Медиум смотрит на звёзды

Глава 1: Маленький принц

Я – то, что было есть и будет, но я сокрыл себя в огне.

Пока огонь меня хоронит – живущим прозябать во мгле.

Тускнеет свет, и век за веком себя меняет вещество,

И пред последним человеком уйдет из мира волшебство.

Земля умрет, моря иссохнут, царить здесь будет воронье.

Ведь я сокрыт.

Я то, что будет.

Вот вам пророчество мое.

За окном рассветало, но я никак не могла уснуть. Не шли из головы последние события. В полусне-полуяви я шла темным коридором, едва освещенным магическими светляками, за волком и старшим дознавателем, потом смотрела, как Его Сиятельство осторожно протягивает зверю ладонь, а тот неожиданно и ласково касается ее длинным языком, а затем ложится у его ног. Вместе мы проследовали в помещение, больше похожее на каземат, где оставили зверя и едва уговорили старшего Рослинса подождать до полуночи, будучи на людях, дабы не возникало подозрений. С Теобальдом остались доктор Карвер, в чьих глазах загорелся знакомый мне исследовательский огонек, и Демьен Дарч, которого попросила задержаться бабушка, явно страшась за доктора, собиравшегося подвергнуть зверя обследованию.

После того, как граф, наконец, сдался и ушел к себе, мы с бабушкой вернулись в ее покои и еще какое-то время обсуждали случившееся. Точнее, обсуждала она, а я помалкивала: пила чай, принесенный горничной, смотрела в окно на опускающиеся сумерки и думала, что время все расставляет на свои места, а люди всегда возвращаются к своему началу. Когда-то Валери указала путь к себе измученной душе одной юной леди, тюрьма проложила Брену дорогу к моему порогу и честной жизни, а жажда справедливости отправила Теобальда в далекое путешествие домой. Так однажды ворон Гаральд найдет свое гнездо, закон определит убийцу невинного слуги, а злодей, предавший Тео мучительному заклятью, будет разоблачен. «Но что сделает твое сердце?» – шепнул внутренний голос. Я не знала, что ответить. У меня не было и не могло быть романа с Демьеном Дарчем, но что-то, несомненно, между нами происходило. Его ежесекундная готовность спасти меня, пугающие, но завораживающие поцелуи. Мои мысли о нем… Никто из нас не признался другому в своих чувствах, во всяком случае, на словах. Стоит ли верить делам? Эмоциям? Сомнениям? Прежняя я однозначно сказала бы «нет»! Я нынешняя находилась на распутье. Обжегшись с Виллемом, я не стремилась в новые отношения, однако, похоже, они стремились ко мне. Или я все не так понимаю?

Бабушка заметила, что я не слушаю, и списала это на усталость. Поэтому отослала меня до вечера – ей, как и графу, не терпелось дождаться полуночи и своими глазами увидеть, как зверь превратится в человека.

Это, действительно, произошло в помещении, похожем на тюремную камеру, где теперь появились светильники, ковры на полу, постель, стол и пара стульев, тазик для умывания и кувшин с водой.

Когда стихли вой и рычание, донесшиеся из угла, намеренно оставленного без света, мы услышали тихое:

– Здравствуй, отец!

И граф не сдержал короткого, вырвавшегося из груди рыдания.

Дарч бросил в темноту загодя приготовленный сверток с одеждой, и, спустя некоторое время, на свет вышел Теобальд Рич, щуря зеленые глаза, так похожие на отцовские. Шагнул к графу и крепко обнял его. Они были одного роста, но возраст Его Сиятельства брал свое, делая разницу между ним и сыном заметнее.

Несмотря на множество вопросов, мы оставили их наедине. Доктор и старший дознаватель пообещали, что вернутся немного раньше шести утра.

Из-за вынужденного пребывания в замке мне не удалось встретиться с Бреном, как мы и договаривались в библиотеке Драконьей обители. Оставалось надеяться, что, узнав об облаве, он не станет привлекать к себе лишнее внимание, и не покинет Крааль.

Между тем из леса вернулся Рэндальф со своими людьми. Облава закончилась ничем, если не считать десятка убитых волков, среди которых не было ни одного крупнее обычного «здоровенного».

По договоренности с графом, вернувшихся встретила бабушка и объявила, что Его Сиятельство утомлен произошедшими событиями, в связи с чем просил не беспокоить его до позднего утра. Никто не удивился – вчерашний день выдался нервным. Наскоро поужинав, гости разошлись по комнатам, и в замке наступила настороженная, какая-то ждущая тишина, от которой у меня приподнимались волосы на затылке, как от присутствия призрака. Ощущение было настолько неприятным, что я поскорее вернулась в свои покои и вызвала горничную, собираясь отойти ко сну.

Но, вопреки моим ожиданиям, в открывшуюся дверь вошла не Лили. Это была Амелия. За то время, что я ее не видела, она как-то изменилась – то ли глаза стали ярче, то ли цвет волос? Похудевшая так, что под глазами залегли тени, побледневшая, девушка, тем не менее, выглядела настоящей красавицей.

– Амелия! – искренне обрадовалась я. – Как ты себя чувствуешь?

– Благодарю, леди Торч, хорошо, – робко улыбнулась горничная. – Это Лили вам рассказала, что я… что со мной такое случается?

Я кивнула и добавила, стараясь не смущать ее еще больше:

– Очень рада, что ты вернулась в добром здравии! Помоги мне расчесать волосы – сегодня был такой безумный день, что они совершенно спутались.

– Конечно, леди, – воскликнула она и метнулась к зеркалу, где стоял мой несессер.

Пока горничная помогала с волосами, мы поговорили о происшествиях в замке. Амелию, как и всех, тревожило происходящее, но мне показалось, что ни убийство конюха, ни отказ Рэндальфа от наследства, ни ужасный волк-оборотень не занимают ее хорошенькую головку. Она будто спала наяву. Спала – и видела прекрасный сон, недоступный никому, кроме нее.

Будь я менее уставшей, я расспросила бы подробнее о том, что с ней происходит. Но в тот момент я не могла думать ни о чем, кроме того, как бы побыстрее оказаться в постели. Я совершенно не выспалась позапрошлой ночью, когда светила Синяя луна, а в последнюю – вообще не сомкнула глаз.

И вот теперь, пока солнце выползало из черной ямы на утренний склон небосвода, я лежала и не могла заснуть, хотя очень хотела спать. Слишком много событий, мыслей, эмоций! Тоска по мансарде на улице Первого пришествия охватила меня с такой силой, что я едва не застонала.

Мой уютный мирок!

Шум Валентайна за высокими окнами.

Ароматный парок над чашкой с золотыми листьями, коричневый сахар в сахарнице, поблескивающий искорками, будто драгоценность; белоснежные салфетки, в идеальном порядке разложенные на столе Вельминой, она сама – бесшумная, легкая как призрак…

Сердце кольнуло. Стройный мир воспоминаний о тщательно выстроенном мире был нарушен предчувствием. Что-то случится по возращении в столицу, и я… не смогу этого предотвратить!

В дверь робко постучали. С трудом оторвав отяжелевшую голову от подушки, я встала, накинула пеньюар и вышла в прихожую. Подойдя к двери, спросила:

– Кто там?

И услышала в ответ тихий женский голос:

– Леди Торч, умоляю меня простить! Мне необходимо поговорить с вами!

Голос не принадлежал ни одной из горничных, но звучал знакомо, поэтому я повернула ключ, приоткрыла створку и увидела… гувернантку Гальфрида Рича по имени Альда. Девушка выглядела испуганной: в глазах бился дикий огонек, ночной чепец был сбит, мертвенная бледность залила щеки. Не успела я тоже испугаться, как она, войдя, упала на колени и, схватив меня за руку, зашептала с горячностью страстной натуры:

– Леди Торч, еще раз простите, но я не знаю, что делать! Этот сон… он сводит меня с ума! Он везде мне чудится! Я слышала, что говорят гости о вашем даре… Умоляю, ответьте мне, он еще в мире живых или стал призраком, и теперь преследует меня в образе зверя?

– Кто чудится? Сон? – ошарашенно спросила я.

Но пока вырывалась из цепких объятий гостьи, закрывала дверь и помогала девушке подняться, – вспомнила тон, которым говорили со мной приглашенные матерью целители:

– Поднимитесь, дорогая, пройдемте в гостиную, на оттоманку, вот сюда. Присядьте. Сейчас я налью вам воды, вы ее выпьете и все мне расскажете, правда?

Едва мы вошли в гостиную, вспыхнула потолочная люстра – ранним утром было еще темно. В ее свете Альда сама казалась похожей на привидение, так была бледна.

Я принесла воды и заставила ее отпить пару глотков, после чего села рядом.

– Вас зовут Альда, вы – гувернантка младшего сына Его Сиятельства, Гальфи, верно?

Простые вопросы имели свойство приводить людей в себя, поскольку не требовали от них каких-либо усилий, но отвлекали от того, что в данную минуту тревожило.

– Да, леди Торч, – кивнула девушка. – Прошу, не сочтите меня безумной, но вот уже несколько ночей мне снится ужасный сон. Мне кажется, он связан с… потусторонним. А о вас говорят, что вы – медиум.

– Я – медиум, – согласилась я. – Если кошмар связан с призраком, я смогу вам помочь. Расскажите, что именно вам снится?

Она на мгновение замерла, затем выдохнула, будто перед шагом в неведомое, и заговорила:

– Мне снится наш парк, цветущие розы прекрасны, но что-то в них тревожит меня… Я не понимаю, что именно, пока не подхожу ближе и не вижу на лепестках капли крови. Алой крови – вот почему я не разглядела их раньше, ведь они – в цвет бутонов! Я иду по кровавому следу, ощущая страх за… – она запнулась, взглянула на меня, отвела глаза и торопливо продолжила: – …За человека, которого люблю всем сердцем. Я ухожу все глубже в лабиринт деревьев, вот уже розы остались позади, а впереди, между стволами, притаилась тьма и наблюдает за мной, будто живое существо. Вдруг я понимаю, что там, действительно, кто-то есть! И он следит за мной горящими глазами. Я отступаю, разворачиваюсь, бегу прочь. За лесными кронами мелькает замок, но чем быстрее я бегу, тем дальше он от меня и тем ближе тот, кто гонится за мной. Я ощущаю такой ужас, что не соображаю, что делаю, не смотрю под ноги… Оступаюсь и падаю на землю лицом вниз. Слышу тихие шаги и хриплое дыхание. А затем наступает тишина, будто все волшебным образом исчезло. Не веря себе, я оборачиваюсь и… на меня бросается чудовищный зверь!..

Судя по огромным зрачкам, по мелкой дрожи губ, девушка вновь проживала то, что ночь за ночью приносил ей сон. И даже я, не раз слышавшая от людей рассказы о жутких призраках, разделила с Альдой ужас момента, когда в видении она обернулась, и зверь прыгнул.

– Давно вам снится подобное? – спросила я, пытаясь вытянуть ее сознание из омута, в который она себя загоняла воспоминаниями.

– Давно, а в последнее время вижу его почти каждую ночь, но не это самое страшное…

Она запнулась, словно не знала, как продолжить. Я ждала, гадая, где именно ей привиделся призрак – в лесу или в замке?

– Дело в том, – вновь заговорила девушка, – что я все время ощущаю присутствие зверя, будто он следит за мной, оставаясь невидимым. А тут еще эта ужасная смерть в лесу! Возможно ли, леди Торч, что я чувствую призрака, который… явился за мной?

При последних словах гувернантка побелела и едва не упала в обморок. Но, следует отдать ей должное, она всеми силами старалась взять себя в руки и не терять ясности сознания.

– Что именно вы ощущаете, когда думаете, что призрак рядом? – уточнила я. – Чувствуете ли холод, озноб, головную боль или тяжесть в груди? Случаются ли приступы панического страха?

На все вопросы она отрицательно качала головой. Передо мной был еще один фрагмент мозаики, которую пока никак не удавалось сложить в единое полотно. Разглядывая взволнованное и красивое даже в бледности лицо девушки, с бархатными темными глазами и яркими, обкусанными губами, я думала о том, что в тот вечер Альда сидела за тем же столом, что и граф с семьей, рядом с тем, «кого любила всем сердцем» – с Теобальдом Ричем. Но если она предчувствует возвращение любимого и страшится его, делает ли это ее виновной в наложенных на него чарах? Что такого сотворила эта девушка, раз совесть – или любовь? – раз за разом показывает несуществующего «призрака»?

– Тот, кого вы любите, жив или мертв? – жестко спросила я, наблюдая за ней.

Альда дернулась, как от удара, и посмотрела на меня с ужасом.

– Говорите! – приказала я тоном, которому следовало подчиниться.

– Я… я не знаю! – воскликнула она. – Я надеюсь, что он жив!

– В чем вы виноваты перед ним?

Ее губы задрожали, а глаза наполнились слезами. Прежде чем эмоции накроют ее, я должна получить ответ!

– Отвечайте, в чем ваша вина – это вы знаете совершенно точно!

Глядя на меня, словно птаха на змею, она прошептала:

– Я оттолкнула его от себя, не желая его конфликта с отцом, соврала, что не люблю…

– Его имя Теобальд Рич?

Она, наконец, заплакала.

Ощущая себя то ли последней стервой, то ли дедом Бенедиктом, я продолжала безжалостный допрос:

– Почему вы остались в замке, когда он пропал?

– Когда стало ясно, что с Теобальдом что-то случилось, я решила уехать и сообщила об этом Его Сиятельству. Он спросил меня, сколько я готова ждать возвращения его сына…

Теперь она плакала в голос, но в этом было благо – дело еще не завершено, девушке понадобятся и стойкость, и терпение, а сейчас пусть выплачется.

– И что вы ответили?

– Что буду ждать его, даже если он не вернется никогда…

– А Его Сиятельство?

– Он сказал: «Тогда жди здесь». И я жду… Но что, если Теобальд мертв, а его дух желает отомстить за мой отказ? Я готова умереть, лишь бы он жил, леди Торч, но могу ли я что-то сделать против призрака?

Я заставила девушку отпить еще воды. Ее зубы стучали о край кружки, слезы текли непрекращающимся потоком. Чистый носовой платок из моей сумочки пришелся как нельзя кстати.

Удивительными путями ходит любовь… В том числе путями вины и ужаса она напоминает о себе солнечными днями и лунными ночами, заставляя «всем сердцем» ощущать близко того, кто кажется далеким, пытаться обнять призрак, которого нет, поймать несуществующую тень счастливых мгновений прошлого.

– Простите меня за эти вопросы, – мягко сказала я, когда она выпила воду и приняла платок, чтобы вытереть мокрое от слез лицо. – Я уверена, никакого призрака не существует, а сон – не более чем сигнал взбудораженного происходящим сознания. Даже если бы Теобальд Рич был мертв – а это не так! – он никогда не стал бы мстить кому бы то ни было.

Ее руки упали на колени. В ее взгляде рассветным лучом затеплилась надежда.

– Теобальд жив? – прошептала она.

– Его нет в мире мертвых, – ответила я, не лукавя. – А это значит, что однажды он вернется в родной дом.

Альда порывисто поднялась.

– Вы подарили мне надежду, леди Торч, – дрогнувшим голосом произнесла она, – вы подарили мне жизнь! Как я могу отблагодарить вас?

Внезапно она пошатнулась, побледнела… Я успела поддержать ее и снова усадить на оттоманку.

– Простите, – пробормотала несчастная девушка, – все эти потрясения ослабили меня… Я сейчас уйду и не стану больше беспокоить вас.

– Я провожу вас до вашей комнаты. Вам нужно поспать, – с сочувствием глядя на нее, сказала я.

– Но я не смогу уснуть!

– Сможете. Посидите здесь.

Отправившись в спальню, я переоделась, затем нашла в несессере фиал с успокоительным средством, которое сделала в своей лаборатории. Накапала в кружку необходимое количество капель, развела водой. Девушка проспит несколько часов глубоким сном, заживляющим душевные раны, и проснется с новыми силами. Ее верность Теобальду достойна самого лучшего отношения!

Подумав, я достала другой фиал и накапала из него в другую кружку – это для меня, чтобы продержаться до вечера. Похоже, спать опять не придется.

Я выпила зелье и мгновение постояла с закрытыми глазами, ожидая, когда почувствую прилив энергии. Прислушавшись к себе, с удивлением отметила, что после признания Альды с души будто камень спал. Притяжение между мной и Теобальдом Ричем возникло с той самой минуты, как, в Воральберге, я посмотрела в его зеленые глаза, и с тех пор не ослабевало. Но что-то не давало ему хода, и теперь я понимала – что. Как бы ни тянулся Теобальд ко мне, причиной было не любовное чувство, а сложившиеся обстоятельства, одиночество и плотский голод. Поддавшись, я совершила бы очередную ошибку. А ошибки я не любила и не прощала себе, как не простила до сих пор ошибку по имени Виллем Хокун.

Вернувшись к девушке, протянула кружку:

– Выпейте, это поддержит вас.

То, с каким доверием Альда приняла из моих рук неведомое питье, тронуло меня. Я помогла ей встать и повела к выходу из комнаты.

Едва мы дошли до порога, свет люстры мигнул и погас, заставив меня подумать: «Вот и еще один артефакт иссякает! Жаль, не существует вечных артефактов…». И память, словно ждала, услужливо преподнесла в ответ: «Я то, что было, есть и будет…». Догадка была такой неожиданной, а решение таким простым, что я споткнулась о порог. Призраки?! Призраки, а точнее полтергейсты – вот то, что сможет оживить артефакты! Но как заставить их служить людям в качестве источников вечной энергии? И захотят ли они?

Альда с тревогой взглянула на меня, и я выбросила эти мысли из головы. Потом! Я подумаю об этом тогда, когда вернусь в Валентайн, к своим чашкам в золотых листьях и ароматному чаю, к Вель, Оскару и кошкам леди Гроус.

А затем я переступила через порог…

***

Мне доставило труда не вскрикнуть от неожиданности. Хотя вряд ли можно назвать неожиданностью смешанное чувство изумления и скорби, которое испытываешь, глядя на человека, недавно виденного здоровым и…живым.

В воздухе печально застыл призрак полненькой женщины средних лет в накрахмаленном переднике горничной. У нее был смешной вздернутый носик, а вместо любопытных когда-то глазок на меня строго и страшно взирали бельма. Одна сторона белоснежного воротничка платья была заляпана красным. Однажды я уже видела такой красный – им, умирая, Валери выводила слабеющей рукой на полу «Линн! Я умер не зря…».

– Кажется, теперь мне нужна ваша помощь, Альда, – пробормотала я. – Знаете ли вы, где находятся покои одного из гостей Его Сиятельства – Демьена Дарча?

– Не знаю, но могу спросить у горничных, – ответила девушка и, посмотрев на меня, изменилась в лице. – Боже мой… Что случилось, леди Торч?

– Прошу вас, найдите Дарча и попросите немедленно прийти сюда. Это очень важно!

– Да, конечно!

Альда ушла. Оставалось надеяться, что она не упадет в обморок где-нибудь по пути.

– Где ты, Лили? – спросила я, делая шаг к привидению. – Как мне найти тебя?

Призрак задрожал осиновым листом на ветру. Зрелище было жуткое – его будто сводили судороги, каких никогда не испытывал и не мог испытывать ни один живой человек.

– Мой блокнот… – застонала горничная. – Я забыла, куда положила свой блокнот, когда убиралась! Не видать мне теперь жемчужных сережек!

И, застонав еще громче, она полетела прочь.

От ее стона у меня заломило виски. Рыдания тетушки Агаты вызывали похожую реакцию, и я научилась с ней справляться, поэтому без промедления побежала за призраком. Горничная летела быстро, не обращая внимания на оклики, а затем и вовсе скрылась в стене, оставив меня в одиночестве в пустом коридоре. Оглядевшись, я поняла, что оказалась в другом крыле замка, и поспешила вернуться в свое, ведь старший дознаватель должен был подойти именно туда.

Когда я вышла к лестнице, он как раз поднимался, легко перепрыгивая через две ступени. Его лицо ничего не выражало, но двигался он так быстро, что я поняла – он обеспокоен.

– Леди Эвелинн! – воскликнул он, и мне почудилось облегчение в его голосе. – С вами все в порядке? Ко мне прибежала гувернантка, на ней лица не было…

– У меня все хорошо, – успокаивающим тоном ответила я. Дождалась, пока он поднимется, и добавила: – Беспокоиться нужно о горничной по имени Лилен, чей призрак я только что видела. Вчера она была жива.

Дарч развернулся и пошел вниз.

– Вы куда? – удивилась я.

– Искать подтверждение тому, что вы видели, – не оборачиваясь, ответил он.

В моей душе поднялась буря возмущения его поведением и… утихла. Придерживая юбку, я догнала старшего дознавателя и пошла рядом. Покосившись на меня, он молча подал руку – лестница была длинной. Идя бок о бок с этим невозможным человеком, я вдруг ощутила некую гармонию. Словно в этот день и в этот час только так и должно было случиться: мы двое, рядом, глядя не друг на друга, а в одном направлении. Пожалуй, такое странное чувство по отношению к мужчине у меня возникало впервые!

Пока мы шли, я несколько раз слышала отдаленные всхлипывания Лили, но не могла определить направление.

Дарч разыскал дворецкого и приказал собрать всех горничных. Лилен среди них не оказалось. Тогда он опросил каждую и выяснил, что в последний раз ее видели вчера после обеда, когда она вместе с другими девушками убиралась в покоях графа и графини. На ужин она не пришла. Ее соседка по комнате сообщила, что Лили и ночевать не явилась, но ее это не обеспокоило, потому что такое случалось. И тут я вспомнила, как девушка упоминала своего «дружка». Парня тоже нашли быстро. Дюжий стражник Его Сиятельства рассказал, что у него с Лили был роман, но в эту ночь он ее не видел и вообще ночевал в казарме при замке. Это, в свою очередь, подтвердил начальник стражи, пришедший вместе с подчиненным. Дарч отправил их поднимать людей для поиска служанки, а затем мы отправились к графу, и нашли его в кабинете, сидящим за столом с бокалом в руке. Едва он услышал, что пропала горничная, приказал Дарчу: «Делайте, что должны, старший дознаватель, даю вам все полномочия!» Мне показалось, что судьбой Лили он вовсе не озабочен, но после вчерашних событий его можно было понять.

Мы собрались уходить, однако граф, отставив опустевший бокал, попросил меня остаться.

Верно истолковав мой взгляд, Дарч обещал немедля сообщить, если тело служанки будет найдено, и ушел.

– Садитесь, леди Эвелинн, – пригласил Рослинс.

Я села напротив, сложив руки на коленях.

– Во-первых, я должен поблагодарить вас за спасение сына, – заговорил граф, и я с удивлением поняла, что он навеселе. – И не просто поблагодарить, но отблагодарить за сделанное вами как в Воральберге, так и здесь. Чего вы хотите?

– Благодарю вас, Ваше Сиятельство, но у меня все есть, – качнула головой я. – Я желала бы, чтобы Теобальд зажил нормальной жизнью, тем более что, насколько я знаю, есть женщина, которая любит его и будет любить, что бы ни случилось.

Граф испытующе посмотрел на меня.

– Хотелось бы мне иметь такую умную невестку, как вы, – невесело усмехнулся он. – Как ловко вы отмели возможность предложить вам выгодный брак теперь уже с моим старшим наследником!

– Забудьте о выгоде, умоляю вас, – мягко проговорила я. – Подумайте лучше о счастье для ваших сыновей!

– Я только о нем и думаю, – пробормотал Рич. – С возвращением Теобальда все стало одновременно и проще, и сложнее. Я счастлив, что он жив, и более не стану препятствовать его желанию соединиться узами брака с простолюдинкой, тем более что она доказала ему свою верность. Но если проклятие не удастся снять, люди Рослинсберга поднимут мятеж, стоит им только узнать, что в замке прячется оборотень. Разбираться не станут – у нас, у северян, рассудок холоден, однако кровь горяча, а древние поверья будоражат и по сей день. И что же мне делать?

Спустя некоторое время я поняла, что вопрос не был риторическим, и граф ждет от меня ответа, и изумленно спросила:

– Вы спрашиваете меня?!

– Именно, моя дорогая.

Я задумалась. Что бы я сделала, окажись на месте Его Сиятельства? Раскрывать возвращение Тео еще рано, но что если…

– Соберите всех, кто присутствовал на памятном ужине десять лет назад. Объявите о возращении Теобальда из далекого странствия, покажите письмо, в котором он пишет, что с ним все в порядке, и он скоро будет.

– Но письма нет!

– Попросите Тео написать его сегодня ночью, когда он обернется в человека.

– Тео?.. – хмыкнул граф.

Я ощутила, как загорелись кончики ушей, и поправилась:

– Теобальда. Но имейте в виду, при этой встрече обязательно должен присутствовать старший дознаватель Дарч. По реакции на известие он, возможно, сможет вычислить того, кто подлил вашему сыну оборотное зелье.

Рослинс посмотрел с сомнением, но ничего не сказал. Лишь махнул рукой, разрешая уйти.

Когда я была на пороге, он окликнул:

– Могу я взглянуть на перстень, который отдал вам мой сын?

Вернувшись к столу, я достала перстень из сумочки и невольно залюбовалась рубиновым огнем, танцующим внутри камня. А затем с сожалением протянула украшение Его Сиятельству:

– Я бы хотела вернуть вам вашу семейную ценность, граф. Мне она ни к чему.

Он бережно поднял тяжелую вещицу с моей ладони. Я обратила внимание на то, как холодны и до синевы бледны его пальцы. Бледные жилки под тонкой, похожей на пергамент, старческой кожей, вызывали жалость. Жизненная сила властелина Севера была на исходе. Именно по этой причине он торопился назначить Рэндальфа преемником, не считаясь с его чувствами. Рослинсберг был еще одним ребенком Эндрю Рича. Самым сложным, самым любимым, никогда не взрослеющим, требующим постоянного присмотра и ухода.

– Когда-то я подарил его Кейтлин, – сказал он, поворачивая перстень к свету и заставляя ярче вспыхивать алые искры. – Я не умел красиво изъясняться и никогда не говорил нежных слов. Я дарил ей то, что было мне дорого, как, например, этот перстень, который мой предок нашел на раскопках драконария, располагавшегося на месте замка… А теперь думаю, что все драгоценности мира не заменят простого «Я люблю тебя».

– Думаю, она знала о вашей любви, Ваше Сиятельство, – качнула головой я, – иначе не подарила бы вам таких замечательных сыновей.

Граф бросил на меня короткий взгляд, и боль этого взгляда полоснула по сердцу. А затем неожиданно вернул перстень мне.

– Он ваш по праву, Эвелинн! Тео подарил его вам, а он знает, что делает. Я дорого заплатил за неверие в своих мальчиков, но больше такой ошибки не допущу! Теперь оставьте меня – мне предстоит принять нелегкое решение.

Выйдя, я едва не столкнулась с запыхавшимся слугой, который сообщил, что тело несчастной Лилен нашли недалеко от конюшни, заваленным сеном. При слове «конюшня» я вспомнила убитого слугу. Неужели преступник собирался и Лили использовать в качестве жертвы мнимого волка?

Я поспешила за слугой, позабыв о том, что не одета для выхода на улицу.

У конюшни стояло оцепление из стражников, теснящее толпу, в которой смешались и гости, и челядь. За ним я увидела Дарча и доктора Карвера, который что-то ему говорил.

– Пропустите меня, – приказала я страже, и цепь разомкнулась.

Старший дознаватель повел головой в мою сторону, будто кот, услышавший мышь под полом, оглянулся и в мгновенье ока оказался рядом, скидывая сюртук и укутывая им мои плечи.

– Беда с вами, леди, – то ли сердито, то ли печально произнес он, – вы совсем о себе не думаете!

– Мне есть о ком, – коротко ответила я, однако сжала с благодарностью его локоть, после чего прошла вперед – к телу.

Глаза Лилен были закрыты, должно быть, их закрыл доктор. На ее одежде я не заметила каких-либо повреждений, все было целым, хоть и грязным, и сбившимся. Кровь запеклась на правой половине лица и воротничка несчастной девушки.

– Ее убили ударом по голове? – спросила я больше для порядка, поскольку ответ знала.

– Именно, – кивнул Карвер и посмотрел на Дарча. – Старший дознаватель, предлагаю унести ее туда, где я смогу произвести более тщательный осмотр.

