Медиум смотрит на звёзды

Глава 2: Ромео и Джульетта

Пока онтилет заходил на посадку, я, не скрывая радости, разглядывала мелькающие под нами башни и крыши Валентайна. Город встречал свежестью недавно выпавшего снега – похоже, зима, наконец, добралась сюда, потеснив осень. Но та сдаваться не желала: не снимала с деревьев боа из желтых и охряных листьев, не стирала лужи, сейчас покрытые коркой льда, не сворачивала тучи и неизбывную голубизну осеннего неба.

На летном поле, ровном, укрытом снегом, лишь одно нарушало гармонию – черная точка в начале посадочной полосы, на которую я обратила внимание. По мере снижения онтилета, она увеличивалась, пока я не разглядела онтикат и фигуру рядом с ним. Сердце сорвалось в галоп. Демьен! Демьен Дарч приехал, чтобы встретить меня! Вот только откуда он узнал, что я вернусь этим рейсом? Задав этот вопрос, я мгновенно ощутила себя восторженной дурочкой. Дарч знал, что расследование дела «оборотня» из Рослинсберга завершено, а значит, мы с бабушкой будем готовы вернуться в столицу. Знал, и, наверняка, отслеживал информацию о купленных билетах.

– Эту поездку я буду припоминать тебе до самой своей смерти, Беата! – услышала я голос леди Савой, который отвлек меня. – Сначала нас чуть не утопили в Свинцовом озере, затем едва не съели дикие звери, а в довершение всего мы почти стали жертвами маньяка, живущего в замке!

– Латунное… – вмешалась я. Это озеро просто нельзя было называть иначе! – Леди Савой, доктор Карвер с удовольствием порекомендует вам что-нибудь для памяти. Озеро называется Латунное, а не Свинцовое.

Шарлот так изумилась, что даже не нашлась, что ответить.

Бабушка деликатно скрыла улыбку.

Онтикат мягко приземлился и покатился вперед. Вошедший стюард объявил о посадке и поздравил всех с прибытием в столицу Норрофинда.

Выход для пассажиров первого класса располагался с правой стороны посадочной гондолы. Спускаясь по лестнице, я обратила внимание, что к онтикату Дарча добавились и другие.

Прощально касаясь поручня трапа, я ловила себя на желании побежать к Демьену, позабыв о приличиях. Но, увы, такого я себе позволить не могла! Поэтому неторопливо шла рядом с бабушкой.

– Кажется, вас там кое-кто ждет, – заметила леди Савой и, не удержавшись, ядовито добавила: – Черный цвет – к неприятностям.

– Что он здесь делает? – бабушка удивленно посмотрела на меня.

Я поцеловала ее в щеку:

– Дела имперского сыска, бабушка. Распорядись, пожалуйста, чтобы мой багаж доставили на улицу Первого пришествия, а я вынуждена вас покинуть. Леди Савой, доктор Карвер!

Попрощавшись, пошла к Демьену, ощущая, как колотится сердце и горят кончики ушей. Хорошо, что капюшон плаща скрывал их от всевидящей Шарлот!

Дарч стоял, опершись на закрытую дверцу онтиката и смотрел куда-то в сторону. Но когда я подошла ближе, он перевел взгляд на меня – и в это мгновение я поняла, что он чувствовал каждый мой шаг и ждал встречи с той же силой, что и я.

Однако, когда я приблизилась, услышала вовсе не то, что ожидала.

– У меня плохая новость, – произнес Демьен. – Садись, пожалуйста.

– Но… – попыталась возразить я – услышать от Дарча подобное и не испугаться было попросту невозможным!

– Поговорим внутри, – непривычно мягко сказал он, поведя головой в сторону бабушки и ее свиты, как раз подошедшим к одному из онтикатов.

Шарлот так внимательно наблюдала за нами, что едва не воткнулась носом в доктора Карвера, остановившегося, чтобы подать бабушке руку.

Я поднялась в салон. Старший дознаватель устроился напротив, закрыл дверцу и опустил шторки, после чего взял мои сведенные судорогой пальцы, поднес к губам, поцеловал и проговорил, распрямляясь:

– Твоя горничная покончила с собой. Крепись, Эвелинн!

В первое мгновение я решила, что ослышалась. Во второе – что это злая шутка Дарча, который, как я уже знала, был склонен к нетривиальным поступкам. И лишь разглядев в его взгляде искреннее сочувствие, я поняла, – не шутит. Вель больше нет на этом свете!

Я не вскрикнула, лишь сжала ладонью горло.

– Два дня назад она спрыгнула с крыши дома на улице Первого пришествия, – продолжил Демьен. – Я уже распорядился обо всем, для похорон ждут только тебя.

Прекрасно меня зная, он понимал, каким будет первый заданный мной вопрос.

– Не могу поверить… – прошептала я, все еще держась за горло, будто боялась, что стоит разжать ладонь, и рыдания прорвутся наружу. – Не могу… Она… оставила предсмертную записку?

– Нет, – качнул головой старший дознаватель. – Во всяком случае, я не нашел.

Если Дарч чего-то не нашел, значит, этого не было! Прикрыв глаза, я вспоминала нашу последнюю встречу с Вельминой. Она тревожилась о моих вещах, но вовсе не казалась опечаленной нашим с Расмусом отъездом. Наоборот, в ней будто появилось что-то такое, что давало надежду на благоприятное будущее. Что случилось в то время, пока я была на севере? Мне вспомнились налетчики, напавшие на меня и Брена по пути в Угольную падь. Тогда месть Виллема мне не удалась. Так, может быть, самоубийство Вель не было самоубийством?

Дарч стукнул в стенку онтиката, и тот тронулся. А затем старший дознаватель снова поднес мою руку к губам.

– Мне очень жаль, Эвелинн, – тихо сказал он. – Не так должна была состояться наша встреча!

– А если ее заставили? – воскликнула я. – Расследование было?

– Оно не требовалось – девушка сделала это днем, на глазах у множества людей. Я узнал о ее смерти, просматривая ежедневные сводки, и сразу же отправился к тебе, но записки не нашел, зато столкнулся с твоей мамой.

– С… кем?

Нет, положительно, сегодня не мой день! Впрочем, упоминание о матери слегка отрезвило. Привычная реакция – приготовиться к обороне – прогнала панику, хотя не притупила скорбь.

– Леди Броуч расплатилась с арендодателем и собиралась вывозить вещи, чтобы твое имя не связывали с этим «прискорбным происшествием».

В последние слова Демьен искусно вложил такие знакомые мне нотки. Прискорбное происшествие! Конечно, ничем иным для мамы смерть «немой» горничной и не была. В отличие от меня…

Я почувствовала, как по щекам покатились слезы, и хотела отвернуться к окну, чтобы Дарч не увидел. Но он уже пересел ко мне и обнял, гладя по волосам. Я плакала, уткнувшись лицом ему в грудь, и аромат «Дыхания дракона» казался самым родным запахом на свете.

– Ни одна из твоих вещей не покинула дома, – прошептал старший дознаватель, – я запретил до окончания расследования.

– Но ты сказал, никакого расследования не было? – я взглянула на него.

– Так и есть, однако леди Броуч об этом не знает.

Дарч выудил из кармана пальто белоснежный платок и принялся вытирать мое залитое слезами лицо. А я вдруг подумала о том, что он, скорее всего, отпросился со службы, чтобы самому сообщить мне печальное известие.

– Тебе, наверное, нужно на работу, – сказала я, отбирая платок и промокая глаза. – Отвези меня и езжай, дальше я сама.

Он кивнул, ничего не отвечая и не выпуская меня из объятий.

Так мы и ехали всю дорогу – молча, прижавшись друг к другу.

***

Я вошла в подъезд, и желая, и страшась увидеть дух Вельмины. С одной стороны, хотелось понять, что произошло, а для этого мне следовало поговорить с ним, с другой – моя скорбь была слишком велика, и я сомневалась, что не заплачу при виде своей милой, тихой горничной, которая и при жизни походила на призрака.

Но пока я поднималась на последний этаж, ничего не услышала и никого не встретила. Старик Марио не стучал по трубам, Ромио не показывался на глаза, дед Бенедикт еще не прибыл вместе с багажом, ну а призрак Вель, если и существовал, навстречу не торопился.

На дверь квартиры была приклеена бумажная полоска с печатью Департамента имперского сыска.

– Так вернее, – пояснил Дарч, срывая ее.

Когда мы приехали, он все же настоял на том, чтобы немного побыть со мной.

Я кивнула, достала из сумочки ключи и отперла дверь. Глазам предстал хаос, будто кто-то перевернул все с ног на голову. В коридоре стояло бюро из кабинета, то самое, в котором мечтал поселиться дед Бенедикт, дверцы шкафов были распахнуты, ящики комодов выворочены, часть вещей – сложена в кофры для хранения и чемоданы.

– Когда я пришел, процесс был в самом разгаре, – сообщил Дарч таким тоном, как будто я была в этом виновата.

Но когда я посмотрела на него, с удивлением поняла, что это он чувствует себя виноватым, и благодарно коснулась его плеча. После чего прошла вглубь квартиры, с каждым новым шагом понимая, что не хочу здесь оставаться. Смерть Вельмины уничтожила прелесть этого места, а мамин визит сломал тщательно продуманный порядок. Казалось, собирая вещи с самыми благими намерениями, мама пыталась полностью разрушить созданный мною мир. Должно быть, именно так чувствовали себя драконы древнего Норрофинда, когда люди захватывали власть на их землях.

Разыскав бумагу и перо, я написала адрес дома Гроусов и несколько слов для Оскара, после чего вернулась в прихожую и отдала записку Демьену.

– Скоро привезут мой багаж, отправь его, пожалуйста, в Угольную падь… – попросила я.

Он смотрел на меня, ожидая продолжения.

– Мне нужно на крышу, – грустно улыбнулась я. – Возможно, Вель все еще там.

Старший дознаватель кивнул.

По пути на крышу я зашла в комнату Вельмины, где все лежало на своих местах, должно быть, мать сюда не добралась. Затем заглянула в опустевшую кладовую – хранившиеся там чемоданы и прочий скарб вытащили наружу, отчего помещение казалось непривычно просторным, – где не обнаружила Ромио, выбравшего это место прибежищем после переселения из квартиры мадам Валери.

С замиранием сердца я отперла и толкнула дверь, ведущую на крышу. Она была пуста. Влажно блестел металл – должно быть, ночью прошел дождь, в небольших, по краям покрытых коркой льда лужах отражалось низкое небо и подрагивали желтые листья, принесенные ветром из соседнего сквера.

«Вельмина, приди! – мысленно взмолилась я. – Поговори со мной, умоляю! Объясни, что случилось? Твоя или же чья-то злая воля толкнули тебя на этот шаг? Что я могу сделать для тебя?» На миг показалось, будто нечто невесомое коснулось плеча, но, вскинув взгляд, я никого не увидела. Подошла к краю и посмотрела вниз…

Видение было подобно вспышке – хрупкая фигурка в сером платье и белоснежном переднике горничной лежала внизу сломанной куклой. Под рассыпавшимися по тротуару светлыми волосами расползалось красное пятно. Но, совершенно противореча увиденному, в моей душе вдруг возникло ощущение безмерной радости и покоя. Будто, скитаясь по миру и позабыв дорогу домой, я вдруг обрела его – дом, где меня будут любить вечно.

– Я здесь, – услышала я и, обернувшись, увидела Дарча. – Эвелинн, если ты решишь отправиться следом за ней, я тебе не позволю!

Должно быть, он прочитал изумление в моих глазах, потому что шагнул вперед, крепко взял за руку и только потом спросил:

– Что не так?

– Ты был прав, Вельмина покончила с собой по собственной воле. Она… хотела этого и приняла решение сознательно, но я не понимаю – почему?

– Ты не можешь с ней поговорить?

– Она не отвечает на зов.

– Тогда лучшее, что ты можешь сделать сейчас, Эвелинн, забрать отсюда самое необходимое и отправиться в Угольную падь. Твой багаж только что прибыл, и я отправил его по указанному адресу.

Дарч сказал это так буднично, будто мы за завтраком обсуждали статью в «Магическом вестнике». Холодный голос стал бальзамом для моего сердца. Демьен был рядом и излагал разумные мысли – хоть что-то в этом мире оставалось неизменным!

Я благодарна сжала его пальцы и вернулась в разгромленную квартиру.

Спустя час старший дознаватель отвез меня в дом Гроусов, точнее, мой дом в Угольной пади.

Оскар уже маялся на пороге. Держа на руках одну из кошек, он выглядывал нас с крыльца, а когда увидел, отпустил животное в дом и побежал навстречу.

– Этому человеку можно доверять? – спросил Дарч, пока мы подъезжали.

– Несомненно, – ответила я и получила в ответ закономерное:

– Я проверю.

Оскар открыл дверь онтиката, увидел Дарча и изумленно охнул.

– Прошу меня простить, господин…

– Дарч. Демьен Дарч, старший дознаватель Особого отдела Департамента имперского сыска.

Демьен вылез из онтиката и подал мне руку.

– Я прочитал в газетах о вашей бедной горничной, леди Эвелинн, – отведя от него ошеломленный взгляд, сообщил Оскар. – Какое ужасное несчастье! Прошу, проходите! Завтрак уже ждет.

В маленькой прихожей и коридоре стоял мой багаж, почти не оставляя места для прохода. Должно быть, его только что разгрузили.

– Ужасный беспорядок, простите, леди! – воскликнул Оскар. – Между порядком и завтраком для вас я выбрал завтрак.

– Вы поступили правильно, Оскар, – сказала я, входя и наклоняясь, чтобы погладить вышедшую меня встречать Досюндель, – чашечка вашего замечательного чая вернет присутствие духа, которое мне явно сегодня понадобится.

Оглянувшись, посмотрела на Дарча:

– Ты останешься?

В серых глазах промелькнуло сожаление. Я знала, что он скажет в следующее мгновение:

– Мне бы хотелось, но я должен…

Совершенно не смущаясь Оскара, я прижала пальцы к его губам.

– Я все понимаю. Скоро приедут Брен и Амелия, и все станет проще.

– Амелия? – Дарч поцеловал мои пальцы и взял мою руку в свои. – Рыжая горничная графа Рича?

– Теперь она моя горничная, – грустно улыбнулась я, вспомнив, как радовалась тому, что горничных будет две.

Старший дознаватель поцеловал мою ладонь, кивнул Оскару и ушел. Послышался шум отъезжающего онтиката.

– Господин Дарч будет вхож в дом, я правильно понимаю? – прогудел Оскар.

Смущение, которое, кажется, совершенно замерзло на севере, внезапно оттаяло, и я ощутила, как загорелись щеки, но ответила ровно:

– Именно так – в любое время и при любых обстоятельствах.

И, не обращая внимания на охватившее дворецкого изумление, отправилась в гостиную, с которой меня связывало множество приятных воспоминаний. На душе стало легче, будто стены этого дома защищали от бед и горестей внешнего мира, не пуская их внутрь. Пахло ароматными травами, которые леди Гроус любила раскладывать по шкафам и комодам. Белоснежная скатерть была украшена салфетками, расшитыми снежинками, а над чашкой из любимого сервиза Пенелопы витал парок. Я позволю себе полчаса ничегонеделания. Я не стану думать о смерти Вель, о похоронах, о предстоящем неприятном разговоре с мамой, о том, что нужно свои перевести вещи в Угольную падь, разобрать их, навести в доме порядок, устроить Брена с Амелией и записаться на аудиенцию к императору. Полчаса тишины, чая, тостов и наблюдения за кошками. И пусть весь мир подождет!

***

Весь прошедший день неукротимая энергия дворецкого поддерживала меня, до конца не оправившуюся от известия о гибели Вельмины. Я видела, какую радость доставляет Оскару общение и простая деятельность – разложить книги по полкам, почистить и убрать обувь, верхнюю одежду, рассказать об особенностях дома.

После завтрака я зашла в спальню леди Гроус и присела на край кровати. Здесь моя дорогая Пенелопа испустила последний вздох, отсюда ее добрая душа отправилась в горний мир. Большинство людей эти факты отпугнули бы, но не меня. Я приму этот дар с любовью, и никакие кошмары не потревожат меня в постели, застеленной белоснежным бельем в кармодонских кружевах, и старинным бархатным покрывалом с золотыми кистями. Да, эта старомодная спаленка меньшей той, что в мансарде, но здесь нет пуфиков, ангелочков, и зеркало лишь одно – над туалетным столиком, стоящим напротив кровати, у стены.

Сытный завтрак, вкусный чай, заваренный дворецким, и эти несколько минут наедине со своей будущей спальней придали сил. Я отправила Оскара разузнать о том, куда отвезли Вельмину. После его возвращения мы отправились в городской морг, где я, как официальная работодательница горничной, оформила необходимые для погребения документы. У тела не задержалась. Для обычного человека смерть – восклицательный знак в предложении о жизни усопшего, а для меня – всего лишь многоточие.

