о резком, возможно, атакующем движении в его направлении. Копье воткнулось в землю рядом с его ногой.

Если Охотник подозревал о том, что ловчие находятся поблизости, то его действия были достойны наивысшей похвалы. Он заглянул в пару хижин, расправился с теми, кто находился внутри и сверху, а затем затаился, предоставив агаи искать его в походившей на растревоженный муравейник деревне. Амальриз метался от хижины к хижине, уворачиваясь от летящих со всех сторон копий и дротиков и срезая пигмеев очередями плазменных сгустков, оставлявшими в темноте на короткое мгновение светящиеся следы.

Амальриз прорывался к центру деревни; по другому вектору, но тоже к центру, шел Коммо, скрытно перемещаясь в тени хижин; и позади них оставался Тоби, который отбивался от пигмеев с помощью шоковых гранат, разрывы коих звонкими хлопками разнообразили шумовое сопровождение ночной охоты. Если бы среди участников боя нашелся хоть кто-нибудь, обладающий чувством юмора, он мог бы счесть всю эту суету забавной.

Амальриз был опытным и хорошо тренированным бойцом. Но в пылу боя он позабыл о том, что его главный враг — неуловимый и беспощадный Охотник, а не маленькие туземцы. Он вспомнил об этом, лишь встретившись глазами с существом, притаившимся на крыше большой хижины. Охотник ждал этого взгляда, верный обычаю смотреть в глаза жертве, убивая ее. И Амальриз понял, что он убит, еще до того, как гарпунный наконечник разорвал броню на груди и пронзил смертельным разрядом его сердце.

Но за мгновение до смерти он успел выстрелить, хотя и не успел поднять свое оружие — струя плазмы лизнула стену хижины. Охотник не смог спрыгнуть — крыша ушла из-под ног — и вместе с крышей и стенами хижины рухнул сквозь пол в яму-западню.

Тоби бежал на звуки выстрелов, просто мчался напролом, не опасаясь раскрыть свое присутствие Охотнику, поскольку агаи уже выдали себя с головой. Несколько хижин горели, многие были разрушены. Повсюду метались пигмеи, размахивая копьями; где-то рвались шоковые гранаты — несколько штук Тоби раскидал по пути, поставив взрыватель на замедленное срабатывание.

Он выскочил к разрушенной хижине, возле которой тлели разбросанные обломки. Сквозь инфраприцел он не увидел тела Амальриза — защитные комбинезоны агаи обладали свойством гасить исходящее тепловое излучение, — зато сразу понял: в хижине, а точнее, в яме, в которую хижина провалилась, кто-то есть. Тоби подскочил к краю ямы, сорвал с пояса шоковую гранату и заглянул вниз. И увидел взгляд Охотника.

Тоби знал, что ему достаточно швырнуть гранату в яму и броситься на землю, и Охотник будет пойман. Но он знал также, что реакция Охотника на порядок превышает его собственную. Он может своим хлыстом отсечь ему, Тоби, руку с гранатой. Может разрубить его надвое или убить электрическим разрядом. А может воткнуть ему в горло свой знаменитый нож, копию которого вы купите в любой сувенирной лавке на любой планете Союза.

Тоби очень медленно соображал, что же ему делать. Страха он не испытывал, только какую-то неловкость. Он осторожно переступил с ноги на ногу и поскользнулся. Комок земли вывернулся из-под ноги, Тоби упал на спину и слетел ногами вниз в яму, уронив и винтовку, и гранату. Через секунду после его приземления наверху, над ямой, раздался хлопок гранаты. Ударной волной Тоби слегка пришибло, но сознания он не потерял, а Охотник — тем более. Тоби замер, безоружный, глядя на своего противника.

Охотник внешне походил на агаи, но был несколько крупнее и отличался длинными гибкими конечностями. Лицо его было закрыто защитной маской, скрывшей отталкивающие черты чуждой расы. Тут только Тоби подумал, что для пигмеев и Охотник, и ловчие были своим видом одинаково удивительны, и возможно, они даже не различали их. Охотник сидел неподвижно и глядел на Тоби. Прошло несколько секунд, и Тоби с удивлением осознал, что он еще жив. Тогда он подумал, что, может быть, ему удастся войти в контакт с Охотником. Он слегка пошевелился, выставив руки ладонями вперед. При этом он произнес несколько слов на языке Союза, надеясь, что этот язык знаком Охотнику.

Но Охотники не изучали никаких языков, кроме своего собственного; они никогда не шли на контакты и встречи с представителями других рас; им было абсолютно все равно, где и на кого охотиться, потому что для них мир делился на две половины: родина, дающая приют Охотникам, и охотничья территория, все живые существа на которой — потенциальная добыча. В эру межзвездных перелетов и плазменных реакторов такой территорией стал весь космос.

Охотник, который ввел себе стимулирующий препарат и ожидал его действия, рассматривал Тоби. Этот агаи отличался от других, он не излучал ни агрессии, ни страха, и это показалось Охотнику странным. Но у него не было времени думать об этом. Едва почувствовав действие препарата, Охотник встал, посмотрел вверх и одним прыжком выскочил из ямы. В руке у него Тоби заметил какой-то предмет овальной формы, завернутый в белую шкуру.