Дарч отошел, чтобы дать необходимые указания стражникам. С идеально уложенными волосами и в белоснежной рубашке, обнаружившейся под сюртуком, он казался демоном, спустившимся с Неверийского кряжа, дабы пленить человеческие души и навсегда унести их в царство вечного холода.

Пленить…

Улыбка едва не тронула мои губы, но я вовремя спохватилась. Кажется, я начинаю мыслить образами романтичных барышень, предпочитающих дамские романы «Магическому вестнику».

Лежащая Лили вдруг открыла глаза и посмотрела на меня. Пустыми бельмами, белыми, как снег.

– Где мой блокнот? – спросила она.

Вздрогнув от неожиданности, я взглянула на доктора:

– У нее в карманах что-нибудь было?

– Дарч обыскал тело, но ничего не нашел, леди Эвелинн, – ответил тот.

Подойдя еще на шаг, я склонилась над несчастной, стараясь не обращать внимания на кровь на ее лице и волосах. С некоторых пор красный превратился для меня в метку смерти, отныне и навсегда он исключен из моего гардероба, но, увы, не из моей памяти.

– Где блокнот, Лили? – прошептала я. – Покажи мне, где он?

От тела отделилась призрачная субстанция и, пройдя сквозь меня, полетела прочь.

Я быстро пошла, почти побежала за ней, на ходу сбрасывая сюртук и вешая его на плечо разговаривающему со стражниками Дарчу.

Призрак, заставляя людей машинально отступать в сторону, поднялся на крыльцо и исчез внутри замка.

Я поспешила следом, и совершенно не удивилась, когда услышала:

– Не так быстро, леди!

Догнавший меня старший дознаватель пошел рядом, натягивая сюртук на широкие плечи – я только сейчас обратила на них внимание. Да у него фигура атлета! Отлично скроенная одежда тщательно скрывала это.

«Не о том ты думаешь, Линн!» – укорил внутренний голос.

Лили летела впереди, я видела ее ясно.

– Мы следуем за призраком? – уточнил Дарч, и пробормотал, получив кивок в ответ: – Я так и подумал. Она назвала убийцу?

– Не думаю, что она видела его, – ответила я. – Взгляните не рану.

– Согласен, аналогична предыдущей. Убийца – высокий правша и, скорее всего, мужчина.

Я с удивлением покосилась на него:

– Скорее всего? Почему вы не точны как «часы Его Императорского Величества», Демьен?

– Ирония из ваших уст, Эвелинн, звучит завораживающе, – усмехнулся уголком губ он. – Если помните, убийца без посторонней помощи закинул тело конюшего на лошадь, чтобы вывезти из замка. Немногие леди способны на такое, но я таких знаю. Вот почему пока не уверен окончательно – мужчина это или женщина?

Что-то в его словах задело. «Но я таких знаю…» – вот что! Я отвлеклась от Лили – мы как раз поднимались по лестнице. Что мне вообще известно о личной жизни старшего дознавателя? И почему меня вдруг это интересует?

Когда мы поднялись на третий этаж, Дарч сообщил:

– Она ведет нас в личные покои графини.

– Не думаю, что хозяйка будет рада, – пробормотала я, злясь на себя за неподобающие мысли.

Но я ошиблась – Клементины не было. Вероятнее всего, она наблюдала за происходящим во дворе с одной из галерей.

Дарч постучал в дверь, а затем решительно открыл ее и вошел. Я замешкалась, ведь, по меньшей мере, это было невежливо с нашей стороны.

– Что же вы? – обернулся на меня старший дознаватель.

– Возможно, нам стоит дождаться хозяйку?

– Вам – возможно, но не мне – у меня есть все необходимые полномочия, вы же слышали, что сказал граф, – пожал плечами он. – Однако, поскольку вы меня сопровождаете, у вас они теперь тоже есть. Входите!

Неожиданно повелительный тон подстегнул. Оказывается, старший дознаватель владел «бабушкиными» нотками. Видение бабушки Дарча – величественной, худощавой, седовласой дамы в чепце, было таким ярким, что я замотала головой, отгоняя его. Этакая бабуля просто обязана быть представительницей древнего рода, одного из тех, что покинули Кармодон или Неверию ради строительства нового Норрофинда. Но почему тогда фамилия «Дарч» ничего не говорит мне? Я могла бы заподозрить, что она вымышленная, если бы своими глазами не видела портрет Шеррина Дарча в Галерее славы.

Остановившись рядом со старшим дознавателем, я огляделась. Лили нигде не было, однако я помнила, что служанка, видевшая ее последней, тоже упоминала графские покои.

Я медленно двинулась вперед. Интерьер отражал страсть Клементины к, увы, такой знакомой мне роскоши. Как однажды сказал дед Бенедикт: «Твоя мать набила дом пуфиками, зеркалами и ангелочками, среди которых я задыхаюсь». Находясь здесь, я тоже начала задыхаться от того, что другой человек счел бы за истинный шик. На стенах – полосатый атлас, отделанный кружевами и вышивкой, на полу – дубовый паркет и винтажные кармодонские ковры с яркими птицами и южным орнаментом, каждый из которых стоил, как небольшое поместье, и… пуфики, ангелочки и зеркала. Самое большое располагалось над огромным пылающим камином в виде морды дракона – похоже, единственная старинная вещь, сохранившаяся после безапелляционного ремонта. На каминной полке извивался другой дракон, усыпанный драгоценными камнями…

– Взгляните-ка! – позвал Дарч.

Отвернувшись от камина, я увидела его в дверной проем, ведущий в соседнюю комнату, сидящим на корточках и что-то разглядывающим на полу, и поспешила туда.

Комната оказалась кабинетом: у стены стояло модное бюро и дорогущий книжный шкаф из неверийского кедра, инкрустированного перламутром. За стеклянными дверцами виднелись детские рисунки, изображающие корабли всех видов и размеров и фотографии Гальфрида: в кружевных пеленках, в ванночке, с любимым плюшевым мишкой; среди них затерялся белый прямоугольник с веткой лаванды…

– Взгляните сюда, – повторил старший дознаватель и протянул однажды уже виденную мной лупу.

Взяв ее, я наклонилась и разглядела… несколько темных длинных волос, зацепившихся за край паркетной плашки.

– Я уверен, если поискать как следует, найдутся и брызги крови, – пробормотал Дарч, становясь на четвереньки и склоняясь к полу, будто пес.

Зябко поежившись, я вдруг увидела Лили. Она стояла у камина, глядя на нас с такой тоской, что мне стало не по себе. У этой простой женщины была бесхитростная жизнь, которую она любила, а некто посмел отнять!

– Лилен, мы найдем его, обещаю! – громко произнесла я.

Призрак перевел на меня пугающие бельма, безмолвно коснулся указательным пальцем мочки уха, горестно застонал и… пропал. Я знала людей, которые теряли голову при виде всяких безделушек – драгоценными они были или нет, и бедняжка Лилен к ним относилась. Ее дух не упокоится, пока она не получит своего, даже если блокнот не будет найдет. Впрочем, есть один способ узнать о его точном местонахождении. И почему я сразу об этом не подумала?

– Откуда так сквозит? – пробормотал Дарч и полез под бюро, вооружившись лупой, как вдруг раздался возмущенный возглас:

– Что?!.. Что здесь происходит, потрудитесь объяснить!

Клементина влетела в кабинет, будто фурия. Она пыталась выглядеть высокомерно и невозмутимо, но по дрожащим тонким ноздрям, по кривящимся алым губам было видно, что графиня в бешенстве.

Дарч поднялся, отряхивая щегольские брюки.

– Прошу меня простить, леди Рич, – спокойно сказал он, – поступила информация, что убитую горничную в последний раз видели именно здесь. Я обязан был проверить.

– Проверили? – прошипела Клементина.

Меня она будто не замечала, из чего я сделала вывод, что повышать тон на внучку герцогини Воральберг графиня не рискует.

– Да, благодарю вас за содействие следствию и прошу просить за вторжение, – вежливо кивнул Дарч, предложил мне руку и вывел в коридор. – Леди Торч, вы не будете возражать, если я провожу вас до ваших покоев и вернусь к телу?

– А почему я должна возражать? – удивилась я.

Дарч промолчал. Его лицо ничего не выражало. Вот как с ним общаться?

Оказавшись в своих покоях, я почувствовала, как сильно измучена. С рассвета, когда Альда в истерике постучалась в мою дверь, прошло уже немало времени, а я так и не позавтракала.

Не успела я шага шагнуть, как в дверь постучали.

– Леди Торч, Ее Светлость просит вас зайти, – послышался голос Амелии.

Тяжело вздохнув, я развернулась и отправилась в соседнее помещение.

Бабушка ждала меня за накрытым столом. От ее оценивающего взгляда не укрылись ни моя бледность, ни круги под глазами.

– Одно из правил леди – не приступать к делам, не позавтракав! – строго произнесла она и взялась за чашку, собираясь предложить мне чаю.

– Прости, бабушка, – виновато сказала я, подходя и целуя ее.

Терпкий аромат любимых духов герцогини Воральберг стал бальзамом для сердца. В этом крае холода и пугающих загадок, в этом огромном, неуютном замке, полном смертей и злых помыслов, он оставался путеводной звездой, не дающей сбиться с пути мне, потомку рода Кевинс.

Разглядев на блюдце из тонкого фарфора золотистые тосты, щедро смазанные маслом и джемом, я ощутила, насколько проголодалась. От белоснежной тарелки с овсянкой поднимался пар, и яркие ягоды клубники и вишни в ней алели, несмотря на снег за окном. Должно быть, хранились замороженными в замковых погребах. Янтарный цвет чая в чашечке нежного цвета предрассветного облака успокаивал получше всяких зелий.

Бабушка какое-то время молча смотрела, как я ем, затем горестно вздохнула и поинтересовалась:

– Новое убийство как-то связано с предыдущим?

– Дарч считает, что да, – ответила я. – И я тоже в этом уверена – девушка убита тем же способом, что и в прошлый раз.

– Ты так спокойно об этом говоришь! – снова вздохнула бабушка.

– Смерть идет со мной рука об руку, – ответила я, и сама удивилась сказанному. – Я приняла это благодаря мадам Валери. Но ее смерть я пока… не могу принять.

Голос дрогнул. Невозможно человеку привыкнуть к череде смертей, тянущихся из его прошлого в его будущее, и как бы я ни пыталась скрыть это от других – от себя не скрою!

Теплая рука на миг накрыла мою.

– Возможно, это и не надо принимать, дорогая, – сказала бабушка. – Смерть близкого человека – не повод для скорби, как кажется на первый взгляд, а повод стать близким кому-то еще. Видишь ли, кто бы ни умер – жизнь продолжается, хочешь ты того или нет. Когда скончался твой дед, я ощущала себя потерянной целых три дня. Три дня бездействия и безмолвия – и надо сказать, ничего страшнее в моей жизни не случалось! Но мне нужно было это время, чтобы вспомнить, что я – урожденная Кевинс, истинно Кевинс, и продолжить жить. Я восхищаюсь тобой, моя девочка, однако, когда меня не станет, я не прощу тебе, если ты будешь убиваться по мне дольше, чем три дня!

Я с изумлением посмотрела на нее. Нет, она не шутила, она была совершенно серьезна и ждала, что я пойму ее.

– Ты права, безвыходных ситуаций не бывает, кроме той, когда ты уже вылетел из тоннеля к свету, – грустно улыбнулась я. – Но, прошу, давай не будем об этом!

Остаток завтрака прошел в молчании, а затем я вернулась к себе, сославшись на усталость.

От разговора на душе остался осадок, однако я не позволила себе думать о будущем, в котором бабушка меня покинет. Скорбь никогда не опаздывает, она точна, как «часы Его Императорского Величества». Однажды всякий встретится с ней лицом к лицу и, возможно, встреча растянется дольше, чем на три дня. Но пока я могу дышать, я буду делать то, что должна, не позволяя этому горькому знанию сбить меня с моего пути. С пути медиума.

***

В огромном котле Черриша Пакса что-то кипело и булькало. Из-под закопченной крышки вырывался легкий, будто блуждающие души, пар. Стоя рядом, я гадала, что же за зелье там варится? Где-то на задворках сознания маячил черный елец, обладавший множеством бесценных свойств, среди которых было одно, самое бесценное – возможность заменять некоторые из утраченных ингредиентов прошлого. Но, бог с ним, с ельцом, я здесь ради зелья, сокрытого в котле!

Я решительно взялась за крышку. Она не поддалась, такой тяжелой была. Справа, на черни железа, проявились чьи-то призрачные пальцы, и я увидела, как возникает из воздуха узором на туманном стекле неукротимый дух красавицы Розы. Крышка дернулась и слева, медленно поползла вперед. Я повернула голову и разглядела Седрика Кендрика, отвесившего мне учтивый поклон. Их становилось все больше – прозрачных танцующих дланей, чье мертвенное свечение сияло ярче пламени. Крышка соскочила с котла и грохнулась на пол, издав низкое гудение. Будто колокольный звон прокатился под закопченными сводами алхимической лаборатории. Погребальный звон.

Затаив дыхание, я заглянула внутрь котла и отшатнулась. На дне лежало огромное сердце, сочащееся кровью, вздымающееся и опадающее в вечной тяге к жизни…

Я вздрогнула и проснулась. Перед глазами стояла красная пелена, а в сознании продолжало биться живое сердце.

Встав, подошла к окну и открыла его. В жарко натопленные покои ворвался ледяной ветер. Господи, приснится же такое!

– Зачем ты меня звала? – раздался ворчливый голос.

Обернувшись, увидела деда Бенедикта, стоящего в проеме двери и смотрящего на меня из-под нахмуренных бровей.

– Я… не звала, – я потерла щеки, стараясь прогнать остатки дурного сна.

– Мы, призраки, очень чувствительны к мыслям живых людей, – пожал плечами дед. – Когда вы о нас не думаете, нам бывает сложно достучаться до вас. Ты думала обо мне перед тем, как уснуть.

Я не заметила, как уснула, когда вернулась от бабушки и прилегла немного отдохнуть, вот в чем дело!

Машинально взглянула на часы. Обед я благополучно проспала, время к вечернему чаепитию – светильники в покоях уже затеплились. И я, действительно, думала о дедушке перед сном, потому что собиралась просить его об одолжении.

Незапланированный сон прояснил мысли, расставил по полочкам, как журналы в моем кабинете.

– Ты же знаешь, что в замке произошло еще одно убийство?

Дед кивнул.

– У убитой горничной был блокнот, в который я просила записывать все, что покажется ей странным. Но, когда ее нашли, блокнот не обнаружили. Ее призрак сказал, что она забыла, куда его положила. Поможешь найти?

– А что мне за это будет? – усмехнулся дед, пропадая из поля моего зрения.

– Ты намерен торговаться? – возмутилась я.

– Конечно, малышка Эвелинн, тем более что в этот раз тебе нужна моя помощь, а не наоборот, – хохотнул он.

И, надо признать, Бенедикт был прав. Кроме того, я вовсе не обязана соглашаться с его предложением, но кто мешает мне просто выслушать его?

– Чего ты хочешь?

Призрак снова появился на пороге спальни.

– Ты уберешь мою урну с той ужасной полки, на которой она стоит! – смакуя каждое слово, произнес он.

– Могу переставить на соседнюю, – не моргнув глазом, ответила я. – К энциклопедиям и справочникам. Видишь ли, мне спокойнее, когда ты рядом, а в кабинете я провожу больше всего времени.

Мгновение – и полные кипящей ярости бельма смотрят на меня вплотную. Между нами ширина ладони – и вся жизнь, а, возможно, и вся смерть!

Холод, источаемый призраком, ощущался сквозняком из форточки, открытой на осенний лес. По коже побежали мурашки, но, хотя жуткая сущность привидения оказалась совсем близко, мне не было страшно. Я… сожалела. Сожалела о дедушке, о его ошибке, приведшей к страшным последствиям, сожалела о Марте Леденс, однажды шагнувшей с крыши нашего особняка в Валентайне. Если бы я могла исправить прошлое!

– Прошлое не исправишь, – пронесся по комнате низкий стон, и Бенедикт исчез. – Стольких ошибок можно было бы избежать, если б мы знали, что совершаем их. Некоторым словам лучше б и вовсе не покидать уста!

– Ты говоришь о себе? – я вышла в гостиную, и увидела его.

В высокой и статной фигуре что-то сломалось, словно железной воли, доставшейся от именитого предка, стало много меньше, а скорби, наоборот, много больше.

– Это можно сказать о любом из нас, малышка Эвелинн. О любом, застрявшем там, где нельзя жить, можно только существовать. К подобному финалу всегда приводит собственная ошибка, и никогда – чужая.

– Не понимаю, – пробормотала я. – Какую ошибку допустила Лилен, которая была убита, или Роза, которая тоже умерла не по собственному желанию?

– Откуда ты знаешь о Розе? – дед удивленно взглянул на меня. – Она рассказала?

– Нет, просто я с первого раза почувствовала, что она стала призраком по чьей-то злой воле.

– Она была волшебницей, там, в древнем Норрофинде, воительницей и драконьей всадницей, и однажды начала слышать голоса в своей голове. Как ты, малышка Эвелинн. И видеть то, чего видеть не должна была, как…

– …Я! – пораженно воскликнула я. – Роза была медиумом, вот почему я все время ощущаю сходство между нами!

– Именно. Вот только ей являлись не людские души…

Дед замолчал, а я вспомнила требовательное «Ты говорила, что можешь помочь!» Даже после смерти она протягивала руку помощи тем, кого пыталась спасти при жизни – драконам!

– Как она умерла? – охрипшим от волнения голосом спросила я.

– Роза знала, отчего погибают драконы, осознавала, чем это может кончиться для Норрофинда, и пыталась донести это знание до людей. Когда маги поняли, что она ничего не придумывает, уничтожили записи, которые она вела. Розе выкололи глаза, чтобы она больше не могла писать, и заточили в темницу, требуя отречься от своих слов.

– И когда она не отреклась… – прошептала я.

– …Ее сожгли заживо, а прах развеяли над драконарием, в котором она служила.

Еще до того, как дед произносил каждое слово, до того, как оно слетало с призрачных уст, я видела их воочию.

Видела столб, вбитый посередине драконария, где прямоугольниками из темного камня, заполненными светлыми плитами, остатки которых сейчас украшали внутренний двор замка, норры обозначали места для драконов. Видела привязанную к столбу обнаженную женщину с залитым кровью лицом…

Видела, как пламя лижет нежную, смуглую кожу, и она покрывается волдырями…

Видела раскрытый в ужасающем крике рот, которому вторил рев драконов, удерживаемых шипастыми ошейниками, причиняющими невыносимую боль…

Видела темное облако, вместе с дымом покинувшее то, что некогда было прекраснейшей из женщин, дух, будто шипастым ошейником чудовищной смерти прикованный к месту гибели тела – драконарию, на месте которого много позже возвели замок хозяева нового Норрофинда.

Я с удивлением обнаружила, что плачу, и поспешила стереть слезы. Я не знаю, как помочь духам драконов, но еще более мне не ведомо, как упокоить душу Розы, ведь места захоронения нет, точнее, им является весь замок Рослинсов и прилегающие к нему территории. Однако я просто обязана ей помочь! «Придержи эмоции, Эвелинн, – сказал маленький Кевинс внутри меня. – У тебя появилась новая проблема, и ты обязательно решишь ее, когда разберешься с предыдущей. Действуй уверенно и методично. Учет, контроль и Отечество!»

Родовой девиз был тем ведром ледяной воды, которое требовалось, чтобы прийти в себя. Учет – я выполню все свои обещания. Контроль – мне нужна холодная голова. Отечество – не стоит забывать о главном, о миссии отца, разгадка которой таится в этих суровых землях.

Взглянув на Бенедикта, я увидела, что он наблюдает за мной с интересом, и спросила раздраженно:

– Так полка с энциклопедиями тебя устроит?

– Меня устроит одно из запирающихся на ключ отделений твоего бюро, малышка, – без улыбки ответил дед, кажется, наблюдения лишили его шутливого настроения.

– Договорились.

Люстра погасла, погружая гостиную в тьму – питающий ее артефакт иссяк окончательно. Свет, льющийся из спальни, проходил сквозь деда, делая его еще более призрачным.

– А ты не мог бы включить лампу? – спросила я, вспомнив идею насчет полтергейстов.

– Я на это не подряжался! – рявкнул дед.

Я посмотрела на него, прищурившись:

– Значит, часы перенести в другую комнату ты способен, а оживить артефакт тебе не по силам?

Призрак подарил мне возмущенный взгляд и исчез. В то же мгновение артефакт внутри люстры затеплился, зажигая хрустальные подвески. А затем сияние более яркое, чем раньше, затопило комнату, распугав тени по углам и даже тьму за окнами. Я зажмурилась.

– Достаточно? – послышался довольный голос деда.

– Можно поменьше? – вопросом ответила я.

Итак, догадка подтвердилась – полтергейсты могли оживлять артефакты! Но как сделать так, чтобы они захотели этого? И где взять столько полтергейстов? Кажется, Эвелинн, ты только и делаешь, что придумываешь себе новые вопросы!

Свет перестал давить на веки, и я открыла глаза. Люстра погасла, деда тоже видно не было.

– Я сообщу, когда найду блокнот, – услышала я затихающий голос.

Теперь тьма была разбавлена только свечением северного неба. Отвечая на его зов, я подошла к окну, коснулась ладонями холодного подоконника и задумалась.

Уже давно в сознании, как в котле Черриша Пакса, варилось зелье, собранное из моих обещаний Розе и драконам, размышлений об артефактах и страшных слов пророчества. Я не знала, что получится в итоге, но не удивилась, когда ощутила знакомый холод, несмотря на горящий камин наполняющий комнату.

– Роза, как называлось это место до падения Норрофинда? – спросила я, не оборачиваясь. – Ведь у него было какое-то название?

– Шальс, – сквозняком в ночи прошелестел голос, – деревенька Шальс.

Вот все и встало на свои места! Не было никакого сановника по имени Россошаль, мага, управлявшего одним из самых больших драконариев и якобы записавшего пророчество на свитке, ныне хранящемся в библиотеке Драконьей обители!

– Время многое меняет, изменило и произношение… Так появилось Россошальское пророчество, которое правильнее было бы называть пророчеством Розы из Шальса, – я повернулась, ища призрак глазами. – Скажи, ты услышала его от живого дракона или от мертвого?

– Они кричали на все голоса, еще не рожденные души, сводя меня с ума, требуя, чтобы я что-то сделала…

Сквозняк тек во тьме, словно студеный ручей, шелестел камешками, но где-то у истоков уже копилась злая сила, грозившая смести с берегов любую жизнь.

– Я пыталась достучаться до людей, но, ослепленные властью над величайшим чудом природы, они не слышали меня, смеялись надо мной…

– Нерожденными ты называешь драконов, не вылупившихся из яиц? – уточнила я. Сейчас мне казалось очень важным понимать все именно так, как должно было быть.

– Да. Они угасали, не рождаясь, не желая становиться рабами. Драконы не могут жить без свободы. Но, если они существуют без дела – становятся смертельно опасны…

А я вдруг вспомнила горящую конюшню, увиденную по дороге в замок. И нечто на ее крыше, что не дало себя разглядеть – нечто огромное и, несомненно, смертельно опасное!

Варево в котле моего сознания вскипело, выбрасывая на поверхность одну за другой картины, сохраненные памятью.

Вот я в онтикате читаю в газете о происшествии на далеком севере: пламя охватило здание, располагавшееся на окраине Крааля, во время церковной службы. По словам очевидцев, сначала загорелась крыша. Огонь распространился стремительно и был так силен, что храм выгорел дотла.

Вот драконы в сиянии Синей луны. Десятки, сотни драконов, заполонивших воздушное пространство. Они парят в вышине, расправляя гордые крылья, они тяжело ступают по земле, волоча грозные хвосты, они плавают в морях и реках, двигаясь быстрее любого потока. Драконы наполняют этот мир, ведь, уйдя из жизни, они не покинули Норрофинд. Они никогда его не покидали!

А вот и Дарч, спрашивающий: «Как вы думаете, Эвелинн, кто может прятаться в огне?»

– Духам драконов не нужен посмертный покой! – ошеломленная догадкой, воскликнула я. – Погибнув, они получили долгожданную свободу, но лишились дела. Им нужно…

Я потрясенно посмотрела на люстру, которую зажег Бенедикт. А когда отвела взгляд, знала, что решение найдено.

Полные черноты дыры – глаза Розы из Шальса – требовательно смотрели в мои.

– Им нужно действие, – тихо сказала я. – Бездействие сводит их с ума, вот почему они сжигают здания! И если это не прекратить…

– …Они начнут уничтожать все, что видят, – прошелестело во тьме. – ВСЕ!

Последнее слово превратило ручей в грозный поток, в ревущую бездну… Дернулись створки окна, распахнулись, впуская ветер, который пронесся по комнате, сбивая на пол безделушки с каминной полки, срывая занавеси.

Вцепившись в подоконник, чтобы не быть сбитой с ног ледяным порывом, я пыталась осознать масштабы бедствия. Сотни тысяч разъяренных драконьих полтергейстов не оставят от Норрофинда камня на камне за считанные дни! «Земля умрет, моря иссохнут…». Улица Первого пришествия превратится в дымящиеся руины, и домик Гроусов, в который я так и не переехала, и бабушкино поместье! Тысячи погибших уставятся незрячими глазами в небо, и никто не закроет им веки, поскольку некому будет сделать это. В Норрофинде, превращенном в бесконечный погост, воцарится воронье. Насилие порождает лишь насилие – и никакие тысячелетия этого не изменят!

– Черт возьми, что здесь происходит? – раздался громкий голос.

В освещенном проеме открывшейся из коридора двери я увидела высокую фигуру.

Дарч ворвался в помещение, убедился, что со мной все в порядке, закрыл окно и подкинул поленьев в камин. После чего взял меня за руку и вытащил в коридор – на свет.

– Эвелинн, что случилось? Вам кто-то – или что-то? – угрожал?

– Теперь я знаю, как расшифровать пророчество, – пробормотала я. – Демьен, простите, мне нужно немного времени, чтобы прийти в себя.

– А затем вы все мне расскажете? – требовательно спросил он, и я, кажется, кивнула, потому что еще не совсем соображала, что делаю.

– Что случилось?

Взволнованная бабушка стояла на пороге своих покоев, глядя на нас округлившимися глазами.

– Порыв ветра распахнул окно в гостиной леди Эвелинн, – тут же ответил Дарч, незаметно выпуская мои пальцы, – да еще и люстра погасла. Я шел к вам, Ваша Светлость, но услышал вскрик и решил проверить, что случилось. Уже все в порядке. Я сейчас же отправлюсь к дворецкому и сообщу ему, что нужно заменить иссякший артефакт. – Старший дознаватель изящно поклонился, и я в очередной раз отметила, что подобной грации нельзя научиться, она может быть только врожденной. – Буду рад видеть вас обеих за ужином!

Он ушел так быстро, что бабушка не успела сказать ни слова в ответ. Проводив старшего дознавателя изумленным взглядом, она посмотрела на меня. Мое счастье, что пока Дарч произносил свою тираду, я успокоилась и уже не выглядела потрясенной. Разве только слегка.

– Эвелинн, с тобой все в порядке? – строго спросила бабушка. – Ты выглядишь… взъерошенной.

Слово вызвало невольную улыбку. Подойдя к бабушке, я взяла ее под руку и проводила в покои со словами:

– Я уснула, когда ушла от тебя. Потом раздался грохот, и свет погас. Конечно, я испугалась! Я зайду за тобой перед ужином, хорошо?

Успокоенная моими словами бабушка кивнула. А я порадовалась, что уроки Валери не прошли даром. Именно она научила меня «держать лицо», что бы ни происходило, каких бы ужасающих духов я ни видела, каким бы странным событиям ни становилась свидетелем.

Я вернулась к себе. Спустя десять минут в дверь постучала Амелия и сообщила, что принесла артефакт на замену. Люстра была починена, свет воцарился в гостиной, что было весьма кстати.