Затем мы заехали на улицу Первого пришествия и забрали часть вещей – ту, которую смогли сразу увезти с собой. Я встретилась с хозяином и договорилась, что продам ему купленную мебель, а также, что квартира остается моей, покуда я полностью не съеду. На всякий случай оставив записку бабушке о том, где меня искать, если она решит приехать, я без сожалений, но с благодарностью, покинула место, в котором провела важную часть жизни.

Вернувшись в Угольную падь, мы пообедали. Надо сказать, кухарка, которую дворецкий вызвал, получив мою записку о незапланированном переезде, готовила неплохо. Блюда у нее были простые и без изысков, но вкусные и сытные. С такими обедами мне, пожалуй, придется ежедневно проходить не шесть тысяч шагов ради талии, а гораздо больше! Затем мы еще раз осмотрели дом. Дворецкий прихватил блокнот, в который записывал мои пожелания. Больше всего его удивило решение устроить в одном из помещений алхимическую лабораторию. После того, как Оскар узнал, что я самостоятельно провожу опыты и могу делать микстуры и зелья, он посматривал в мою сторону с некоторой опаской, видимо, не понимая, чего еще от меня ждать.

В целом, я решила в доме ничего не перестраивать, кроме подвала, в котором оборудую лабораторию. Конечно, кое-где нужно будет обновить обои и ковры, но это дела не срочные, подождут.

К вечеру я ног под собой не чувствовала, а Оскар все также фонтанировал идеями и бросался выполнять мои указания с полувзгляда. Нет, он не выслуживался перед новой хозяйкой. Он просто соскучился по общению, ведь все это время ему пришлось провести в опустевшем доме. Кошки были не в счет. Пока мы разбирали багаж, они постоянно мешались под ногами. Если не лезли на чемоданы или в них, значит, с важным видом сопровождали меня или дворецкого туда, куда мы шли. Похоже, суета им очень нравилась, или же их будоражили чужие запахи, во всяком случае, они прилагали все усилия, чтобы суматохи стало больше: носились по коридору и комнатам, перепрыгивали через препятствия, отталкиваясь в прыжке от стен. Лишь Досюндель, которую эта беготня раздражала, старая и умная Досюндель устроившись на кушетке в прихожей, откуда был виден коридор, не пускала к себе никого из других кошек, награждая невнимательных злобным шипением и оплеухами.

Брен и Амелия приехали незадолго до ужина. Я услышала шум онтиката, а затем быстрые шаги. Расмус ворвался осенним вихрем, не отвечая на вопросы Оскара, пронесся по дому, разыскивая меня, а найдя – в кабинете Вивьена Гроуса – крепко обнял.

– Ох, Линн, я все знаю! Ну почему я не вернулся вместе с тобой!

– Отпусти меня, пожалуйста, – полузадушено пробормотала я и отложила письмо, которое писала.

– Ой, прости, лисенок! – Брен отскочил, виновато глядя на меня. – Мне так жаль, что это случилось. Ты уже знаешь?..

– Нет, – качнула головой я. – Призрак Вель не явился мне в доме на улице Первого пришествия. Там ничего, кроме хаоса!

– Я его видел, когда мы приехали туда и узнали от домовладельца, что ты здесь. А что это было? К нам забрались грабители? Или хозяин решил выставить нас на улицу?

– Это была мама, – вздохнула я.

Расмус вытаращился на меня так, будто я рассказала ему о романе с Дарчем.

Снизу послышался голос Амелии.

– Оставим этот разговор на потом? – предложила я. – Оскар покажет ваши комнаты и накормит ужином. А затем ты вернешься, и мы поговорим.

– Хорошо, – кивнул Брен, направляясь к выходу, но на пороге остановился. Оглянулся, почесал в затылке. Спросил неуверенно: – Комнаты, Линн? Ты сказала – комнаты?

– Вы с Амелией не женаты, – пожала плечами я. – Да, я уже взрослая девочка и прекрасно все понимаю, но, давай, соблюдем хотя бы внешние приличия, раз о свадьбе пока речь не идет.

– О свадьбе… – Расмус изменился в лице и вышел.

Взявшись за перо, снова отложила его и задумчиво посмотрела на дверь. Я требую от секретаря соблюсти приличия, но как же тогда мои встречи с Демьеном? В том, что нам снова захочется близости, сомневаться не приходилось. А ведь Расмус еще о Дарче не знает! Я прислушалась к внутреннему голосу, но он предательски молчал.

В дверь постучали – по отрывистым ударам я опознала Оскара.

– Вот, Брен сказал – лично в руки, – сообщил дворецкий, ставя на стол старинный сундучок.

Похоже, Расмус решил не ужинать, а вначале разобраться с багажом. Мы с дворецким успели только частично убрать вещи из прихожей и коридора.

– Спасибо, Оскар. Найдите, пожалуйста, мой несессер, хочу сегодня пораньше лечь спать.

– Хорошо, леди.

Поужинав, я вернулась к письмам и написала большую их часть, когда дверь кабинета распахнулась, впуская Брена и Оскара. Я поразилась одинаковому выражению растерянности на их лицах.

– Линн, похоже, твой несессер затерялся в пути, – сообщил Брен. – Мы все обыскали, пока разбирали вещи, но его нигде нет!

Я молча смотрела на них. Для женщины лишиться расчески, шпилек и средств по уходу за лицом – настоящая катастрофа, а за сегодня катастроф для меня было уже более чем достаточно.

– Не расстраивайтесь, леди Торч, – услышала я звонкий голосок. Растолкав мужчин, в кабинет зашла Амелия и присела в реверансе. – Добрый вечер! Я готовлю вашу спальню, уверена, там что-нибудь найдется, да и у меня есть кое-какой запас. А завтра с утра Брен покажет мне ваши любимые галантерейные лавки, и мы все-все купим!

Она была такая живая и непосредственная, с этими растрепавшимися рыжими локонами и смешными веснушками на носу, что я не выдержала – улыбнулась.

– Рада тебя видеть, Амелия, и спасибо за поддержку. Предлагаю через полчаса всем лечь спать – день был долгим. Брен, задержись, пожалуйста.

– Глядишь, завтра и несессер найдется, – рассудительно заметил Оскар, выходя вместе с горничной.

В дверную щель тут же проскользнули черные кошки, те самые, что были сестрами, и устроились в креслах у камина.

– Забрать их, леди Эвелинн? – вернулся Оскар. – Вот я вам, негодяйки!

– Как их зовут? – спросила я, устало потерев веки.

– Блик и Лучик, они – родные сестры.

– Это я помню. Пусть остаются.

Никогда бы не подумала, что скажу подобное. Ведь животные не вписываются в понятие идеального порядка. Но кошки являли собой образцы истинной грации, и на них, довольных, лощеных, было приятно смотреть. Одна из них лежала, подогнув под себя передние лапки, другая – одну из лап вытянула и свесила с кресла.

Время от времени наблюдая за ними, я запечатала письма и отдала Брену, приказав отправить завтра с первой же почтой. А затем рассказала о том, как провела утро. О печальной новости, которую принес ожидающий меня на летном поле старший дознаватель, о визите на улицу Первого пришествия и о том, что я там увидела.

– Странно это, – Расмус почесал в затылке. – Ты говоришь, и Ромио исчез, и старик Марио не появился? Может быть, их кто-то спугнул? Кого боятся призраки?

– Магов, – я посмотрела на Брена. – Думаешь, это мог быть Виллем? Но я точно знаю, что Вель умерла не по принуждению!

– Тогда почему не пришла на зов? Лисенок, разве самоубийцы отправляются на небеса?

Я задумалась. Мнение о том, что тем, кто покончил с собой, никогда не достичь посмертного покоя, действительно, существовало, более того, большинство людей думало именно так. Но в своей практике я встречалась и с прямо противоположными случаями. Взять хотя бы мою прапрабабушку Марту Леденс, в замужестве Кевинс, от которой, спустя пару поколений, я получила способности медиума! И все-таки, у меня не было уверенности в том, что Вельмина отправилась в горний мир. Я не могла забыть легкого прикосновения чужого сознания к своему, испытанного этим утром на крыше дома на улице Первого пришествия, и тем паче – ощущения радости, совершенно не сочетавшегося с самим понятием самоубийства.

– Вельмина здесь, – покачала головой я. – Быть может, ей стыдно показаться нам на глаза, ведь мы были добры к ней, а она нас подвела? Или она пока не готова рассказать о том, что произошло? Возможно, я увижу ее на похоронах. Как бы то ни было, у нас куча дел, Брен!

– Это точно, – усмехнулся он. – Амелия уже горит желанием сделать генеральную уборку. Огонь – а не женщина! Линн, обещай мне одну вещь…

Он смотрел на меня так серьезно, что сердце екнуло. Ощущая, что мои силы на исходе, я молча ждала продолжения.

– Когда она затеет эту уборку, ты отошлешь меня из дома под благовидным предлогом на весь день! Ты же знаешь, я и уборка – несовместимы!

Я тихо засмеялась и, откинув голову на спинку кресла, закрыла глаза. Я была благодарна Бреннону за многое в своей жизни, но особенно за то, что он не давал мне ощутить себя в одиночестве, что бы ни случилось. Кто-нибудь другой на его месте подарил бы сочувствие, разделив скорбь по погибшей девушке. Но Бреннон Расмус, тая в душе печаль, дарил мне смех. В моей жизни он стал лучом солнца, что пробирается в темноту каземата, неся надежду заключенному узнику. В этот миг я поняла, что связана с Расмусом узами куда более крепкими, чем кровные – узами любви и доверия. А раз так…

– Я хотела тебе сказать, Брен, – я посмотрела на него так же серьезно, как он только что на меня, – у меня роман с Демьеном Дарчем.

***

Открыв глаза, я не сразу поняла, где нахожусь – уж очень непривычным был прямой, а не скошенный потолок, потолочная розетка, изображающая корабельный штурвал, вокруг позолоченной люстры с сине-зелеными стеклянными каплями подвесок. А затем вспомнила и улыбнулась. Несмотря на печальные события и усталость – итоги вчерашнего дня, я спала спокойно и без снов. Белоснежное белье восхитительно пахло чистотой и, немного, сушеными травами, движение по улочке, на которую выходили окна дома, к ночи замирало, в отличие от улицы Первого пришествия, поэтому шум онтикатов и световые круги от их фар не тревожили сон. Этот дом все больше представлялся мне неким волшебным сундучком, в котором кто-то спрятал мои детские радости и начал доставать только сейчас. Я вдруг вспомнила о картинах Вивьена Гроуса, томящихся на чердаке в забвении, и решила развесить в доме их все, ведь места было предостаточно.

Дверь спальни слегка приоткрылась, но я никого не увидела. Неужели кто-то из призраков решил, наконец, явиться?

Что-то тяжелое плюхнулось в изножье. Это никак не могло быть привидение. Оторвав голову от подушки, я изумлением увидела Досюндель, которая деловито подошла и легла рядом, уставившись на меня совиными глазами. Помедлив, я погладила ее по круглой голове и почесала за маленькими ушами. Ответом мне стало басовитое урчание. Глубокий звук совершенно непонятным образом вибрировал в пушистом теле кошачьей матроны.

Раздался стук в дверь. Досюндель развернула уши в ту сторону, но не двинулась с места.

– Леди Эвелинн, вы проснулись? – послышался голос Амелии. – Завтрак готов.

– Входи.

Я с наслаждением потянулась, на какой-то миг ощутив себя герцогиней Воральберг.

Амелия вошла, пожелала мне доброго утра и поставила на кровать низенький столик, на котором дымился в чашке чай, лежали тосты, сыр и масло, а в маленькой, незнакомой мне вазочке, переливался гранатовым джем.

– Господин Оскар сказал, что здесь все по старинке – вот, у кровати, шнур с кисточкой, если вы дернете, в кухне зазвенит колокольчик, я прибегу, – пояснила Амелия, и посмотрела на трехцветку: – Она вам не мешает?

Кошка вдруг подскочила, сгорбила спину и, беззвучно зашипев, уставилась куда-то в угол комнаты. Амелия от неожиданности подскочила вместе с ней.

– Она сама решает, где ей быть, – задумчиво посмотрев на Досюндель, сказала я. – Амелия, я позвоню, как буду готова. Ты уже познакомилась с кухаркой?

– С Милдред? Да, она ворчунья, но не злая. Думаю, мы подружимся.

– Отлично!

Досюндель спрыгнула с кровати и, задрав хвост, словно флаг армии, по меньшей мере не проигравшей сражение, направилась к двери. Выпустив ее, Амелия тоже ушла.

– Неужели я такой страшный? – услышала я знакомый голос. Дед Бенедикт проявился на стуле, перед туалетным столиком, и сделал вид, что разглядывает себя в зеркале. – Нет, скажи мне, действительно, страшный?

– Что случилось с Вельминой? – спросила я, садясь в кровати. – Ты можешь найти ее и убедить поговорить со мной?

– Я чувствую ее присутствие, но она же скромняшка, ты знаешь. Не покажется, пока не решит, что пора.

Эту новость я встретила со смешанным чувством печали и радости. С одной стороны, дед подтвердил мои предположения о том, что Вель все еще в этом мире, с другой – лишний раз напомнил, что она мертва, и что души могут ждать сколь угодно долго, в отличие от тел.

Подтянув к себе столик, налила чаю и потянулась за тостом, и вдруг заметила свернутые газеты. Амелия не знала, что газет я не читаю. Должно быть, Расмус, ошарашенный вчерашним признанием, забыл ей об этом сказать. Вспомнив выражение его лица, я едва не рассмеялась.

Запах свежезаваренного чая и чистого постельного белья, подрумяненные тосты и лаковый блеск джема в вазочке, а теперь еще и газеты – словно продолжая играть в герцогиню Воральберг, я взяла лежащий сверху «Магический вестник» и развернула.

Со второй страницы на меня смотрело суровое лицо отчима, которого, оказывается, пока мы отсутствовали, назначили главой Департамента документального сопровождения магических изысканий Министерства магии. Жаль, я не узнала об этом раньше – обязательно написала бы ему письмо с поздравлениями! Но так даже лучше, у меня появился повод поздравить его лично. В статье сообщалось, что новый глава Департамента всерьез взялся за наведение порядка в архивах прежних экспедиций, что уже привело к обнаружению недостачи многих артефактов. Энтузиазму Люция я могла только порадоваться.

– Что ты собираешься делать с этими маленькими дьяволами? – вдруг спросил дед.

Я подняла на него недоуменный взгляд.

– С кошками, – поморщился он. – Их вопли действуют мне на нервы!

– Честно говоря, ничего, – пожала плечами я. – Как они жили в этом доме, так и продолжат.

– Это безобразие! – дед смотрел на меня, грозно шевеля кустистыми бровями.

– За что призраки их не любят? – поинтересовалась я и потянулась за пеньюаром.

Завтрак был окончен, пора было приступать к неотложным делам, которые ждали со вчерашнего дня.

– Они нас видят, но не боятся. А мы знаем, что они нас видят и не боятся. Вот почему нам друг с другом неуютно, – буркнул дед, отворачиваясь.

А я вдруг ясно почувствовала, что он чего-то не договаривает.

– Это не вся правда, – мягко сказала я, подходя и смотря в зеркало на растрепанную себя.

Где же все-таки несессер? Сегодня же отправлю Оскара и Амелию на улицу Первого пришествия, чтобы окончательно забрать оттуда все мои вещи!

– Ну хорошо, – неожиданно сдался дед. – Считается, что только драконы древнего Норрофинда могли существовать в двух мирах одновременно: реальном и потустороннем. И в этом смысле кошки, то есть дра-кошки – их прямые потомки. Уж не знаю, как это получилось, но в ходе эволюции какая-то драконья ветвь потеряла крылья и измельчала. Время шло, и кошки все больше приспосабливались к наземной жизни. Сейчас в них от драконов остались только глаза да способность не замечать границы между мирами, как замечают ее и люди, и призраки.

Я вспомнила матрону Досюндель. В немигающем взгляде совиных глаз, действительно, было что-то архаичное и потустороннее, как было что-то от грациозных движений драконов, виденных мной в Рослинсберге, в черных сестрицах Блике и Лучике.

– Тебе удалось меня удивить, дедушка, – сказала я и отправилась в ванную комнату, слыша за спиной очередное: «Я же просил меня так не называть!»

***

Онтикат ехал не быстро, поскольку я попросила меганика об этом. С жадностью глядя в окно, я только сейчас обратила внимание, что сидящий напротив Бреннон вел себя непривычно тихо.

– Брен, в чем дело? – спросила я, заставив себя оторваться от видов Валентайна, по которым сильно соскучилась.

Расмус исподлобья глянул на меня.

– Сказать тебе правду или соврать?

– Ты знаешь ответ.

– Дарч. Вчера ты меня…

– …Шокировала? – улыбнулась я. – Прости. Зато теперь ты можешь представить, как чувствовала себя я, когда узнала о тебе и Амелии, и вовсе не о том, что вы оба – оборотни.