Тоби решил, что и ему следует выбраться из ямы. Он подбросил вверх бамбуковую палку, в надежде, что она упадет поперек ямы, тогда он сможет закинуть на нее лиану и вылезти. Но палка не желала падать так, как нужно. Тогда Тоби приставил палку к стене и стал карабкаться по ней. Ему почти удалось выбраться из ямы, но он никак не мог зацепиться за край. Неожиданно сильная рука подхватила его за комбинезон и выволокла наверх.

Тоби сидел на земле, глядя снизу вверх на стоявшего над ним Охотника. В левой руке тот держал большой, тускло блестящий в лунном свете нож, на бедре висел свернутый в спираль хлыст, а в правой руке был тот самый овальный предмет, завернутый в шкуру. Видя, что Охотник не торопится его убивать, Тоби медленно поднялся, не спуская взгляда со своего визави.

Охотник смотрел на Тоби будто в раздумье. Впервые он встретил существо, которое не пробуждало в нем охотничьего инстинкта, впервые ему не хотелось убить того, кому он посмотрел в глаза. Конечно, это чувство не может сравниться с тем ощущением родства и близости, которое испытывает один Охотник по отношению к другому, но все же это необычно. И необычность этого неизвестного Охотнику чувства заставляла его к нему прислушаться.

Тоби приободрился. Охотник разглядывал его так, будто впервые видел агаи, и не торопился пустить в ход оружие. «Как было бы здорово установить с ним контакт! — вновь подумал Тоби. — Да это стоит десятка успешных охот!» Он открыл рот, чтобы произнести приветствие и пожелание счастья на языке нерагва, расы, чей язык наиболее близок к языку Охотников. Но не успел.

Тонкие золотистые струи плазмы пронзили пустоту, поскольку за мгновение до выстрела Охотник бросился в сторону. Одним прыжком он нырнул в темноту, и Коммо, лишь мельком глянув на Тоби, последовал за ним, фиксируя на Охотнике все имевшиеся датчики. Небо над деревней уже заалело неожиданным рассветом — десантные капсулы недари горячими пятнами текли вниз, опускаясь кольцом вокруг деревни. Чтобы не упустить Охотника, десантники должны видеть его на экране локатора, а это уже задача ловчих — обеспечить наводку.

Тоби стоял, глядя вслед Охотнику и Коммо. По идее, он должен следовать за своим командиром. Но ведь только что он был близок — так хотелось верить в это! — к первому в истории контакту с Охотниками. А теперь уже будет не до контактов. Суровые недари в своих экзоскафандрах, вооруженные бластерами, широкодиапазонными нейроизлучателями и магнитными сетями, сожгут десять гектаров леса и сровняют с землей десять деревень, если понадобится, но возьмут Охотника. Живым — и тогда он будет осужден Союзом по неведомым для Охотников законам, или мертвым — если он предпочтет смерть от собственного оружия плену.

Поглощенный своими мыслями, Тоби не заметил, как вокруг него собираются пигмеи. Неожиданно свистнуло копье, и на этот раз датчик движения не помог ему — острая боль пронзила ногу. Он упал на колено и только удивленным взглядом встретил окруживших его плотным кольцом маленьких охотников.

— Проваливайте, обезьяны! — кричал Коммо, паля на бегу из винтовки.

Веером огненных брызг разлетались в темноте сгустки плазмы, кося разбегавшихся во все стороны от неподвижного тела Тоби пигмеев. Проткнутый несколькими копьями, он лежал ничком в луже собственной крови, и был еще жив, когда Коммо опустился рядом с ним на колени, осторожно приподняв голову товарища.

Лицо Тоби, в полосках грязи и кровавых дорожках, было будто покрыто боевой раскраской. С трудом разомкнув веки, он прошептал одними губами:

— Мне почти удалось… установить контакт… еще немного времени… мы бы могли договориться, понять… друг друга…

Он закашлялся, воздух с хрипом вырывался из пересохших губ.

— Держись, парень, скоро все будет в порядке, — пробормотал Коммо, отстегивая от пояса фляжку. — Мы пришьем этого гада, и «мама» нас подберет. Ты еще поохотишься, даю слово. Держись!

Над бушем вставал рассвет — второй раз за эту долгую ночь. Джунгли уже не горели — дымились, докуривая последние угли. Посреди деревни, между разрушенных хижин лежали десятки тел убитых ночью воинов. Шаман Ишкин-алн-алик сидел на корточках, грея руки у ритуального костра, на котором возжигались благовония. То, что произошло сегодня, будут передавать из уст в уста на протяжении жизни многих поколений. История о Богах и об их Большой Охоте.

Шаман посмотрел на воина по имени Арр-ин, который стоял поодаль, опираясь на копье. Теперь этот воин станет вождем племени, ведь именно он первым вонзил копье в одного из божественных воинов. Был ли тот воин убит, или нет, неизвестно, поскольку, когда рассвело, на этом месте не нашли тела, только следы крови.

Завтра оставшиеся в живых воины выйдут в саванну, лежащую за границей буша, чтобы поохотиться на ориксов и сайгаков. Будет пир — пир в честь павших воинов и в честь богов. Боги любят людей, подумал шаман, потому что они не стали уничтожать весь человеческий род, хотя запросто могли бы это сделать. И боги любят охоту.

Саванна никогда не спит. Ни днем ни ночью не прекращается извечная игра, карусель жизни и смерти. Ешь или будь съеденным, убивай или умри, таковы ее законы. Слабейший погибает. Но никто не может быть спокоен, ни один не уверен в своей судьбе. Ибо сегодня ты охотник, а завтра — жертва.