Последующие два часа я провела, приводя себя в порядок при помощи горничной. Приняла ванну, поухаживала за лицом, стараясь скрыть следы бессонных ночей, долго расчесывала вымытые и высушенные волосы, выбирала платье. К назначенному часу я выглядела почти так же, как выглядела бы в Валентайне, отправляясь на званый ужин. На самом деле, леди Эвелинн Абигайл Торч была до сих пор взбудоражена и ошеломлена открывшейся ей правдой о драконах, но глядя на нее, вы никогда бы об этом не догадались.

Стучась к бабушке, я чувствовала себя полной решимости. Я обещала Розе из Шальса помочь – и была готова!

***

За огромным столом пустых мест оказалось куда больше, чем я думала. Около половины гостей, из тех, кто жил в Краале или поблизости, покинули замок, дабы, заперев изнутри ставни и двери, предаваться страху в родных стенах, вместе с такими же испуганными близкими. Среди уехавших был и нотариус Джемис. Оставшиеся изо всех сил делали вид, что ничего не происходит, но уныние витало в зале, словно привидение под потолком.

Гости тихо переговаривались между собой – общий разговор не клеился. Я то и дело слышала: «Какой ужас!», «Что же будет?» и «Когда мы сможем уехать?»

По правую руку графа Рича, сидевшего во главе стола с задумчивым видом, расположилась бабушка, по левую – Рэндальф, который в эту минуту был очень похож на отца. Пожалуй, впервые я видела его таким мрачным. На другом конце стола Клементина пыталась наладить беседу с гостями, но я заметила, как неестественно она улыбается, как напряжена, испугана. И это удивило меня, ведь я не могла забыть ее выражение лица в то мгновение, когда на Рэнди было совершено покушение. Она радовалась тому, что Гальфи стал на шаг ближе к наследству, а значит, после возвращения пасынка должна была испытывать разочарование, грусть, даже злость. Но не испуг!

Граф покинул общество, не притронувшись к еде и даже не уделив времени бабушке, из чего я сделала вывод, что он все еще раздумывает над моим предложением. Впрочем, бабушка вполне его понимала. Она, едва ли не единственная из гостей, вела себя так, будто ничего не случилось. В отличие от баронессы Савой.

– Беата, зачем я только послушала тебя! – уже в который раз проныла она. – Мне даже в страшном сне не могла присниться такая история!

Бабушка пожала плечами и промолчала. После чего взглянула на Рэндальфа.

– Что ты планируешь предпринять, Рэнди? – спросила она, и гости дружно замолчали, навострив уши.

– Повторю облаву, – махнул буйными кудрями он. – И буду повторять до тех пор, пока в Рослинсберге не останется ни одного волка!

– Какой урон природе! – горестно вздохнула бабушка.

– Очень правильно, молодой человек, убейте их всех! – кровожадно воскликнула Шарлот. – Господь сам разберется, есть ли среди них волк-убийца!

Отужинав, гости разбились на группы, не стремясь вернуться в свои покои. В прохладном, несмотря на ярко пылающие камины, зале ярко горел свет, даря ощущение безопасности, а у дверей застыли дюжие герцогские стражники. Казалось невозможным, что где-то рядом бродит ужасный монстр, убивающий людей, ведь огонь дружелюбно трещал, бульоты на столе дымились, десерты манили.

Когда бабушка поднялась, я последовала за ней, но очень быстро отстала, не желая слушать Шарлот. Пожалуй, после этой поездки бабушка задумается, брать ли подругу с собой в качестве компаньонки.

– Я так благодарна, леди Торч, что вы не уехали! – вдруг услышала я и, обернувшись, увидела графиню.

Она смотрела на меня с заискивающей улыбкой.

– Добрый вечер, Клементина, – улыбнулась в ответ я. – Бабушку сложно испугать, если вы об этом. Но то, что происходит, конечно, ужасно.

– Ужасно! – воскликнула она, и я вновь отметила, как она бледна. – Как вы думаете, зверь не сможет пробраться в замок?

– Вы – хозяйка, Клементина, вам должно быть виднее, – философски заметила я. – Думаете, он охотится на кого-то из тех, кто живет здесь?

– Боже упаси! – совсем побелела она. – Эвелинн, я – мать и опасаюсь за жизнь сына!

– У вас есть основания для этого, леди Рич? – услышала я знакомый голос.

Дарч подошел бесшумно, словно кот, и теперь стоял напротив графини, чуть склонив голову в вежливом поклоне.

– Опять вы! – поморщилась та. – Нет, господин Дарч, оснований у меня не больше, чем у любого из присутствующих.

– С Гальфи не должно случиться ничего плохого, – сказала я, успокаивающе положив ладонь на ее запястье. – Кроме того, думаю, вы позаботились о его охране?

– Конечно, – она благодарно сжала мою руку, – у его покоев круглосуточно дежурят, да и я буду ночевать там, а не у себя.

– Очень разумно, – кивнул старший дознаватель, – впрочем, охрана нужна не столько от «волка», сколько от убийцы вашей горничной. Вы, случайно, не подозреваете кого-нибудь?

Она посмотрела на него с таким изумлением, словно он предложил ей раздеться перед гостями догола.

– Как вам могло такое в голову прийти? – воскликнула она. – У нас было все хорошо, пока… пока Эндрю не решил собрать гостей на праздник. Ищите среди них!

И она ушла, что-то возмущенно бормоча под нос.

– Хорошая версия, – согласился Дарч и предложил мне руку. – Прогуляетесь со мной по галерее, леди? Шесть тысяч шагов после ужина мы, конечно, не сделаем, но треть – лучше, чем ничего.

Кладя ладонь на предплечье старшего дознавателя, я покосилась на него с удивлением – неужели, шутит? Но он говорил совершенно серьезно.

Я огляделась, нашла глазами бабушку и, увидев, что она смотрит на нас, кивнула ей. Она кивнула в ответ и вернулась к разговору с одним из гостей – с Дарчем она за меня не волновалась.

Мы покинули зал, чтобы перейти в ту же галерею, в которой я гуляла с графиней, и медленно двинулись вдоль нее, разглядывая портреты. Те смотрели равнодушно – кем мы были для них, многим из которых насчитывались сотни лет? Былинками на драконьей шкуре вечности.

Помещение не могло не напомнить Галерею славы в Министерстве магии. Когда-то я хотела задать Дарчу один вопрос, но не решилась. А сейчас момент показался подходящим – как бы ни увиливала я от этого, как бы ни старалась не замечать, но между мной и старшим дознавателем больше не было пропасти, лишь узенькая тропинка, по одной стороне которой двигалась я, а по другой – он. И двигались мы в одном направлении.

– Я бы хотела пролить свет на некое обстоятельство, но не знаю, как задать вам вопрос, Демьен, – честно призналась я, не глядя на него.

– Вы интригуете, Эвелинн, – скучнейшим тоном сообщил он, однако по быстроте, с которой ответил, я поняла, что он, действительно, заинтригован.

За окнами снова шел снег, медленный и густой. Никогда и нигде я не видела столько падающего снега, как в Рослинсберге. В его движении было что-то завораживающее, даже пугающее, будто не за снегопадом я наблюдала, а за концом света.

Дарч на мгновенье теснее прижал к себе мой локоть, напоминая о сказанном. Что ж, будь как будет.

– В Валентайне, в Галерее славы, я увидела портрет мага по имени Шеррин Дарч… – заговорила я, повернувшись к нему.

– Это мой отец, – тут же ответил старший дознаватель.

Вот так? Так просто? Впрочем, мне показалось, что спокойствие Дарча напускное.

– Значит, я не ошиблась, – кивнула я. – Родовое сходство не слишком явное, но все-таки вы похожи.

– Эвелинн, вы не об этом хотели спросить, – усмехнулся уголком рта старший дознаватель. – Вы уже догадались, что он – мой родственник, наверняка, раздумывали, кем он мне приходится. Но не это вас заинтересовало, так ведь?

Я почувствовала, как заалели кончики ушей. То, что Дарч любого человека способен прочитать, как открытую книгу, я поняла давно, вот только мне не хотелось стать еще одной книгой на его полке. Прочитанной. Заброшенной. Не интересной.

– Я прилежно училась истории, в том числе истории магии, – раздраженно ответила я. – Если портрет мага висит в Галерее славы, значит, он знаменит, но, как я ни пытаюсь, не могу вспомнить этого имени. Почему?

Дарч молчал. То ли раздумывал, как ответить, то ли не знал – что отвечать.

– Портрет может быть размещен в Галерее в обход положенного регламента, по личному указанию императора, вы это знаете? – наконец, ответил он вопросом на вопрос.

Я отрицательно качнула головой – откуда мне было знать? – и поинтересовалась:

– Ваш отец оказал Его Величеству какую-то услугу? Если это государственная тайна – можете не отвечать.

– Видите ли, – к моему удивлению, старший дознаватель казался растерянным, – я и сам того не знаю. Но когда… – он запнулся, отвернулся и завершил странным, глухим голосом, – …когда отца не стало, его портрет появился в Галерее.

Впервые я слышала от него подобный тон, на который сердце отозвалось острой жалостью, будто на ужасную потерю. Не понимая, что делаю, я приподнялась на цыпочки и коснулась губами гладкой и прохладной щеки Дарча. И попыталась вытащить свою руку, чтобы тут же уйти.

– Эвелинн? – остановившись и не выпуская моей руки, старший дознаватель смотрел на меня так, будто я была виновна в преступлении. – Зачем вы это сделали?

– Я… сама не знаю, – выдохнула я. – Мне показалось…

И замолчала. Как я могла ему объяснить, что ясно ощутила в сказанном скорбь по ушедшему, к которой примешивалось еще что-то. Какое-то чувство, которое просто невозможно было связать со старшим дознавателем Особого отдела Департамента имперского сыска Демьеном Дарчем.

– Вам показалось, леди, – сказал Дарч, и я поняла, что он сдерживается, чтобы не произнести это слишком резко, даже жестко.

– Конечно, – поспешила согласиться я, – простите меня, Демьен!

Уже в следующее мгновение наши губы встретились, а его дыхание смешалось с моим. Если я и пыталась по привычке что-то анализировать, осознала только, что в стылой галерее внезапно стало так жарко, что захотелось выбежать на улицу, под снегопад конца света. А затем я просто потерялась в чувственных поцелуях и прикосновениях, в страсти, которую я могла бы ожидать от «светлого» Дарча, но никак не от Дарча, находящегося при исполнении.

Не знаю, сколько времени мы стояли, жадно целуясь, прижавшись друг к другу и не желая размыкать объятий, но шум, послышавшийся у входа в галерею, заставил нас отпрянуть, словно котов, облитых водой. На мгновение мы замерли, тяжело дыша и глядя друг на друга. И в зрачках Дарча я увидела то же безумие, которое он, наверняка, разглядел в моих. А затем он пробормотал нечто вроде: «Мне надо идти» и исчез так быстро, что я не успела ни отдышаться, ни сказать хоть что-нибудь. Впрочем, я была настолько ошеломлена произошедшим, что говорить ничего не собиралась, более того, была благодарна Дарчу за поспешное отступление.

Когда в галерею зашел кто-то из гостей, я уже выходила в дальнюю дверь, чтобы оказаться в противоположном крыле замка. Смятение не покидало, и нужно было срочно сделать что-то, чтобы прийти в себя. Кажется, я знала, что мне поможет, как помогало всегда. Этому научила моя дорогая Валери: «Делай, что должна, и будь что будет!» – так она говорила. В Рослинсберге скрывалось слишком много тайн! Одну из них я собиралась раскрыть прямо сейчас.

Позабыв о том, что не одета для улицы, о том, что по замку бродит «высокий правша и, скорее всего, мужчина», уже лишивший жизни двоих человек, я быстро шла, почти бежала по направлению к лестнице, ведущей на открытую галерею. Ту самую, где однажды увидела пятно угрожающей черноты, замершее на крыше башни.

Дрожа от волнения, я толкнула дверь в конце коридора, чтобы оказаться в ледяных объятиях северного ветра. Холодно мне не было, как не было страшно. Горячие поцелуи Дарча тлели на губах, плавя кровь, и мне хотелось как забыть о них, так и… никогда не забывать.

Я замерла, балансируя на ветру, прикрыв веки, пытаясь успокоить дыхание и изгнать из памяти сильные ладони старшего дознавателя, одновременно бережно и жадно изучающие мое тело. И когда, спустя некоторое время, мне это удалось, вспомнила, зачем я пришла и почему вновь испытываю тоскливое чувство, охватившее при прошлой встрече с неведомым. Тогда я не поняла, а сейчас знала, что и раньше сталкивалась с ним – унынием неприкаянных душ, тоской астральных бродяг. Просто до того момента я никогда не встречала… такой большой души.

Не открывая глаз, заговорила тихо, а порывы ветра срывали слова с губ, чтобы унести ввысь.

– Вы чувствуете себя запертыми в клетке мира, без которого не можете существовать… Я знаю, каково это – жить в клетке. Я жила в ней многие годы, но мои силы не так велики, и, не обладая возможностью разрушить свой мир-клетку, я разрушала себя, пока не встретила Валери, удержавшую меня на краю. Я хотела бы удержать на краю вас – и этот мир, ведь он так прекрасен! Я хотела бы повернуть время вспять, сделать так, чтобы прежний Норрофинд не возводили на ваших жизнях. Я искренне сожалею, что люди сотворили подобное с вашим народом. И хотела бы все исправить, но не знаю – как? Помогите мне, подскажите, прошу!

Ветер стих. Я ощутила тепло, даже жар на открытых участках кожи. Он то усиливался, то ослабевал, будто кто-то дышал на меня. И когда я открыла глаза, не в силах поверить в то, что сейчас увижу, взгляд уперся в огненные очи. Эти нечеловеческие глаза выпили меня, вынули душу, и рассмотрели ее со всех сторон. Резко закружилась голова, меня повело к опасному краю древней галереи, вздымающейся, будто драконий хребет.

Воздух за моей спиной уплотнился. Я застыла, ощущая бездну позади всем телом, но что-то не давало мне качнуться и рухнуть в раззявленную ею пасть. С трудом оторвав взгляд от огненных очей, я повернулась и разглядела полупрозрачное перепончатое крыло, отделяющее меня от пропасти. А затем услышала:

– Пока жив хоть один из нас, дитя, мир будет существовать. Но нас остается все меньше, наши дети умирают, не проснувшись, и нет на земле никого, кто знает, как их разбудить…

В наступившем молчании было место всему, и горечи, и страху, и… надежде. Я ощутила ее ясно, словно она была звездой, упавшей с небес в мое сердце и затеплившейся там, пока незаметно, безмолвно, едва.

– На земле нет! – воскликнула я. – Но я вас слышу и теперь знаю, что вы знаете! Расскажите мне!

Странный звук, похожий одновременно на рев и клекот встревожил снег, заставляя плыть по воздуху бесконечной завораживающей спиралью.

– Смешная! Что можешь сделать ты? – донеслось до меня сквозь рокот.

– Я знаю, как можно применить вашу силу без вреда для людей, – твердо сказала я. – И даже наоборот – на пользу и вам, и нам. Если, конечно, вы захотите сделать это для нас после всего, что пережили.

Миг – и тлеющие угли глаз опалили жаром, а рев разорвал снежную ленту в клочья:

– Люди достойны конца света!

Ярость внутри говорящего вспыхнула, как факел, очертила возвышающийся надо мной огромный силуэт: гибкую шею, плоскую голову с прихотливо изогнутыми рогами, вытянутую морду, мощные грудь и лапы, попиравшие камни галереи так, будто существо владело этим миром, а мир никогда не знал людей.

И я поняла, что сейчас умру. Нет, он не уберет крыло, удерживающее меня на краю, я не буду сожжена невидимым пламенем, как храм на окраине Крааля и другие строения по всему миру, уничтоженные его призрачными собратьями. Но его ярости станет так много, что под ее порывом теплящаяся во мне надежда погаснет, а вместе с ней – и моя жизнь.

– Насилие порождает только насилие, – прошептала я, закрывая глаза, чтобы не видеть собственную смерть. – Путь в никуда. Мне жаль…

Мелькнула мысль, что я не узнаю, о чем не договорил Демьен Дарч, рассказывая о гибели отца. Как вдруг я ощутила то же чувство, что и на кладбище у черного обелиска, и в сокровищнице библиотеки – объятия, полные любви, тепла и поддержки. И гордости. Гордости за меня!

Спустя долгую паузу, заполненную тишиной такой глубокой, будто вселенная замерла, пытаясь постигнуть биение собственного сердца, я услышала глухое:

– Ты права, дитя, во владении мертвой пустошью нет радости, как нет мудрости в том, кто отвергает жизнь. Что ты хочешь предложить нам?

Не веря себе, я открыла глаза и, как ни притягивал меня огненный взгляд, торопливо огляделась, мечтая увидеть… Я не знала, что ожидала увидеть, но что бы это ни было, я его не увидела. Лишь светлая грусть коснулась лба бережным поцелуем.

– Что же ты молчишь? – громыхнул вопрос редкой зимней грозой, и я, опомнившись, поведала тому, кто его задал, о теряющих силу артефактах и скорых сумерках цивилизации.

– Хм-м… – проворчал собеседник, когда я замолчала. – А это может быть забавно! Мы подумаем об этом.

– Хорошо, – с облегчением выдохнула я и спросила с волнением: – Теперь вы скажете мне, где найти живых драконов?

– Там же, где и всегда – в драконьих кладках.

– Но их не осталось!

– Остались яйца…

– Они давно окаменели!

– Ты в этом так уверена, дитя? На свете нет ничего тверже драконьей скорлупы, она может хранить нутро сотни лет, пока не будут применены ключи…

Сияющий силуэт потек, как ранее снежная лента, размываясь на ветру.

– Вы имеете в виду ключи-кинжалы? – закричала я, срывая голос.

– Кинжалы – лукавое изобретение норров, – донеслось до меня. – Но они помогут тебе, если добавить кровь и зов матери…

Холод упал на меня хищной птицей, когтями рвущей кожу. Я осознала, что стою на самом краю пропасти, отшатнулась и бросилась к кажущейся такой далекой двери в замок. Вбежала внутрь, захлопнула ее и прижалась спиной, пытаясь отдышаться. Озноб бил изнутри, но был ли он от волнения или от холода, я пока не понимала. В любом случае, средство от простуды, которое дал мне любезный Дункан Кворч, не помешает!

Вернувшись в свои покои, я приняла лекарство, подбросила в камин поленьев, умылась и легла, закутавшись в толстое одеяло, словно в кокон. Мыслей в голове было так много, что ни за одну из них я не успевала уцепиться. Они кружили стайкой юрких рыбешек, не давая себя обдумать.

В спальне было темно, если не считать отсветов от огня в камине, котятами играющих на полу. А затем на краю кровати я разглядела призрачную фигуру, чья бритая макушка блестела, словно от света луны. На других подобное зрелище навеяло бы страх, а мне стало спокойно и даже уютно.

– Ты нашел блокнот? – чувствуя, как сон затягивает меня в сети, спросила я.

И услышала в ответ тихое:

– Пока нет. Спи сладко, малышка Эвелинн, ведь сон – это жизнь.

– А жизнь?

И еще тише:

– Это смерть.

– А смерть?

И едва уловимо:

– Смерть – это сон… Спи.

***

После завтрака Лилен похоронили на кладбище, куда выходила замковая часовня. Вряд ли простая служанка удостоилась бы такой чести, если бы не обстоятельства, но на похороны собрались все гости Рослинса. Гроб был закрыт, внутри, – об этом рассказал доктор Карвер, – стояла урна с прахом, поскольку тело подвергли сожжению. На всякий случай.

Мерзлая земля плохо поддавалась, и слуги взопрели, пока копали могилу. От их разгоряченных спин шел пар, отлетая, словно неупокоенные души, лопаты скребли землю, как когти мертвецов, а в толпе собравшихся сквозняком, тянущимся из-под одной дверной щели в другую, пробегали шепотки.

Я стояла рядом с бабушкой в первом ряду, по правую руку от меня нервно вздрагивала графиня в распахнутом, несмотря на холод, плаще, а позади застыл доктор. По другую сторону от могилы маялся Рэндальф – сегодня он представлял отца, который на похоронах не появился, поэтому одет был строго и элегантно, что совершенно не вязалось с его образом и его самого явно раздражало. Но не он занимал мои мысли – я взглядом искала старшего дознавателя и не находила. Тревоги не испытывала, то, что я не видела Дарча, не означало его отсутствия. Он мог наблюдать за погребением, оставаясь незамеченным, и, скорее всего, так и было. Однако после того, что произошло между нами вчера, мне отчаянно хотелось посмотреть ему в глаза и увидеть в них те же чувства, что испытывала и я.

Между тем, гроб опустили в вырытую с таким трудом могилу, на крышку полетели комья земли, смерзшиеся в лед, стуча неприлично громко. Так и казалось, что сейчас изнутри раздастся ответный стук, и крики ужаса из толпы поднимут птиц со всех окрестных деревьев.

Невольно поежившись, я обернулась на привычное ощущение стылости. Призрак горничной застыл в дверях часовни, глядя на место своего захоронения лишенными зрачков глазами. Кровь на ее воротничке отсюда казалась особенно яркой и напоминала брошь в виде грозди ягод, покрытых изморозью. Руки Лили шарили по карманам, будто пытались что-то найти и не находили. Впрочем, я знала – что. Издав горестный вопль, заставивший озираться гостей, оказавшихся рядом с привидением, оно вновь отправилось в бесконечный вояж по лабиринтам замка.

– Идем, – сказала бабушка, когда к могиле устремились слуги, чтобы попрощаться, – сегодня явно холоднее, чем вчера.

– К ночи будет буран, Ваша Светлость, – к нам подошел Рэнди и галантно предложил ей руку. – Позвольте, я провожу вас.

– Вот как? – удивилась она, посмотрев на очень высокое и очень светлое небо.

От вчерашних туч не осталось и следа.

– Видите, как искрится снег?

Бабушка посмотрела вниз, а затем подняла на спутника вопросительный взгляд.

– Искры с синим оттенком, – улыбнулся Рэндальф. – Такой бывает только перед бурями, которые спускаются с гор. Ближе к закату ветер пригонит снегопад, а затем разгуляется сам – так, что мало не покажется.

– Значит сегодня вы не станете охотиться на волка? – подала голос я.

– Нет, леди, я не самоубийца. Но я обязательно выслежу его и убью, даю вам слово!

– Не надо слова, – пробормотала я, – а вдруг он уйдет, и вы больше никогда о нем не услышите?

– Тогда я отправлюсь за ним по пятам и не дам причинить зло кому-нибудь еще! – горячо воскликнул Рэнди.

Мы переглянулись с доктором Карвером, шедшим рядом со мной.

– Мне кажется, сначала лучше решить проблему с убийцей горничной, – заметил доктор. – Волк где-то там, в лесах, а девушка погибла здесь.

– Вы правы, – кивнул Рэндальф, – думаю, отец уже распорядился на сей счет.

И почему я не сомневаюсь, что будь на его месте Теобальд, он ответил бы по-другому? Что-нибудь вроде: «Я разберусь с этим!»

Вернувшись в свои покои, я с удивлением обнаружила, что флакон с зельем от простуды, полученный от целителя, пуст. Должно быть, я выпила его машинально, как в детстве – успокоительные микстуры, которыми пичкала меня мать. А между тем, после вчерашнего разговора с духом дракона на открытой галерее, лекарство было мне просто необходимо. Решительно развернувшись, я отправилась к Кворчу.

Солнце светило вовсю, слова Рэндальфа о буране казались удивительными. Яркие пятна от шальных лучей появлялись то тут, то там, заставляя снег вспыхивать искрами, действительно имевшими синеватый отлив. Это было так красиво, что я задержалась на крыльце замка, любуясь увиденным, а затем услышала за спиной непривычно тихое:

– Доброе утро, леди.

Демьен Дарч остановился плечом к плечу со мной, заложив руки за спину.

Как бы мне ни хотелось заглянуть в его глаза, отчего-то я страшилась этого.

– Доброе утро, Демьен, – так же тихо ответила я, и ощутила, как он напрягся, когда я назвала его по имени.

Однако голос звучал с привычной прохладцей:

– Куда вы собрались?

– К целителю, местные сквозняки все пытаются заставить меня заболеть.

Острый взгляд в мою сторону – и Дарч снова равнодушно смотрит на раскинувшийся перед нами заснеженный парк.

– Я провожу.

Не вопрос – практически приказ. И вот уже моя ладонь ложится на предложенную им руку. Герцогские стражники внизу лестницы, лохматые, как норрофиндские оборотни, почтительно кланяются, когда мы проходим мимо.

– Почему вас не было на похоронах? – спросила я, все так же не глядя в его сторону.

– Был, – лаконично ответил он, подтверждая мою догадку.

– И что вы увидели? – поинтересовалась я, давая ему понять, что знаю об уловке.

– Ничего, – пожал он плечами. – Однако, согласно статистике Департамента, убийцы часто приходят на похороны своих жертв.

– Вот как? – удивилась я. – Но зачем?

– По разным причинам. Кого-то гложет совесть, кто-то желает посмаковать подробности убийства, а похороны оживляют воспоминания…

– Какие ужасы вы рассказываете, – пробормотала я. – Неужели кто-то может испытывать от этого удовольствие?

– Вы удивитесь, – улыбнулся уголком губ Дарч и добавил после паузы, – …Эвелинн.

Не удержавшись, повернулась к нему. Огонь, горевший в его серых глазах, среди глыб льда и сумерек, дотянулся до сердца, заставив биться чаше.

– Я прошу у вас прощения за свою несдержанность вчера, – вдруг сказал старший дознаватель.

Изумленно вскинув брови, поскольку ожидала совсем другого, я коротко спросила:

– Вот как?

– Именно. И мне не следовало уходить, не сказав вам об этом. Мое поведение было недопустимым!

– Да… пожалуй.

Я вытащила ладонь из-под его локтя.

– Мы почти пришли, Дарч. Дальше я пойду одна. Если вы беспокоитесь о моей безопасности, разрешаю проводить меня взглядом.

Бабушкины нотки в голосе всегда срабатывали безотказно. В глазах старшего дознавателя промелькнуло удивление и что-то еще, но я уже быстро шла в сторону избушки целителя по тропинке, протоптанной от аллеи. Надеюсь, эти несколько десятков шагов по трескучему морозцу сгонят ошеломленное выражение с моего лица. «Ты неисправима, Эвелинн, – безжалостно сообщила я себе самой, – история с Виллемом тебя ничему не научила! Демьен Дарч – мужчина. Романтика севера, общие интересы и несколько минут наедине – прекрасный повод для флирта. Не стоит искать чувств в случайных поцелуях, и Дарч ясно дал мне это понять!»

На самом деле, мне хотелось сказать что-то вроде: «Бедная глупышка Линн, никому-то ты не нужна, кроме бабушки, Брена и Вельмины! Ну и неуравновешенного призрака собственного деда. Такие, как ты, остаются в одиночестве, потому что обычному человеку нет места рядом!» – но я боялась расплакаться, и потому уповала на собственную рассудительность, как на господа бога.

Кворч открыл дверь почти сразу. Поклонился и посторонился, кинув взгляд мне за спину. Подозреваю, что там соляным столбом застыл старший дознаватель, но я не стала оборачиваться, чтобы в этом убедиться.

Едва войдя в лабораторию, увидела опустевшую клетку.

– Этот негодяй сбежал, можете себе представить? – воскликнул Дункан. – Нашел способ открыть дверцу!

– Я слышала, вороны очень умны и живут сотни лет, – пробормотала я, переводя взгляд на фотографии на стенах: вот шалфей, что применяется при острых воспалениях и в качестве кровоостанавливающего средства, лаванда – от неврастении, головной боли и головокружений, ледяной мох, который используют при лечении гнойных ран.

– Сотни – это вряд ли, – покачал головой целитель. – Чем могу помочь?

– Горло, – я коснулась ладонью шарфа, – такое чувство, будто в нем царапается дракон… Боюсь, я опять простыла.

– Понимаю, – сочувственно улыбнулся он. – Первые годы здесь я тоже постоянно болел, потом прошло. Сейчас приготовлю лекарство. Как принимать, помните?

Я кивнула.

В этот раз целителю не пришлось идти в погреб за ингредиентами, и заветные флаконы я получила быстро. Искренне поблагодарив Кворча, покинула его домик. Слава богу, старшего дознавателя на аллее уже не было.