Брен таким знакомым жестом почесал в затылке. Уверена, будь он в образе лиса, это выглядело презабавно, особенно учитывая, что чешутся они обычно задней лапой!

– А ведь и правда! – воскликнул он. – Бревно в глазу я и не заметил! Что же это получается, мы теперь будем как бы… врозь?

Так вот о чем он переживал! В Рослинсберге меня посещали те же мысли, но я предпочитала не торопиться с выводами.

– Если ты худо-бедно определился со своим будущим, то я о себе пока этого сказать не могу, – призналась я. – Единственное, что могу сказать – ты остаешься в моей жизни, как близкий человек, как друг и помощник. Если, конечно, сам не решишь иначе, ведь тебя с Дарчем связывают не очень приятные воспоминания, а общаться вам, так или иначе, придется.

Расмус смотрел на меня несколько долгих-долгих мгновений. Этот сумрачный взгляд порождал тревогу и ощущение еще не состоявшейся потери. А затем Брен улыбнулся – и будто солнце взошло в кабине онтиката, так я рада была этой улыбке.

– Все нормально, лисенок, мы справимся! – сказал он, пожимая мою руку. – И можешь не предупреждать, если Дарч повадится лазить в твое окно – я об этом и так узнаю, поскольку слышу куда лучше обычных людей.

Я попыталась удержаться от смеха, но мне это не удалось. Впрочем, в моем рукаве был припрятан козырь, который оставлял последнее слово за мной.

Достав из сумочки письмо, протянула ему.

– С завтрашнего дня ты позабудешь следить за моими окнами, потому что твою чересчур умную голову займут другие мысли, – лукаво улыбнулась я.

– Что ты еще придумала? – он схватил письмо и развернул… ответ из Императорской академии юстиции, куда я написала сразу по возвращении в Валентайн.

У урожденной Кевинс были преимущества – ректор академии со всей возможной любезностью уверял меня, что несмотря на пропущенное начало учебного года, мой секретарь может приступить к занятиям уже завтра, а преподавателям будет дано указание в ускоренном порядке пройти с ним материал.

– Ты – дьявол! – дочитав, воскликнул Брен. – Я надеялся, что в Рослинсберге ты забудешь об этой безумной идее!

Не сдержавшись, я, как в детстве, показала ему язык и отобрала письмо.

– Завтра в девять ты должен быть в академии, – строго сказала я. – И, если узнаю, что прогуливаешь – лишу жалованья. А у тебя теперь есть девушка. А девушкам нужны платья, украшения, развлекательные мероприятия…

Расмус застонал, схватившись за голову, чем вызвал мою довольную улыбку.

Онтикат остановился. Выглянув в окно, я увидела родной дом, и улыбка пропала. Что ж, Эвелинн, ты сама решила пойти по этому пути.

– Я скоро вернусь, – сказала я и вышла, опершись на руку Бреннона.

Помощник остался ждать на улице, а я подошла к дверям, которые уже распахивал для меня седовласый дворецкий.

– Добро пожаловать, леди Эвелинн!

– Здравствуй, Элгар. Мама дома?

– Леди Виола дома, позвольте, я доложу…

– Не нужно.

Я решительно прошла вперед, поднялась по ступенькам широкой лестницы мимо портрета знаменитого предка и направилась в материнские покои.

Маму я нашла в кабинете. Она что-то писала, сидя за столом, и я не могла не восхититься ее осанкой и изящным поворотом головы. Леди Виола была красива, но я уверена, что отец полюбил ее не за это. За что же тогда?

Услышав звук открывающей двери, мать удивленно воззрилась на меня. Ее шокировал уже сам факт того, что о приезде не доложили.

– Эвелинн? Как ты сюда?..

– Это так же и мой дом, мама, – сказала я. – Здравствуй. Прости, что без приглашения, но я ненадолго. Хочу поблагодарить тебя за помощь, но прошу впредь не принимать решения за меня.

Мама положила перо так осторожно, словно оно могло взорваться в ее пальцах.

– Что ты такое несешь, Эвелинн? – недоуменно спросила она.

– Не следовало врываться в мой дом и трогать мои вещи, – лаконично пояснила я.

– Вместо благодарности ты приходишь с претензией? – она подняла брови.

Маленький дракончик раздражения, царапавший горло изнутри, с каждым ее вопросом становился все больше. Но я понимала, что поддаться на провокации означает вернуться в точку, откуда, как мне казалось, я уже ушла. Неожиданным ноткам холода в собственном голосе я была обязана Демьену:

– Почему же? Я благодарна за то, что ты, заботясь о моей репутации, сделала так, как посчитала нужным. Но, повторюсь, прошу тебя так не делать. Более того, я приму меры, чтобы ты больше не допустила подобной ошибки.

– Как ты разговариваешь с матерью, Эвелинн? – поднимаясь, спросила она.

В моей душе все сжалось, напоминая о том времени, когда я, услышав подобный тон, каждый раз умирала от страха и предчувствия беды. Но росток воли, что пробился и вырос за последние время, не дал ни отвести взгляда, ни дрогнуть голосом.

– Спокойно разговариваю, – ответила я. – Собственно, это почти все, что я хотела сказать.

– Вон отсюда! – севшим голосом воскликнула мать. – Вон! И не возвращайся, пока не будешь готова принести извинения!

Маленькая Линн упала на колени и залилась слезами. Мама была божеством в ее жизни! Божеством, которое она не смела огорчать даже ценой собственных страданий…

Взрослая я мысленно досчитала до десяти и добавила:

– Хочу внести ясность насчет этого дома, мама. Когда я унаследую его от бабушки, вы сможете оставаться здесь столько, сколько захотите – обещаю. Жаль, нам с тобой не довелось пожить в доме в Рослинсберге, который папа купил для нас…

Я направилась к выходу и уже на пороге услышала непривычно тихое:

– Ты его видела? Какой он?

Развернувшись, посмотрела на нее и поразилась тому, как постарела она за считанные мгновения. На гладком лице не появились морщины, и годы не согнули прямую спину, но прожитое время отразилось во взгляде, где на дне таились горе и одиночество.

– Он красивый, мама, мы были бы там счастливы…

И я ушла.

Сбегая вниз, едва не сшибла бабушку, которая торопливо поднималась по лестнице. Должно быть, спешила мне на помощь.

– Эвелинн, дорогая, что случилось? – с волнением спросила она.

– Все нормально, – я обняла ее и поцеловала, вдыхая такой родной запах. На душе сразу стало легче. – Заезжала поблагодарить маму за попытку спасти мою репутацию.

Отстранившись, бабушка внимательно посмотрела на меня и совершенно серьезно поинтересовалась:

– Приказать принести Виоле сердечные капли?

– Думаю, она справится. Ты уже решила, когда возвращаешься в Воральберг?

– Через пару дней. Перелеты даются мне не так легко, как раньше.

– Я переехала в Угольную падь, вот новый адрес, – я протянула визитку.

– Поздравляю! – расцвела бабушка. – Когда-нибудь я с удовольствием побываю у тебя в гостях.

Мы тепло распрощались.

Я покинула отчий дом с ощущением выигранного сражения.

Но не победы.

***

Мы вернулись только к обеду. В доме опять был бардак – Оскар и Амелия привезли вещи с улицы Первого пришествия. Теперь следовало как-то подружить этот скарб с особняком Гроусов.

Кроме того, Амелия купила все по составленному мной списку. Глядя на аккуратные ряды флакончиков и баночек, заполнивших туалетный столик, я радовалась, как девушка, собирающаяся на первый бал.

Бюро из моего бывшего кабинета Оскар уже перетащил в новый кабинет и разместил между книжными шкафами. У Гроуса в этом месте стоял постамент с бюстом известного мариниста, который сейчас нашел пристанище в другой комнате.

Сев перед бюро, я провела ладонью по деревянной поверхности. Сколько писем я здесь написала, включая не к ночи помянутые письма Виллему! Сколько мыслей передумала! Разыскав дедов сундучок, достала оттуда кинжал и урну с прахом, и убрала в одну из запирающихся полок бюро, ключ от которого носила на связке вместе с ключами от дома. Отперев другое отделение, вытащила темный осколок стекла, зажала в ладони, закрыла глаза и мысленно позвала Ромио. Душа противилась скорби по Вельмине, ведь я знала, что рано или поздно мы увидимся, но мне очень не хватало ее улыбки и тихого участия в моей жизни. Ромио тоже потерял Валери, он должен был меня понять. Но, как я ни звала, он не явился. Неужели все-таки Виллем, пользуясь моим отсутствием, вломился в покои на улице Первого пришествия и распугал обитающих там призраков? Если это так и было, мамино вмешательство, к сожалению, уничтожило все следы…

Злобное урчание, послышавшееся из-за двери, нарушило ход моих мыслей. Выйдя в коридор, я успела увидеть пушистый хвост Досюндель, мелькнувший у лестницы на чердак, и пошла за ней.

На чердаке царил сумрак, пахло пылью и снегом – форточка на крышу была открыта. Кошачья матрона отправилась на прогулку, так я и думала.

– Леди Эвелинн… – вдруг услышала я тихий голос и, вздрогнув, обернулась.

Призрак юноши с буйными кудрями выглядывал из-за составленных друг на друга коробок.

– Боже мой, Ромио! – воскликнула я, едва не расплакавшись от облегчения. – Ну наконец-то!

– Она ушла? – опасливо прошептал Ромио.

– Кто? – удивилась я.

– Это трехцветное чудовище!

– Ты про кошку? – сообразила я.

– Да. Она не пускала меня в ваш кабинет, а затем прогнала, издавая ужасные звуки!

– Так вот почему ты не пришел на зов! – догадалась я. – Но, милый Ромио, в мансарде я тоже звала тебя, но ты не явился. И кошек там не было…

– Простите, – призрак опустил голову.

– Ты знаешь, почему Вельмина покончила с собой?

Я успела заметить странное выражение на его лице – одновременно боли и торжества, а затем он исчез.

Спускаясь вниз по лестнице, я убеждала себя не делать скоропалительных выводов. Ромио здесь, а значит, мы сможем поговорить снова. Рано или поздно, но я узнаю, что случилось с моей горничной!

***

Стоя у окна и глядя на опускающиеся на Валентайн сумерки, я почти забыла о письме: городские власти уведомляли, что для похорон Вельмины все готово, и испрашивали разрешения провести их завтра утром. Написав короткое согласие, я отдала его Брену, который тут же отправился в магистрат, чтобы успеть доставить сообщение до закрытия.

Не знаю, как у других, но каждые похороны воспринимались мной некоей вехой, важным этапом пути. Потеря близких людей, отнимая часть сердца, настраивает личность, как музыкальный инструмент. Но музыка души каждый раз звучит иначе. После похорон Сюзон Деворч я ощущала растерянность и чувствовала себя ребенком, потерявшимся в темноте. После погребения Валери я была раздавлена, но не побеждена, наоборот, у меня появились силы действовать. К каким изменения приведет завтрашнее прощание?

Я собиралась лечь спать не поздно, рано поужинала, и вот теперь никак не могла заставить себя отправиться в ванную – хотелось так и стоять у окна, смотреть на пустынную улицу с редкими прохожими, залитую теплым светом старинных фонарей. Мне нравилась задумчивая тишина особняка, который я про себя окрестила Гроусбергом, словно это была моя наследная провинция, как Воральберг у бабушки или Рослинсберг у графа Рича.

Черный онтикат вывернул из-за угла и остановился у тротуара напротив. Мое сердце зачастило. Я вдруг поняла, что, на самом деле, ждала Демьена Дарча!

Накинув теплый плащ, прямо в домашних туфлях, я выбежала из дома и направилась к онтикату, дверца которого предупредительно распахнулась.

Крепкая рука подхватила под локоть, помогая подняться на ступеньку, но аромат дорогого одеколона, который я вдохнула, вовсе не был ароматом «Дыхания дракона». Я не успела испугаться, как услышала знакомый голос:

– Рад видеть вас, леди Торч, в добром здравии!

Разглядев в полумраке кабины Данио Лисса, растерянно села напротив. Воистину, любовь делает нас глупее, чем мы есть!

Начальник Департамента имперского сыска стукнул в стенку, и онтикат тронулся с места.

– Куда мы едем? – холодно спросила я.

День, когда Лисс арестовал меня по подозрению в убийстве, был свеж в памяти.

– Как прошла поездка в Рослинсберг? – словно не услышав вопроса, спросил он. – Вам понравился север? Аврелий бывал там, и каждый раз возвращался в совершеннейшем восторге! Кажется, он даже прикупил дом неподалеку от Крааля?

Я пристально посмотрела на него. То, что отец купил дом в Рослинсберге, скорее всего, тайной не было. Об этом знала моя мать, а значит, могло знать ее окружение. Об этом было известно Его Величеству, следовательно, информация попала к Лиссу от него. Но почему начальник Департамента имперского сыска заговорил об этом? И куда, в конце концов, везет меня?

Откинувшись на подушки сиденья, равнодушно уставилась в окно. Не скажу ему ни слова – а он этого не любит, значит, заговорит сам!

– Ваше прошение об аудиенции одобрено, – произнес Лисс спустя некоторое время. – Мы едем во дворец.

Я с ужасом воззрилась на него. Во дворец?! Но я не одета и не причесана для встречи с Его Императорским Величеством! Я вообще в тапочках!

– Вы сделали это специально, чтобы поставить меня в неловкое положение, признайтесь? – проговорила я, кутаясь в плащ.

– Что вы, леди Торч, вовсе нет, – улыбнулся этот негодяй, – мне было приказано применить некоторые меры безопасности, дабы скрыть сам факт вашей встречи в Его Величеством, что я и сделал.

«Он поймал меня «на живца»!» – мелькнула мысль. Он знал, что я выйду к Дарчу, а значит… он каким-то образом в курсе наших отношений. Мог ли Демьен сказать ему об этом во время доклада о событиях в замке Рослинсов? Зная Дарча, я сильно сомневалась в подобном – он скорее откусил бы себе язык, чем скомпрометировал бы меня!

Я вновь отвернулась к окну. Данио Лисс завидовал отцу, его близости к императору и стремительной карьере. Не сомневаюсь, если бы папа вернулся из последней поездки на север, именно он, а не Лисс, стал бы начальником Особого отдела Департамента имперского сыска, а впоследствии – начальником Департамента. Но он не вернулся. Несмотря на предпринятые меры предосторожности, Лисс вполне мог выследить его и устранить со своего пути. Папу перед смертью пытали – так сказала бабушка. Только человек, полный ненависти, пошел бы на такое, а в том, что Данио Лисс ненавидел отца, я была почти уверена. Хотя он и пытался казаться равнодушным во время разговоров об Аврелии Торче, отношение к нему распространилось и на его дочь. На это указывало то, с какой прытью он поспешил арестовать меня и с каким наслаждением допрашивал по делу об убийстве мадам Валери. И еще одна странность не давала покоя – Лисс ни словом не обмолвился о поджогах, ради которых Дарч был командирован на север. Значило ли это, что Демьен ничего ему не рассказал? Но если он утаил от непосредственного начальника столь важную информацию, значит, у него были веские причины сделать это!

Всю оставшуюся дорогу мы молчали. В окно мелькнул залитый светом императорский дворец, похожий на сияющую новогоднюю игрушку, но мы свернули, чтобы подъехать к нему с другой стороны.

Онтикат остановился почти вплотную к неприметной дверце – за такими обычно располагались кладовые или другие хозяйственные помещения. Дверца распахнулась одновременно с дверью онтиката, образовывая закрытый от посторонних глаз коридор. Я даже не успела замерзнуть, потому что оказалась внутри теплого помещения, сделав лишь один шаг. Лисс запер дверь за моей спиной и предложил мне руку со словами:

– Это старинный ход, он узкий и полон лестниц. Ходить здесь не очень удобно. Его Величество не обрадуется, если вы подвернете ногу.

Не говоря ни слова, я оперлась на его руку и двинулась вперед. Признаюсь, меня посетила мысль о том, что если со что-то случится здесь – никто и никогда не найдет мое тело, но я прогнала ее прочь, сосредоточившись на предстоящем разговоре.

Стены коридора, по которому мы шли, не украшали картины, а полы – ковры, но и пыли тоже не было. Им пользовались достаточно часто и исключительно по делу.

– Вот ты и вернулась… Давненько тебя не было! – услышала я, и, повернув голову, увидела Белую даму, до половины высунувшуюся из стены и приветственно махавшую простыней.

Я вежливо кивнула. Лисс, покосившись на меня, зашарил глазами по стене, пытаясь понять, куда я смотрю.

– Скоро ты отравишь ее? – между тем, поинтересовался призрак, появляясь в следующем пролете стены.

– Кого? – машинально пробормотала я.

– Императрицу! Ее надо отравить, и ты сможешь выйти замуж за императора, как только пройдет положенный срок траура.