Ощущая одновременно облегчение и разочарование, я спустилась по лестнице и направилась к замку. Злость на Дарча улеглась, я вновь мыслила здраво. Выходка Виллема с письмами стала последней каплей в чашу моего равнодушия – я осознала, что научилась справляться с потерями, поняла, что страдать – самое худшее при любой из них. В душе вновь возникла и пронзительно запела тоска по Валентайну. Снег там еще не выпал, а если и выпал, то сразу растаял. По брусчатке ветер гонит желтые листья, в лужах отражается небо, не светло-серое, как здесь, а сизое, сердитое, полное дождей, как реки – воды весной. Остро пахнет палой листвой, мокрым камнем и свежестью, и туманы печальными призраками поднимаются с городских прудов, повисают на шпилях черных башен рядом с полощущимися на ветру имперскими знаменами. Видение небольшого особняка, выкрашенного зеленой краской, с укутанной багровыми плетями дикого винограда левой стороной, было таким реальным, что я остановилась. Дом леди Гроус тоже тосковал. Я не стану тянуть с переездом по возвращении – ему недолго осталось ждать!

– Леди Эвелинн! – услышала я и увидела спешащую ко мне Амелию. – Вот вы где! И как вы не боитесь ходить одна?

Горничная протянула запечатанный конверт. На ее щеках виднелись дорожки от слез, а нос и глаза припухли. Рыжий мех, оторочивший капюшон зимнего плаща, подчеркивал бледность кожи и яркость рассыпавшихся по ней веснушек.

Распечатав конверт, я достала сложенный лист бумаги. Надо признать, глупое сердце стукнуло пару раз чаще, чем полагается сердцу независимой и уверенной в себе леди, но, когда я развернула записку и прочитала: «Мой кабинет, в восемь», оно заспешило совсем по другой причине. Граф принял мое предложение! Нынешней ночью Теобальд написал письмо и вечером Рослинс продемонстрирует его тем, кто был на памятном ужине десять лет назад.

– Пойдем, – кивнула я Амелии, и когда мы вышли на аллею, спросила: – Ты горюешь из-за похорон Лили?

– И из-за этого тоже, – кивнула она. – Очень заметно, да? У рыжих всегда так…

Я сочувственно коснулась ее плеча.

– А из-за чего еще?

Она потрясла головой. Слезы покатились из ее глаз.

– Ты можешь мне сказать, – мягко проговорила я. – Я помогу, чем смогу.

– Вы не сможете, леди, – всхлипнула она. – Мой парень не пришел на свидание. Поигрался, значит, и бросил. А мне казалось, у нас с ним все чудесно!

«Мне тоже казалось…» – подумала я и даже ногой топнула. Бедняжка Амелия – такая же дурочка, как и леди Эвелинн Абигайл Торч, урожденная Кевинс!

– Забудь о нем, – жестко сказала я. – Ты умница и красавица – найдешь куда лучше!

Горничная шмыгнула носом, ну совсем, как Бреннон, когда был чем-то обескуражен, и посмотрела на меня:

– Вы считаете – я красивая? Но эти веснушки…

– Делают тебя чрезвычайно милой, – улыбнулась я. – В Валентайне у тебя бы отбоя от кавалеров не было.

Она робко улыбнулась в ответ и всю оставшуюся дорогу задумчиво молчала.

Вернувшись в замок, я навестила бабушку, сообщила, что не очень хорошо себя чувствую, собираюсь полежать и на обед не приду. После чего заперла изнутри двери своих покоев. Будь мы в Валентайне, я нашла бы, чем занять пустоту, возникшую в сердце после слов Дарча: сходила бы на могилы к Валери и отцу, навестила бы кошек моей дорогой Пенелопы и сообщила Оскару о скором переезде, наблюдая, как на его лице недоверие сменяется сначала удивлением, а затем – радостью. Но здесь было совершенно нечего делать, в Крааль меня сейчас никто бы не отпустил, а общаться с кем бы то ни было не хотелось.

Я выпила лекарство Кворча, умылась и легла, накрывшись одной из шкур. Попробую заснуть, ведь у меня было так мало времени на сон в последние дни!

Вдали раздались глухие рыдания. Лили. Надо поскорее найти блокнот, иначе она так и будет страдать! А ведь есть еще Роза. Роза Шальс…

Сев в кровати и опершись спиной о подушки, я уставилась в стену напротив. Вот кому я хотела бы помочь от всего сердца, избавить от тоскливого небытия, невзирая ни на что. Но как это сделать? Разве что… спросить у нее самой.

Пламя в камине дернулось и залегло, укрывшись под одеялом золы. В спальне сразу стало так холодно, будто окна распахнулись, впуская кусачую северную свежесть.

Повернув голову, я увидела, как разворачивается от окна кресло, в котором полюбил сидеть дед, как проявляется в нем призрачная фигура с водопадом непослушных волос и черными дырами вместо глаз.

– Я уже спрашивала, но спрошу еще, – сказала я, кутаясь в шкуру, – как я могу помочь тебе упокоиться? После всего, что с тобой случилось, ты не заслуживаешь подобного существования!

– Это он тебе рассказал, Бенедикт? – усмехнулась она. – Та боль – лишь миг по сравнению с вечностью. Но мое сердце до сих пор болит за них, хотя давно уже превратилось в прах. Они ведь теперь мне как дети. Большие, вспыльчивые, иногда неразумные…

– Они – это драконы? – тихо проговорила я, и она опустила голову, соглашаясь.

Свисающие локоны закрыли лицо женщины, в которой величия духа было больше, чем обычной человеческой души. Даже после смерти она пыталась исправить ошибки своего народа и спасти тех, кого, возможно, нельзя было спасти. Она оставалась с ними. Она оставалась… из-за них!

– Постой, так тебе не нужно упокоение? Ты можешь уйти в горний мир в любой момент? – я смотрела на нее с изумлением.

Она подняла голову. На ее губах впервые играла улыбка – печальная и нежная.

– Ну как я могу их бросить? – произнесла она. – Долгое время мне удавалось сдерживать их, но их сила растет, а приложения ей нет.

– Есть! – воскликнула я. – Я предложила им выход, и они обещали подумать. Если они согласятся, ты сможешь уйти?

Поднявшись, она подошла к зеркалу и посмотрелась в него, не отразившись. Под ее взглядом в глубине амальгамы закружились разноцветные кольца. Такие бывают, когда долго смотришь на солнце. Одно за другим, они вставали на ребро, образуя коридор, стремящийся прочь, в мягкий рассеянный свет.

– Они давно зовут меня… – прошептал призрак.

Я смотрела сквозь нее и, казалось, видела чуточку четче, чем раньше. Свет истончался, за ним двигались неясные силуэты, в их мерном движении было нечто завораживающее, как в движении Млечного пути по небосклону в полуночный час. Отзываясь на безмолвный зов, сердце забилось медленнее, а затем и вовсе затихло. Один из силуэтов вдруг остановился напротив. Привиделось горбоносое лицо, пронзительный взгляд серых глаз, полный любви…

С грохотом упал стоящий на столике несессер. Сердце ожило с неохотой и болью, и воздуха ему не хватало, поэтому какое-то время я лежала, дыша, как выброшенная из воды рыба, и потолок кружился тем самым звездным небом в полуночный час. А затем приподнялась и огляделась. Не было ни Розы, ни манящего коридора, ни теплого света вдали, ни силуэтов. В кресле у окна сидел дед и смотрел на меня, сурово сдвинув густые брови.

– Больше так не делай, Эвелинн! – рявкнул он. – Тебе туда еще рано!

– Зачем ты его уронил? – пробормотала я, спуская ноги с кровати. – Посмотри, все рассыпалось!

– Я хотел дать тебе пощечину, чтобы ты пришла в себя, но решил не портить твой цвет лица, – не без ехидства сообщил он.

– В последнее время мне кажется, что любой призрак может уйти в горний мир, когда пожелает, кроме тебя, дедушка, – мстительно ответила я, поднимаясь и осторожно наклоняясь за рассыпавшимися вещами – голова все еще кружилась.

Я ожидала, что после этих слов он исчезнет, однако он и не подумал. Беззвучно постучал пальцами по ручке кресла и признал:

– В некотором роде ты права, малышка. Каждый из нас может покинуть этот мир, но для этого должен измениться – принять то, что случилось, простить – себя или того, кто виновен в гибели, раскаяться, наконец. Как в реальной жизни, так и в существовании после нее есть нерушимое правило – финал наступает тогда, когда должен наступить.

Ссыпав щетку для волос, флаконы, помаду и еще какие-то мелочи на столик, я повернулась к деду:

– Ты не можешь раскаяться в том, что сделал?

Как при нашей первой встрече, его лицо смазалось. Вот, вроде бы, нос и губы, злющие бельма, но нет общей картины, лишь туманный облик, которому нельзя доверять. А затем туман исчез, и Бенедикт посмотрел мне в глаза:

– Не могу, – твердо сказал он. – Став привидением, я долгое время пребывал в ярости, не понимая, что при жизни делал не так. Ведь я забывал о себе и близких ради величия нашей страны! Постепенно мне начало казаться, что я не прав, но в чем – я не мог разобраться. И тогда наступило уныние. День за днем, прячась в кладовых и подвале нашего дома, я воскрешал в памяти все, что совершил. И постепенно будто начинал видеть себя со стороны. А со стороны, знаешь, все по-другому. Чуточку четче…

Я вздрогнула.

Кресло опустело. Огонь в камине робко поднимал голову, потрескивал дровами.

Я поняла, что снова замерзла. Легла, накрывшись теперь уже двумя шкурами, и сама не заметила, как уснула.

***

Я проснулась от настойчивого стука в дверь. Вскинулась, не сразу поняв, где нахожусь – пламя в камине почти погасло, в комнате было темно.

– Леди Торч, у вас все хорошо? – услышала голос Амелии. – Вы пойдете на ужин?

Встав, я обнаружила, что вся мокрая как мышь. Должно быть, это подействовало зелье целителя, изгоняя простуду из тела.

Открыв дверь, впустила горничную, которая взволнованно оглядела меня.

– На ужин не пойду, – ответила я на ее вопросительный взгляд. – Принеси хлеба и горячего молока, и помоги уложить волосы – Его Сиятельство ждет меня к восьми.

– Вы, похоже, опять простыли, – укоризненно покачала головой она. – В столице вы болеете так же часто?

– Слава богу, нет, – улыбнулась я.

– А… – она замялась, и я посмотрела на нее внимательнее. – Простите мой вопрос, леди, но вам, случайно, не нужна горничная?

– Ты о себе говоришь?

Она покраснела и кивнула, уставившись в пол.

Я размышляла всего мгновение – теперь у меня есть целый дом, а значит, работы для Вель прибавится! Помощница не помешает.

– С удовольствием приму тебя на службу, если граф отпустит, – улыбнулась я. – Но ты уверена, что хочешь уехать? Твой парень…

– Он – прохвост и обманщик! – она сжала маленькие кулаки. – Между нами все кончено! Я раздумывала о том, что вы говорили про Валентайн, и решила, что вы правы. Хочу увидеть нашу столицу!

– Нашу прекрасную столицу, – подражая доктору Карверу сказала я и рассмеялась – ну просто прелесть, как все складывается!

Амелия сходила на кухню, а я умылась и переоделась. И пока пила молоко, она соорудила мне не сложную, но опрятную прическу. Получилось даже лучше, чем у Вельмины. Да у девушки талант!

Без десяти восемь пришла бабушка. Оглядела меня с ног до головы, покачала головой, на мгновение становясь похожей на маму, и сообщила:

– Ты опять бледненькая, не заболела ли?

– Все-таки здесь слишком холодно, – улыбнулась я, кутаясь в шаль, которую предусмотрительно привезла из Валентайна, и беря бабушку под руку.

– Если нужна помощь, я готов ее оказать, леди Эвелинн, – послышался голос доктора, ожидавшего нас в коридоре. – Только скажите!

– Благодарю, – ответила я, выходя вместе с бабушкой. – Мне уже лучше.

Путь к кабинету графа уже был нам знаком, поэтому мы дошли быстро. Доктор постучал, услышал короткое: «Входите!» и открыл перед нами дверь.

Первым, кого я увидела, был Демьен Дарч. Старший дознаватель сидел в углу – с этой точки обзора кабинет прекрасно просматривался, но сам дознаватель оставался в тени.

Когда мы вошли, Дарч поднялся. На холодном лице не отразилось никаких эмоций, и на миг мне снова стало больно от его равнодушия. Однако я вовремя напомнила себе, что решила исцелиться от любовных грез навсегда, а кроме того, пришла по важному делу.

Мы расположились там, куда указал граф – на кушетке у левой стены, нам как раз хватило места на троих. Для остальных приглашенных были расставлены стулья, в два ряда перед столом Его Сиятельства.

Едва мы сели, двери распахнулись, и в комнату вошла графиня. Точнее, влетела, будто шхуна на всех парусах, берущая высоченную волну.

– Что все это значит? – спросила она, раздувая ноздри. – Для чего вы позвали меня, муж мой?

Она старательно не замечала уже присутствующих, из чего я сделала вывод, что приглашение графа застало ее врасплох, и она пока не понимает, как себя вести и чего ждать.

– Присядь, Клементина, – поморщился граф. – Скоро все узнаешь.

Графиня поджала губы и устроилась напротив мужа, сверля его возмущенным взглядом.

Следом пришло несколько человек: слуги, которых я уже видела несколько незнакомых мне пожилых людей, как я поняла, ранее работавших в замке, но вышедших на пенсию, а также целитель Кворч, дворецкий Рауч, гувернантка Альда и Рэндальф. Младший сын графа не присутствовал – в день памятного ужина он был совсем ребенком и сотворить столь изощренное злодейство не мог.

Едва войдя, Рэнди присвистнул и, упав на стул рядом со мной, поинтересовался:

– Отец, что происходит? Cобираешься лишить меня наследства, как и обещал?

– Речь пойдет не о тебе, – усмехнулся старый граф, прикрывая ладонью лежащий перед ним конверт. – Имей терпение.

– Слушаюсь и повинуюсь, мой господин! – шутливо ответил Рэндальф, однако в его голосе звучало жгучее любопытство.

Альда, помешкав, села позади него и робко посмотрела на меня. Я ободряюще улыбнулась. То, что милая девушка сейчас услышит, станет для нее откровением, но это будет откровение света, а не тьмы. Хотя для кого-то из присутствующих все может закончиться не так радостно… Интересно, здесь ли человек, подвергший виконта Теобальда Рича, урожденного Рослинса, жуткому испытанию? Сидит ли спокойно или, как Клементина, мечтает оказаться отсюда подальше?

Наблюдая за гостями, я столкнулась взглядами с Дарчем. Он поднял брови, будто безмолвно задавал вопрос, однако граф заговорил, и я с облегчением отвернулась.

– Я собрал вас по делу, не терпящему отлагательства, – произнес Рослинс, поднимая конверт. – Накануне я получил письмо. С его содержанием я сейчас вас ознакомлю…

Граф вытащил лист бумаги, развернул и прочитал: «Дорогой отец…».

– Что?! – Рэндальф вскочил на ноги. – Я не писал тебе никаких писем!

– Ты не единственный мой сын, – проворчал граф и продолжил чтение: – «Надеюсь, ты пребываешь в добром здравии, несмотря на прошедшие годы. Также надеюсь, что все разногласия, которые были между нами, возможно разрешить. И в самом скором времени я собираюсь этим заняться. Некоторые обстоятельства мешали мне вернуться, но я разобрался с ними, и направляюсь домой…».

– Боже мой… – прошептала Альда.

Я заметила, что от острого взгляда Дарча ее порыв не укрылся.

– Кто написал это? – воскликнула графиня.

Поднялась, быстро обошла стол, заглянула в бумагу и, не сдержав изумленного возгласа, потянула руку к письму, но Рослинс перехватил ее, приказав:

– Клементина, сядь!

Мгновение она смотрела на него, кусая губы, а затем вернулась на место и опустилась на стул с такой прямой спиной, что ей позавидовала бы и моя мать.

– «Со дня на день я буду в Рослинсберге», – дочитал граф, поднял взгляд от письма и добавил: – «Твой сын, Теобальд Рич, урожденный Рослинс».

Несколько мгновений царила тишина. А затем ее разметали возгласы: удивления, изумления, радости. Дворецкий смеялся и утирал слезы одновременно, гувернантка рыдала, закрывая лицо руками, слуги шумно обсуждали услышанную новость, целитель улыбался и качал головой, как заведенный, словно не верил услышанному, Рэнди повторял: «Не может быть… Не может быть!» Молчала лишь графиня, и от взгляда на нее становилось не по себе.

– Здесь есть приписка, – заметил Его Сиятельство, дождавшись, пока шум немного стихнет.

В этот момент я увидела еще одного вошедшего в кабинет. Увидела его только я, потому что это был призрак моего деда.

– Решил сообщить тебе лично, – склоняясь ко мне, сказал он. – Я нашел блокнот!

Оказавшийся рядом Рэндальф, ощутив исходящий от Бенедикта холод, машинально потер затылок, встал и отошел к столу. Протянул руку отцу, желая забрать письмо. Тот замешкался, но бумагу все же отдал.

– Где он? – одними губами спросила я.

– Идем, покажу.

– Я не могу сейчас! – возмутилась я.

– Ты что-то сказала, Эвелинн? – повернулась ко мне бабушка.

Качнув головой, сердито посмотрела на Бенедикта, но… он уже торчал из двери, призывно махая рукой. Вот ведь!..

– Почерк Тео! – воскликнул Рэндальф и, нахмурившись, дочитал: – «Я попросил отца собрать всех, кого видел в свой последний день перед отъездом. Один из вас – его причина!»

– Это что – какое-то обвинение? – Клементина вскочила. – Муж мой, прости, может быть я не слишком умна, но не понимаю, ради чего ты затеял этот спектакль? Письмо, наверняка, поддельное!

– Почерк Тео! – упрямо повторил Рэнди. – Конечно, вы не рады его возвращению, дорогая мачеха, ведь вы спите и видите Гальфи правителем Рослинсберга после кончины отца.

– Как ты смеешь так разговаривать со мной? – прошипела она.

– Ваше Сиятельство, прошу меня простить, но письмо, действительно, написано вашим сыном? – подал голос целитель. – На нем нет никаких чар? Если виконт возвращается – это замечательно! Но вдруг кто-то желает обмануть вашу доверчивость? Нынче столько мошенников…

– Чар нет, я проверил, – подал голос из своего угла Дарч.

– Вы – маг? – вскинулась графиня.

– Нет, но мне можно доверять, – легкая улыбка скользнула по губам старшего дознавателя.

– Ваше Сиятельство, там больше ничего не написано? – спросил дворецкий. – Ваш сын не указал имя того, из-за кого покинул замок?

– Это имя давно известно! – поморщился Рэнди, сверля взглядом гувернантку. – Не так ли?

– Кого вы имеете в виду? – поинтересовался один из старых слуг, подслеповато щурясь.

Альда перестала плакать и вдруг резко встала, выпрямившись, как парус на ветру.

– Он имеет в виду меня! – звенящим голосом сказала она. – Господин Рэндальф думает, что Теобальд покинул замок после того, как я отказалась стать его женой!

– А вы отказались? – изумился целитель. – Вот не знал…

– И почему вы отказались, милая? – заинтересовался Рауч.

Гувернантка замешкалась.

– Да ей просто нравилось играть его чувствами! – зло усмехнулся Рэнди.

Дворецкий поднялся и подошел ближе.

– Альда не похожа на девушку, которая станет играть чувствами, – он испытующе взглянул на Рэндальфа. – Хотя вас она не оставила равнодушным?

– Меня? – хохотнул тот. – Да нужна она мне!

Идя сюда, я не собиралась вмешиваться, предпочитая позицию наблюдателя, но такую наглую ложь стерпеть не смогла.

– Рэндальф, отчего вы лукавите? – спросила я, вставая. – Возвращаясь в свои покои, я стала свидетельницей того, как вы ломитесь к этой девушке, называя ее убийцей. Однако она не убивала вашего брата – его письмо тому доказательство.

– Рэндальф лжет всегда, когда ему это выгодно, леди Эвелинн, – сообщила графиня, метнув мстительный взгляд в мужа, – такова их порода!

– Хотите сказать, что брат пропал из-за меня? – по-волчьи оскалился Рэнди и шагнул к ней.

– Муж мой, уйми свое отродье! – взвизгнула Клементина.

– А почему вы назвали Альду убийцей? – заинтересовался целитель. – Вам что-то известно?

Все разом загалдели, одновременно спрашивая и обвиняя друг друга.

Воспользовавшись тем, что на меня никто не обращает внимания, я скользнула вдоль стены и вышла, обернувшись на пороге. Между кричащими людьми на миг стал виден граф. Он сидел, подперев щеку рукой и наблюдая за происходящим. В зеленых глазах мутью плескалась бесконечная, безнадежная усталость…

Дед махал уже в конце коридора. Надеясь, что меня не скоро хватятся, я побежала за ним, миновала лестницу и оказалась в крыле замка, в котором размещались покои графини. Чего-то подобного следовало ожидать – здесь Лилен в последний раз видели живой, да и нам с Дарчем повезло установить ее место смерти. Неужели, все-таки, графиня – истинное зло, таящееся в замке Рослинсов? Жаль, что я не досмотрю финал спектакля, который сама же и срежиссировала, но там Дарч. Как бы я к нему ни относилась после произошедшего, он – истинный сыскарь, отлично знающий свое дело.

Между тем, Бенедикт подлетел к дверям, ведущим в покои Клементины, и скрылся за ними. Едва я вошла, как чуть не уткнулась лицом в его спину. Пришлось сделать шаг в сторону.

– Где он? – спросила я.

Дед указал на камин.

Подойдя к нему, заглянула внутрь – угли тлели, ожидая, когда их покормят. Источаемое ими тепло было особенно приятным, потому что в комнате было холодно.

– Не там, малышка, выше, – пояснил Бенедикт.

Встав на цыпочки, провела пальцами по каминной полке. Блокнот лежал за статуэткой дракона. Зачем Лилен положила его сюда? Или это был убийца? Обнаружил блокнот, не увидел в нем никакой ценности и машинально сунул, куда попало?

Я взяла блокнот. Заметно волнуясь, открыла и начала пролистывать, читая лаконичные заметки. Почерк у горничной был круглый, детский, и писала она с ошибками.

«Патрик по ночам бегает к Сесиль…».

«Графиня всегда торопит нас, когда мы убераемся в ее пакоях…».

«Экономка задерживает жалованье на несколько дней, должно быть, ей жалко расставаться с нашими деньгами…».

«Господин Рэндальф опять напился и раскалатил зеркало в своей комнате…».

«Ее Сиятельство атругала Сесиль, когда та протирала пыль в кабинете…».

«У Амелии кто-то появился – ведет себя, как влюбленная дурачка…».

«Что не так со шкафом?»

Закрыв блокнот, положила в поясную сумочку, с которой не расставалась. Обитатели замка любили и ненавидели друг друга, мошенничали, пьянствовали и ругались. Обычная жизнь, хотя за любой из записей могла скрываться трагедия, за любым словом – намек, заставляющий нервничать… Хм. Графиня сильно нервничала, когда кто-то находился в ее покоях! Она выставила нас с Дарчем, но, получается, что и горничных гоняла? И что, черт возьми, не так со шкафом?

Не сомневаясь, что Лили имела в виду шкаф в кабинете Клементины, а не в ее спальне, я направилась туда. Дед исчез, едва я открыла блокнот, и я была ему благодарна. Не хотелось, чтобы кто-то видел, как урожденная Кевинс роется в чужих вещах. Кроме Демьена Дарча, разумеется, который видел уже столько, что стыдиться было поздно.

Подавив невольный вздох, я остановилась напротив шкафа и принялась разглядывать детские рисунки за стеклом. Если Гальфи продолжит рисовать – шхуны у него будут получаться не хуже, чем у Вивьена Гроуса!

Взгляд упал на фото с веткой лаванды. Я уже видела подобные фотографии в лаборатории Кворча. Он снимал растения с любовью и редким искусством, не удивительно, что одну из работ графиня приняла в качестве подарка.

– Сюда идут, прячься! – внезапно раздался голос деда.

Я выскочила из кабинета, заметалась по покоям и не нашла ничего лучше, чем скрыться за одной из тяжелых оконных портьер.

Скрипнула дверь. Кто-то крадучись вошел в комнату и остановился.

Стук сердца гулко отдавался в ушах, и мне было удивительно, что вошедший его не слышит. Удивительно и… страшно.

– Мне нужен блокнот! – вдруг произнес незнакомец сдавленным голосом, который я не узнала. – Только он. Отдайте его, и никто не узнает, что вы были здесь!

«Молчи!»

Я ощутила холод и поняла, что Бенедикт встал передо мной, пытаясь закрыть от незнакомца.

– Я знаю, что вы здесь, леди Торч, я видел, как вы входили! Я все равно найду вас!

На последних словах голос сорвался, и я вдруг поняла, почему не узнаю его –незнакомец был вне себя от ярости. Значит, в блокноте Лилен есть что-то, чего ему надо опасаться, но что? «Патрик по ночам бегает к Сесиль…»? Или «Господин Рэндальф опять напился и раскалатил зеркало в своей комнате…»?

Судя по звуку шагов, мужчина двинулся вперед, обогнул по дуге застывшего деда, зашел в кабинет.

«Беги, малышка!»

Я выбралась из-за портьеры и прокралась к двери. Нужно спрятаться так, чтобы увидеть незнакомца, когда он будет выходить, а самой остаться незамеченной. На мою беду, прятаться было негде – в этот коридор выходили только двери покоев графини. Добежав до лестницы, я оглянулась и успела увидеть, как кто-то вышел из них, но не успела разглядеть – кто, потому что меня накрыла самая настоящая паника. Слишком долго я ни от кого не убегала, однако память тщательно хранила воспоминания о том, как это происходило в детстве.

Звук быстрых шагов гулко отдавался под сводами замка. Меня преследовали! Как тогда, когда возбужденные погоней пансионерки гнали меня, словно дичь, кидаясь камнями и крича: «Сдохни, ведьма!» И сейчас у меня не было шанса встретить вихрастого рыжего мальчишку, который подсказал бы подходящее проклятие, вроде: «Очковус, подковус, азимут!» Сейчас я убегала, повинуясь инстинкту жертвы, и только спустя несколько пролетов лестницы сообразила, что бегу вверх, а не вниз, направляясь в абсолютно небезопасное место. Рванув на себя дверь в конце коридора пятого этажа, оказалась там, куда стремилась – на открытой галерее. Рев ветра оглушил, снежный залп, ударивший в лицо, был той пощечиной, что привела в чувство. Боже мой, зачем я здесь? Здесь не укрыться ни от усиливающейся бури, ни от преследователя!

Я сделала несколько шагов. Ветер раздувал юбку, опутывал ею ноги, бил хлесткими ударами и сыпал мелким колким снегом, и если внизу еще было относительно тихо, то, оказавшись здесь, я сразу вспомнила предупреждение Рэндальфа о буране. Наверное, надо попытаться перейти по галерее к дальней двери…

В этот момент чьи-то жесткие пальцы схватили меня за плечо и развернули. Лицом к лицу с моим преследователем.

– Вы? – изумленно спросила я.

Верхняя губа держащего меня мужчины приподнялась, будто он скалился, как дикий зверь, как оборотень.

– Блокнот! – крикнул он, стараясь перекрыть усиливающийся шум ветра. – Отдайте мне!

– У меня его нет, – ответила я. – Да и зачем он вам?

Мужчина перехватил меня за руки и подтащил к краю каменного моста, нависающего над бездной. Развернул, удерживая за локти, заставил посмотреть вниз.

– Блокнот, леди Торч, – повторил он, касаясь губами моего виска, – он нужен мне! Не пристало обыскивать леди, поэтому отдайте сами.

Я повернула голову, чтобы посмотреть на него.

– Вы убили горничную из-за блокнота? Из-за такой малости лишили бедняжку жизни?

– А если я защищал жизнь? – прищурился он.

Значит, убийца – он! И сам не заметил, как признался.

– Свою? – изумилась я.

– Моя жизнь ничего не стоит, и терять мне нечего, – горько усмехнулся он. – Истинная драгоценность – жизнь того, кем дорожишь!

Я взглянула на него внимательнее. Высокий лоб, холодные глаза – привычная маска так успешно приросла к нему, что никто и не пытался заглянуть под нее.