– Вы что-то сказали, леди Торч? – с подозрением осведомился Лисс.

– Если понадобится рецепт, я тебе подскажу, – крикнула вслед Белая дама, – я их много знаю!

Сделав вид, что не услышала, я посмотрела вперед и увидела двустворчатые двери, которыми заканчивался наш путь. Отперев их еще одним ключом из внушительной связки, Лисс распахнул створки, и я оказалась в уже знакомом коридоре. Подойдя к портрету одного из прежних императоров, мой спутник сдвинул его, открывая потайную дверцу и пропуская меня вперед.

Очутившись в узком коридоре, который заканчивался входом в императорский кабинет, я ожидала, что Лисс не последует за мной, однако услышала его шаги за спиной.

Волнуясь, нажала на дверную ручку и вошла в комнату. Его Императорское Величество сидел за столом, не спуская глаз с потайной двери – ждал.

Увидев меня, он вскочил и подошел. Я присела в глубоком реверансе, с ужасом думая о растрепанной прическе, простом платье, отсутствии украшений и, самое ужасное, домашних туфлях с помпонами. Но император, кажется, не обратил на все перечисленное ни малейшего внимания. Он взял меня за руку, побуждая подняться, проводил за стол и предложил сесть. На его лице я с удивлением разглядела нешуточное волнение.

– Вы обещали мне вести себя в Рослинсберге осторожно, леди Торч! – воскликнул он.

Я непонимающе смотрела на него.

– Я все знаю об убийствах в замке Рослинсов и о вашей роли в возвращении виконта Рича, – буркнул император, садясь напротив. – Да, и еще о том, что вас пытался убить сумасшедший алхимик! Если бы с вами что-нибудь случилось, герцогиня Воральберг не простила бы мне этого!

– Вы страшитесь бабушкиного гнева? – изумилась я.

– Я страшусь того, что могло бы случиться с вами по моей воле.

– По вашей воле?

– Ну, это же я позволил вам поехать в Рослинсберг, – пожал он плечами. – Хотя, если судить по вашему прелестному виду, леди Эвелинн, вы прекрасно провели время. Удалось ли вам выяснить что-нибудь еще, кроме имени преступника, отравившего Теобальда Рича?

Я приготовилась рассказать о драконах, но… выразительно посмотрела на Лисса и промолчала. Император тоже взглянул на него.

– Что? – не понял начальник Департамента имперского сыска.

– Оставьте нас.

Если Лисс и был недоволен – не показал вида. Поклонился и вышел в потайную дверь, плотно затворив ее за собой.

– Ваше Величество, это он рассказал вам о том, что случилось в Рослинсберге? – спросила я.

Император покачал головой.

– Нет, леди Эвелинн. Я предпочитаю получать информацию из первых рук.

Не сразу осознав, что он имеет в виду, я в волнении сжала руки:

– Это был… Демьен Дарч?

– Совершенно верно.

– Но старший дознаватель был направлен для следствия по делу о поджогах! Случайность, что он тоже оказался в замке…

Глаза императора смеялись.

– Не случайность. Я не мог допустить, чтобы с вами что-нибудь произошло. Кроме основного расследования Дарчу было поручено присмотреть за вами. Я не думал, что сообща вы добьетесь таких ошеломительных успехов!

Я вдруг вспомнила слова Демьена, сказанные по приезду в замок Рослинсов: «Есть и еще одна причина, по которой я здесь. Но я вам ее не озвучу!» И теперь я знаю, о чем он говорил – о леди Эвелинн Абигайл Торч. Сердцу стало тепло, будто в морозную ночь кто-то укутал его в пуховую шаль. Я не одна и не была одна! Со мной был Демьен, незримый, как дух, как… неулыбчивый ангел-хранитель с холодными глазами!

– Сообща мы раскрыли не только дело о поджогах, Ваше Величество… – призналась я.

– Да, конечно, – спохватился император, – вы спасли от страшной участи наследника Рослинса, виконта Рича. Признаться, я подумываю о присвоении вам и Дарчу государственной награды.

– Мне не нужна награда, – качнула головой я.

– А что же вам нужно? – с интересом спросил он.

Вот он и наступил – переломный миг для всего Норрофинда и момент истины для призрачного драконьего народа, объявившего меня своей посланницей.

Я глубоко вздохнула и произнесла:

– Мне нужно, чтобы вы приняли предложение, которое я сейчас озвучу. И только от вашего ответа, Ваше Величество, зависит расцвет нашей родины или же… ее гибель.

***

Лисс высадил меня у крыльца Гроусберга. Всю обратную дорогу он молчал, изредка бросая на меня сумрачные взгляды, но у меня не было желания общаться, поэтому я отрешенно смотрела в окно.

Из дверей тут же выскочил разъяренный Бреннон.

– Линн, где ты была? – воскликнул он, бросив злобный взгляд на отъезжающий онтикат. – Куда исчезла? Могла бы хоть записочку написать!

– Не кричи, – поморщилась я – после напряженного разговора разболелась голова. – Прости, пожалуйста, я была у Его Императорского Величества.

– Где? – вытаращился Расмус.

– Пойдем, – я подтолкнула его к дому, вошла и увидела в прихожей взволнованных Оскара и Амелию. – Я устала, замерзла и перенервничала. Если ты не возражаешь, мы поговорим обо всем завтра. А сейчас я хочу просто лечь под теплое одеяло и закрыть глаза.

– Я сейчас же принесу вам горячего молока с медом, леди Эвелинн, – Амелия оттерла Брена, сердито глянув на него. – Разговоры подождут, вам надо отдохнуть!

– Ну и напугали вы нас, леди, – проворчал Оскар.

Проходя мимо, благодарно кивнула ему. С одной стороны, то, как они всполошились, меня раздражало. С другой – в моей жизни слишком мало было сердечной заботы, чтобы так просто отмахнуться от нее.

Вернувшись в спальню, я с наслаждением скинула тапочки, платье, распустила волосы и легла в постель. Амелия принесла большую кружку молока и горячие тосты. Накинула на одеяло теплый плед и подбросила поленьев в камин. Искренне поблагодарив, я отослала ее и закрыла глаза.

Императору, конечно же, было известно о Россошальском пророчестве, но он, как и большинство, воспринимал его мифом, а не возможной реальностью Норрофинда. Предложение драконов он принял, но попросил держать все в тайне. «Ситуация беспрецедентная, я должен обдумать, как это устроить, в том числе, с юридической точки зрения. Дайте мне время!» – так он сказал. А вот тому, что свиток, который искал и нашел папа, видимо, навсегда утерян, Его Величество не удивился. «Я ждал чего-то подобного, – признался он. – Благодарю за внесенную по этому вопросу ясность, леди Эвелинн, я буду спать спокойно, зная, что свиток сгинул во тьме времен, а не попал не в те руки!»

Открыв глаза, я потянулась к молоку. Из-за неплотно закрытой дверцы шкафа выглядывал кусок черной ткани – там висел траурный наряд, предназначенный для завтрашних похорон. Я грустно улыбнулась, вспоминая легкие шаги, робкую улыбку, нежный румянец на щеках… Вель-Вель-Вель – этот звон колокольчика больше никогда не прозвучит! Почему ты покинула меня?

Я поставила опустевшую чашку и прислушалась. По комнате прошелестел сквознячок, такой же невесомый, как шаги горничной. Но, когда я негромко позвала: «Вельмина!» – все прекратилось. Что-то тяжелое запрыгнуло на кровать, и я увидела Досюндель, устраивающуюся у меня в ногах. Едва раздалось ее басовитое урчание, сон остановился у кровати и положил мне на веки тяжелые теплые ладони.

***

По погосту гулял промозглый ветер, но уже не было золотых листьев, которые он мог с легкостью гонять между могилами – они скрылись под снегом. После Рослинсберга толщина снежного слоя казалась мне смехотворной, тем не менее, белый саван изменил внешний вид столицы в этот предрассветный час. Столь ранние похороны проходили в нарушение правил, но мне пошли навстречу, поскольку я не желала видеть ни журналистов, ни зевак.

Бреннон подозрительно засопел, когда гроб с телом Вельмины опустили в землю, однако в моей душе скорби не было, лишь светлая печаль. Мерзлые комья застучали по крышке – воистину, чем больше близких, тем чаще Смерть косвенно приглашает нас в гости, используя их уход в качестве предлога.

На свежий могильный холмик я положила букет незабудок, купленный в магазине «Магическая ботаника», поскольку в начале зимы настоящих незабудок было не достать. Именно эти летние цветы ассоциировались у меня с кротостью и добротой – с Вель…

– Отправляйся в университет – у тебя сегодня первый учебный день, – сказала я Брену, когда все закончилось.

– А ты?

– Я еще поброжу.

Расмус поморщился – ему не нравились кладбища, и он не любил, когда я гуляла по ним. Но перечить не стал, видимо, понял, что насчет учебы я серьезно настроена, и смирился.

Навестив сначала Валери, я отправилась затем на могилу папы. Я планировала сделать это сразу по возвращении в Валентайн, но случившиеся по приезду события нарушили мои планы.

На вершине черного обелиска лежал снег. Обняв холодный камень, я прижалась к нему щекой и закрыла глаза. Я столько хотела бы рассказать отцу: о драконах, о доме, об утерянном навсегда свитке, о Демьене, наконец! Но в моей голове было пусто, а в сердце – тихо. Я не шевелилась, не желая спугнуть безмолвие, столь ценное для любой деятельной натуры: слушала стоны ветра, ощущала, как снежинки ложатся на лицо, и вдруг явственно увидела кабинет Гроуса. Что-то в нем притягивало внимание, но я не понимала, что, покуда не услышала стук – это упала с полки на пол одна из фотографий.

Вздрогнув, открыла глаза. Была ли это подсказка от папы или разум тайно выстроил собственную нить рассуждений? Как бы то ни было, я отчетливо ощутила, что нахожусь на верном пути! Как тогда, когда нашла на пустынной дорожке кем-то потерянную монету с изображением императора.

Благодарно коснувшись обелиска, я заторопилась к выходу с кладбища.

***

Вернувшись домой, я, действительно, нашла одну из фотографий лежащей на полу в кабинете. Став хозяйкой, я не торопилась избавиться от вещей бывших владельцев, наоборот, относилась к ним с теплом, как к памяти о близких людях. И хотя Вивьена Гроуса мне не довелось узнать лично – он умер до того, как мы с Пенелопой познакомились, – казалось, что и он оставил след в моей жизни. Во всяком случае, его картины – точно.

Подняв фото, я вгляделась в него, зная, что увижу рядом с Гроусом худого мужчину со взъерошенными светлыми волосами и таким выражением лица, будто его что-то несказанно удивило. На нем был тяжелый кожаный фартук – почти такой же, какой я видела в лаборатории Дункана Кворча. Фартук алхимика. Мысль о том, кто бы это мог быть, пришла еще в Рослинсберге, и сейчас я собиралась проверить свою догадку!

Я позвала Оскара, а когда он не отозвался, отправилась его разыскивать.

Дворецкий обнаружился у себя в комнате и ужасно смутился, когда я зашла и направилась к нему. В небольшом помещении было по-холостяцки пусто, но чисто и опрятно, и я в очередной раз порадовалась тому, что этот достойный человек оказался у меня на службе.

– Подскажите, пожалуйста, Оскар, кто это, рядом с господином Гроусом?

– Его товарищ, они дружили с университета.

– Как его имя?

– Черриш Пакс, но все звали его просто Черри. Он был двоюродным племянником леди Пенелопы.

– Вот даже как? – удивилась я.

– Да, – Оскар улыбнулся с нежностью, – вы не поверите, леди Эвелинн, но именно господин Пакс познакомил ее с хозяином!

– Не может быть! – ахнула я.

– Так точно. Мы с господином Гроусом тогда вернулись из очередной экспедиции, и Черри пригласил его составить компанию для визита на чай к родственнице, жившей неподалеку. Это была леди Пенелопа.

– Как мило, – качнула головой я, борясь с ощущением, что читаю дамский роман о прожженном морском волке и скромной одинокой деве.

– Да, – серьезно кивнул Оскар, – удивительные были люди! Господин Пакс сильно горевал, когда моего прежнего хозяина не стало. Напился до морских звездочек в глазах, начал буянить, кричать что-то про Великий Эксперимент, до окончания которого осталось совсем немного… Мне даже пришлось увести его с похорон, чтобы не расстраивать еще больше леди Пенелопу!

Не расставаясь с фотографией, я прошла в спальню и поставила ее на каминную полку. Действительно ли Вивьен верил в друга, или говорил так, чтобы поддержать его? Как бы то ни было, похоже, он был единственным, кто это делал. Не удивительно, что Черри горевал, а потом и вовсе стал затворником… хранившим открытки, присланные товарищем из путешествий! Разыскав сумочку, я достала фото пришвартованной к причалу шхуны «Бегущая». На его обороте было написано: «Дорогому Черри от того, кто верит в его гений. Пусть не погаснет огонь, и у тебя все получится! Твой Г.В.».

Когда я во второй раз ворвалась в комнату Оскара, он переодевался. Мы застыли друг против друга: он с обнаженным торсом в наколках, изображающих корабли и красоток, и я. И одновременно покраснели.

– Ох, простите, леди! – вскричал дворецкий, пытаясь укрыться, чем под руку попадется.

– Извините, ради бога, Оскар! – одновременно с ним воскликнула я, протягивая открытку. – Чей это почерк?

Он взял фотографию и растроганно заморгал.

– Наверное, вы нашли это в письмах господина Гроуса? Это его почерк!

– Письмах? Каких письмах?

– Которые леди Пенелопа хранила в комоде, в спальне…

Вырвав открытку из его пальцев, я бросилась обратно.

Письма нашлись в нижнем ящике комода, аккуратно сложенные пачками, трогательно перевязанными разноцветными ленточками. Открывая первое попавшееся, я ощутила смятение – ведь я вторгалась в чужую жизнь, но все, что мне было нужно – взглянуть на почерк и подпись. Несмотря на полученное от Оскара подтверждение, я должна была убедиться в том, что это не ошибка!

«Следующее письмо может быть не скоро, моя дорогая леди, – писал Вивьен, и это был тот же почерк, что и на фото со шхуной, – но я верю, что вернусь и окончательно сойду на берег ради Вас. С нетерпением жду этого момента. Но ждете ли Вы? С надеждой, ваш Г.В.». «Г.В.» – Гроус Вивьен! Он подписывался, указывая сначала первую букву фамилии.

Открытка со шхуной заняло место рядом с фотографией Черри и Вивьена. Однако что-то все еще не давало мне покоя, пока я не поняла – что именно.

В третий раз я не успела войти в комнату Оскара – дверь распахнулась прямо передо мной, и дворецкий подпрыгнул от неожиданности.

– Оскар, – выпалила я, – вы сказали, что господин Гроус и Черриш Пакс дружили с университета. Но кто их фотографировал, вы?

– Нет, леди, – качнул он головой, – на самом деле, их было трое друзей. К сожалению, я запамятовал фамилию третьего.

– Он был алхимиком, как и Пакс?

– Магом, как господин Гроус, но служил в Валентайне, на государственной службе. Как я уже говорил, я не помню его фамилии, но сейчас вспомнил, что звали его Аврелий…

Я покачнулась и упала бы, если бы Оскар не поддержал.

– Да что с вами такое, леди Эвелинн! – приговаривал он, провожая меня в спальню. – Может быть, позвать доктора?

– Не стоит волноваться, – слабо улыбнулась я, – просто голова закружилась. Я, пожалуй, немного отдохну.

Закрыв дверь, я прижалась к ней спиной.

Папа, тебя нет на этом свете, но ты рядом – держишь за руку, подаешь знаки и указываешь путь! В истории с драконами все предопределено, а значит, я добьюсь успеха. Не знаю как, но драконы возродятся в Норрофинде, чтобы больше никогда не оказаться в рабстве!

***

Весь день, до позднего вечера, позабыв про обед и ужин, я читала письма Вивьена к леди Пенелопе. Меня не интересовали подробности их отношений, я искала упоминания о «Великом Эксперименте» и любую другую информацию, которая могла бы пролить свет на то, чем занимался Черриш Пакс. И, действительно, мне попалась пара намеков, однако Вивьен был очень избирателен и осторожен в том, что писал, из чего я сделала вывод, что если кому и была известна тайна дома в Угольной пади, то только этим двоим. Возможно ли, что отец тоже знал об этом? К моменту смерти господина Гроуса он уже погиб – иначе Оскар упомянул бы о его присутствии на похоронах, но свой «Великий Эксперимент» Пакс начал гораздо раньше. Может быть, в папиных бумагах я найду что-нибудь? Кажется, целую вечность назад я просила маму отдать мне его фотографии и документы, но она отдала лишь первые. Его письма к ней, личные записи, по всей видимости, остались в родительском доме, что подразумевало очередной визит.

Подавив тяжелый вздох, я подумала, что, наверное, судьба не просто так раз за разом отправляет меня туда. Так будет происходить до тех пор, покуда я не стану входить уверенно, как хозяйка, не страшась строгих окриков и косых взглядов. Косвенное подтверждение своей теории я получила с вечерней почтой – приглашение на обед от бабушки, которая послезавтра намеревалась вернуться в Воральберг. Отложив письмо, я потушила свет лампы и подошла к окну.

Тихо падал снег, сквозь облака проглядывали звезды. Завтрашний день обещал быть ясным, а значит, морозным… В тени дома напротив я вдруг заметила какое-то движение, и, приглядевшись, разглядела стоящего там человека. На мгновение мне стало страшно, но лишь на мгновение, потому что в стоящем я узнала Демьена. Стараясь не шуметь и понимая, что мне не удастся скрыть отсутствие от чутких оборотней, но, возможно, удастся скрыть от Оскара, я оделась потеплее и выскользнула на улицу. Перебежала на другую сторону и бросилась к Дарчу, который шагнул ко мне, раскрыв объятия. Какое-то время мы стояли, прижавшись друг к другу, и нас не смели тревожить ни ветер, ни снег. А затем старший дознаватель за подбородок поднял мое лицо к себе и произнес скучным-прескучным тоном:

– Эвелинн, мне тебя не хватало!

И я прижалась губами к его холодным губам, потому что тоже скучала.

– Прогуляетесь со мной, леди? – несколько запыхавшись, спросил он какое-то время спустя.

– С удовольствием, – улыбнулась я, положив ладонь на его локоть.

Теперь меня не пугали ни поздний час, ни темнота, потому что с Дарчем ничего не было страшно.

– Я знаю о твоем визите к императору, – заметил он, не глядя на меня.

– Это ты должен был приехать за мной, но приехал твой начальник? – поинтересовалась я.

Сердце требовало рассказать Демьену правду об этом визите, но рассудок призывал к обратному, тем более что мне были известны далеко не все секреты старшего дознавателя.

Дарч ничего не ответил.

– Ты не рассказал Лиссу о драконах-поджигателях? – не отступала я.

Он долго молчал, и я решила, что ответа не дождусь, но он неожиданно произнес:

– Не шеф дал мне приказ разобраться с ними.

Я уже знала – кто, однако надеялась услышать подтверждение из его уст.

Дарч с благодарностью пожал мою руку и продолжил говорить, будто размышлял вслух:

– Без помощи медиума с этим делом я бы не справился, кроме того, я обещал принимать во внимание то, что мы с тобой напарники… Ты вправе знать: я выполняю особые поручения для Его Императорского Величества. В этот раз таких поручений было два – поджоги на севере и… ты.

– Значит, тебе известно, зачем я на самом деле ездила в Рослинсберг? – с облегчением спросила я – все оказалось гораздо проще!

– Ты должна была убедиться в наличии либо отсутствии некоего документа в библиотеке «Драконьей обители»…

Он испытующе посмотрел на меня. А я вдруг поняла, что готова разделить с ним любую тайну. Вдохнув, словно перед прыжком в холодную воду, я принялась рассказывать Демьену о папе.

Со стороны мы выглядели парой, неторопливо прогуливающейся под звездами. Дарч слушал, как умел слушать он один, но когда я замолчала, засмеялся.

– Почему ты смеешься? – озадаченно спросила я.

– Потому что призрачные драконы удостоили тебя лучшей охраны из всех возможных, а значит, моя миссия изначально была провалена! – все еще улыбаясь, пояснил он. – А я-то думал, что отлично выполнил свой долг!

Сердце кольнуло. Долг? Да, я не строила планов в отношении нас, но решительно отказывалась быть «долгом» Демьена Дарча!

– Значит, ты спасал меня из чувства долга? – тихо спросила я.

Старший дознаватель остановился и развернул меня к себе.

– Прости, я не могу соврать – отчасти, да, – словно борясь с самим собой, сказал он. – Но я сделал бы все то же самое, не имея никаких приказов! Когда призрак Розы Шальс столкнул тебя с башни, клянусь, я просто…

Он потерянно замолчал. А я вспомнила его удаляющееся лицо. Лицо человека, который выбирает завершить эту жизнь.

Наши глаза встретились, и мы, не сговариваясь, потянулись друг к другу.

Не знаю, как долго мы целовались, но когда закончили, я поняла, что у меня замерзли ноги, и виновато сказала:

– Мне холодно, давай возвращаться?

Дарч тут же снял пальто и укутал меня.

– Я не мерзну, – коротко отмел он возражения, взял меня за руку и повел назад. – А теперь, скажи, пожалуйста, что ты планируешь делать?

Поцелуи имеют обыкновение туманить разум, поэтому я с изумлением посмотрела на Демьена, не сразу поняв, чего он от меня хочет. Но потом сообразила, и рассказала о том, что узнала от Оскара. О дружбе Черриша Пакса с Вивьеном Гроусом, о похоронах последнего, об осторожных намеках, найденных в письмах.

– Похороны, – задумчиво произнес Дарч, – на них всякое случается…

– Что ты имеешь в виду?

– А не похоронить ли нам Черриша Пакса, как подобает? – Дарч посмотрел на меня, и в глубине его глаз я заметила знакомый азартный огонек.

– Но ты говорил, следствие не закончено!

– И не закончится, если мы не найдем убийцу и не узнаем, чего он хотел от Пакса. Преступники часто бывают на похоронах…

– …У своих жертв, –продолжила я. – Помню, ты говорил об этом. Вот только как он узнает о похоронах? Тем более, прошло столько лет!

– У меня есть один способ, – улыбнулся Демьен, привлек меня к себе и поцеловал так, что у меня перехватило дыхание. – Мы пришли, леди. Бегите домой!

Я вернулась в особняк, ощущая его взгляд. Старший дознаватель ушел только после того, как я заперла за собой дверь. Посмотрев в прихожую, я едва не вскрикнула. Бреннон и Амелия, оба в ночных халатах, стоя плечом к плечу, с укоризной смотрели на меня. Их глаза одинаково светились в темноте.

– Между прочим, мы волновались… – в один голос заявили они, а Амелия добавила:

– …Леди.

– В следующий раз будь добра, сообщи о том, что отправляешься на прогулку под луной, – сердито сказал Бреннон.

– Зачем? – искренне удивилась я. – Вы и так все знаете!

И, посмотрев друг на друга, мы рассмеялись.

Амелия помогла мне раздеться, раздобыла шерстяные носки, заставила надеть их и лечь в постель, после чего принесла горячего молока. В том, как она ворчала, не было ничего обидного, наоборот, было приятно, что обо мне так заботятся.

Когда горничная ушла, погасив свет, я обняла подушку и закрыла глаза. А действительно, что я планирую делать? Я вдруг ощутила непреодолимое желание побывать в доме Пакса. Север будто раскрыл мне глаза, и я надеялась увидеть то, что раньше упустила из виду. Слова Россошальского пророчества возникали в памяти одно за другим, накатывали, как волны на пустынный берег, но я больше не испытывала страха, а думала о надежде.

Тихонько приоткрылась дверь. Я не испугалась, наоборот, улыбнулась в темноте, поскольку уже знала, что за этим последует. Что-то тяжелое запрыгнуло на кровать, устроилось у меня в ногах и замурчало.

Досюндель – моя личная гарантия того, что никакие призраки не побеспокоят сон до утра.

***

Позабыв о чае, я читала разворот «Магического вестника» с репортажем о неожиданной находке в Угольной пади и раскрытии тайны загадочного исчезновения столичного алхимика. Журналист писал бойко, однако ни слова не упомянул о «Великом Эксперименте». Леденящая душу статья рассказывала о нападении грабителей, убивших хозяина дома и спрятавших его останки под полом. Пакс был не беден, кроме того, многие из лабораторных ингредиентов, проданные на черном рынке, могли принести продавцу целое состояние, поэтому никаких сомнений в причине гибели Черри статья не вызывала. В конце коротко упоминалось о том, что несчастного, наконец, предадут земле послезавтра в полдень.

Дочитав статью, я принялась за завтрак, который был прерван визитом деда Бенедикта. Сначала он высунулся из стены, убедился, что в спальне нет кошек, и только потом соизволил показаться целиком, чтобы устроиться в полюбившемся ему кресле у окна, тоже привезенном с улицы Первого пришествия.

– Эти хвостатые твари тут повсюду, – пожаловался он, – прямо ступить некуда!

– Ты вполне можешь парить, – ответила я, не поведя бровью.

– Ты вполне можешь раздать тварей в добрые руки, – сообщил он.

– Зачем бы мне это делать? – я отпила чай. – Леди Пенелопа любила их, нет, я не стану выгонять их из дома, который принадлежал ей. Думаю, вы вполне могли бы поделить его пополам, или установить график посещения комнат. Нужно только договориться.

Дед кинул на меня полный ярости взгляд, а затем вдруг захохотал.

– Было время, малышка Эвелинн, когда я сомневался в том, что ты – мой потомок, – отсмеявшись, сказал он. – Но теперь вижу, что это не так, ты истинно Кевинс. Мне приятно это знать!

– А мне приятно быть твоей праправнучкой, – неожиданно для себя призналась я. – Но в отношениях с современными потомками драконов тебе придется разбираться самостоятельно.

– Ну ладно-ладно, уговорила! – он поднял полупрозрачные ладони. – Что думаешь делать?

Я отставила поднос и села поудобнее – Бенедикт со своим огромным жизненным и профессиональным опытом был тем, кто мог помочь распутать этот клубок загадок.

– В кабинете стоит канцелярский набор из черного камня, ты, наверняка, обратил на него внимание… – заговорила я, и дед кивнул. – Похожий есть в библиотеке графа Рича. Гальфрид рассказал, что камень был привезен его братом, капитаном Андронием Ричем с Южного материка, и по слухам, именно из него построен мифический город драконов. Такой же минерал привез и Вивьен Гроус, служивший в команде капитана Рича магом. В то время, кроме сувениров, из-за моря доставляли множество артефактов. По словам отчима, не все из них декларировались…

– Хочешь сказать, что Рич и Гроус скрыли некие артефакты с Южного материка?

– Кто-то из них. Предполагаю, что капитан, ведь именно его убил в театре таинственный маг…

Я замолчала, потрясенная догадкой. Корабельный маг Вивьен Гроус вполне мог пробежать по шатким мосткам под куполом зала и развеять цепи, удерживающие люстру. Но он мертв уже много лет, а значит, не мог организовать покушение на Люция! Хотя Призрак оперы утверждала, что и тогда, и сейчас, это был один и то же человек… А если так, значит, Гроус жив, и тогда гибель Черриша Пакса – тоже его рук дело!

Мне вдруг стало так плохо, что даже затошнило. Пришлось откинуться на подушки и закрыть глаза.

– Эй, стоп, малышка! Не надо повторять мою ошибку! – услышала я, открыла глаза и едва на вскрикнула, увидев дедовские бельма совсем близко.

– О чем ты?

– Не следует обвинять человека в преступлении без доказательств! Это ошибка, за которую можно дорого заплатить!

Дед исчез, избегая дальнейших вопросов, но и так было понятно, что говорил он о себе. Обреченный на мучительную нежизнь, он по-прежнему не желал поднимать эту тему, однако пытался уберечь меня от неверного шага.

В дверь постучали. Пришла Амелия, чтобы помочь мне одеться и причесаться. Затем я попросила ее пригласить в кабинет Оскара – он остался единственным свидетелем событий, произошедших много лет назад, если не считать подозреваемого.

– Любезный Оскар, присядьте, – сказала я, когда он вошел. – Хочу поговорить с вами об экспедициях, в которых вы побывали с господином Гроусом. Видите ли, я давно ими интересуюсь, ведь мой отец принимал непосредственное участие в их организации.

– Ваш отец? – дворецкий непонимающе смотрел на меня.

– Да, мой отец – Аврелий Торч.

– Подождите-ка… – Оскар вскинул на меня изумленный взгляд. – Вы сказали – Аврелий Торч? Маг Аврелий Торч?

Я кивнула.

– Господи! – воскликнул дворецкий. – А я никак не мог сообразить, кого вы мне напоминаете? Ну конечно, у вас его глаза! Надо же, какая шутница эта судьба, привела вас в дом, где он часто бывал!

– Расскажите мне о дружбе папы с Вивьеном Гроусом и Черришем Паксом…

– Пакс! – дворецкий взволнованно подскочил на стуле. – Вы уже прочитали сегодняшнюю статью в «Вестнике»? Какая ужасная трагедия! Вот уж не думал, что и господина Пакса коснется драконье проклятие…

– Драконье проклятие? – я смотрела на него во все глаза. – О чем вы?

– Ну… – Оскар замялся.

– Говорите же! – потребовала я.

– Первые экспедиции на Южный материк, в которых мне довелось участвовать, были больше похожи на пиратские набеги. Нет, мы ничего не забирали силой, но могущественные артефакты меняли у местных на всякую ерунду, вроде украшений, посуды и тому подобное. Сгребали все, что попадалось, независимо от ценности. Многие из этих вещей были созданы в эпоху драконов. Поползли слухи, что те, кто забирает артефакты с их родины, прокляты – их ждет мучительная смерть.

– Вы в это верите?

– Да как вам сказать… С одной стороны, часть тех, кто не единожды переплывал море, жива до сих пор. С другой, многие умерли. Честно говоря, я так и не знаю до сих пор, что случилось с вашим отцом…

– Он погиб при исполнении, – лаконично ответила я, не желая вызвать больше вопросов.

– Ох, леди, примите мои соболезнования! – воскликнул Оскар. – Мне так жаль!

– Благодарю, – дрогнула ресницами я и перевела тему. – Артефакты и тогда были не дешевы, команда это знала, но, наверняка, при дележке добычи возникали конфликты. На «Бегущей» такое случалось?

Оскар задумался.

– Капитан держал нас в драконьих когтях, – наконец, сказал он. – Он такой человек был, за ним шли в огонь и воду! Основную часть привезенного с материка сдавал государству, все по закону, но некоторые оставляли себе сувениры… Вы же понимаете?

Я выразительно посмотрела на канцелярский набор из заморского минерала, стоящий на столе.

– Леди Пенелопа говорила, что муж привозил из путешествий всякие древности, – кивнула я. – А мог ли господин Гроус привезти такой сувенир для Черриша Пакса?

– Не единожды, – пожал плечами Оскар. – Особенно мне запомнилось нечто тяжеленное в заколоченном ящике, доставленное прямо с корабля в лабораторию. Как сейчас помню: ночь, мы с хозяином тащим коробку от онтиката под проливным дождем.

– А что было потом? – с интересом спросила я.

– Несмотря на поздний час, господин Пакс не спал. Когда он впустил нас в дом, они с хозяином отнесли коробку вниз…

– А вы где были в это время?

– Ждал в прихожей.

– А потом?

– Хозяин быстро вернулся, – Оскар растроганно улыбнулся. – Это была наша с ним последняя экспедиция. Вскорости он женился на леди Пенелопе, и мы перебрались в этот дом.

Искры, вспыхивающие в черном камне канцелярского набора, так и притягивали взгляд… Без сомнения, Гроус привез Паксу некий могущественный артефакт. То, что это произошло ночью, а Оскар не знал, что находится в коробке, окружило доставку ореолом тайны. Алхимики умели работать с минералами, а доставленное Вивьеном в закрытой коробке явно было сделано из камня, иначе не весило бы столько. Пакс провел с этой вещью свой «Великий Эксперимент», и когда завершил его… пришел Гроус, убил его и забрал результат? Неужели дело все-таки в философском камне?

Я вдруг вспомнила, как призрак Черри спросил: «Зачем ты привела с собой мага?», когда увидел, что я пришла в дом не одна, а с Демьеном.

Маг…

Призрак боялся магов – это прямое доказательство виновности в его гибели именно мага! Кроме того, Призрак оперы говорила, что ничего не могла сделать с преступником в театре, только пыталась его испугать, – ни во время покушения на Люция, ни двадцать лет назад, именно потому, что он был магом и наложил на нее сковывающее заклятие!

Сердце пронзило болью. Моя дорогая Пенелопа души не чаяла в муже – убийце своего родственника и капитана Андрония Рича! Но картины? Этот плещущий с полотен свет? Эта свобода и сила духа? Дом под зеленой крышей… Гроус рисовал его с натуры, а значит, был там… вместе с папой. Боже мой, неужели, его тоже убил Вивьен?

– А знаете, я кое-что вспомнил! – неожиданно произнес Оскар. – Старею, память уже не та. «Бегущая» стояла на причале, команда была в увольнительной. Я поздно вернулся на борт, и, надо признаться, хорошенько просолился в одном баре. Капитан пьяных не любил, сразу заставил бы гальюны драить до рассвета, поэтому я крался, как мышь, и вдруг услышал его голос. Он говорил так, словно сдерживался, чтобы не заорать: «Я уже какое-то время наблюдаю за вами, и, боюсь, мы не сработаемся, – так он сказал. – Забирайте свои вещички и проваливайте, чтобы я вас больше на корабле не видел! Я не торгую в чужой карман!»