Поскольку я стояла вполоборота, краем глаза успела заметить, как снежная сыпь очерчивает в воздухе некий контур.

– Вы ничего не хотите сказать напоследок? – спросила я. – Время покаяния пришло.

– Не заговаривайте мне зубы, леди Торч, – прорычал он, толкая меня к самому краю. – Сначала эта дурочка лезла не в свое дело, теперь вы… Вас ждет та же участь, что и ее!

– Вы про Лили? – уточнила я.

Паника отступила, едва я увидела дорисованный призрачный силуэт, которому беснующийся ветер был нипочем. Да, Брен далеко, однако у меня появился неожиданный и чрезвычайно опасный опекун!

Мужчина встряхнул меня, подошвы туфель заскользили по обледеневшему камню, срываясь.

– Чего из написанного ею в блокноте вы страшитесь? – крикнула я. – Того, что Патрик бегает к Сесиль? Того, что экономка задерживает деньги? Влюбленной Амелии? Или дело в шкафе?

Мужчина зарычал, снова напомнив зверя. Сейчас, когда маска была сброшена, я видела, как подергиваются его ноздри, как побелели от ярости глаза, как жадно и часто кончик языка облизывает губы – этот человек был совершенно безумен, что ему успешно удавалось скрывать.

Собираясь лишить меня жизни, он не заметил, как придвинулось и нависло над ним нечто гигантское, как засветился воздух, обрисовывая устрашающий коготь, который с легкостью чиркнул его под коленями…

Упав на каменный край, мужчина перевалил через него и полетел вниз с открытым в безмолвном крике ртом, простирая ко мне руки, словно пытаясь утащить за собой. Но этого и не требовалось. Потеряв равновесие, я падала следом, закрыв глаза и гадая, где поймает меня призрачная лапа древнего ящера – по пути к земле или, как в прошлый раз, у самой ее поверхности?

Как вдруг будто стальные обручи сковали запястья, и полет прекратился.

– Только не пищите, я этого не выношу, – услышала я голос, перекрывший шум ветра.

Я взглянула на старшего дознавателя, который был бледен, но странно спокоен, будто и не держал меня на весу, не давая пропасти приблизиться.

Далеко внизу ветер с размаха ударил мужское тело о выступ стены, а затем утопил в сугробе. Один за другим на снегу вокруг места падения раскрывались алые лепестки, нарисованные кровью… Дункана Кворча.

Красное – определенно не самый любимый мой цвет.

Дарч вытащил меня и поставил рядом. От его хватки мои пальцы занемели.

– Отпустите, мне ничего не угрожало! – рассердилась я.

– Я лучше упаду вместе с вами, чем отпущу, – прошептал он мне на ухо и потащил к двери.

Усиливающийся ветер сбивал с ног, утробно воя. Когда мы оказались внутри, замок подрагивал от его ударов. Наверняка, за окнами ничего не осталось, кроме белесой мглы. А может быть, там и нашего мира уже нет, лишь жадное марево бесконечности?

– Мне больно! – вздрогнув, возмутилась я.

Жесткие пальцы разжались, но тут же вернулись так бережно, что сердце забилось чаще. Поднеся мои ладони к губам и согревая дыханием, Дарч прошептал:

– Господь создал вас, леди, чтобы испытывать мое терпение…

Дыхание было горячим, волнующим, как и поцелуи, о которых я не могла забыть, как ни старалась.

– Это не я, это вы созданы испытывать мое терпение, Дарч! – не выдержала я. – Сначала вы целуете меня, как сумасшедший, а потом извиняетесь за неподобающее поведение! Как я должна это понимать?

Он замер на мгновение, а затем легонько коснулся моей кожи губами. И отпустил.

– Так вот в чем дело! А я гадаю, какой дракон укусил вас в нашу последнюю встречу? Боюсь, вы все не так поняли, Эвелинн. Хотя вы правы, я схожу с ума, когда целую вас, и это… замечательно!

Я смотрела на него во все глаза. Дарч только что признал, что без ума от меня? Я не ослышалась?

– Я собираюсь непременно повторить этот опыт, – не обращая внимания на мое изумление, продолжил старший дознаватель, – но сначала давайте завершим расследование! Графу от семейных разборок стало нехорошо, и Кворч ушел, сославшись на необходимость принести лекарство, а на деле отправившись за вами. Как вы понимаете, я просто не мог не проследить за ним. Чего он хотел?

Пару секунд я продолжала смотреть на него с открытым ртом, а затем достала из сумочки блокнот:

– Вот это.

Дарч пролистал блокнот с неимоверной скоростью, и ткнул пальцем в последние записи.

– Что здесь показалось вам странным? Молчите, дайте угадаю – шкаф в покоях графини?

Я кивнула.

– И что же в нем?

После общения с целителем у меня появились мысли на этот счет, но требовалась пауза – слишком многое произошло за последние полчаса.

– Спросим у Ее Сиятельства? – предложила я, кладя ладонь на предплечье Дарча – после самого необычного признания в любви, которое я слышала, злиться на старшего дознавателя уже не было сил. – Вы не возражаете… Демьен?

Повернувшись, он на миг крепко прижал меня к себе и тихо ответил:

– Не возражаю.

***

Едва мы подошли к дверям графского кабинета, Дарч предупредил:

– Предоставьте мне говорить, хорошо?

Я кивнула. Несмотря на ледяной ветер на галерее, мне было жарко, а сердце срывалось в галоп. Как бы ни пыталась я остаться в здравом уме и доброй памяти, произошедшее сместило границы моей рассудительности, если не снесло их вовсе. Страх, паника, изумление, отчаяние, надежда – такие сильные эмоции за столь короткий срок тяжело было вынести даже мне, приученной прошлым забывать о своих чувствах.

Когда мы вошли, в кабинете царила мертвая тишина. Рослинс, казалось, дремал за столом, остальные маялись на своих местах, не зная, куда себя деть. Прямая спина Клементины была единственным восклицательным знаком в затянувшемся многоточии молчания.

– Ну наконец-то! – воскликнул Рэндальф, вскакивая. – Куда вы запропастились? Отец не желает никого отпускать, не поговорив с вами!

– У меня плохие новости… – сообщил Дарч.

В повернутых к нам лицах замерло тягостное ожидание.

– Не томите, господин старший дознаватель, говорите… – проскрипел граф.

Вид у него был такой, словно хуже уже и быть не может.

– Только что на наших глазах погиб один из ваших людей.

Сдавленные вздохи, шепот, вскрики. Графиня повернулась к нам, и с ее губ сорвалось:

– Кто?!

– Целитель Кворч.

Граф стремительно поднялся. Клементина схватилась за горло. Альда тихо заплакала. Рэндальф несколько раз с силой дернул себя за космы. Остальные повскакивали с мест и зашумели.

– Как это произошло? – рявкнул Рослинс.

– Его сдуло ветром с открытой галереи, – не моргнув глазом, сообщил Дарч. – Понятия не имею, что ему там понадобилось, но для самоубийства должна быть причина.

– Не говорите ерунды, – дрожащим голосом произнесла графиня. – Кворч – не слабак! Он никогда не убил бы себя.

– Вам виднее, – пожал плечами старший дознаватель. – А скажите, пожалуйста, что вы прячете в шкафу в своем кабинете?

Графиня замерла, глядя на Дарча глазами, полными ужаса. Это длилось лишь мгновение, но оно не было упущено Рослинсом, который, метнув в жену пронзительный взгляд, переспросил:

– Ты что-то прячешь, Клементина? От кого? От меня?

– Е… ерунда, – запнувшись, пролепетала она. – Я не понимаю, о чем говорит этот человек! Вы не тем заняты, муж мой, надо послать кого-нибудь разыскать целителя…

– Несомненно, – усмехнулся граф, выйдя из-за стола, подошел к ней и взял за руку. – Но только после того, как буря уляжется. А сейчас покажите-ка мне кабинет!

– Но…

Он сжал ее ладонь с такой силой, что хрустнули кости. Графиня сдержала вскрик, вскинула голову и первой пошла к выходу.

Мы с Дарчем двинулись следом, а за нами потянулись остальные. Странная процессия напомнила чьи-то похороны, вот только вряд ли похороны Дункана Кворча. Я искренне сожалела о целителе, в общении казавшимся весьма приятным человеком, и даже не вспоминала о том, что он пытался меня убить. Как и у всех, у него были свои драконы в шкафу, которых он не стремился выпустить на свет. Интересно, какие драконы скрыты в шкафу Клементины?

Когда мы пришли, Его Сиятельство вдруг осознал, что вместе с ним в покои жены явились и все остальные.

– Беата, Эвелинн, Рэнди, доктор и Дарч – останьтесь, остальные – вон! – произнес он голосом, глухим от едва сдерживаемого гнева.

Комната опустела в мгновение ока. Граф отпустил руку супруги и приказал:

– Показывай!

– Я не знаю, о чем вы. Ищите сами! – заявила Клементина, растирая затекшие пальцы.

– Дарч! – зарычал граф.

Старший дознаватель подобрался и пошел к шкафу.

– Выверните его наизнанку, – нехорошо улыбнулся Рослинс.

Я больше не смотрела на них. Отойдя к бабушке и доктору, наблюдала только за Клементиной. Она умело держала лицо, скрывая истинные чувства за маской оскорбленного равнодушия. Но маска дрожала, плыла мороком под порывами ярости. Сейчас я не сомневалась, что человек в таком состоянии способен на что угодно.

Один за одним Дарч доставал с полок рисунки Гальфи, осматривал и складывал на письменный стол. Неожиданно для всех графиня бросилась к нему, смела оставшиеся рисунки так, что она разлетелись по полу, и закричала, повернувшись к мужу:

– Так вот какова ваша благодарность за все, что я сделала для вас? Вы не сообщили гостям мое родовое имя, опозорив меня, вы позорите меня перед ними и сейчас!

Рослинс опустился на стул, стоящий у стола.

– Что такого особенного вы сделали для меня, дражайшая супруга? – осведомился он. – Изуродовали ремонтом половину замка? Опустошили сокровищницу, заказывая наряды из столицы?

– Я родила вам сына! – дрожащим голосом сообщила она, наклонилась, подобрала один из рисунков и швырнула в камин.

Теплящиеся в нем угли, радуясь подношению, зашлись огнем, свернули бумагу в трубочку и превратили в золу.

Графиня собрала с пола еще несколько рисунков, потрясла ими перед лицом мужа, отправила следом за первым, сделала еще маленький шажок. Следующей на полу оказалась фотография лаванды… Впервые я обратила на нее внимание в тот день, когда мы были здесь с Дарчем. Я понимала, откуда она у Клементины, но тогда еще не знала, что Кворч – не тот, кем кажется. Это значило, что… фотография тоже может быть с подвохом!

– Стойте! – крикнула я, но было поздно – карточка оказалась в огне.

Дарч кинулся к камину, однако его опередила призрачная рука, в которой я узнала руку Бенедикта. Она выросла из языков пламени, подхватила фотографию, швырнула назад, а старший дознаватель поймал.

Зарычав, словно умалишенная, графиня бросилась к нему, но Рэндальф схватил ее за локти, удерживая на месте. Несколько мгновений они боролись, а затем Клементина воскликнула:

– Будьте вы все прокляты!

И зарыдала, сразу растеряв весь свой лоск.

Старший дознаватель обнаружил, что под фальшивой задней стороной фотографии скрыта еще одна. Он кинул на нее короткий взгляд и качнул головой, словно получил подтверждение своей догадке, а затем передал оба фото Рослинсу.

– Обыщите его дом, – приказал граф.

Дарч кивнул и вышел.

Тяжело поднявшись, Рослинс подошел к камину и бросил обе карточки в огонь. Дождался, пока они станут пеплом, после чего повернулся к жене.

– Значит, это из-за тебя я чуть не лишился обоих сыновей? – спросил он.

Дрожащей рукой она отерла мокрые глаза и с изумлением посмотрела на него:

– Что? О чем вы?

Граф хмуро взглянул на Рэндальфа.

– Отведи графиню в башню. С этого дня ей придется ночевать там.

– Хорошо, отец, – ответил тот и выволок упирающуюся мачеху из комнаты.

Рослинс вновь обернулся к камину и произнес:

– Ты была права, Беата, когда в письмах отговаривала меня от женитьбы. Жаль, что я тебя не послушал!

Подойдя, бабушка положила руку ему на плечо.

– Сделанного не исправить, Эндрю. Главное, что Тео вернулся, а Рэнди – жив!

Он накрыл ее руку своей.

– Ты всегда права, Беата, не так ли?

– Увы, – пожала плечами она.

Граф посмотрел на нас.

– Прошу сохранить в тайне все, чему вы сегодня стали свидетелями. Возвращайтесь к себе, встретимся за завтраком.

Мы покинули покои графини в молчании. И хотя Рослинс еще оставался там, они казались опустевшими. На долгое-долгое время.

Снаружи бесновалась буря, а в замке царила настороженная тишина. Факелы едва теплились, порождая тревожные тени в углах, сквозняки трогали кожу хладными пальцами. Темнота и пустота воцарились в родовом поместье Рослинсов так уверенно, словно знали, что солнце завтра не взойдет, и живущие останутся прозябать во мгле, как говорилось в Россошальском пророчестве, точнее, в пророчестве Розы Шальс.

Бабушка и доктор отправились к себе, а я вернулась в свои покои, но не стала ни включать свет, ни звать горничную. Вместо этого села в кресло в гостиной и приготовилась ждать.

Часы пробили, отсчитав час ожидания, потом второй. Ветер завывал за окном стаей «здоровенных» волков, навевал тоску. Кворч умер, его смерть зависла над замком огромным знаком вопроса, ответа на который пока не было. Завтра буря утихнет, и старший дознаватель Особого отдела Департамента имперского сыска Демьен Дарч сделает все от него зависящее, чтобы пролить свет и на эту тайну, и на остальные…

Я услышала, как открывается дверь, и поднялась, прижав руки к груди.

Высокий, бледный, во всем темном, Дарч возник на пороге, словно не человеком был, а одним из духов, обитающих в замке. Несколько бесшумных шагов, и вот он уже стоит вплотную ко мне…

От аромата «Дыхания дракона» у меня закружилась голова, а воспоминания о событиях этого дня обрушились с новой силой. Взлеты и падения, тайны и откровения – их оказалось слишком много для меня одной, поэтому все, о чем я мечтала, было время… для нас двоих. Я молча уткнулась лицом Демьену в грудь, вдыхая его запах. Запах мужчины, который меня волновал. И не удивилась, когда почувствовала невесомые, словно крылья бабочки, поцелуи. Сильные пальцы обхватили мою шею, огладили кожу. Дарч одну за другой вытащил шпильки и распустил мои волосы. Затылку так удобно лежалось в его ладони, словно она была предназначена для этого.

Горячие губы коснулись моего виска, спустились по щеке и замерли у уголка рта. Подняв голову, я испытующе посмотрела в глаза старшего дознавателя и поцеловала его первой. Мир вокруг тронулся с места и начал движение. Как детская карусель с лошадками несется вокруг оси, так он, ускоряясь, закружился, подгоняемый нашими поцелуями. Но, в отличие от него, я не торопилась. Впервые пробовала губы Демьена на вкус осознанно, прислушиваясь к себе. Я уже испытывала страсть, которая охватывала нас, как драконий огонь – здания: мгновенно и безжалостно. Но теперь хотела большего – не гореть, теряя себя, а, ведомая нежностью и доверием, обрести.

Дарч, будто слыша мои мысли, целовал бережно, нежил мой рот своим, захватывал губы мягко, гладил языком, наслаждаясь процессом. Он словно боялся, что если усилит напор, я исчезну, как призрак, и отдавал роль первой скрипки, лишь бы звучать в унисон. Возможно даже, он делал это умышленно, потому что сладкая нега, в которую мы погрузились, позабыв о времени, заставляла хотеть большего. Не прерывая поцелуя, я обняла Демьена за шею, запустила ладони в воротник белоснежной рубашки и медленно повела по его широким плечам, наслаждаясь их твердостью, гладкостью и прохладой кожи.

Тихо застонав, Дарч потянул меня за волосы, заставил запрокинуть голову и впился в мой рот поцелуем, совсем не похожим на предыдущие. А затем, подхватив на руки, отнес на кровать.

Часы отсчитывали последние мгновения этого мира – мира, в котором мы были порознь, и мы торопились, срывая друг с друга одежду, сплетаясь руками и ногами в единое существо, жаждущее наслаждения. Его поцелуи жгли кожу, дразнили меня, сводя с ума. Я пыталась сохранить рассудок, но, увы, со старшим дознавателем Особого отдела Департамента имперского сыска Демьеном Дарчем это было совершенно невозможно.

Тяжело дыша, мы затихли в объятиях друг друга, и я с удивлением поняла, что плачу. В то же мгновение его губы стерли слезы с моих щек. Перевернувшись на спину, Демьен уложил меня сверху, лицом к себе, и спросил шепотом:

– Эвелинн, все хорошо?

Этому человеку я была обязана честью, жизнью и… наслаждением. Этот странный тип, с которым меня свела судьба, за несколько острых мгновений счастья изгнал чувство одиночества, казалось, навсегда поселившееся в сердце после предательства Виллема. И пусть ничего не было определено, сейчас я чувствовала себя умиротворенной, спокойной, счастливой.

– Мне так… замечательно, – призналась я, целуя Дарча в ложбинку над ключицей.

– Там на галерее, – вдруг произнес он своим обычным голосом, – вы сказали, что вам ничего не угрожало. Поясните, почему?

Я приподнялась, разглядывая его. Собственно, в этом был весь Демьен, недаром маркиз Кендрик называл его «ищейкой». С удивлением прислушавшись к себе, я поняла, что готова принимать старшего дознавателя таким, каков он есть, со всеми недостатками. Неужели я настолько повзрослела?

– Вы можете сообщить своему начальнику, что тайна пожаров на севере разгадана…

Пряча улыбку, я сползла с Демьена, прикрылась покрывалом и устроилась на подушках, наблюдая за его реакцией.

Дарч стремительно сел и повернулся ко мне. На миг у меня перехватило дыхание, таким красивым он был сейчас: взъерошенный, на бледных щеках румянец, губы припухли, в глазах все еще плещется любовная истома. Его обнаженное тело так и приковывало мой взгляд. Я не выдержала, погладила его по груди… Одежда, сшитая первоклассным портным, умело скрывала эту мощь, делая Демьена более субтильным, но сейчас я могла любоваться красотой литых мышц без помех.

Старший дознаватель перехватил мою руку, прижал к губам и хрипло попросил:

– Расскажите!

Я начала издалека, поведав историю Розы Шальс и драконьих призраков, а в перерывах мы с Демьеном ласкали друг друга, доводя до безумия, и, как ни пыталась я сдерживаться, мои стоны звучали все громче. После я рассказала ему правду о ночи Синей луны, и о том, что на самом деле произошло сегодня на галерее, а затем мы снова сплелись в объятиях. Когда, совершенно измученная ласками, я откинулась на подушки, Дарч поднялся, принес воды и, пока я пила, скрылся в купальне. Появился оттуда с мокрой головой, поднял меня на руки и, отнеся обратно, опустил в теплую воду, уже до половины заполнившую ванну.

– Вы совершенно невозможны, Эвелинн, – скупо улыбнулся он, сев на бортик. – Сорвали процесс расследования в тот день, когда я уже был почти готов предъявить целителю и графине обвинение в сговоре с целью извести сыновей Рича, и даже поспособствовали гибели главного подозреваемого!

При этом его руки в мыльной пене скользили по моей коже так чувственно, что я готова была замурлыкать от удовольствия.

– Вот как? – подняла бровь я. – А я-то думала, вы все еще далеки от разгадки!

– Моя вина, прошу простить, – серьезно кивнул он. – Я назвал нас напарниками, но не делился с вами своими умозаключениями. Больше не повторится!

Откинув голову на бортик, я прикрыла веки, чтобы он не увидел растерянность в моих глазах. Рассказывая о драконьих призраках, я умолчала об их возможности заменять иссякшие артефакты, понимая, что не имею права говорить об этом с кем бы то ни было, кроме Его Императорского Величества.

– В ходе обыска в доме Кворча я нашел еще одну спрятанную фотографию, – добавил Дарч в подтверждение своего обещания.

– Под вторым фото с лавандой? – уточнила я, не открывая глаз.

– Откуда вы?..

– Я же была у Кворча. Когда в шкафу графини обнаружилось нечто подобное, догадка, правда не сразу, но оформилась в уверенность.

– Это не все, что мы нашли, – добавил старший дознаватель таким тоном, что мне пришлось посмотреть на него и переспросить:

– А что же еще?

– Магические свитки и некий механизм, по форме напоминающий волчьи челюсти.

– Могу предположить, что именно им были нанесены раны на теле несчастного конюха? – уточнила я.

– Скорее всего да, точнее завтра скажет доктор Карвер. Предполагаю, что и Лилен ждала та же участь, Кворч просто не успел вывезти ее в лес. Таким образом, все, что казалось жутким и необъяснимым, оказалось вполне понятным. По своему опыту работы в Особом отделе могу утверждать: разгадка большинства таинственных преступлений, как правило, лежит на поверхности, а ответ слишком прост, чтобы быть замеченным. Вот почему я начал с самого простого – с завещания…

– Его Сиятельство собирался объявить наследником Рэнди, а это значит, что завещания нет, – поправила я, снова закрывая глаза и чувствуя, как расслабляюсь из-за нажатия чутких пальцев дознавателя на какие-то точки на теле.

Вода уже заполнила ванну. Я лежала, наслаждаясь теплом и прикосновениями Демьена, в которых теперь было больше нежности, чем страсти. Однако голос его звучал так, как звучал бы, прогуливаясь мы с ним по бульвару Валентайна на глазах у почтенной публики. Подобное раздвоение его личности становилось все более мне понятно, хотя причины я не знала. Но не я ли, общаясь с потусторонним, «держала лицо», как учила меня мадам, на людях не подавая вида о том, что вижу? Не я ли не доверяла никому, кроме самых близких, но стремилась к доверию? И чем холодней я казалась, тем сильнее потребность в любви исподволь сжигала меня, толкая на ошибки вроде Виллема… Надеюсь, в этот раз я не ошибаюсь!

– Именно, – согласился Дарч. – В данном случае наследуют по праву рода, согласованному с императором, как это произошло с вами, Эвелинн. Все ждали, что наследником станет виконт Рич, – и он очень вовремя исчез. Едва граф объявил наследником его брата – на того было совершено покушение. Я мог бы предположить, что некто таким образом мстит графу, ведь врагов у него предостаточно, но на Гальфи покушений не было. Однако, говоря о завещании, я имел в виду не завещание Его Сиятельства, а волеизъявление Кворча. Как я и думал, он отписывал все принадлежащее ему на момент возможной смерти имущество Гальфриду Ричу.

– Но тайна завещания?.. – удивилась я.

– Не существует для Департамента имперского сыска, – пожал плечами он. – Правда, пришлось подключать шефа. В Валентайне по моему запросу пересмотрели обстоятельства смерти некоего Оливера Кворча, владельца столичного алхимического магазина. Разрешение на его эксгумацию было получено благодаря фактам, вскрывшимся по делу Теобальда Рича. Причиной смерти стал не сердечный приступ, как посчитали много лет назад, а отравление неизвестным ядом.

Ох, Дункан, что же ты наделал, ведомый ненавистью к отцу!

Я посмотрела на Демьена. В сумраке купальни, куда свет попадал из открытой в спальню двери, тени играли с его телом, подчеркивая рельефность мышц, и это зрелище мне так нравилось, что дыхание срывалось. И если он ласкал меня руками, не торопясь, не смущаясь, то я ласкала его взором, пытаясь запомнить каждую черточку лица, каждый поворот головы, движение рук, разворот плеч, и чувствовала себя, как нищий, который нашел сундук с драгоценностями.

Отвечая на мой взгляд, Демьен наклонился, поцеловал меня долгим поцелуем и неожиданно поинтересовался:

– Вы позволите к вам присоединиться?

Едва я кивнула, Дарч залез в воду, и уложил меня спиной себе на грудь. Я замерла, вновь ощутив, как он целует мои волосы, и стремясь продлить это мгновение, но одна мысль не давала мне покоя с тех пор, как мы ушли от графини.

– Что было на фотографии, которую сжег Его Сиятельство? – спросила я и с сожалением ощутила, что поцелуи прекратились.

– Графиня и Кворч, который обнимает ее, стоя сзади и положив руки ей на живот, – помолчав, ответил старший дознаватель. – На их месте я бы не делал подобное фото.

– Картинка, несомненно, указывает на адюльт, но вряд ли доказывает, что Гальфи – не сын Его Сиятельства… – задумчиво кивнула я.

Спустя некоторое время мы вернулись в постель. Я положила голову на грудь Демьену, а он перебирал мои локоны.

– Поспи, Эвелинн, – услышала я и почувствовала, как он целует меня. – Завтра будет долгий день.

***

Во сне я бежала, проваливаясь в глубокий снег, а по лесу летело, отдаваясь многократным эхо: «Сдохни, ведьма!» Когда тяжелый кусок льда ударил меня по плечу, я вздрогнула и… проснулась.

Я была одна. Разворошенная постель, смятые простыни, аромат близости, от которого мои щеки тут же вспыхнули ярким румянцем – любая опытная горничная по этому запаху определит, что происходило ночью в спальне…

Я поднялась, накинула пеньюар и открыла окно, не опасаясь ветра, который уже стих. Затем подошла к зеркалу, посмотрела на свое отражение и нашла себя удивительно хорошенькой. Глаза сияли, губы припухли, на щеках алел румянец, лишая меня обычной бледности, копна спутавшихся волос вносила в образ частичку дикости. Если Демьен такой видел меня этой ночью – я довольна!

Демьен…

Тронула пальцем шею, на которой красной отметиной горел след от его поцелуя, обвела контур губ. Этот сухарь в форменном сюртуке, чья душа застегнута на все пуговицы и перетянута ремнями, подарил мне незабываемую ночь, полную нежности и страсти, каких еще не было в моей жизни. Неужели судьба после стольких лет одиночества и отчаяния преподнесла мне подарок?

Глухой стук, раздавшийся за спиной, заставил вздрогнуть. Обернувшись, увидела деда, который уронил канделябр с прикроватной тумбочки. Второй лежал на моей подушке – видимо, именно он, падая, ударил меня по плечу и разбудил.

– Что ты делаешь? – изумилась я.

– Пытаюсь вытащить тебя из любовных грез, малышка, чтобы ты обратила внимание на гостью, – усмехнулся дед.

– На какую? – машинально запахивая пеньюар, спросила я.

Бенедикт кивнул в сторону двери. У порога стояла… призрачная лисица. Едва взглянув на нее, я поняла, что случилось что-то из ряда вон выходящее, потому что в этот раз она не наблюдала за мной, гордо щурясь, а кружилась и беззвучно тявкала, подбегая к двери и отбегая обратно. Я вспомнила, как она не выпускала нас с Бреном из библиотечного помещения, и нехорошее предчувствие, одно из тех, что имеют обыкновение сбываться, закралось в душу. Еще не осознавая, что делаю, я бросилась одеваться потеплее, понимая, что лиса зовет меня последовать за ней.

Едва я подошла к двери, в проеме вырос Бенедикт.

– Будь осторожна, Эвелинн, – напутствовал он, сдвинув седые брови, – опасайся призрака!

– Она не причинит мне зла, – пробормотала я, проходя сквозь него, открывая дверь и выбегая наружу. – Она всегда защищала меня!

Лиса уже бежала по коридору к лестнице, где остановилась и оглянулась. В ее взгляде я ясно прочитала отчаяние и надежду, страх и решимость. Сила чужих эмоций была такова, что у меня закружилась голова, я была вынуждена остановиться, опершись на стену. А затем побежала вновь, потому что в моем сердце будто включился метроном, отсчитывающий чьи-то последние мгновения. Вот только я пока не понимала, чьи.

Лиса вывела меня из замка через часовню, на кладбище, на котором недавно похоронили Лилен, и юркнула в незаметную калитку за зарослями терновника. Проваливаясь в снег, я поспешила за призраком. Взобралась, словно на высокий порог, на отполированный ветром наст за калиткой, поскользнулась, упала и поехала вниз по склону со все увеличивающейся скоростью. В небе висел черный крест – какая-то птица парила в вышине вместе с мистралем.