Слушая Оскара, я обратила внимание на то, что капитан обращался к незнакомцу на «вы», а значит, разговаривал с кем-то из офицеров или с магом, ведь простому матросу он говорил бы «ты».

– Вы знаете, с кем он беседовал?

– Не будь я подшофе, заглянул бы в каюту, но тогда не решился. Да и ответного голоса не расслышал.

– «Я не торгую в чужой карман» – что это может значить?

– Кто-то из команды заграбастал часть добычи, – уверенно кивнул дворецкий. – Я же говорю, одно дело взять пару вещиц в качестве сувенира – на это все закрывали глаза. И совсем другое – своровать из общей доли. Ведь то, что мы получали от государства за добытое на Южном материке, делилось на всех. Выходит, этот тип крал у своих. Крысятничал.

– И что же случилось после?

– Ничего. Я вернулся в нашу с господином Гроусом каюту и лег спать.

– А он был там?

– Господин Гроус? Нет, тоже где-то гулял.

Я бы вздохнула с облегчением, если бы Оскар сказал, что Вивьен был там и спал сном младенца. Или читал бы книгу. Или писал бы письмо леди Пенелопе. Но он этого не сказал, и это значило, что именно с Гроусом капитан мог говорить в тот момент в своей каюте.

– А татуировка? – спохватилась я. – У него ведь тоже должна была быть татуировка! Как она выглядела? В каком месте располагалась?

– Хозяин не любил татуировки так, как любят их простые моряки, вроде меня, – усмехнулся дворецкий, – поэтому набил только девиз нашей шхуны… – И он показал на основание большого пальца: – Вот здесь.

– Благодарю вас, – стараясь, чтобы голос не дрогнул, сказала я. Оскар поднялся, по моему тону поняв, что разговор окончен. – Думаю, нам всем нужно посетить похороны господина Пакса, что мы и сделаем послезавтра.

– Спасибо, леди Эвелинн, – с чувством сказал дворецкий, – а то я думал отпроситься у вас на это время.

Он вышел, а я обессиленно откинулась на спинку стула. Вот и все. Ниточки, тянущиеся из прошлого, сошлись к корабельному магу Вивьену Гроусу, который не умер, как все думали, много лет назад.

Человек, убивший капитана Рича, алхимика Пакса и моего отца до сих пор ходил по этой земле.

***

Белизна скатерти резала глаза, от искр в хрустале с Неверийского кряжа хотелось щуриться, как от полуденного солнца – как я ненавидела великолепие семейных обедов! Причем все то же самое в Воральберге меня совершенно не раздражало. Должно быть, дело было в сидящих за столом.

Обед проходил в тишине. Бабушка думала о своем и выглядела уставшей. Мама принципиально не смотрела в мою сторону, братец, наоборот, бросал любопытные взгляды и раздумывал, какую бы гадость сказать.

– Тебе понравилось путешествие, Эвелинн? – спросил отчим, которому, похоже, надоело молчание.

– Да, – улыбнулась я. – Мне довелось увидеть знаменитую библиотеку, о которой я столько мечтала…

– Твои ровесницы не о библиотеках мечтают, а о горячих объятиях, уж я-то знаю! – самодовольно усмехнулся Алаберт.

– У тебя неверная информация, – не моргнув глазом, ответила я, – рекомендую сменить круг общения.

Брат в сердцах скомкал салфетку.

– Я там был, – вмешался отчим, не желая допустить скандала. – Потрясающая архитектура! Глядя на Рослинсбергские сооружения, начинаешь верить, что их построили не люди, а сами драконы.

– Драконы – ездовые животные, что они могли там построить? – фыркнул Алаберт.

– Драконы были разумными существами, жестоко порабощенными магами древнего Норрофинда, – сказала я. – Жаль, что люди, вместо того чтобы сотрудничать с ними, применили насилие.

– Если скотина не слушается, ее надо бить! – заявил брат.

– Тебе надо было бы пожить в деревне, – подала голос бабушка. – Ты бы понял, что от скотины гораздо больше пользы, если относиться к ней с лаской. Но ты не слышишь Эвелинн, мой мальчик. Она сказала, что драконы не являются скотиной. Они были так же разумны, как ты и я.

– Вряд ли, они были разумны, как Алаберт, бабушка, – вспомнив плотоядную улыбку леди Савой, я улыбнулась очень похоже.

Бабушка хмыкнула.

– Все это глупые сказки! – фыркнул Алаберт.

– Нет, не сказки, – вмешался отчим. – Наш мир живет, благодаря драконьим артефактам. Плохо, что в тебе нет хотя бы капли благодарности к ним, сын!

– Люций?! – возмутилась мама.

– Что, дорогая? – невозмутимо ответил отчим. – Мальчику давно пора браться за ум, поэтому весеннюю магическую практику он проведет на корабле императорского флота в качестве помощника мага…

Какое-то воспоминание промелькнуло у меня, будто бы я услышала нечто очень знакомое, но страдающий голос матери спугнул его.

– Что ты такое говоришь, Люций? – с изменившимся лицом спросила она.

– Ты слышала, – пожал он плечами. – Я ждал, когда, наконец, мой единственный сын станет вести себя, как подобает Броучу, но не дождался. Тогда я проанализировал ситуацию и понял, что совсем не принимал участия в его воспитании, поскольку ты так решила. Теперь я исправляю эту ошибку.

– Па-а-ап, ты серьезно? – воскликнул Алаберт, и, к своему удивлению, я заметила в его глазах нечто, похожее на восторг.

– Абсолютно, – кивнул Люций.

Мама встала, аккуратно сложила салфетку, положила ее на стол и вышла, не сказав не слова. При взгляде на ее идеально прямую спину мне стало жаль Люция – до весенней практики было еще далеко, а семейная жизнь рушилась прямо сейчас.

– Я поговорю с ней, – сказала я.

– Ты уверена? – бабушка внимательно смотрела на меня.

Кивнув, я отправилась следом за мамой.

Она быстро поднималась по лестнице, и я успела увидеть, как она входит в свои покои и захлопывает за собой дверь. Однако, я была уверена, что дверь не заперта – мама оставляла мужу шанс вымолить прощение.

Когда я вошла, она подняла на меня изумленный взгляд: ждала Люция, а явилась я. И спросила холодно:

– Зачем ты пришла?

– Поговорить с тобой о папе, – ответила я.

Несмотря на обстановку, в этот момент я была совершенно спокойна, словно отец стоял за моей спиной, чтобы не дать меня обидеть.

– Нам не о чем говорить, – мама прошла в кабинет, села за бюро, подвинула к себе стопку бумаги, взяла перо, всем своим видом показывая, что у нее дела, а я тут лишняя.

Подойдя, я опустилась на второй стул.

– Папу убили во время выполнения поручения Его Императорского Величества, и я хочу знать, почему? – ровно сказала я.

Перо выпало из маминых пальцев.

– Откуда тебе об этом известно?

Я пожала плечами и не ответила. Как говорил Расмус, с людьми надо разговаривать на их языке.

– Ты принесла его фотографии, спасибо за это, – продолжила я, – но я хотела бы посмотреть на бумаги. У тебя же остался папин архив?

Бледность заливала ее лицо, как лунный свет заливает гладь озера: спокойного, прекрасного. Впервые я видела ее такой испуганной, и маленькая Эвелинн внутри меня сжалась в предчувствии беды. Но я не позволила малышке заплакать. Я сделала то, что удивило ее – взяла мамины руки в свои.

– Мама, я вижу, ты любила его, и изменилась, когда он погиб. Я не знала отца, но тоже люблю всем сердцем и понимаю, как тебе тяжело. Прошу, помоги мне!

Она на мгновенье закрыла глаза, а когда открыла – на меня смотрела живая страдающая женщина.

– Тебе не нужно этого знать, Эвелинн, – почему-то шепотом сказала она. – Аврелия убили, и тебя могут. А ты…

Она вдруг замолчала, с силой освободилась от моих рук и завершила:

– Я все сожгла. Все его документы, письма, дневники…

– Но зачем? – я растерянно смотрела на нее.

– Чтобы обезопасить нас. Убийцы твоего отца рано или поздно явились бы за этими бумагами, как сейчас – ты!

– Неужели не осталось ничего?

– Если что-то и осталось, он все забрал…

– Кто?

– Данио Лисс. Он работал с твоим отцом. Еще и часа не прошло, как я получила весточку о гибели мужа, он появился на пороге вместе со своими подручными в черных одеяниях, похожими на ангелов смерти. Они обыскали дом и вынесли все, что имело отношение к Аврелию.

– Я не понимаю… Ты же говорила, что все сожгла?

– Они не знали…

Мама замолчала, поднялась и подошла к окну. Я молча ждала. Почему-то казалось, в это самое мгновение решается дальнейшая судьба наших отношений. Вычеркнет ли мать окончательно из своей жизни воспоминания о папе, и меня – как часть этих воспоминаний, или нет?

– Я никогда не прощу себе этого… – прошептала она и повернулась. – Идем, Эвелинн!

Я пошла за ней, испытывая противоречивые чувства – от страха до восторга.

Мы спустились в подвал, прошли винный погреб. Перед одним из стеллажей мама остановилась. Сняла с шеи кулон, с которым, насколько я помнила, никогда не расставалась, и протянула мне. Украшение из покрытого патиной золота выглядело гораздо более древним, чем цепочка того же металла. Оно было сделано в форме ромба, в центре размещался молочно-белый камень, при взгляде на который у меня заломило виски.

– Это теперь твое, Эвелин…

Мамин голос дрогнул. Развернувшись, она быстро пошла, потом побежала прочь, и я услышала отдаленные сдавленные рыдания.

Как бы ни хотелось мне догнать ее, я осталась у стеллажа. Медленно прошла вдоль него, разглядывая. На бутылках лежал ровный слой пыли – это старинное вино никогда не подавали в нашем доме! Почему? Не потому ли, что за стеллажом скрывается тайная комната?

Сжав кулон в ладонях, я закрыла глаза и постаралась внутренним взором разглядеть его энергию. Спустя несколько минут сосредоточения, отчетливо увидела свечение вокруг него. Свиваясь в тонкую голубую нить, оно тянулось к углу стеллажа. Подойдя к нему, я прикоснулась камнем к тому месту, в котором исчезала магическая нить, однако ничего не произошло. Что же делать? Догнать маму и спросить о том, как активировать артефакт?

В крайне бутылке на верхней полке зажглась искра. Перекинулась на соседнюю и дальше. Стеллаж вспыхнул и… исчез.

Открыв рот, я смотрела на пустое место перед собой. Наведенный морок! И не просто морок, а морок реалистичный – к стеллажу и бутылкам можно было прикасаться, ощущать исходящий от них холод. Отец был очень талантливым магом!

Я увидела железную дверь в стене и с трудом открыла ее. В помещении царила кромешная тьма, поэтому мне пришлось выпустить светляков. Глазам предстала просторная комната без окон, в которой, кажется, остановилось время. Здесь был массивный стол на драконьих лапах, покрытый зеленым сукном – похожий я видела в кабинете графа Рича, тяжелые кресла и курительный столик между ними, на котором лежал набор старинных трубок, в настенных подсвечниках торчали давно оплывшие свечи. У одной из стен стоял пустой шкаф со стеклянными дверцами, причем одна из них была открыта. На стене за письменным столом я увидела искусно изображенный герб Кевинсов, а под ним – коллекцию старинного оружия. В среднем ряду, выделяясь темным следом на более светлой поверхности стены, одно место пустовало. Взглянув на его форму, я поняла, что когда-то здесь висел знакомый мне кинжал из неверийской стали, с рукоятью из клыка дракона, и догадалась, куда попала. Будь здесь дед Бенедикт, я бы наверняка увидела его под изображением родового герба, в кресле за столом – его, дедушки, столом. Конечно, в доме урожденных Кевинсов не могло не быть потайных помещений, одним из которых и являлся его кабинет. Узнал ли папа о нем от мамы или однажды случайно увидел железную дверь и решил ее открыть, осталось тайной. Но, я уверена, он не стал бы так надежно маскировать вход, если бы не считал эту комнату важной.

Стоящая на столе лампа под зеленым – в цвет сукна – абажуром, неожиданно затеплилась, заливая помещение неверным светом. Обойдя стол, я опустилась в стоящее за ним кресло, и тень родового герба упала на плечи тяжким бременем.

Рассказывая о черных артефакторах, Люций прямо не говорил о том, что многие из них могли занимать важные посты. Как Данио Лисс. Данио Лисс, который завидовал карьере папы, его таланту и расположению императора, и обыскал этот дом! Возможно ли, что начальник Департамента имперского сыска следил за каждым шагом отца и был косвенно повинен в его гибели? Возможно ли, что он держал под наблюдением каждый мой шаг?

Я ощутила себя в ловушке. Чувство было не из приятных. Пансион казался мне тюрьмой, пребывание в материнском доме – каторгой, нет, я решительно отказывалась снова быть запертой где-то, кем-то! Папа, ты должен был переиграть соперника! Я уверена, что Лисс чего-то не заметил, не понял. Мог ли ты предположить, что однажды я окажусь здесь, и спрятать послание, которое упустил из виду начальник Департамента имперского сыска?

Я задумчиво щелкнула выключателем лампы, желая погрузить комнату во тьму. Выключатель не работал. Лампа уже какое-то время перестала мерцать и теперь горела ровно и ярко, освещая каждый уголок помещения.

Шкаф?..

Поднявшись, подошла к нему, качнула открытую дверцу. На полках было пусто и даже пыли не наблюдалось. Откуда ж ей взяться в наглухо закрытом помещении без окон?

Методично осматривая кабинет: столик, лежащие на нем в деревянной коробке курительные трубки с едва уловимым запахом терпкого табака, тяжелые старинные кресла, коллекцию оружия, я отчаянно жалела, что со мной не было Демьена. Он бы знал, как искать.

Ничего так и не нашлось! Но что-то тревожило сознание снова и снова, не позволяя покинуть кабинет… Я посмотрела сначала на собственную тень на полу, а затем на лампу. Зачем нужен выключатель, если артефакт включается самостоятельно при условии, что в комнате кто-то есть?

Вернулась в кресло. Волнение охватило меня, когда я протянула руку к лампе и приподняла ее. Конечно, под ней ничего не было, такие детские уловки не провели бы искушенного сыщика Лисса. Я поставила лампу на место и снова щелкнула выключателем, «включая» уже работающую лампу. Помедлив, сдвинула основание лампы с места, на котором она простояла двадцать лет.

Как и со стеллажом, поначалу ничего не происходило: возможно, папа перестраховывался, и делал это вполне успешно. А затем на поверхности стола начал проявляться рисунок, нет, старая фотография, разглядев которую, я поняла, что она сделана в тот же день, что и фото Черриша Пакса и Вивьена Гроуса в лаборатории. Вот только теперь рядом стояли Гроус и папа. И не просто стояли, а опускали в котел предмет, который я сразу узнала по характерной форме.

Слова пророчества Розы Шальс, навсегда запечатлевшиеся в памяти, пронеслись перед глазами.

Я – то, что было есть и будет, но я сокрыл себя в огне.

Пока огонь меня хоронит – живущим прозябать во мгле.

Тускнеет свет, и век за веком себя меняет вещество,

И пред последним человеком уйдет из мира волшебство.

Земля умрет, моря иссохнут, царить здесь будет воронье.

Ведь я сокрыт.

Я то, что будет.

Вот вам пророчество мое.

«Дорогому Черри от того, кто верит в его гений, – писал Вивьен Гроус на обратной стороне фотографии с «Бегущей». – Пусть не погаснет огонь, и у тебя все получится!»

Щелкнув выключателем, я наблюдала, как исчезает фотография, будто растворяется во времени и пространстве.

Черриш Пакс не искал философский камень. Под руководством моего отца он пытался вывести дракона из яйца, привезенного Гроусом из экспедиции на Южный материк!

***

Часы пробили десять, когда Оскар постучался в кабинет.

– Леди Эвелинн, к вам посетитель – Демьен Дарч, – доложил он.

Несмотря на позднее время, Бреннон еще не вернулся из университета – должно быть нагонял пропущенное, – поэтому докладывать о визите пришлось дворецкому.

– Просите! – воскликнула я, не скрывая радости.

– Приготовить вам чай? – приосанился Оскар.

Я взглянула на Досюндель, устроившуюся на подоконнике. Трехцветка сонно моргнула.

– Будьте так добры, – кивнула я и поднялась, чтобы встретить старшего дознавателя.

Когда я вышла в холл, он шагнул ко мне и взял за руки. Мы не сказали друг другу ни слова, наши взгляды говорили за нас.

Я пригласила Демьена в гостиную, где Амелия уже составляла с подноса чайник и чашки. Увидев Дарча, она лукаво улыбнулась и быстро ушла.