Граница леса приближалась с ужасающей скоростью. Лисица уже прыгала в нетерпении между деревьями, тявкала, подгоняя, прижимала уши. Понимая, что несусь к ближайшему дереву, как онтикат с сорванными тормозами, я попыталась затормозить, вонзив каблуки в снег. Меня развернуло, я покатилась по склону и влетела прямо в чащу. Спасло только то, что снег между деревьями был рыхлым и мягким. С трудом поднявшись, я отерла лицо и заметила кровь на пальцах – ободралась о жесткий наст. А затем, со всей возможной скоростью, направилась за лисицей, чей призрачный хвост уже танцевал далеко впереди.

Мы шли довольно долго. Снега было много, но не так, как на кладбище, где его ничто не задерживало. Здесь же большая его часть оставалась лежать на древесных кронах, отчего лес погрузился в прозрачный сумрак, делавший его похожим на видение из сна.

После бури температура воздуха ощутимо упала, но я шла быстро, поэтому не мерзла. В другой ситуации я бы остановилась – оглядеться, запомнить эту кружевную красоту, однако сейчас, в звенящей тишине сердцевины леса, метроном звучал громче.

Лисица неожиданно остановилась и подпрыгнула, ударив передними лапами о снег. Затем еще раз и еще.

Когда я подошла, она принялась кружить, только что лапой не указывая какую-то точку в снегу. Я сгребала снег в сторону, пока из-под него не показалась… деревянная крышка люка. Железный засов примерз, и мне пришлось сначала отбить его каблуком, а затем уже отпереть, чтобы попытаться открыть люк. Я была уверена, что не смогу, но, к моему удивлению, крышка подалась – не подвели отлично смазанные петли. Значит, тайником часто пользовались. Откинув люк, я увидела лестницу, ведущую в темноту. Надо ли говорить, что спускаться по ней мне совсем не хотелось, несмотря на звук метронома, ставший оглушительным.

Словно понимая, отчего я замешкалась, лиса прыгнула вниз. Зыбкое сияние духа осветило лестницу, подобно неверному болотному огоньку, и я поставила ногу на ступеньку.

В небольшом помещении было ужасно холодно. Луч, падающий сверху, высвечивал квадрат земляного пола посередине, тая по углам жуткие тени. Лиса уже металась в одном из них, рядом с большим свертком.

Подойдя, я сдернула какую-то тряпку, лежащую сверху. И похолодела от ужаса, потому что увидела… рыжие кудри, покрытые изморозью.

– Амелия? – ахнула я.

Наклонилась, схватила ее за плечо, с трудом развернула к себе скрюченное тело и не сдержала крика.

Потому что передо мной лежал Бреннон Расмус, белый как смерть, бездыханный.

Зрелище было таким ужасным, что я едва не потеряла сознание. Сейчас мне отчаянно не хватало спокойствия бабушки и рассудительности доктора Карвера, веры в меня Вельмины и шуток Бенедикта. Даже мама привела бы меня в себя, очутившись здесь, если бы заявила, что леди не подобает лазить по каким-то норам. Но сильнее всего мне не хватало того, что я обрела так недавно – Демьена Дарча, точнее, его всегдашнего ледяного спокойствия.

Крутящаяся под ногами лиса вдруг вскочила на Брена и ударила его лапами по груди. Потом еще раз и еще.

Глядя на нее, я прислушалась к пространству, как делала уже множество раз, но не обнаружила следов души, покинувшей тело. Расмус не совсем закоченел, раз я смогла его повернуть, а значит, есть вероятность, что он еще жив!

– Брен! – закричала я, бросаясь к нему и начиная растирать его щеки и уши. – Брен, пожалуйста, дай мне знак! Умоляю, ответь мне!

Я трясла его, чувствуя, как слезы заливают лицо, но продолжала тормошить. Лиса, словно добившись того, чего хотела, спрыгнула и села рядом, наблюдая.

Женский оклик заставил меня затихнуть.

– Леди Торч, где вы? – звал меня чей-то голос, но в том состоянии, в котором я находилась сейчас, я не узнавала его.

На ступени упала тень, в проеме показалось встревоженное лицо… Амелии. Увидев меня, она ахнула и с грацией дикой кошки спрыгнула на пол.

– Леди Торч, как вы сюда…?

Разглядев Бреннона, девушка стала едва ли не белее, чем он.

– Нет… Не может быть! – прошептала она, а затем бросилась к нему и начала трясти, как я несколькими мгновениями раньше.

– Бреннон, очнись! Очнись, умоляю! Вернись ко мне, вернись!

Я посмотрела на призрачную лису. Она посмотрела на меня и, клянусь, пожала плечами.

– Вы, что же, знакомы? – спросила я, хватая Амелию за руки и оттаскивая от лежащего.

У нее были совершенно безумные глаза, а кончик носа подергивался, как живой. Неужели я выглядела такой же невменяемой, когда нашла Расмуса?

– Это мой парень, – срываясь на рыдания, пояснила она. – Тот, который не пришел на свидание! Теперь я понимаю, почему! Но кто запер его здесь?

– Мы выясним это потом, – я хорошенько встряхнула ее за плечи, чтобы привести в себя, – а сейчас нам нужно согреть его.

Она с готовностью кивнула, сбросила плащ, сапоги и взялась за шнуровку платья.

– Что ты делаешь? – с изумлением спросила я.

– Поклянитесь мне самым святым, что никому не расскажете о том, что здесь произойдет! – свистящим шепотом произнесла Амелия, продолжая раздеваться.

Девушка была отлично сложена, от ее молочно-белой кожи поднимался пар. Смутившись, я отвернулась и вернулась к Брену, пробормотав:

– Именем Кевинсов клянусь!

И принялась вновь растирать его щеки. До тех пор, покуда не услышала за спиной пронзительное тявканье.

Оглянулась на призрачную лису, но она по-прежнему сидела, как истукан, не раскрывая пасти. А затем… об мои ноги потерлась живая лисица с роскошным хвостом. Посмотрела мне прямо в глаза, тявкнула, запрыгнула на Расмуса и принялась лизать его лицо и покусывать за уши.

Я растерянно перевела взгляд на раскиданную по полу одежду.

Тетушка Агата считала оборотней выдумкой, и вместе с ней так же думала большая часть населения Норрофинда. А вот в Рослинсберге в оборотней верили и до сих пор!

– Не может быть! – прошептала я, обращаясь к призрачной лисе.

Уголки ее губ приподнялись в лукавой усмешке. Бреннон, когда подначивал меня, улыбался очень похоже.

Я взглянула на своего друга и помощника внимательнее. Он словно бы уменьшился в размерах, нос выдался вперед, а глаза, наоборот, запали, над губой проявилась темная полоса усов. Но рыжие кудри горели ярче золота, а изморозь исчезла.

Решительно шагнув вперед, я взяла руки Расмуса в свои и принялась массировать его пальцы, которые на моих глазах становились короче. Его ногти почернели, свернулись в трубочки и заострились, ладони загрубели, а из кожи на обратной их стороне пучками полезли черные волоски. Спустя еще несколько минут я массировала лапы в будто натянутых на них черных чулках, а передо мной лежал в ворохе опавшей одежде крупный – пожалуй, самый крупный из всех мной виденных! – лис. Черными у него были лапы, кайма губ и ушей, но сам он был великолепного огненно-рыжего цвета. На загривке шерсть шла волнами, будто… кудри Бреннона Расмуса, моего друга и помощника.

Бока лиса поднимались и опускались едва заметно, но они двигались! Я принялась растирать их, переходя на его грудь и лапы, до тех пор, покуда они не потеплели. Лисичка активно помогала мне, продолжая вылизывать его морду и уши, а призрак наблюдал за нами, не шевелясь.

Лис приоткрыл веки, и на меня глянули незнакомые ореховые глаза.

– Когда ты окончательно придешь в себя, Бреннон Расмус, я убью тебя собственноручно за то, что ты заставил меня только что пережить! Дважды! – рявкнула я.

Лис моргнул, с трудом поднялся и ткнулся носом мне в руки. Как мне показалось, виновато. После чего повернулся к Амелии, точнее, к лисе, в которую она обернулась, и лизнул ее в морду.

– Я сейчас отвернусь, а вы превращайтесь назад и давайте-ка убираться отсюда! – приказала я.

Отошла в световой квадрат и посмотрела вверх, услышав отдаленный треск. Должно быть, ветка сломалась, не выдержала тяжести снега.

– Линн? – услышала я.

Обернулась и увидела уже одетого Брена – такого же, как и всегда, только очень бледного. Его губы отливали синевой.

Я бросилась к нему и обняла. Так крепко, как могла. Я бы разрыдалась у него на груди, но делать это на глазах Амелии показалось неправильным.

Расмус прижал меня к себе и коротко выдохнул.

– Ну вот, Линн, ты же мечтала увидеть норрофиндских оборотней? – спросил он, помедлив.

– Не при таких обстоятельствах, – сердито сказала я и, отстранившись, посмотрела на Амелию.

Горничная наблюдала за нами с выражением недоумения и обиды на лице.

– Ты не рассказал Амелии про меня? – уточнила я.

Расмус виновато качнул головой:

– Я же находился здесь инкогнито.

– Простите меня, леди Торч, – подала голос горничная, и губы ее задрожали: – Вы с ним… Я…

Подойдя, взяла ее за руки.

– Бреннон – мой друг и секретарь, мы знакомы с детства. Если в тебе он нашел свою судьбу, я буду рада этому от всего сердца! Но сейчас давайте вернемся в замок – Брену нужно срочно показаться доктору Карверу.

– Это ни к чему, Линн! – возмутился он. – Ты когда-нибудь видела, чтобы я болел?

– Я никогда не видела тебя замерзшим до состояния сосульки! – возразила я и подтолкнула Амелию к лестнице.

– Поднимайся, поможешь ему вылезти, а я буду страховать сзади.

– Не надо меня страховать! – поморщился Расмус и полез на ступеньки следом за горничной.

Двигался он так, будто его суставы были сделаны из железа и заржавели.

Я оглянулась на призрачную лису и тихо сказала:

– Спасибо тебе! Я этого не забуду!

Она довольно прижмурила бельма.

Треск в лесу повторился.

Лисица вдруг прижала уши и, припав к земле, посмотрела в открытый люк.

От нехорошего предчувствия заломило виски. Я заторопилась к лестнице и едва очутилась на поверхности, увидела между деревьев размазанную фигуру. Дед, предупреждая меня о призраке, говорил вовсе не о лисице!

– Амелия, помоги Брену добраться до замка, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

– Линн? – вскинулся Расмус, который лучше всех разбирался в его оттенках.

– Все нормально. Здесь привидение, с которым нужно поговорить. Идите! – стиснув зубы, приказала я.

Амелия посмотрела на меня с ужасом, но, перекинув руку Расмуса через свою шею, заставила опереться на себя и потащила прочь. Никто бы не стал подозревать такую силу в хрупкой девушке, однако я уже видела, как легко она прыгает с высоты. Мне стало ясным все то, что я ранее замечала и у Расмуса, но не считала странным, поскольку никогда не сравнивала его с другими людьми: излишне чуткий слух, сила, скрытая в худощавом теле, то, как он ориентировался в темноте, частые ночные отлучки «по своим делам». Оказывается, чудо все время было рядом, а я его не замечала, поглощенная собственными проблемами.

С трудом отведя взгляд от уходящей парочки, я посмотрела на призрака, и на сердце стало горько.

– Ради всего святого, зачем вы сделали все это, Дункан? – крикнула я.

Смазанный силуэт мигнул и пропал, чтобы появиться в нескольких шагах от меня. Разглядев его, я едва не застонала – у Кворча не было половины лица. Вместо него алело чудовищное месиво, сочащееся призрачной кровью. Единственный глаз целителя уставился на меня так пристально, что мне стало нехорошо.

– Вы убили Лили, потому что решили, будто она раскрыла вашу с графиней тайну и записала в своем блокноте? – стремясь отвлечь его внимание от себя, торопливо спросила я.

– Мерзкая девка, – проскрипел призрак. – Везде лезла, все писала в своем блокнотике… Я думал, блокнот при ней!

– Она выложила его, когда убиралась, должно быть, он ей мешал, – качнула головой я. – И там не было ни слова про фотографию.

– Она докопалась бы, я уверен!

– Ну хорошо, Лили представляла для вас опасность, конюха вы изобразили жертвой зверя… Но для чего вам понадобился Бреннон, ведь это вы спрятали его в тайнике? Неужели тоже хотели использовать в инсценировке о нападении волков?

Призрак сделал шаг вперед, обретая четкие черты. Его тело застыло под каким-то неправильным углом, словно было карточным домиком, готовым вот-вот сложиться. В руке он держал толстую сучковатую палку.

– Я вас недооценил, леди, а жаль! – прохрипел он. – Смерть гостя из столицы привлекла бы внимание властей, и в Рослинсберге, наконец, не осталось бы ни одного волка – ни живого, ни мертвого.

– Это Теобальд вызывает у вас такую ненависть? Отчего? – невольно делая шаг назад, спросила я. – Он дурно обошелся с вами?

– Нет, что вы! – усмехнулся Кворч. – Он – великолепен, этот виконт Рич, урожденный Рослинс! Умен, благороден, силен. Отец не зря собирался отдать ему все – и титулы, и имущество…

Улыбка бледных уст привидения сочилась горечью, словно ядом. Я вспомнила обращенный внутрь себя взгляд целителя во время рассказа о прошлом. Кажется, я начинала его понимать!

– Дункан, ваш отец умер, не позаботившись о вас…

– Ему было наплевать на меня! Всегда! Он уходил, когда ему было нужно, и возвращался, когда сам того хотел. Его не волновало, что я ем, где сплю, чем интересуюсь и кем мечтаю стать. Он думал только о себе, набирал все новые и новые долги, зная, что не ему придется их отдавать!

– Но вы тоже не могли завещать титул Гальфриду!

– А кто сказал, что Гальфи – мой сын? – оскалился Кворч. – Нет, дорогая леди, вы не услышите из моих уст признание, чтобы передать Рослинсу и этой ищейке из столицы, Дарчу! Эта тайна умрет во мне, точнее… – он запнулся, – уже умерла! Но вот что я скажу – если бы Гальфи был моим сыном, я не оставил бы ему титулы и богатство, ведь я ими не владею. Однако я дал бы ему больше – власть над Рослинсбергом! Вы мне помешали!

Пристально глядя на меня, он с силой воткнул палку в снег. И еще раз, и еще. Будто втыкал ее мне в сердце.

– Выслушайте меня, умоляю, – торопливо сказала я, продолжая отступать в сторону замка. – Вы совершили ужасные злодейства, потому горний мир не призывает вас. Теперь вы на долгое время заперты между жизнью вечной и смертью. Но можно облегчить свою участь, исправив то, что еще можно исправить – расскажите мне, как исцелить Теобальда Рича, и вашей душе станет легче!

Какое-то время призрак молча смотрел на меня, и под его взглядом я пятилась все дальше и дальше, не решаясь поворачиваться к нему спиной. А затем он засмеялся. Странным, замедленным, хриплым смехом, который разнесся по лесу, кидаясь от ствола к стволу. Казалось, каждое из деревьев стало Кворчем, вонзающим в меня полный ярости слепой взгляд.

Развернувшись, я побежала. Бреннон и Амели уже исчезли из вида. Я надеялась, что знакомая с окрестностями горничная использовала более короткую дорогу. Вот только я ее не знала.

Позади раздался треск – это Кворч с силой ударил палкой по древесному стволу, а спустя мгновенье, преградил мне путь к замку.

Я остановилась, едва не упав.

– Действие зелья слабеет, вы это поняли, когда узнали, что Теобальд вернулся! – тяжело дыша, проговорила я. – В библиотеке Драконьей обители я нашла старинный рецепт для оборота, уверена, вы тоже его видели! Как-то вы обмолвились, что для сравнения свойств и поиска замены древних компонентов приходится тратить уйму времени. Вы знали, о чем говорите, поскольку проводили исследования, пытаясь восстановить зелье, превращающее человека в животного. Обнаружив, что какой-то из ингредиентов безвозвратно утерян, вы заменили его черным ельцом, о котором отзывались с таким восторгом. Но елец оказался не тем, что требовалось, потому что, спустя время, к Тео вернулись память и человеческие навыки. Вы поняли, что он здесь, когда услышали слухи об огромном волке. И решили убрать его чужими руками, повесив на волков убийства невинных людей, инсценированные вами. А заодно попытались и Рэндальфа отправить на тот свет с тем, чтобы Гальфи, наконец, остался единственным наследником графа, верно?

На миг, на короткое мгновение Кворч отвел безумный взгляд единственного глаза, и я поняла, что попала в точку.

А затем призрак бросился на меня, занеся сучковатую палку над головой.

Отшатнувшись, я упала… Точнее, упала бы, если бы меня не поддержало нечто. Ощущение было знакомо, как и голос, раздавшийся в полнящемся многоголосым эхо сказочном лесу:

– Остановись, дух!

Призрак заозирался:

– Кто… Кто говорит со мной?

– Просто исчезни, – голос прозвучал тише, но сила, звучащая в нем, была поистине огромна.

Понимая, что сейчас произойдет неизбежное, я умоляюще сжала руки:

– Дункан, прошу, уходите немедля!

– Только после того, как увижу вас мертвой, леди! – усмехнулся он и снова бросился вперед, замахнувшись палкой.

Жар опалил меня. Воздух над головой расплавился в свинец и золото, и ударил по призраку, прожигая в нем дыру. Она увеличивалась, словно в груди привидения затеплилось и разрослось огненное светило.

Кворч закричал.

До самой своей смерти я не забуду этого крика. Крика существа, не живого, но дважды мертвого. Крика духа, которому не суждено вознестись в горний мир, как не суждено и скитаться между небом и землей в поисках всепрощения.

Спустя мгновение неведомое солнце поглотило призрака и угасло, оставив на снегу черный след от сгоревшей палки. Как в моих детских мечтах, друг-дракон спас меня от обидчика, но какой жестокой ценой для последнего!

– Спасибо! – прошептала я.

– Мы не можем допустить гибели человека, с которым решили сотрудничать, – раздалось в ответ.

Медленно повернувшись, я увидела его. Призрачный дракон возвышался надо мной, как гора над мышью. Из-под белесых губ еще сочились дымки, растворяясь в морозном воздухе.

– Значит, вы согласны оживлять артефакты? – спросила я.

Голова на длинной шее, украшенная причудливо изогнутыми рогами, опустилась вровень со мной.

– Согласны, но есть три условия. Первое: ты, Эвелинн Абигайл Торч, урожденная Кевинс, станешь нашей посредницей в переговорах с твоим народом. Второе: нам нужны гарантии нашей свободы! Если кто-то из нас захочет покинуть артефакт, он сможет уйти, и ваши маги не станут насильно удерживать его. Мы не желаем повторения прошлого, как не желаем и гибели этого мира. И третье…

Призрак вдруг вскинул голову, как норовистая лошадь, и… истаял. А я услышала крик:

– Эвелинн! Где ты? Отзовись! Эвелинн!..

– Демьен! – закричала я и побежала на голос, оскальзываясь и едва не падая.

Он поймал меня в объятия, как птицу, выскользнувшую из ловчих сетей. Коротко взглянул в лицо, бросил взгляд за мое плечо, убедился, что опасность не преследует по пятам, и только потом прижал к себе.

Закрыв глаза, я глубоко вдохнула аромат «Дыхания дракона», который мгновенно привел в чувство.

– Как ты нашел меня? – спросила я, поднимая голову.

– Он привел, – старший дознаватель кивнул в сторону.

Посмотрев туда, я увидела ворона, сидящего на ветке разлапистой ели, и вспомнила черный крест в небе.

– Если бы я не видел, как ты с ним… взаимодействуешь, решил бы, что сошел с ума, когда он разыскал меня и принялся кружить и звать за собой.

– Он и с тобой разговаривал? – изумилась я.

Взгляд у Дарча сделался таким ошалевшим, что я не выдержала и засмеялась.

– Спасибо, Гарольд! – крикнула я и помахала ворону рукой.

Птица важно кивнула, переступила с лапы на лапу и, сорвавшись с ветки, канула в хрустальной тишине заснеженной чащи.

– Что произошло?

Демьен повел меня прочь, крепко обняв за талию.

Пока мы шли к замку, я рассказала ему о произошедшем, умолчав об оборотнях.

– Мне было известно, что Расмус в Краале, – сообщил Дарч, когда я договорила.

Пришла моя очередь смотреть на него с удивлением.

– Леди, я слишком хорошо вас знаю, – уголок его губ дрогнул в улыбке, и мне захотелось задержать ее поцелуем. – Если ты говоришь «вы его не найдете!», я просто обязан это сделать. Счастливый случай уберег твоего помощника от беды.

Я была согласна с Демьеном. Вот только не случай спас его, а… Я споткнулась, и Дарч тут же подхватил меня на руки, словно давно ждал этого, и понес.

Надо было сразу догадаться! Брен и Амелия оборачивались в лисиц. Значит, призрак лисы – кто-то из их родных или близких! Когда я впервые увидела привидение в Воральберге, о поездке не север даже не помышляла. Но оно защищало меня уже тогда – вначале от спятившего виконта Ревина, затем, в Валентайне, от Призрака оперы. Не потому ли, что рыжий плут Бреннон Расмус стал для меня семьей и защитой, как и я для него?

Почему-то на душе стало тепло. Брен – не сирота, хоть и не знает об этом. Но позже я обязательно расскажу ему про необычную родственницу!

– Отпусти меня, – привычно попросила я.

И Дарч привычно ответил:

– И не подумаю. Ты промочишь ноги и простудишься, как делаешь это постоянно.

Я хотела было возмутиться, тоже совершенно привычно, но вместо этого молча прижалась щекой к горячей груди старшего дознавателя и закрыла глаза.

***

Сидя у кровати Расмуса, я бездумно листала какую-то книгу. Бреннон, измученный микстурами, которыми напичкал его доктор Карвер, спал сном младенца. При взгляде на родное лицо в обрамлении рыжих кудрей, мне казалось сном или бредом обращение Расмуса в лиса, но я понимала, что это – наша новая реальность.

Дверь пустующей комнаты для прислуги, где разместили моего помощника, скрипнула, и на пороге показалась Амелия с подносом, полным еды.

– Он не просыпался? – спросила она.

В ее голосе звучало искреннее беспокойство, и я была благодарна ей за это, но сердце кольнуло болью. Брен нашел свою любовь, несомненно. Возможно, теперь он захочет жить своим домом, своей семьей… своей жизнью оборотня?

– Спит без задних ног, – ответила я. – Или правильнее говорить – лап?

Амелия коротко глянула на меня, устанавливая поднос на тумбочку у кровати.

– Нас почти не осталось, – произнесла она, распрямляясь и разглядывая спящего Расмуса, – а те, которые остались, таятся, предпочитая ничем не отличаться от обычных людей.

– Поэтому ты ссылаешься на женское недомогание в полную луну?

Она кивнула.

– Самое простое объяснение, леди. В полнолуние нам бывает сложно контролировать себя, поэтому в человеческом облике мы чувствуем себя больными.

Я задумалась. Бреннон, действительно, регулярно отпрашивался на несколько дней. Я к этому привыкла, понимая, что у него могут быть свои дела, и уж тем более никогда не связывала его исчезновения с фазами луны. Что ж, по крайней мере, теперь я знаю, как он умудряется всегда безошибочно определять по шагам, кто пришел, и почему однажды сказал, что «я топаю как дракон».

Расмус что-то пробормотал и пошевелился.

Горничная быстро провела рукой по его волосам и виновато оглянулась на меня.

Закрыв книгу, я поднялась.

– Амелия, побудь с ним, пожалуйста, а я пойду к себе. И проследи, чтобы он съел все до крошки!

Девушка просияла.

– Уж я прослежу, леди Эвелинн, не извольте беспокоиться. И вообще, ему надо набрать жирка – зима на дворе.

Улыбнувшись, я вышла из комнаты и направилась к себе, но меня перехватил слуга, который сообщил, что со мной хочет поговорить хозяин замка.

Войдя в кабинет, я увидела бабушку, ее верного спутника – доктора Карвера и Демьена Дарча. Нежность, промелькнувшая в его глазах, предназначалась мне одной, для остальных они привычно полнились льдом.

Рослинс жестом предложил присесть, и я опустилась на стул рядом с бабушкой. Она тут же взяла меня за руку – не могла успокоиться с того момента, как Дарч принес меня, обессиленную, в замок, куда ранее вернулись Бреннон с Амелией и рассказом о тайнике Кворча.

– Мне вновь требуется ваша рассудительность, леди Эвелинн, – заговорил граф. – Ведь именно вы посоветовали мне эту… – он покрутил пальцами в воздухе, подбирая слово, и посмотрел на Демьена.

– …Очную ставку, – любезно подсказал тот.

– Прошу прощения, Ваше Сиятельство, – возразила я, – идея, действительно, принадлежала мне, но все пошло совсем не так, как мы предполагали. Даже не потребовалось показывать перстень Теобальда!

– Цель достигнута! – прервал граф. – Старший дознаватель рассказал мне то, что вам удалось узнать у… призрака Кворча, и то, что узнал он сам в ходе расследования. У меня нет сомнений в виновности целителя, но речь не о нем. Ее Светлость считает, что мне следует немедля объявить Тео наследником и просить благословения Их Императорских Величеств. Я хочу услышать ваше мнение.

– Вы не сможете сделать это, не поставив их в известность о том, что произошло с вашим сыном десять лет назад, – заметила я.

– Я не собираюсь ничего скрывать, – поморщился Рослинс. – Присутствующий здесь старший дознаватель Дарч принимал в текущих событиях непосредственное участие. При необходимости, он доложит Их Величествам о том, что видел собственными глазами. Но сможет ли Тео в его нынешнем состоянии исполнять обязанности сюзерена Рослинсберга, вот что меня беспокоит.

– Вполне понимаю ваши опасения, – кивнула я. – К сожалению, Кворч не рассказал, как исцелить вашего сына, однако, и не опроверг информацию о том, что действие зелья слабеет…

– Вы позволите сказать пару слов? – подал голос молчащий доселе доктор.

И получив разрешение графа, заговорил:

– То, что произошло с виконтом Ричем – интереснейший для науки случай. По этой причине я просил у Вашего Сиятельства разрешения обследовать Теобальда и наблюдать за ним, пока я здесь. Я веду целительский дневник с того момента, как ваш сын вернулся в замок, и вот что заметил – время пребывания в звериной ипостаси сокращается каждый день его пребывания в родных стенах на несколько минут. Если раньше оборот происходил ровно в полночь и в шесть утра, то уже сегодня виконт оставался человеком на десять минут дольше! Леди Эвелинн права – действие зелья слабеет. Возможно, через какое-то время Теобальд снова сможет жить полноценной человеческой жизнью.

– Спасибо, доктор, вы даете мне надежду, – проговорил граф, когда Карвер замолчал, и вновь посмотрел на меня. – Так что, леди Эвелинн, ваш вердикт?

– Да! И чем скорее это случится, тем лучше! – кивнула я.

– Ну что ж… – граф поднялся, показывая, что наш визит окончен, – я сегодня же переговорю с сыном. Кстати, леди Эвелинн, он просил передать, что хотел бы видеть вас. В те часы, когда он остается человеком, естественно.

– Я навещу его сегодня же, – я тоже встала и подала бабушке руку, помогая подняться.

– Задержитесь, Дарч, – приказал граф.

Когда мы вышли, бабушка проницательно посмотрела на меня:

– До самого конца не была уверена, что ты согласишься, моя дорогая, – сказала она. – Все-таки в этой ситуации слишком много остается непонятным. Что заставило тебя сделать это?

Я замешкалась с ответом. Как сказать бабушке, что смерть уже рядом с Его Сиятельством, заглядывает через его плечо в бумаги, прикидывает возможности? Мне была неизвестна точная дата, но ее присутствие я ощущала так же ясно, как аромат одеколона Дарча – находясь с ним рядом.

– А тебя? – вопросом на вопрос ответила я.

– На кону слишком многое, – нахмурилась бабушка. – Эндрю скрыл от всех, кроме нас, информацию об измене Клементины. Но если с ним что-то случится, она не преминет сделать все возможное, чтобы прибрать Рослинсберг к рукам.