В полной тишине мы сели за стол, я разлила чай…

– Мне все сложнее находиться вдали от тебя, – вдруг услышала я тихое и, посмотрев на Демьена, потерялась в его любящем взгляде.

Потянувшись к нему, совершенно позабыла о сделанных днем выводах, о которых хотела ему рассказать. Поцелуй длился целую вечность. Рождались новые миры и разрушались старые, прекрасные города превращались в пугающие развалины, дети вырастали, чтобы состариться и уйти в мягкий рассеянный свет по тоннелю, образованному разноцветными кольцами – такие бывают, когда долго смотришь на солнце, а мы все никак не могли оторваться друг от друга.

– Нет, это решительно невыносимо! – простонал Демьен и вскочил. – Приглашаю леди на прогулку. Сколько там шагов надо пройти, чтобы ужин не отразился на талии?

– На твоей или на моей? – улыбнулась и тоже поднялась. – Прогуляюсь с удовольствием!

Ощутимо похолодало. Я куталась в подбитый мехом плащ, и ощущала тепло, исходящее от Демьена, одетого в легкое черное пальто. Он сжимал мою руку горячими пальцами, и я удивлялась, почему в самом начале нашего знакомства они казались мне такими холодными?

– Ты любила Хокуна? – вдруг спросил Дарч.

Чего угодно я ожидала от него, только не этого.

– Да, – помедлив, ответила я. – Но теперь понимаю, что это была просто влюбленность. Он не боялся меня, как остальные, мои странности его не раздражали. Он меня очаровал, а я очень хотела быть очарованной…

– Почему вы расстались? Ты же не могла предвидеть, что он станет шантажировать тебя теми письмами?

– А почему тебя это интересует? – я посмотрела на него, скрывая раздражение: этой восхитительной ночью, наедине с ним мне совершенно не хотелось вспоминать прошлое, которое я считала ошибкой.

– Я знаю о тебе многое, Эвелинн, но не все, – прозвучал ответ.

«А я о тебе все ли знаю?» – чуть было не сказала я, но промолчала, потому что в это мгновение поняла – только через боль и потерю мне дозволено будет узнать о Демьене все! Черная хризантема скорби вновь проклюнулась в сердце, чтобы скоро расцвести. Крепче сжав руку старшего дознавателя, я заставила его повернуться к себе:

– Виллем – мастер носить маски, но однажды его маска спала. Как это произошло – неважно. А об истинной причине его желания жениться на мне ты и сам слышал тогда, во дворце.

– Еще один вопрос, Эвелинн. После инцидента с люстрой в театре тебе стало дурно, и Расмус сказал: «Ты не выглядела так ужасно даже, когда мы с тобой…» – но не договорил, что он имел в виду?

Я смотрела на старшего дознавателя в недоумении. Возможно, Брен действительно сказал что-то такое, я уже не помнила. А вот Дарч помнил и требовал ответа! Мое раздражение выплеснулось наружу, я вырвала руку из пальцев Демьена и сморгнула злые слезы. Для чего этот допрос? К чему?..

На его лице мелькнуло такое выражение, словно он хочет что-то сказать и не может. Вместо этого Дарч молча отступил, словно предоставляя мне выбор.

Развернуться и уйти?

Я вдруг вспомнила это лицо, когда падала с башни замка Рослинсов. Оно должно было стать последним, что я видела в жизни. И стало бы, если бы призрак дракона не подхватил меня.

Виллем носил маску, так я сказала. А вот Демьен был искренен и сейчас демонстрировал именно это: хотел что-то узнать, и узнавал, не начиная издалека, не маскируя хитростью. Он просто был таким – не терпел вопросов, оставшихся без ответа, неразгаданных тайн, недоговоренностей, хотя сам предпочитал отмалчиваться.

Он просто был таким.

Я решительно шагнула к нему:

– Тогда я рассталась с Виллемом и думала покончить с собой, но Брен был начеку. «Давай лучше напьемся, Линн, – предложил он. – А завтра у тебя будет так болеть голова, что ты забудешь об этих глупостях!»

Демьен с изумлением посмотрел на меня.

– Ну, мы и напились с ним вдвоем, – пожала плечами я. – На следующий день мне, действительно, было ужасно плохо. С тех пор я зареклась как напиваться, так и влюбляться в магов.

Какое-то время Дарч молчал, а затем тихо засмеялся и привлек меня к себе.

– Никогда не говори «никогда», Эвелинн, – прошептал он, целуя меня. – Первое обещание ты уже нарушила.

– Когда же? – возмутилась я.

– В ночь Синей луны, в погребе замка Рослинсов, – последовал ответ.

А ведь и правда! Надо же, я совсем забыла об этом. Не удивительно с такой насыщенной жизнью.

Мы прошлись еще немного, а затем Демьен проводил меня домой и ушел, пожелав добрых снов.

С порога глядя ему вслед, я вспомнила, что так и не рассказала ни о Вивьене Гроусе, ни о подозрениях насчет Лисса. Впрочем, это ничего бы уже не изменило – похороны Пакса были не только назначены, но и широко освещены в прессе. Расскажу обо всем после.

Войдя в дом, с облегчением увидела пустую прихожую и услышала храп Расмуса, доносящийся из его комнаты. Воистину, учебный процесс – лучшее снотворное для тех, кто принимает в нем непосредственное участие! Будь они даже оборотнями.

***

Рано утром я проводила бабушку и доктора Карвера. Мы молчали, ожидая, когда объявят посадку в онтилет. И только, когда ее объявили, бабушка поцеловала меня и проворчала:

– Жду тебя в Воральберге не позже, чем через месяц, Эвелинн. Пора тебе потихоньку брать бразды правления в свои руки!

– Но бабушка! – попыталась возразить я.

– Никаких «но», – строго сказала она. – И не бойся, я не запру тебя в поместье до тех пор, пока ты со всем не разберешься. Будешь приезжать на неделю раз в месяц, для начала этого будет достаточно.

Меня это устроило, и мы распрощались вполне довольные друг другом.

Я вернулась домой как раз, чтобы позавтракать и немного отдохнуть перед тем, как отправиться на кладбище.

На похороны Черриша Пакса мы явились в полном составе: Оскар с самого начала собирался быть на них, Брен и Амелия сопровождали меня, а кухарка Милдред, – маленькая, ворчливая женщина в летах, – поехала с нами, поскольку обожала читать про загадочные убийства и не пропустила нашумевшую статью из «Магического вестника». Судя по тому, сколько народу собралось на кладбище, не она одна в Валентайне увлекалась таинственными историями.

Я сразу разглядела в толпе нескольких «ищеек»– неприметных мужчин в разной одежде, но с одинаково пристальными взглядами, а затем и их начальника. Заметив, что я смотрю на него, Данио Лисс коротко кивнул и отвел взгляд. Не было только Дарча, но я уже знала его повадки и чувствовала – он где-то здесь, незаметный, внимательный, как и всегда.

Гроб с останками еще не привезли, а люди все прибывали. Некоторых я видела раньше – они стали моими соседями по Угольной пади. Вскоре подходы к разверстой могиле были полностью перекрыты.

– Едут, едут! – закричал кто-то.

Все синхронно повернулись в ту сторону, откуда приближалась скромная траурная процессия, организованная Департаментом имперского сыска.

Катафалк остановился. Следившие за порядком магистратские стражники умело разделили толпу, давая возможность кладбищенским рабочим донести закрытый гроб до могилы. Жадные взгляды неотрывно следили за ним, но я снова и снова обегала глазами многочисленные лица, гадая, есть ли среди них лицо убийцы. Вивьен Гроус был опытным магом. Он вполне мог изменить внешность для того, чтобы явиться сюда. Но что могло привести его? Чувство вины? Ностальгия по былой дружбе? Желание подвести черту под событиями той ночи?

Я вспомнила следы разгрома, царившие в доме алхимика. Почему убийца крушил все вокруг? Пытался запугать Черри? Ярился оттого, что так и не нашел результата Великого Эксперимента?.. Мне вдруг стало так жарко, что пришлось распахнуть плащ. Может ли это означать, что привезенное Гроусом с Южного материка яйцо дракона все еще там, в лаборатории?

Вокруг гроба началось движение – подходили прощающиеся. Оскар, смахивающий слезы, обильно заливавшие его лицо, жители Угольной пади, какие-то пожилые люди в темных одеждах, похожие на университетских преподавателей. Когда рабочие принялись опускать гроб в могилу, толпа подалась вперед, словно ждала, что в последний момент крышка откинется, явив почерневшие останки. Оглядываясь, я вдруг заметила садящегося в онтикат мужчину. Я успела увидеть лишь его спину, затянутую в черную пальто, но память не обманывала – эту же осанку я видела в Краале! И тогда она показалась мне знакомой, как и сейчас! Дорогой черный онтикат, похожий на онтикат Дарча, медленно покатил по дорожке к воротам. На миг приподнялась шторка, однако пассажира видно не было, он сидел слишком глубоко в кабине.

В сердце отчетливо запела тревога. Конечно, это могло быть простым совпадением, но, как я уже поняла, в истории с таинственным свитком, разыскиваемым отцом, пророчеством Розы Шальс и Великим Экспериментом Черриша Пакса все кажущиеся совпадения таковыми не являлись.

– Ты подойдешь? – тихо спросил Брен.

– Что? – не поняла я.

– Будешь с ним прощаться?

– Да, конечно.

Подойдя к могиле, бросила на гроб горсть мерзлой земли и ощутила чужой взгляд. Подняв глаза, увидела поодаль призрачную фигуру алхимика. Заметив, что я смотрю на него, Черри прянул в сторону, но затем поднял руку, то ли приветствуя, то ли прощаясь. Мне бы поговорить с ним, но я понимала, что он не станет – слишком измучен, напуган, жаждет покоя и упокоения. И, похоже, так и не получит его, ведь Великий Эксперимент не закончен.

Обратно мы ехали молча. Оскар казался потерянным. Чужие похороны, как бы мы ни относились к усопшим, напоминают нам о часе собственной гибели, который Вселенная рано или поздно отсчитает для нас.

– Что это Стрелка делает на улице? – вдруг воскликнул дворецкий, распахнул дверь онтиката и, выпрыгнув прямо на ходу, поспешил к белой кошечке с серой полосой вдоль хребта.

Онтикат остановился у дома. Оскар уже подходил к крыльцу, держа кошку на руках. Достав ключи, он собрался открыть дверь, но створка распахнулась сама.

– Да что происходит? – воскликнул Бреннон и, выскочив из кабины, поспешил к дворецкому.

Я переглянулась с Амелией и Милдред. Мужчины уже скрылись в дверях, после чего я услышала заборное матросское ругательство.

– Прошу меня простить, леди Эвелинн, – сообщил Оскар, появляясь на крыльце. – Но нас, кажется, ограбили. Я немедленно иду за стражей!

Амелия ахнула и бросилась в дом. Кухарка последовала за ней, блестя любопытными глазками. Глядя, как хищно шевелится кончик ее носа, я невольно подумала, а не оборотень ли она? После истории с Бреном и Амелией можно было бы подозревать оборотня в каждом втором.

Следом за ними я осторожно зашла в дом. Кошек видно не было, видимо, грабители напугали их настолько, что они попрятались кто где, а некоторые, вроде Стрелки, убежали на улицу. Оскару придется ловить их по всей Угольной пади, впрочем, Бреннон и Амелия с их острым нюхом, сильно облегчат ему эту задачу.

Везде царил разгром. В памяти неприятной ассоциацией возникла квартира Валери. Вещи были выворочены из шкафов, некоторые стулья – сломаны, в моем кабинете книги скинуты с полок, из бюро вывернуты все ящики. Увидев тускло блеснувший на полу осколок темного стекла, я ахнула и поспешила поднять его – единственную ниточку, связывающую меня с Ромио! А затем разыскала дедову урну, откатившуюся в угол, и поставила на стол.

Остановившись посередине кабинета, я прислушивалась к пространству. Снизу доносились охи и ахи Амелии, ворчание Милдред, которая как ни в чем не бывало наводила порядок на кухне, чтобы приготовить хотя бы чай, ругательства Бреннона. А здесь было тихо, и тишина – ждущая, тревожная, мне не нравилась.

Пройдя в спальню, я проверила шкатулку с драгоценностями и с удивлением обнаружила их на месте. Грабители не взяли и приличную сумму денег, которая хранилась в доме для текущих расходов, а также дедов сундук с кинжалом. О последнем сообщил Брен, поднявшийся наверх после ревизии, проведенной в кладовой.

– Что им было нужно? – возмущался он. – Лисенок, может быть, пропали какие-нибудь ценные бумаги? Ты проверяла сейф?

– Насколько я знаю, здесь нет сейфа, – пожала плечами я, – а предыдущий остался в мансарде, поскольку был собственностью домовладельца…

– А если это Хокун? – посмотрел на меня Брен. – Вполне в его стиле. Или в стиле его громил.

Я задумалась. Произошедшее, действительно, напоминало акт устрашения. Деньги и драгоценности остались на месте, а значит, тот, кто это планировал, знал, что их потеря не сделает меня несчастной. Господи, неужели Виллем опустился до такого? Неужто я настолько задела его самолюбие? Я вдруг вспомнила сцену на балу в честь дня рождения императрицы. Во время разговора со мной Виллем был в бешенстве, хотя держал себя в руках. Но что случилось бы, если бы он потерял контроль?..

На миг мне стало страшно. А если бы кто-то из прислуги остался в доме во время этого приступа гнева?

– Мне придется поставить особняк на официальную охрану, – сказала я. – Не терплю, когда кто-то ломает мои вещи и пугает моих кошек!

Прошелестел сквозняк, скрипнули половицы… Гроусберг соглашался со сказанным.

– Ничего не трогайте, пока мы не проведем следственные мероприятия! – услышала я грубый голос снизу.

Мы с Бреном переглянулись и поспешили убрать урну с прахом Бенедикта на самую высокую полку шкафа, за книги. Очень вовремя, поскольку по лестнице прозвучал топот сапог.

Представительный седовласый офицер с шикарными бакенбардами, войдя в кабинет в компании Оскара, поклонился мне со всем уважением.

– Прошу меня простить, леди Торч, но мы должны все осмотреть и составить протокол. С уборкой придется подождать. Вам кто-нибудь угрожал?

Надо признать, он переходил с места в карьер, не теряя времени на светские беседы.

– Конечно, нет, – вспомнив Шарлот, я мило захлопала ресницами, – думаю, это какие-то хулиганы! Очень благодарна вам, офицер, за оперативное прибытие. Как ваше имя?

При этом я потихоньку теснила его из кабинета, где стражникам совершенно нечего было делать. Как, впрочем, и в моей спальне.

Какое-то время поприсутствовав при осмотре, я ушла, сославшись на головную боль, и поспешила в кабинет, чтобы поговорить с дедом. Бенедикт явился не сразу, но его встревоженное лицо все-таки выступило из книжной полки после моего зова.

– Ты знаешь, кто здесь был? – тихо спросила я.

– Их было трое, все одеты одинаково – в черное, с масками на лицах, – мрачно ответил дед. – Я сначала решил, это грабители, но они не обращали внимание на безделушки и деньги. И один из них совершенно точно не в себе!

– Почему ты так решил?

– Потому что пока двое искали, третий все крушил, казалось, ему доставляет это удовольствие. Крупный экземпляр, надо признать!

Когда Бенедикт упомянул, что налетчики были в черном, у меня екнуло сердце. Мама, рассказывая о визите в наш дома Данио Лисса и его подручных, использовала те же слова. Неужели и здесь побывали ищейки Департамента? Но зачем им прятать лица?

– Они о чем-то говорили между собой?

– Нет, лишь в конце один из них сказал: «Его тут нет!» Малышка, что именно они искали?

Я изумленно воззрилась на деда. Откуда мне знать?

– Где леди Торч? – услышала я холодный голос, и поспешила вниз, поскольку узнала его.

Рядом с Демьеном стоял… Данио Лисс.

– Я здесь, – сказала я, входя. – Чему обязана?

Вопрос был адресован начальнику Департамента имперского сыска. Нам с Дарчем хватило одного взгляда, чтобы понять друг друга без слов.

– Вы на особом положении у Его Величества, леди, – усмехнулся Лисс, – поэтому любое происшествие с вашим участием, даже если это мелкое воровство, придется расследовать мне. Полагаю, это куда лучше, чем магистратские стражники?

– Несомненно, – холодно улыбнулась я. – Делайте свое дело, господа.

Кинув на меня короткий взгляд, Дарч пошел в сторону лестницы на второй этаж, а Лисс шагнул в гостиную, где офицер составлял протокол, и потребовал:

– Дайте-ка взглянуть!

Воспользовавшись тем, что он отвлекся, я поспешила за Демьеном, который ждал меня на верхней лестничной площадке. Когда я поднялась, он крепко обнял меня и заглянул в глаза.

– С тобой все в порядке?

– Да. Мы были на похоронах Пакса, когда это произошло.