– Демьен… Дарч говорил с ней? Она что-то рассказала?

– Она стоит на своем. Мол, целитель творил злодеяния без ее ведома, про покушения на сыновей мужа она знает не больше, чем остальные, а Гальфрид – урожденный Рослинс.

– Что ж… – пробормотала я.

Мне было искренне жаль графиню. Несмотря на роскошь переделанных помещений, пышные одежды и кучу слуг, она была в замке парией и жаждала сделать Гальфрида наследником рода, который ненавидела. Увы, я была права: насилие порождает только насилие, а ненависть – путь в никуда.

– Тебе надо прилечь, ты снова очень бледна, – заметила бабушка и погладила меня по щеке. – А еще собираешься к Теобальду в полночь – и опять не будешь спать ночью.

– Я сейчас же вернусь к себе и просплю до самого вечера, обещаю, – благодарно улыбнулась я, поцеловала ее и пошла прочь.

К моему удивлению, на лестнице происходило активное движение: бегали слуги, носили сундуки и чемоданы, а дворецкий Рауч распоряжался хорошо поставленным, будто оперным, баритоном.

– Что происходит? – подошла я к нему с вопросом.

– Его Сиятельство разрешил гостям разъезжаться, леди Торч, – любезно ответил он, на пару минут прекратив командовать парадом. – Вот они и побежали. Представляете, какого страха здесь натерпелись?

Он усмехнулся, и мне вдруг привиделся бывалый офицер, прошедший и огонь, и воду, и медные трубы, который вышел в отставку и устроился в замок сначала простым лакеем, затем стал камердинером графа, а после – управляющим.

– Порадуйтесь за них, любезный, – улыбнулась я. – Не каждому дано пережить такие приключения, будучи в гостях.

Дворецкий посмотрел на меня с удивлением, а потом захохотал.

Все еще улыбаясь, я заглянула к Расмусу, уверилась в том, что он по-прежнему спит под присмотром Амелии, вернулась к себе и тоже легла спать.

Мне снилась избушка Кворча. Все окна в ней были распахнуты, как и дверца птичьей клетки. Фотографии следили за мной, будто глаза, и лишь одна их них, сорванная со стены, стала бельмом призрака. Должно быть, это и было памятное Кворчу и графине фото с лавандой. Остановившись напротив, я только головой покачала. Были ли эти отношения страстью или развлечением, кто из них на кого первым бросил осторожный взгляд, кто кого первым коснулся, – осталось тайной, да и не очень меня интересовало. Гораздо больше меня заботила судьба Гальфрида Рича, ребенка, не виновного ни в чьих ошибках.

Я отвернулась от белого прямоугольника на стене, и взгляд упал на стул с висящим на нем рабочим фартуком Кворча. Подойдя, взяла его в руки, подивившись тяжести. Фартук был самым обычным, с удобным большим карманом спереди. Для защиты от едких растворов такие носили все алхимики Норрофинда…

Остановившимся взглядом я смотрела на него, потому что перед глазами возникла фотография из другого места и времени. От ошеломительной догадки пальцы ослабли. Фартук упал на пол, из его кармана выкатилось драконье яйцо и уперлось в мысок моей туфельки. Под истончившейся скорлупой просматривался свернутый силуэт. Он был бы похож на змеиный, если бы не сложенные крылья, коконом укрывавшие тело.

– Наше третье условие, – услышала я многоголосый шепот из открытых окон. – Эвелинн Абигайл Торч, ты должна оживить дракона.

***

В подземелье меня отвел доктор Карвер, который, кажется, уже ориентировался в замке Рослинсов лучше, чем в родном Воральберге. Поглядев на часы, постучал в дверь условным стуком.

Раздались быстрые шаги, створка распахнулась, и я увидела Теобальда Рича.

– Эвелинн! – воскликнул он и поправился: – Я хотел сказать, леди Торч, как я рад вас видеть!

– Подожду за дверью, чтобы проводить вас обратно, а то еще заблудитесь, – шепнул доктор и закрыл за мной дверь.

– Проходите в мой кабинет, – усмехнулся виконт, жестом обводя почти пустое помещение, походившее на тюремную камеру.

Теобальд сильно изменился за то время, что мы не виделись. Он был гладко выбрит, черные волосы – элегантно зачесаны назад. Одетый в темные брюки, заправленные в мягкие сапоги, и простую белую рубашку, расстегнутую на груди, несмотря на царящую в подземелье стылость, виконт выглядел достойным наследником своего отца и… героем-любовником из дамского романа. Вот почему я поспешила отвести от него взгляд, разглядывая скудную обстановку: жаровню с углями, отбрасывающую на стены неверные отблески, низкую кровать, на которой… спал старый граф.

– Отец приходит каждую ночь, смотрит, как я оборачиваюсь, и мы разговариваем, – тихо сказал виконт, проследив за моим взглядом. – Мы никогда не говорили с ним так долго и так о многом! А затем он засыпает с таким светлым и спокойным лицом, какого я не видел у него ранее. Это все благодаря вам… Эвелинн.

Подойдя к жаровне, протянула руки к огню, сделав вид, что замерзла. На самом деле, жар от тела виконта опалял, как огонь – летевшего на него мотылька. Но я уже могла отличить истинную страсть от ее видимости, порожденной стечением обстоятельств: полумраком, царившем в подземелье, общением наедине или почти наедине, близостью в полшага.

Теобальд неотрывно следил за мной зеленющими глазами. Под его взглядом становилось не по себе, несмотря на «правильные» рассуждения.

– Почему вы бросились на помощь Рэнди, а не помешали Кворчу выстрелить в него? – спросила я, разбивая опасную тишину.

Точеные ноздри виконта дернулись, верхняя губа приподнялась в зверином оскале.

– Я не знал, что Кворч рядом, – пояснил он. – Должно быть, он использовал какое-то зелье, чтобы не быть учуянным. Но я успел почуять запах железа и увидеть, как вылетает из зарослей арбалетный болт…

– Между местью и жизнью Рэндальфа вы выбрали жизнь, – заметила я. – Это благородно!

– Дело не в благородстве, леди, – по-волчьи усмехнулся он. – Если бы я увидел, что собирается сделать целитель, то в облике волка не смог бы совладать с яростью и загрыз бы его насмерть. И как потом я доказал бы, что злодей – именно он?

– Вы удивлены таким финалом?

Он задумался. Подойдя к кровати, снял со спинки плед, укрыл отца, подхватил свесившуюся худую руку, бережно положил ему на грудь.

– Десять лет назад я бы, не задумываясь, придал того, кто сделал это со мной, мучительной смерти, леди Эвелинн. Но… Я обрел отца, если вы понимаете, о чем я. И пусть нам недолго осталось побыть вместе…

Я вскинула на него изумленный взгляд. Теобальд грустно улыбнулся.

– Я все больше человек, но думаю, некоторые способности зверя остались навсегда. У смерти есть свой запах…

Кивнув, отвела глаза. У смерти есть и свой лик, и свой почерк, и свои предтечи.

– Как бы то ни было, Кворча я прощаю, – твердо сказал виконт. – Старший дознаватель Дарч рассказал мне его историю – он своего отца так и не обрел!

– А Клементину?

Теобальд равнодушно пожал широченными плечами.

– Отец намерен держать ее в башне, в заточении, на хлебе и воде…

– И вы одобряете это?

– Нисколько. Но пока он жив – он властелин Рослинсберга и его судья перед богом и людьми.

Он замолчал. Невысказанное повисло в воздухе, обозначая маленькую надежду для графини провести в башне не всю свою жизнь.

– А что будет с Гальфи?

– Я буду заботится о нем, как о брате, обещаю!

Теобальд неожиданно шагнул ко мне и взял за руки

– Я хотел бы стольким поделиться с вами, леди Эвелинн! – его голос дрогнул. – Я обязан вам больше, чем жизнью, и взамен отдам свою, не задумываясь, только скажите!

– Мне ваша жизнь не нужна, – качнула головой я. – Она нужна вам и той, кого вы любите.

С мгновенье он молча смотрел на меня, загадочно мерцая глазами в полумраке, а затем притянул к себе и поцеловал.

Это был долгий-долгий поцелуй. Больше нежный, чем страстный, но такой, который не забудется. Не сразу, но я отстранилась, не позволяя ему превратиться в нечто большее, чем прощание.

– Храни вас бог, Эвелинн! – Теобальд улыбнулся. – Если у меня и Альды родится дочь – она будет носить ваше имя.

Развернувшись, пошла к выходу. Губы горели, но сердце билось размеренно, ведь эту главу своей жизни я закрыла навсегда.

***

На следующий день Его Сиятельство в присутствии бабушки, меня и доктора Карвера сообщил об обстоятельствах возвращения сына своему поверенному, Рэндальфу и Альде. Бедная девушка, услышав об этом, упала в обморок и пришла в себя только после вмешательства доктора. Рэнди тоже не сумел сдержать эмоций – заключил отца в медвежьи объятия и пустился с ним в какой-то дикий пляс, сшибая все на своем пути. С трудом выпростав руку, Его Сиятельство отвесил сыну отрезвляющую затрещину, после чего обнял его сам.

– Воссоединение семьи – что может быть прекрасней? – заметила бабушка, когда мы покинули кабинет графа.

– Возвращение домой… – не задумываясь, ответила я.

Меня тянуло в Валентайн какое-то тягостное предчувствие.

– Соскучилась по своей мансарде? – понимающе улыбнулась бабушка, предоставляя удобный повод рассказать ей о завещании леди Гроус и предстоящем переезде.

Что я и сделала.

– Дом в Угольной пади не совсем то, что подходит урожденной Кевинс, – заметила она, – но я понимаю, что ты поступишь по-своему, дорогая, и рада этому. Просто однажды тебе придется переехать оттуда в одно из наших родовых гнезд.

– Если ты имеешь в виду особняк в Валентайне – в нем останутся жить мама с отчимом и братом, – равнодушно ответила я.

Бабушка неожиданно развеселилась:

– Если бы ты немного больше интересовалась своим наследством, дорогая, знала бы, что поместья, принадлежащие Кевинсам, есть буквально в каждом уголке Норрофинда. Я люблю жить в Воральберге – там чудесный воздух, но ты можешь выбрать что-то другое, главное, чтобы место пришлось по душе. Если, конечно, Их Императорские Величества не призовут тебя ко двору.

– Боже упаси… – пробормотала я.

Бабушка взяла доктора под руку.

– Теперь, когда опасностей больше не существует, предлагаю прогуляться по этому чарующему заснеженному парку. Надо только потеплее одеться.

– Пожалуй, сегодня я еще побуду в тепле, – улыбнулась я. – Пойду, проведаю Бреннона.

– Я навещал его утром – он выглядит гораздо лучше, – сообщил доктор.

– После ваших микстур? Не сомневаюсь! – засмеялась я, и мы расстались.

Подойдя к двери комнаты, в которой разместили Брена, я прислушалась – было тихо. Толкнула створку, вошла и увидела Расмуса, в объятиях которого сладко спала Амелия. Оба были рыжие, смешные и такие разморенные, что я повернула обратно, не желая прерывать их сон, но они тут же повели носами и открыли глаза – оба!

– Ой! – воскликнула горничная, вскакивая. – Простите, ради бога, леди Торч! Сама не заметила, как заснула!

Она торопливо поклонилась и выскочила, на ходу поправляя фартук.

С недоумением посмотрев ей вслед, я повернулась к своему помощнику:

– Брен, она меня боится, что ли?

Расмус засмеялся.

– Не без того, Линн. Я ей рассказал, как мы познакомились, но она пока не научилась к тебе правильно относиться. Не сердись на нее за это.

– Даже и не думала, – пожала плечами я.

Подойдя к кровати, села на стул рядом.

– Ты как?

– Словно после тяжелой болезни, – пожаловался Брен и тут же поправился: – Точнее, я думаю, что так, потому что никогда не болел. Наверное, я все-таки простудился, но лекарства твоего доктора изгнали из меня все вредоносные сущности, включая кашель и сопли.

– Он не мой, – смеясь, ответила я. – Доктору Карверу приходилось в бытность его лечить венценосных особ, так что строго выполняй предписания – он плохого не посоветует.

– Ну хорошо, уговорила! – сдался Расмус.

– Как ты очутился в тайнике Кворча? – задала я вопрос, который интересовал меня с момента обнаружения Брена в лесу.

– Помнишь, я приехал, чтобы встретиться с тобой в парке? После нашего разговора я собирался вернуться в Крааль, но…

И тут мне вспомнился пушистый хвост, мелькнувший в заснеженных кустах – за мной следила лисица!

– Ты увидел рыжую красотку и потерял голову? – сообразила я.

– Я ее почуял, – виновато сказал он. – И не смог устоять. В наше первое свидание мы, лисами, набегались, наигрались, а затем… договорились о новой встрече. Я приезжал почти каждый день, но не сообщил тебе, зная, что ты будешь беспокоиться. В тот раз я ждал Амелию в лесу, в условленном месте. Я бы почувствовал, если бы кто-то решил подкрасться, как вдруг меня будто что-то оглушило. Пришел в себя уже крепко связанным. Лисенок, я не знал, как рассказать тебе об Амелии, собирался после возвращения в Валентайн… Ты простишь меня?

Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова – страх, испытанный, когда я увидела Брена и решила, что он умер, не забылся. Нет, я не сердилась, ведь сердцу не прикажешь, и мне было прекрасно об этом известно. Похоже, Кворч применил к моему помощнику один из тех магических свитков, что Демьен обнаружил при обыске в избушке.

– Наверное, стоило бы рассердиться… – качнула головой я.

Бреннон блеснул глазами:

– Лучше расскажи мне, что здесь творилось! Что с серым? Вы встретились?

Не успела я ответить, как дверь скрипнула, и в комнату вошла Амелия с подносом. Она поставила его на стол и повернулась ко мне:

– Леди Эвелинн, будьте добры, проследите, чтобы пациент все съел. А я побегу к девочкам, они, наверное, меня потеряли.

– Небось, будут про меня расспрашивать? – подмигнул Расмус.

– Навру! – в том же тоне ответила горничная и убежала.

Пока Бреннон утолял нешуточный голод выздоравливающего, я рассказала о событиях с самого начала нашего прибытия в Рослинсберг, умолчав о задании императора, о доме на берегу Латунного озера и о романе со старшим дознавателем.

Когда я закончила, Расмус погладил меня по плечу, словно жалея, что мне пришлось во всем этом участвовать, а потом заметил:

– Дарч заходил утром, допрашивал о том, что со мной произошло.

– Допрашивал? – я подняла брови.

– Ну… Расспрашивал, если хочешь, впрочем, его расспросы выглядели как допрос, – поморщился Брен. – Уходя, он сказал нечто странное: «Какие бы отношения ни были у нас в прошлом, я рад, что с вами все в порядке, Расмус. Теперь вы чисты перед законом, пусть так будет и далее!» Может быть, ты мне объяснишь?

Пришлось рассказать и о том, что я сделала в обмен на помощь Департаменту в расследовании загадочных возгораний.

– Это правда? – вытаращился Бреннон, когда я замолчала. – Лисенок, ты, правда, это сделала? Сожгла мое дело?

– Собственными руками, – кивнула я. – Как только вернемся, узнаю, попадаешь ли ты в университет на учебный поток этого года? Думаю, даже если занятия уже начались, для тебя сделают исключение.

Какое-то время Расмус переваривал услышанное, со скучным видом жуя бекон, а затем привычным жестом взлохматил шевелюру.

– Огорошила! У меня, понимаешь, семейная жизнь намечается, а ты…

– Думаю, твоя призрачная родственница будет рада как твоей учебе, так и подружке, – лукаво улыбнулась я.

Бреннон застонал и схватился за голову:

– Да ты издеваешься?! Какая еще родственница?

Теперь пришла очередь поведать о призраке лисы, впервые встреченном мной в Воральберге, призраке, который, позвав меня на помощь, спас Расмусу жизнь.

– Есть предположение кем она может быть? – спросила я.

Бреннон затряс головой.

– Никаких! Я не помню родителей… Иногда выплывают обрывки воспоминаний, как с той историей про Вечную ночь…

– Жаль, – вздохнула я. – Знаешь, привидения часто являются на зов во сне. Попробуй как-нибудь позвать ее. Может быть, вам удастся поговорить?

Брен с подозрением посмотрел на меня:

– Лисенок, это все новости, которые ты решила на меня вывалить?

– Вроде, да, – растерялась я. – А что?

– Ну вдруг ты собираешься сообщить, что выходишь замуж за кого-нибудь из Рослинсов или влюбилась в Дарча?

Я поперхнулась и не на шутку раскашлялась. Бреннон, на котором была надета длинная ночная рубашка, видимо, принадлежащая кому-то из слуг, вскочил, налил мне воды и похлопал по спине.

– Это… все… новости, – выдавила я, поднимаясь. – Я пойду, а ты, давай, спи, ешь, выздоравливай!

Выйдя из комнаты, хотела было прижаться спиной к двери и отдышаться, но вовремя вспомнила про чуткий слух оборотней. Ушла подальше и только потом остановилась. Интересно, Расмус спросил меня о Дарче, желая подразнить, или что-то подозревает? И как он отнесется, к тому, что мы…

«Эвелинн, не беги вперед онтиката! – строго сказала я себе, как в детстве говорила мне мама. – Что бы ни произошло между мной и Демьеном, пока это всего лишь ночь страсти…». Да, – и я больше не стану себя обманывать, – мне бы хотелось, чтобы она стала началом прекрасной истории любви. Но – стоп, Эвелинн!

Вернувшись в свои покои, я увидела на столе запечатанный конверт. В нем оказалась записка без подписи, написанная твердым почерком: «Меня вызывают в Валентайн. Встретимся».

Вернув записку в конверт, подошла к окну и загляделась на белые просторы Рослинсберга, такие же идеальные, как и буквы старшего дознавателя. Похоже, Его Сиятельство принял решение об официальном объявлении Теобальда наследником и готов просить благоволения Их Императорских Величеств. Поэтому Дарча и вызвали в столицу!

Задумчиво провела пальцем по губам и улыбнулась. Я не теряла голову и не задыхалась от желания видеть Демьена, если его не было рядом, как когда-то это происходило с Виллемом. Не считала минуты до нашей встречи и не ломала руки в мучительном ожидании. Не тосковала отчаянно по его улыбке и прикосновениям. Но я твердо знала – если старший дознаватель написал «встретимся», значит, он появится именно тогда, когда будет мне нужен. Как и я ему.

Остаток дня я провела в блаженном ничегонеделании: спала или бездумно смотрела в окно, пытаясь вобрать в себя красоту севера и понимая, что распрощаюсь с ней в самом скором времени.

Когда стемнело, я устроилась в кресле у камина с чашкой горячего молока, пирожными, принесенными Амелией, и книгой. Но не успела ее раскрыть, как в окно кто-то постучал.

Положив книгу на столик, подошла к окну и, увидев с той стороны стекла ворона, торопливо распахнула створку. Птица слетела к огню, удобно устроилась на медвежьей шкуре, встопорщила перья и заворчала от удовольствия.

– Здравствуй, Гарольд, – поздоровалась я, закрывая окно. – Не желаешь ли чего-нибудь? Я могу попросить принести хлеб и мясо.

– Спасибо, леди, но я сыт – здешние угодья богаты дичью даже в самые лютые морозы. А вот поговорить не с кем!

– Тебе этого хочется? – поинтересовалась я, возвращаясь на место.

– Иногда, – скрипнул он. – Теперь, когда все закончилось, вы уедете, не так ли?

Я кивнула. Возможно, я привезу из этой поездки не только новую горничную, но и экзотического пернатого спутника?

– Можешь оправиться со мной, если захочешь, – предложила я.

Ворон не ответил – смотрел в огонь. В крупных бусинах глаз всполохи пламени прыгали, словно блестящие детские мячи.

Я погрузилась в чтение и уже допила молоко, когда птица неожиданно произнесла:

– Благодарю за предложение, леди, но я останусь здесь. Как-то вы спросили меня, не оборотень ли я? И я обещал рассказать вам свою историю…

Волнуясь, я отложила книгу.

– Моя жизнь с самого начала не задалась, – заговорил Гарольд, будто заскрипело по бумаге затупившееся писчее перо, – родителей не знал, рос в приюте, из которого сбежал в раннем возрасте. Домом мне была улица, хлебом – объедки, одеждой – обноски. С такими же дружками я скитался по городам и весям, промышляя кражами и разбоем, покуда не угодил в тюрьму за убийство торговца, не пожелавшего расстаться с выручкой. Вместе со мной схватили и подельника моего. И вот, сидим мы в камере и ждем, когда нас вздернут, а он возьми и скажи: «Вот так умрем, и никто имени нашего не вспомнит!» Верите, леди, такая меня обида вдруг взяла! И действительно, что мы в жизни сделали, чтобы о нас помнили? Ничего. Люди, с которыми встречались, предпочитали побыстрее забыть об этих встречах, как будто мы призраки какие. А мы ж живые! «Надо нам, братец, совершить что-нибудь грандиозное!» – сказал тогда я. «Да когда же, коли нас на рассвете повесят?» «Да хоть сейчас!» Повалился я на пол и давай кричать, умираю, мол. Подельник сначала опешил, а потом тоже завопил, и когда охранник прибежал, начал его торопить: «Скорее ты с ключами своими, человек погибает, как вы его завтра повесите, если он сейчас умрет?»

Он замолчал, вспоминая ту сцену.

– И что было дальше? – захваченная рассказом, спросила я.

– Ну… когда охранник прибежал, мы его, того… – смущенно кашлянул Гарольд. – И деру! Сами удивились, как все легко прошло. В ту пору в городке, в котором нас поймали, название его я за давностью лет забыл, гостила королевская дочка…

– Королевская дочка – это принцесса? – изумилась я. – А как ее звали, помнишь?

– Такую забудешь, пожалуй, – проворчала птица и посмотрела на меня одним глазом. – Альвина ее звали. Альвина Кармодонская.

Я ахнула.

– Вам имя, значит, знакомо, – довольно кивнул ворон и продолжил: – И так мы с подельником загорелись сделать что-нибудь великое, что решили принцесску похитить ради выкупа. Все знали, что папашка дочку обожал, хотя характер у нее был крайне скверный. Разработали план, подготовились и…

– Похитили, – кивнула я, поскольку знала эту историю наизусть, как знал ее любой норрофиндец.

Ведь именно тогда похищенная разбойниками принцесса Альвина, которую позже назовут Альвиной-первопрестольницей, узрела величие забытой древней страны, в незапамятные времена принадлежащей исчезнувшему народу норров, и решила его восстановить. Эти события легли в либретто любимой бабушкиной оперы «Сбежавшая принцесса».

– Именно. К сожалению, пришлось нам похитить и одного недотепу, который оказался принцем дружественной державы… – птица задумалась.

– И что же было дальше? – спустя пару минут, не выдержала я.

Гарольд посмотрел на меня с укоризной.

– Дальше нас поймали и приговорили к двадцати повешениям, – неохотно признался он. – Подельника моего увезли в другую тюрьму, посчитав, что держать вместе таких опасных преступников, как мы, недальновидно. Что с ним случилось, не знаю. А ко мне накануне казни пришел… один старикан. Между нами, был он чужеземным волшебником, и его замудреное имя я даже на птичьем не смогу произнести. Однажды мы с ним уже встречались, и тогда я его…

– Того? – подсказала я, когда он снова замолчал.

– Огрррабил! – возмутился ворон. – И вот он мне и говорит: «Дерьмовый ты человек, Гари, но я тебе жизнью обязан. Ведь тогда ты мог меня прирезать во сне, однако не стал, только вещи мои украл. Я в долгу быть не люблю, поэтому предлагаю вернуть тебе должок». «Да мне деньги уже как бы и не к чему, – говорю, – даже оставить их в наследство некому!» «Э-э, не о деньгах речь. Я сохраню тебе жизнь в обмен на то, что ты сохранил мою. Возможно, тебе придется непросто, но живым быть лучше, чем мертвым, так ведь?» И едва я согласился, он засмеялся и стукнул меня по лбу. В глазах моих потемнело, а когда я снова пришел в себя, увидел, что стал птицей. «Вороны живут долго, дружище, – сказал волшебник, выпуская меня на волю через прутья решетки, – авось, поумнеешь за сотню лет!»

Я только головой качала. Какое неожиданное завершение истории принцессы Альвины. И кто бы мог подумать, что услышать ее доведется именно мне!

– Ты не можешь снова стать человеком? – сочувственно спросила я.

Что ни говори, но оставаться в птичьем теле сотню лет, наверное, все-таки хуже, чем быть повешенным?

– Может быть, – проворчал Гаральд. – Только я не хочу. Я был дурным человеком, а стал мудрой птицей. Таким и останусь – у людей слишком много соблазнов!

Мы помолчали, глядя в огонь и думая каждый о своем.

– Прошлое не изменить, – тихо сказала я. – Но я благодарна тебе за то, что ты для меня сделал! Возможно, эта благодарность ничего для тебя не значит…

– Значит, леди, – скрипнул ворон. – Теперь – значит. А сейчас прощайте!

Я подошла к окну и открыла створку.

Птица прощально блеснула глазом, похожим на черную бусину.

– До свидания, Гарольд! – без улыбки сказала я.

Ворон вылетел в окно и канул в темноту, как и те сотни лет, что прошли со времен принцессы Альвины Кармодонской и чужеземного мага с непроизносимым именем.

***

На следующий день Рэндальф с восторгом вызвался сопроводить меня в Крааль, к нотариусу. После того как он узнал, какую роль я сыграла в возвращении брата, он был готов звезду для меня достать с неба! Но мне требовались лишь экипаж и человек, которому бы я доверяла, ведь Демьен уехал, а Бреннон еще не совсем поправился. Признаюсь, о поездке я ему не сказала, понимая, что в противном случае он отправится со мной, невзирая на самочувствие.

– Я подожду вас здесь, леди Эвелинн, – сказал Рэндальф, подавая руку, чтобы помочь мне выбраться из экипажа.

– Благодарю, я ненадолго, – улыбнулась я и вошла в двухэтажный каменный особняк, выкрашенный темно-коричневой краской.

Контора Кенри Джемиса располагалась на первом этаже. Войдя, я попала в небольшую прихожую, вдоль стен которой стояли два уютных дивана, обитых зеленым бархатом. В столице такие давно вышли из моды, а здесь смотрелись солидно и уютно. Сколько бы посетители ни ждали приема, думаю, они покидали их с сожалением.

– Кто там? – услышала я голос, донесшийся из-за закрытой двери. – Входите!

Войдя, я увидела Джемиса за столом, заваленным бумагами. Впрочем, в царившем на столешнице хаосе можно было, при желании, обнаружить своеобразный порядок.

– Леди Торч! – воскликнул нотариус, вскакивая и выходя из-за стола. – Как я рад вас видеть! Прошу, присаживайтесь! Надеюсь, вы захватили с собой документы?

– Благодарю вас.

Я опустилась на предложенный им стул для посетителей и достала бумаги из сумочки. И хотя Джемис уже видел их, то, что он придерживается правил, грело мне душу, как урожденной Кевинс.

Нотариус взял документы, вернулся за стол и еще раз изучил их со всем тщанием.

– Не желаете ли чаю, пока я буду все оформлять? – осведомился он.

– С удовольствием, – улыбнулась я.

В краю холода и ветров не следовало отказываться от того, что несло с собой даже частичку тепла.

– Планируете жить в этом доме? – спустя некоторое время спросил Джемис.

Я поставила чашку на блюдце и качнула головой:

– Пока не знаю. Но я, в любом случае, хотела бы взглянуть на него.

– Не ходите туда в одиночку, леди Торч!

– Почему же?

– Волки, – пожал он плечами, – и другие звери, коих полно в наших лесах. Вспомните несчастного слугу Его Сиятельства. Обязательно возьмите с собой охрану!

– Благодарю, – дрогнула ресницами, – попрошу кого-нибудь сопровождать меня.

– Вам там понравится, – улыбнулся Джемис. – Дом еще крепок, находится в живописном месте, в уединении. У меня периодически интересуются, не продается ли он?

– Кто же?

– Разные люди. Удивительно, но он никого не интересовал до того момента, как его приобрел ваш отец! Уже на следующий день после сделки ко мне пришел какой-то господин с предложением купить его и не поверил, когда я сказал, что дом продан накануне.

Мне тоже показалось это удивительным, точнее, насторожило, поэтому я спросила:

– Он назвал имя?

– Назвал, но двадцать лет прошло, леди Торч, признаюсь, я запамятовал.

– А как он выглядел?

– Высокий, широкоплечий мужчина, – нахмурился нотариус, припоминая, – темноволосый, в одежде столичного кроя – это бросилось в глаза. Он ужасно расстроился, узнав о сделке с вашим отцом и даже попросил представить подтверждающий документ. Пришлось показать ему купчую… – Джемис потряс пожелтевшим от времени листом бумаги, заверенным подписями и нотариальной печатью.

– Можно? – попросила я.

Взяв в руки купчую, закрыла глаза. Двадцать лет назад отец тоже держал этот документ! Представлял ли он тогда, как мы будем жить у Латунного озера все вместе? Думал ли о том, как будем гулять по берегу, бросать камешки и любоваться кругами на воде, ловить летом рыбу, кататься зимой на санках?.. Наверняка, его работа и мамино нежелание покидать Валентайн помешали бы этим планам, и дому суждено было остаться заброшенным. Но пока отец мечтал – мечты обретали действительность, как сейчас, перед моим внутренним взором.

От картин несбывшегося, потерянного и так и не обретенного счастья меня бросило в жар. Купчая, казалось, жгла руки, поэтому я положила ее на стол, встала и подошла к окну. И вдруг обратила внимание на мужчину, который быстро завернул за угол. Я увидела его буквально в последний момент и не успела рассмотреть лицо, но, совершенно точно, мне была знакома эта осанка! Кто-то из моих знакомых? Вот только, кто?

– Прошу вас подойти ко мне, леди Торч, – торжественно произнес нотариус. – Нужно расписаться в свидетельстве о собственности, вот здесь… В моем журнале – вот здесь… И в приходной книге за оплату пошлины и нотариальных услуг – тут. Теперь вы можете забрать документы с собой, но, если пожелаете, я отправлю их фельдъегерской службой на ваш адрес в Валентайне.

Я кинула взгляд на купчую, одиноко лежащую на краю стола. Внизу страницы виднелась подпись от руки «Аврелий Торч» – я узнала бы этот почерк даже в кромешной темноте!

Признаться, дотрагиваться до документа было физически больно – я словно касалась осколка счастья с острыми гранями, ранившими сердце. «Ты слишком чувствительна, Линн!» – пожурил бы Брен, но его не было рядом.

– Отправьте, будьте любезны, – попросила я и написала на листке адрес мансарды на улице Первого пришествия.

Нотариус вручил мне тяжелый фигурный ключ от дома, после чего мы любезно распрощались.

Выйдя, я увидела Рэндальфа. Он стоял неподалеку от экипажа, запрокинув голову, и смотрел в высокое небо – после снежной бури стало ясно и еще более холодно.

Подойдя, я увидела, что глаза его закрыты, а губы – улыбаются.

– Что вы делаете? – спросила я.

– Молюсь духам Севера, – не открывая глаз, пояснил он. – Молюсь о брате Тео, об отце и о вас, леди Эвелинн.

Он открыл глаза и, засмеявшись, обнял меня и закружил.

– Какое счастье, что Тео вернулся, и мне не придется наследовать отцу!

– Немедленно поставьте меня! – возмутилась я, хотя, признаюсь, отчего-то мне хотелось смеяться вместе с ним.

– Едем домой? – осторожно вернув меня на землю, поинтересовался Рэндальф. – Или желаете прогуляться по окрестностям? Хотите, покажу Радужный водопад? Тридцать три замерзшие струи отвесно падают с огромной высоты, и лед в каждой из них на оттенок темнее предыдущей. Мы-то с вами можем не опасаться огромного волка, напугавшего весь Крааль!

– Мы-то да, а вот жители провинции, похоже, пока нет? – я вопросительно взглянула на него.

Рэнди пожал плечами.

– Отец расскажет о том, что произошло, как только получит благословение Их Величеств для Тео, что произойдет со дня на день. До того момента все будут сидеть по домам, и это, леди, ваш шанс насладиться первозданными красотами Рослинсберга без посторонней суеты.

– Пожалуй, я оставлю красоты на следующий раз, – усмехнулась я. – Можете ли вы сопроводить меня в дом на берегу Латунного озера? Мы видели его, когда впервые ехали в замок, помните?

– Но зачем? – изумился Рэндальф.

– Это… мой дом, – тихо сказала я. – Мне завещал его родственник…

– Так у вас есть родственники с севера? – воскликнул он. – Я так и думал!

– И почему вы так думали? – с подозрением осведомилась я, подходя к экипажу.

– У вас не женский характер, – ляпнул Рэнди, спохватился и подал мне руку со смущенным видом: – Ой, простите, я не то должен был сказать!

Глядя на его ярко заалевшие щеки, на невинные серые глаза, смотрящие из-под густой челки, я не знала, смеяться мне или плакать, поэтому спросила:

– Так вы отвезете меня туда?

Рэндальф закрыл за мной дверь экипажа и залихватски свистнул, подзывая своих вооруженных до зубов подручных.

– Сей же час, леди!

***

В видениях мне являлась тропинка, бегущая к дому по высокому берегу, среди кучной рощи, чьи кроны смотрелись в серое зеркало Латунного озера. Но, оказывается, существовал и другой путь. Он ответвлялся от основного – проходящего под стенами Крааля и уводящего к замку Рослинсов, огибал поросший густым ельником холм и возвращался к озеру со стороны входа в дом.

Дорога была завалена снегом, в котором, несмотря на усилия лошадей, колеса экипажа увязали, пока, наконец, мы окончательно не остановились. Понимая, что на этом моя поездка закончена, я едва не расплакалась, но вдруг услышала бодрый голос Рэндальфа.

– Не выходите, леди, утонете в снегу. Сейчас вас хорошенько тряхнет, не пугайтесь!

Карету, действительно, тряхнуло. Выглянув в окно, я увидела, как мои спутники что-то делают с колесами. Они возились около получаса, а затем я услышала зычный окрик Рэндальфа. Экипаж снова тряхнуло, после чего он… плавно заскользил по снегу.

Я снова выглянула в окно и увидела широкие полозья, при помощи хитроумных приспособлений пристегнутые прямо к колесам, а затем перевела взгляд вперед и забыла обо всем.

Он уже виднелся – дом, в котором я могла бы быть счастлива. Двухэтажный, с остроконечной крышей. Крыльцо, повернутое в сторону дороги, и входная дверь выкрашены белой краской. Дом не был окружен забором, поэтому импровизированные сани смогли остановится совсем рядом. Чувствуя, как бешено бьется сердце, я толкнула дверь экипажа, торопясь выбраться наружу, но… попала в руки Рэндальфа, который, смеясь, вернул меня обратно.

– Не так прытко, леди! Давайте мы сначала расчистим снег, иначе вы промочите ноги и простудитесь.

Мне пришлось ждать, пока они невесть откуда взявшейся лопатой проделывали дорожку в снегу от кареты до ступеней крыльца, расчищали сами ступени и проход к двери. Все это время я не выпускала из рук ключ, полученный от Джемиса.

К тому времени, как Рэндальф разрешил покинуть карету, мое терпение было на исходе. Я ощущала себя ребенком, который видит блестящую игрушку, знает, что она здесь для него, но не может до нее дотянуться. Поэтому первое, что я сделала, выйдя из экипажа, смахнула снег с перил и погладила старое дерево, словно приласкала давно не виденного друга. Мне хотелось запомнить каждый миг, каждое движение, каждую снежинку, взблескивающую на ступенях и опорных столбах. Мне хотелось через много-много лет вспомнить, с каким трудом повернулся ключ в замочной скважине, и как, будто жалуясь на одиночество, заскрипела, подаваясь с натугой, входная дверь.

Внутри было пусто и сумрачно. Облачко пара, вырвавшееся изо рта, поднялось вверх. Проследив за ним, я увидела мощные балки перекрытия, с которых свисала многоярусная кованая люстра, и моментально представила ее заливающей все вокруг теплым светом.

Я медленно прошла вперед, остановилась у окна, выходящего на Латунное озеро, и не сдержала восхищенного вздоха. С этой точки обзора оно казалось идеальным овалом, уютно затихшим в скальных ладонях, но не это было удивительным. Удивительной была ярчайшая, опаловая голубизна вод, тех самых, которые я привыкла видеть невзрачно или даже мрачно серыми.

– Красота, правда? – спросил Рэнди, и в его голосе прозвучала гордость.

– Великолепно! – искренне ответила я.

Внутри дом оказался не таким просторным, как мне представлялось, потому что толстые, в несколько слоев, как объяснил Рэнди, стены забирали часть пространства. Но мне так даже больше нравилось. За время, проведенное в Рослинсберге, я страдала от постоянного холода и сквозняков, поэтому небольшие, сохраняющие тепло помещения воспринимала истинным благом. Кухня и три комнаты – на первом этаже, две – на втором. Мама посчитала бы такой дом сараем. Но, возможно, та мама, которую я не знала, видела лишь однажды на фотографии вместе с папой – смеющейся и счастливой, решила бы иначе?

Охранники ждали у кареты, покуда мы с Рэндальфом не облазили здание сверху донизу, обнаружив, кроме комнат, чердак, подвал и погреб. И везде было стыло и тихо. Я приглядывалась, прислушивалась к родному голосу, который не прозвучал – искала тайник. Но так и не обнаружила ни единой подсказки! Если отец спрятал свиток где-то здесь, найти его можно было только, разобрав строение до основания. Может быть, император так и поступит после моего доклада? И тогда дом под зеленой остроконечной крышей, прячущийся в зарослях на берегу озера, осенью прекрасно желтых, восхитительно оранжевых, неописуемо бордовых, просто перестанет существовать.

Возвращаясь в экипаж, я испытывала противоречивые чувства: тепло, оттого что добралась сюда, разочарование из-за безрезультатных поисков и… тревогу. Я ощутила ее, едва выйдя на крыльцо. Как шепот. Как любопытство. Как чей-то осторожный, но пристальный взгляд, взявший меня под прицел. Потусторонних сущностей здесь не было, так кто же наблюдал за мной, оставаясь невидимым? Или это давала о себе знать эмоциональная буря, испытанная при виде этого дома?

Всю обратную дорогу я смотрела в окно, физически ощущая величие Норрофинда. Да, не человек создал Неверийский кряж, сотворил серый камень скал, уникальную гладь Латунного озера и небеса с таким переменчивым настроением – от снежных бурь до солнечных дней, но все это было в моей стране, как и Валентайн с черными башнями и мокрыми мостовыми, как и Воральберг, с обширными предгорьями и сосновыми лесами. Мне очень хотелось сделать для Родины что-то важное, будто на миг я стала Железным Корвином или дедом Бенедиктом, или папой. Уж не кровь ли урожденных Кевинсов окончательно пробудилась и запела во мне гордостью и преданностью? Да, я не нашла свиток и вернусь к императору с пустыми руками, но разве это повод их опускать? У меня есть время, у меня будет поддержка Его Величества, и все, что пожелаю, ради продолжения поисков, начатых боевым императорским магом Аврелием Торчем. Я не отступлю!

В замок я входила с твердым намерением покинуть Рослинсберг как можно быстрее, дабы предстать перед императором и наметить дальнейший план действий. Его Величество обмолвился, что отец заставлял людские сердца гореть. Сейчас мне казалось, я могу поджечь своим энтузиазмом весь мир.

– Леди Торч! – услышала я женский голос.

Ко мне, задыхаясь, приближалась экономка Маргит. Ее полное лицо осунулось, глаза были красными, словно она плакала, а кудряшки печально свисали из-под чепца и казались сделанными из пакли.

– Слушаю вас.

– Ее Сиятельство графиня умоляет о помощи!

– Но чем я могу помочь?

– Поговорите с ней. Стража не посмеет вас не пустить.

Я взяла паузу, делая вид, что снимаю перчатки и расстегиваю подбитый мехом плащ. Встречаться с Клементиной не хотелось, но разве не мне было прекрасно известно, как это – быть парией в собственной семье?

– Проводите меня к ней, Маргит.

Экономка с благодарностью прижала руки к груди и поспешила вперед.

Мы пришли вовсе не в ту башню, с которой я наблюдала ночь Синей луны. В этой части замка я еще не бывала, и она показалась мне нежилой. У двери сидели на стульях два графских стражника. Увидев меня, они встали и почтительно поклонились.

– Я желаю увидеть Ее Сиятельство, – сказала я «бабушкиным» тоном.

Они в нерешительности переглянулись.

– Ну же! – холодно добавила я.

Загремели ключи, один из стражников отворил дверь.

– А вы, госпожа Маргит, останетесь здесь, у графини сегодня уже убирались и еду приносили, – добавил он.

По лестнице, кажущейся бесконечной, поднялась наверх, в единственную комнату с окнами, забранными решетками. Заключенная сидела на кровати и бесцельно смотрела в одну точку. На столе стоял нетронутый поднос с едой, вода едва слышно булькала в бульотке.

На звук моих шагов графиня повернула голову.

– Клементина, – негромко сказала я.

Она бросилась ко мне и обняла, как сестру. По ее бледному лицу текли слезы.

– Вы пришли, леди Эвелинн! Не отвернулись от меня, как другие! Скажите, вы верите, что я не знала о злодействах, творимых Кворчем?

Отведя ее к столу и усадив на стул, я села рядом и честно ответила:

– Не знаю. Но я уверена – вы не проведете здесь остаток жизни.

– Отчего же? – она торопливо промокала слезы салфеткой, а они лились и лились, не переставая.

– Я говорила с Теобальдом, вы же знаете о его возвращении? Возможно, он никогда не простит вас, но он – не его отец. Держать женщину в заточении в башне не в его стиле. Он не сказал ничего конкретного, но я чувствую – надежда для вас есть.

– Это благая весть, леди Эвелинн! – всхлипнула графиня. – Однако меня тревожит другое. Мне доложили, что Эндрю собирается отослать Гальфрида из замка. Что будет с моим бедным мальчиком?

Глядя на нее, я не видела ни коварной искусительницы, ни подлой злодейки, лишь женщину, которая знала, чего хотела – а хотела она богатства, власти и… гордости за сына. Кто такая была я, чтобы винить ее за это?

– Я поговорю с Его Сиятельством, – сказала я и поднялась. – Чем еще я могу помочь вам?

– Позаботьтесь о Гальфриде, умоляю! Возможно, Эндрю и считает его ошибкой, но я так не считаю! Я люблю своего мальчика!

– Не сомневаюсь, – кивнула я и ушла.

Спускаясь по бесконечной лестнице, я думала, что о Гальфриде есть кому позаботиться, ведь у него сразу два замечательных брата – Теобальд и Рэндальф. Но, тем не менее, сразу после визита к графине я отправилась к графу.

Его Сиятельство в кабинете просматривал какие-то бумаги. Часть их догорала в камине. Когда я вошла, увидела лежащий на столе свиток с императорской печатью. Граф торопился уладить дела – должно быть, чувствовал, что жизненный срок подходит к концу.

– Чем обязан, леди Эвелинн? – спросил он, жестом предлагая мне сесть.

– Я говорила с графиней, – произнесла я, и Рослинс вперил в меня тяжелый взгляд. – Она беспокоится за сына. Вы уже решили, что делать с мальчиком?

– Вы верите змее, которую я пригрел на своей груди? – прищурился граф.

Я пожала плечами.

– Ваши семейные неурядицы – не мое дело, Ваше Сиятельство, меня заботит участь Гальфрида! Он – славный мальчик. У него пытливый ум и есть желание послужить своей стране. Кроме того, он не виноват в том, что появился на свет!

Граф раздраженно бросил на стол документы, которые держал, и встал. Прошел по комнате, с трудом наклонился, чтобы поднять с ковра одинокий бумажный лист и скормить огню.

– После того, что произошло, я не могу его видеть, – признался он. – Я считал этого ребенка подарком судьбы на старости лет, а теперь не вижу в нем своих черт. Я решил отослать его куда-нибудь…

– …В Морскую академию в Валентайне! – неожиданно для себя самой выпалила я.

Рослинс с изумлением воззрился на меня.

– Я знаю, вы были недовольны выбором старшего сына Андрония и даже не общались с ним после того, как он ушел из дома против вашей воли, – не давая ему опомниться, заговорила я. – Однажды вы признались, как сожалеете о том, что не доверяли сыновьям, поэтому я уверена, доведись вам встретиться с капитаном Ричем сейчас, вы приняли бы его как любимого сына и гордились бы тем, что он сделал для Норрофинда! Но Андроний мертв – этого уже не исправить. Однако вы можете сделать Гальфрида счастливым, позволив ему самому выбрать судьбу – судьбу мореплавателя, как он о том мечтает! Кроме того, Ваше Сиятельство, Гальфрида не будет в Рослинсберге несколько лет, пока продолжится учеба. Затем он отправится в свое первое путешествие к далеким берегам, и вы очень долго с ним не увидитесь!

Холодный расчет, прозвучавший в моих словах, мог принадлежать только урожденной Кевинс. Должно быть, граф тоже так подумал, потому что неожиданно улыбнулся:

– Теперь я вижу, почему Беата именно вас решила сделать наследницей, – он вернулся за стол. – И, знаете что? Вы меня убедили! В отношении Гальфрида я не стану отягощать свою совесть ни местью, ни яростью. Достаточно того, что уже было сделано! – Он кивнул на свиток. – Сегодня за ужином я объявлю о возвращении Тео и полученном благословлении императора. Уже завтра герольды разнесут эту весть по Рослинсбергу, как и приглашение на свадьбу Тео и Альды, которая состоится в самом скором времени. Буду рад, если вы задержитесь, леди Эвелинн!

Я поднялась.

– Благодарю, Ваше Сиятельство, но не смогу. Меня в Валентайне ждут неотложные дела, я уеду завтра же.

Если граф и был обижен, виду не подал. Мы распрощались до ужина, и я отправилась к бабушке, чтобы уведомить ее об отъезде. К моему удивлению, в ее покоях, кроме самой бабушки, я застала пакующих багаж горничных.

– Мы уезжаем? – спросила я, целуя бабушку в щеку.

– Ты можешь остаться, если хочешь! – язвительно ответила бабушка и налила мне чаю – она наблюдала за сборами из-за чайного столика в гостиной, откуда все двери были открыты в остальные помещения. – А я по горло сыта как Рослинсбергом с его сквозняками, так и Эндрю Ричем. Век бы его не видела!

– Да что произошло? – встревожилась я, садясь напротив и принимая чашку.

– Я пыталась уговорить его не позориться и освободить жену из башни, он отказался, и мы поругались, – пожала плечами она.

– Ты заступилась за Клементину? – изумилась я.

Бабушка кивнула с таким видом, что я не решилась спрашивать дальше.

– Я еду с тобой, – успокаивающе улыбнулась. – Сейчас же прикажу собираться. Нужно кого-то отправить за билетами…

– Карл уже поехал, – дрогнула ресницами бабушка. – Он купит билеты на нас всех. Ноги моей не будет в доме этого замшелого ретрограда!

Отпивая горячий чай, я ощущала, как в сердце растет и ширится радость сродни той, что испытывают дети, когда знают, что их ожидает сюрприз. Валентайн был таким сюрпризом для меня! Валентайн с его дождями и слякотью, с черными башнями, увенчанными стягами, с побуревшим золотом листьев, гонимых ветром по тротуару, с прямыми спицами улиц, на которые дома нанизывались, как бусины, с неожиданно яркой синевой неба в ясный день. Возможно, бабушка права, и когда-нибудь я выберу иное пристанище, как она выбрала Воральберг, но пока я не представляю себе жизни в другом месте!

А еще там был Демьен Дарч…

Я нахмурилась и напомнила себе о необходимости не делать поспешных выводов. Пусть все идет своим чередом!

После возвращения к себе, я вызвала Амелию и предложила ей взять расчет, чтобы отправиться в Валентайн вместе с Бренноном. Услышав об этом, девушка расцвела улыбкой. Она, и правда, напоминала цветок: яркий, неувядающий, озорной. Север пробудил во мне чувства, мне захотелось большей яркости не только в собственных ощущениях, но и в окружающем мире. Интересно, как Амелия отнесется к призракам? Хотя, если судить по Расмусу, оборотни, в отличие от обычных людей, не восприимчивы к ним, вот почему я всегда удивлялась стойкости моего помощника в этом отношении!

На ужин я не пошла, поскольку уже знала о том, что произойдет. Вместо этого я отправилась на кладбище. Было темно, окна замка, выходящие на эту сторону, не горели, лишь узкая полоска света падала на крыльцо из открытой двери замковой часовни, откуда я вышла.

Увязая в снегу, я прошла вперед и остановилась у могилы Лилен. Никто не увидел, как я положила на снег сережки в виде раковин с розовым жемчугом внутри. Никто не услышал, как прошептала слова благодарности той, которая ценой своей жизни помогла раскрыть преступление. Но вдруг поднявшийся ветер взметнул снег, белой ладонью сметая украшения. В его завываниях слышался женский смех, а не рыдания.

Остаток вечера прошел в сборах и хлопотах, которые всегда взбудораживали. Оказавшись в кровати, я никак не могла уснуть. Как назло, и дед Бенедикт где-то пропадал, наверное, торопился провести время с Розой Шальс. Роза… захочет ли она когда-нибудь покоя? Или эта неистовая душа так и будет метаться по просторам Рослинсберга?

Я вдруг осознала, что ночую под этой крышей в последний раз. Что уже завтра покину великана, который видел дальше всех, чьи стены не могло разрушить никакое оружие и взять штурмом ни одна армия – замок Рослинсов с пятью башнями, увенчанными стягами. И неожиданно мне захотелось попрощаться с ним. Я встала, тепло оделась и отправилась бродить по коридорам: пустым, темным, тихим. Не слышались шаги и разговоры. Не хлопали двери, не скрипели ступени и половицы. Даже ветер, вечный господин гор, не стучал в окна, не бросался снегом, затих где-то, зацепившись за хребет Неверийского кряжа. Пару раз я видела свечение, исчезающее в стенах, – это прятались местные призраки, которые оказались не очень-то общительными. Если бы не необходимость помочь драконам, думаю, и Роза не явилась бы, предпочитая безмолвие забвения общению с медиумом.

Ноги сами несли на открытую галерею, где произошло так много важных событий. Именно там я впервые заметила призрака дракона, хотя и не поняла тогда, кого вижу. Именно там Роза Шальс подвергла меня опасному испытанию, сбросив вниз, и я прочитала в глазах Демьена отчаянную решимость прыгнуть следом. И именно там он снова спас мне жизнь, вытащив из пропасти, поглотившей Дункана Кворча.

Дойдя до знакомой двери в конце коридора и толкнув ее, я вышла на галерею. Ветер скинул с меня капюшон подбитого мехом плаща, тронул хладными пальцами подбородок и смирно пошел рядом, подкидывая в воздух поземку, танцующую на камнях. Дойдя до середины галереи, я остановилась, очарованная красотой ночного севера. Полнившаяся отраженным светом снега ночь не была чернильно-черной, она играла оттенками синего и серого, как жонглер мячиками, удерживая внимание единственного зрителя – меня. Над головой быстро проносились облака. Сквозь их рваное платье виднелся черный плат неба с мерцающими на нем звездами, которые вдруг погасли, скрытые лоскутом темноты в форме огромного крыла.

Он опустился передо мной: гибкая шея, плоская голова, вытянутая морда, мощная грудь и лапы, попиравшие камни галереи так, будто существо владело этим миром, а мир никогда не знал людей.

– Завтра я уеду, – сказала я. – Вы найдете меня в Валентайне?

– Валентайн… – голос прозвучал задумчиво. – Когда-то меня звали именно так. Нам не нужно искать тебя, дитя. Мы уже нашли.

– Вы поможете мне оживить дракона?

– У тебя есть все для этого, нужно лишь найти яйцо.

– Но где? Где я найду его?

– Там, где окажешься на краю гибели…

Я не успела ни испугаться услышанному, ни задать следующий вопрос, как призрак развеялся порывом ветра, швырнувшим горсть снега мне в лицо.

Меня коснулся тихий шепот прошлого. Не прошлого накануне, не прошлого годы назад. Более далекого, более глубокого. Я повернула голову на зов, как на звон серебряного колокольчика, и увидела ничем не ограниченный край каменного моста, соединяющего башни замка на огромной высоте. Теперь я понимала, почему меня всегда влекли крыши. Почему холодок опасности на их краю казался притягательным. Кровь Марты Леденс, в замужестве Кевинс, текла в моих венах. Да, она не пела, зовя к подвигам, как пела кровь дедов или отца, она… шептала. Но я научилась ее слышать!

Медленно, слушая этот голос, я подошла и встала на край, не испытывая страха, как не испытывая и желания шагнуть. Я стояла на краю – и в этом была философия моей жизни.

Я.

Между здесь и там.

Между жизнью и смертью.

Подо мной простирались полные величественной красоты просторы Севера, надо мной раскинулось куполом вечное небо. Их токи я чувствовала так ясно, будто они текли, соединяясь в одной точке – во мне.

В Эвелинн Абигайл Торч, урожденной Кевинс.

***

Замок встретил хрустальной тишиной. Возвращаясь в свои покои, я с предвкушением думала о завтрашнем дне. Утром попрошу графа отправить кого-нибудь за билетами на онтилет для Брена и Амелии. Они уедут в Крааль с нами, чтобы остановиться на том постоялом дворе, где Расмус снял комнату, и вылетят в Валентайн первым же рейсом. А я, вернувшись в столицу, прежде всего навещу могилу отца. Почему-то мне казалось важным рассказать ему о том, что я посетила дом, который он купил для мамы и меня.

Мама… В сердце поднялся протест, но я твердо сказала себе: «Нет, Эвелинн!» Я не могу игнорировать женщину, подарившую мне жизнь. Я не буду потакать ей и терпеть ее выходки, но и общения избегать не стану! Я – Кевинс, и я не убегаю от проблем, я их решаю. Тем более, что в родительском доме у меня появился союзник – отчим.

Затем я попрошу аудиенции у Его Императорского Величества и доложу о своих открытиях, о драконах, никогда не покидавших этот мир, но ставших невидимыми, об их силе, могущей погубить или спасти нашу цивилизацию, и об условиях сотрудничества. Думаю, Его Величество согласится с ними. У него просто не будет выбора, как и у всех нас.

А затем…

Маленькая фигурка, застывшая в коридоре у окна, прервала мои мысли.

Подойдя, я спросила с изумлением:

– Гальфрид, что вы здесь делаете?

Он на миг оглянулся и снова продолжил смотреть в окно. Но этого мига хватило, чтобы разглядеть в его глазах бурю эмоций: надежду, злость, страх, волнение.

– В вашей жизни сейчас многое изменится, – встав рядом с ним, произнесла я, – но, знаете, это просто такой период. Его нужно пережить…

– Отец говорил со мной… – пробормотал мальчик, будто не слыша. – Он отправляет меня учиться в Морскую академию. Через неделю я уезжаю.

Его Сиятельство мог взять дракона за рога! Видимо, он вызвал сына к себе сразу после разговора со мной.

– Как вы и мечтали, – кивнула я.

– Я думал, это зов крови! – крикнул Гальфи, развернувшись от окна и сжав кулаки.

– И что изменилось? – спокойно спросила я.

– Мне… я… – он подбирал слова. – Говорят, я не сын своего отца!

В это мгновение мне захотелось обнять его. Он казался таким хрупким, но держал на своих плечах тяжесть ошибок, допущенных взрослыми. Не думаю, что мальчик узнал об этом от графа или кого-то из братьев. Наверняка, услышал разговоры прислуги, от которой ничего не скроется.

– Гальфрид, я не знаю, течет в тебе кровь Рослинсов или нет, – глядя ему в глаза, сказала я, – но если есть то, о чем ты мечтаешь, ради чего готов оставить все, что тебе дорого и отправится в путь – это и есть настоящий зов крови. Понимаешь?

В его лице что-то дрогнуло. Я видела, как в маленькой душе рождается большая решимость.

– Благодарю, леди Торч… – прошептал он. – От всего сердца благодарю!

А мне послышался шум волн, почудились холодные брызги и бодрящий ветер. Уходя, я знала – руки Гальфрида однажды сожмут штурвал корабля, который отправится в далекое путешествие. А будут ли его называть капитан Рич или капитан Кворч – уже неважно.