– Что-то пропало?

– Нет.

Я коротко пересказала ему услышанное от деда.

– Ничего странного накануне не происходило? – спросил Дарч.

– Странного? – нахмурилась я. – Ничего, если не считать пропажи дорожного несессера, того, что Вивьен Гроус может быть повинен в гибели моего отца, и потайной комнаты, обнаруженной в родительском доме…

Демьен смотрел на меня, подняв брови. Мне даже показалось, что на мгновенье он забыл, кто перед ним и что нас связывает.

– Леди, вы, несомненно, созданы Господом для испытания моего терпения! – наконец, воскликнул он. – Эвелинн, почему вчера ты не рассказала мне хотя бы половины этого?

– Я не успела! – возмутилась я.

– Вы осмотрели все наверху, Дарч? – послышался язвительный голос Лисса. – Или мне сделать это самому?

Слышал ли он что-то из нашего разговора?

Мы с Демьеном переглянулись. Он бесшумно ушел в коридор, ведущий к моим покоям, и оттуда крикнул:

– Я в процессе, шеф, еще несколько минут.

А я спустилась с лестницы и сделала вид, что выхожу из маленькой кладовой, расположенной под ней.

Взгляд начальника Департамента цеплялся за меня, как репей, так и хотелось оторвать его и выкинуть.

– На похоронах Пакса узнали кого-нибудь? – спросил он.

– Многих, – пожала плечами я, – насколько могу судить, попрощаться с ним пришла половина жителей Угольной пади.

– Мы так и не выявили прямой связи дела Пакса с делом Призрака оперы, – Лисс не спускал с меня глаз, – но она просто обязана быть! Капитан Рич, погибший во время первого инцидента с люстрой, и ваш отчим имели непосредственное отношение к экспедициям на Южный материк, возможно, дело в этом? Как вы считаете, леди Торч?

Я посмотрела на него с недоумением и отвернулась, давая понять, что не собираюсь продолжать разговор. В увлечении Лисса делом алхимика было нечто большее, чем интерес сыщика к расследованию, и он специально демонтировал мне это. Для чего?

Меня позвали ознакомиться с протоколом, прочитав который, я спросила с недоумением:

– Почему здесь написано об ограблении? Ничего не пропало…

Офицер покосился на Лисса, из чего следовало, что «ограбление» возникло с легкой руки последнего.

– Вы просто еще не нашли пропажу, – вкрадчиво сообщил начальник Департамента. – На тот случай, если найдете, и указано ограбление, иначе на основании чего потом мы будем работать?

Подписав протокол, я подарила Лиссу взгляд, прогнавший его торжествующую улыбку.

– Что ж, нам пора, – он направился к выходу. – Всего хорошего!

Сбежавший по лестнице со второго этажа Дарч отправился следом, затем ушла стража.

До вечера мы приводили Гроусберг в порядок – расставляли уцелевшую мебель, выносили поломанную, сметали осколки и так далее. Спустя некоторое время я поняла, что Расмуса нигде нет, и решила, что он сбежал, поскольку терпеть не мог убираться. Конечно, ему следовало бы сегодня быть в университете, но я сильно сомневалась, что туда он и отправился. И была права.

Брен появился ближе к ужину и протянул запечатанный пакет.

– Что это? – изумилась я.

– Прибегал сынишка нашего прежнего домовладельца с запиской о письме, что пришло на улицу Первого пришествия. Хозяин на стал его передавать с мальчишкой, просил кого-нибудь забрать, и я поехал туда.

Глядя в его хитрющие глаза, я заулыбалась. Ну как такого ругать за то, что удрал?

– Ужин через час! – торжественно возвестил Оскар, выглянув из кухни.

Взяв конверт, я поднялась в кабинет, где села за стол, стараясь не обращать внимания на разбитые стекла книжных шкафов.

Из вскрытого пакета выпало письмо нотариуса Джемиса, купчая на дом в Рослинсберге и сопутствующие документы, которым я обрадовалась, как старым друзьям. Хорошо, что я не взяла их в поездку! Не дай бог, пропали бы, как мой несессер. И кому только мог понадобиться?

Я развернула купчую, следя за ровными строками, бегущими по листу, и поймала себя на том, что скучаю по бесконечным просторам севера. Строки казались птичьими следами на белом снегу, цепочкой убегающими в величественную тишину леса. Я будто шла по плотному насту, не проваливаясь, глядя в сторону Латунного озера, – обнаженные ветви деревьев не скрывали его. Вода была сдержанно-серой, как одеяние монашки, и такой же холодной, как ее ночи. За поворотом показалась крыша. Дом не казался заброшенным – в окнах горел свет, вовсе не лишний в наступающих сумерках, из трубы поднимался дым, а у крыльца стояли яркие детские санки… Я видела их так отчетливо, что могла разглядеть каждую щербинку на крашеных досочках сидения, каждую снежинку на полозьях. Замедлив шаг, я коснулась ладонью гладкого поручня крыльца, поднялась на первую ступеньку и… испугалась. Если здесь, на улице, видение предстает таким теплым и светлым, что же будет, когда воображение позволит мне войти и увидеть родителей – молодых и счастливых? В том, что я их увижу, я не сомневалась, я уже слышала их голоса, они обсуждали что-то, сидя у камина.

Помедлив, я села на ступеньку, желая продлить этот миг. Миг, когда до счастья всего один шаг. Всего один шаг до любви, признания, теплых объятий, чувства защищенности и безмятежной детской радости.

Маму я не видела так ясно, как отца. Он сидел в кресле, держа ее за руку, и что-то рассказывал, а она смеялась чужим, заливистым смехом, какого я никогда у нее не слышала…

В вечернем холоде слеза, упавшая на тыльную сторону ладони, показалась обжигающей. Обычно я не позволяла себе плакать, но счастье делало меня слишком чувствительной… Настолько, что пальцам становилось горячо.

Вернувшись в реальность, я с изумлением поднесла к глазам купчую. Бумага определенно жгла подушечки пальцев, и чем дальше, тем сильнее. Вот поплыл первый из «птичьих следов» и растворился, будто и на него слеза попала, за ним второй… В полном изумлении я наблюдала, как нечто нарушает стройные ряды букв, заставляя их исчезнуть, как плывет белый фон, а сквозь него проступают темные пятна, увеличиваясь и захватывая все новые участки листа… Листа? Нет, это уже не был бумажный лист – я держала потемневший от времени манускрипт, украшенный орнаментом, в котором можно было разглядеть драконов и несколько слов на древненоррофиндском…

Пальцы задрожали так сильно, что я была вынуждена отвести взгляд от рукописи, потому что узнала ее, хотя не видела ни разу! Папа, выкрав документ из библиотеки Драконьей обители, спрятал его у всех на виду – навел морок, превратив в купчую, и отдал на хранение нотариусу вместе с завещанием. Теперь я не сомневалась, что незнакомец, который интересовался у Джемиса покупкой дома на берегу озера, шел по следу отца! Но даже он, увидев купчую собственными глазами, держа ее в руках, не распознал подмену!

Сморгнув слезы, разглядела надпись: «Вист э нист терра, сон-ма!» Норрофиндский шрифт повторял звуки чуждого людям языка драконов, и мне не дано было бы понять его, если бы не приписка с переводом, прочитав который, я прижала манускрипт к сердцу. Фраза так легко укоренилась в сознании, словно я повторяла ее тысячи раз!

Вист э нист терра, сон-ма…

Папа, ты тоже держал его, через него я ощущаю прикосновение твоих рук, сквозь годы и времена, сквозь расстояния и миры! И как бы я ни хотела продлить это ощущение, мне придется расстаться с ним, чтобы не подвергать опасности себя и близких!

Подойдя к камину, бросила документ в огонь и проследила, чтобы он превратился в пепел. Больше никого не убьют из-за него!

К ужину я спустилась со странным ощущением одновременно облегчения и тревоги, и была очень рада тому, что Расмус не рвется составить компанию. Брен сразу заметил бы, что со мной что-то не так!

Поужинав, я вернулась в кабинет и еще какое-то время наводила порядок: переставляла книги на полках, расставляла фотографии, разбирала ящики бюро. И все это под неусыпным взглядом черных сестриц Блика и Лучика, устроившихся перед камином. Они не раздражали меня, наоборот, я была им благодарна за присутствие, ведь я не была одна и в то же время мне не нужно было никому ничего говорить.

Заглянувший в кабинет Расмус отпросился на весь вечер в компании с Амелией. Они шли развлекаться и танцевать. Давая согласие, я ощутила укол зависти, хотя сама прогуливалась с Дарчем не далее, чем вчера. Нет, мне не хотелось развлекаться и танцевать, меня вполне устроила бы ставшая привычной совместная прогулка под луной. Интересно, сколько тысяч шагов мы с ним в действительности проходили?

Снизу послышался звонкий смех Амелии и стук захлопнувшейся входной двери. Моя новая горничная была полной противоположностью Вельмине: яркой, шустрой, заразительно смеющейся, умеющей постоять за себя. Удивительно, что меня это нисколько не раздражало, хотя и не прогоняло тоску по Вель, которая откладывала нашу встречу по понятным ей одной причинам…

Черные кошки вдруг синхронно поднялись, беззвучно разинули пасти и, одна за другой, выскользнули в коридор. Кожи коснулся холод, я замерла.

«Мы, призраки, очень чувствительны к мыслям живых людей. Когда вы о нас не думаете, нам бывает сложно достучаться до вас!» – как-то признался дед Бенедикт. Неужели Вельмина, услышав мои мысли, решила явиться?

Я медленно обернулась и едва не вскрикнула, увидев… призрака Черриша Пакса. Было что-то жуткое в том, как он смотрел на меня, застыв в углу под потолком, словно висельник. Не хватало только веревки на шее.

– Черри? – воскликнула я. – Что случилось?

– Я… ты… – прошептал он, с трудом двигая белыми губами. – В лабораторию… Нужно в лабораторию!

Его пальцы странно подергивались.

– Мне нужно пойти в твою лабораторию? – уточнила я.

И когда он кивнул, бросилась в спальню, чтобы переодеться. Может быть, перед тем как отправиться в горний мир, Пакс решил показать, где спрятано яйцо дракона, привезенное Гроусом, и как завершить Великий Эксперимент?

Брючный костюм и зимние ботинки на низком каблуке пришлись как нельзя кстати. Я вернулась в кабинет, думая, что призрак уже исчез, но он терпеливо ждал, не спуская бельм с двери, и начал истаивать только, когда я вошла. «Поспеши!» – услышала я. Спустившись вниз, накинула плащ и собралась выйти на улицу, но едва не уткнулась в… деда Бенедикта, появившегося в дверном проем.

– Стой, Эвелинн! – рявкнул он. – Думаю, не стоит ходить туда…

– О чем ты? – удивилась я. – Ты же слышал, Паксу нужна моя помощь!

– Будь осторожна, малышка, – смягчился дед. – Не знаю, в чем тут дело, но с ним что-то не так.

– Хорошо, конечно!

Я выскочила на улицу, с наслаждением вдохнула морозный воздух и заторопилась в сторону дома алхимика. Меня подгоняла надежда на скорейшее разрешение тайны, в создании которой принимал участие и мой отец. Позабыв обо всем, я шла быстро, почти бежала, и скоро уже открывала дверь в заброшенный дом. Укрытый снегом, в заснеженном саду он не казался таким пугающим, как в ту осеннюю ночь, когда мы были здесь с Дарчем.

Войдя в прихожую, я выпустила светляков и прошла в гостиную. Дух ждал меня: парил посередине, источая зеленоватое сияние. Признаюсь, от этого зрелища мне стало не по себе, очень уж странным был свет – нездоровый, недобрый.

Подойдя к Паксу, я остановилась.

– Черри, чем я могу тебе помочь?

Лицо алхимика сморщилось, словно он собирался заплакать.

– Прости… – прошептал он.

Магические светляки испуганно сгрудились надо мной.

– Вы не можете ему помочь, леди Торч, – вдруг раздался мужской голос, и я резко развернулась в его сторону, но ничего не увидела, поскольку в углах помещения царила кромешная тьма. – Вы можете помочь только себе.

– Кто вы? – крикнула я, направляя светляков в ту сторону, однако они остановились, налетев на невидимую преграду, а затем и вовсе погасли один за другим.

– Друг, который желает вам только добра, – спокойно ответил голос. – Вы мне нравитесь, леди, я хотел бы, чтобы вы ушли отсюда живой и здоровой. Но этого может не случиться…

«С ним что-то не так!» – сказал дед о призраке Черриша Пакса. Эти стали ниточкой, что привела меня к другому воспоминанию. Словно наяву я ощутила дурманящий запах крепкой настойки и тяжелых духов Валери, и услышала: «Магам наплевать на всех, кроме себя! Они берут то, что им нужно, оставляя прах и пепел там, где прошли. Призраки ненавидят, когда их заставляют что-то делать. Но ни одному магу даже не придет в голову договориться с ними, попросить… Нет! Пара чудовых слов, несколько пассов – и вот уже привидение заковано в чужую волю, как в кандалы. Скажи мне, детка, ты чувствовала бы себя свободной в кандалах?»

Человек в темноте, несомненно, был магом. Он потушил моих светляков и… вызвал дух Черриша Пакса, чтобы заманить в его дом медиума!

– Вивьен Гроус, это вы? – спросила я, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул. – Я давно мечтаю познакомиться с вами. Покажитесь!

Тишина, бывшая мне ответом, спустя некоторое время сменилась тихим смехом, от которого я похолодела. Так мог смеяться отравитель перед тем, как капнуть яда в чужой бокал, убийца, прячущийся за углом и уже слышащий шаги жертвы.

– Интересные выводы вы сделали, леди, – отсмеявшись, сказал незнакомец. – Мне бы и в голову не пришло, тем более, после стольких лет! Но, давайте-ка поиграем по вашим правилам. Итак, я – Вивьен Гроус, и что, в таком случае, мне от вас нужно?

– Вы мне скажите!

Несмотря на испытываемый ужас, я пыталась мыслить здраво и искать выход из сложившегося положения. Но чем больше размышляла, тем сильнее осознавала, что из ловушки, которой стал для меня дом в Угольной пади, выхода нет. Никто, кроме Бенедикта, не знал, куда я направляюсь и почему спешу. Демьен в этот вечер не ждал меня на другой стороне улицы, чтобы пройти положенные тысячи шагов… Я в одиночестве, без помощи! Слабый маг, не способный помочь ни себе, ни связанному заклятьем несчастному привидению.

– Ну вы же знаете, – мурлыкнул голос совсем близко.

Я отшатнулась и… попала в захват чужих рук.

Незнакомец стоял позади, держа меня за локти. Исходящий от него аромат, аромат «Дыхания дракона», заставил оцепенеть.

– Отдайте свиток, за которым вы ездили в дом на Латунном озере, и я гарантирую вам жизнь, – прошептал он, касаясь губами моей кожи. – Вы молоды, у вас вся жизнь впереди! Для чего вам какая-то древность?

Значит, тогда, в Рослинсберге, когда я вышла на крыльцо, чужой осторожный взгляд мне не показался!

– С…свиток? – запнувшись, переспросила я. – Какой свиток?

Он тряхнул меня, умышленно делая больно. На предплечьях, наверняка, останутся синяки, впрочем, стоит ли о них беспокоиться, если на кону моя жизнь? Я невольно опустила взгляд и увидела под сдвинувшимся манжетом щегольской черной рубашки незнакомца… татуировку у основания большого пальца правой руки! Ту самую, в виде якоря и надписи «Нам нет преград на море!» Вспомнился Оскар, рассказывающий о Гроусе. Вот только дворецкий, говоря о бывшем хозяине, указал на левую руку!

– Свиток, похищенный вашим отцом из библиотеки Драконьей обители, – терпеливо продолжил незнакомец. – Свиток, увезенный вами из Рослинсберга, как мы думали, в дорожном несессере… Прошу прощения, пришлось его изъять. Свиток, который мы так и не нашли в вашем доме, хотя перевернули все вверх дном! Где он?!

Сознание играло со мной странные шутки – показалось, будто я слышу чей-то приглушенный вскрик.

– Мне страшно, – честно призналась я. – Мы с вами здесь одни?

– Конечно, нет, – хмыкнул мужчина, – снаружи мои люди. Даже если вы вырветесь и убежите, вас остановят. А если вдруг решите позвать на помощь своих призраков – они не придут, поскольку я зачаровал дом от всех привидений, кроме его хозяина. Отдайте свиток, и я отпущу вас!

В глазах потемнело. Взметнулись стены из огромных стволов, впереди и позади лентой вилась дорога, сразу за обочинами которой начиналась непролазная чаща, и в ней, наверняка, водились «здоровенные» волки.

Но я была спокойна и собрана.

Я знала, если проиграю – умру, а душу грела мысль, что я уже выиграла, пусть и ценой собственной жизни. Знала – и смеялась…

Я моргнула, и видение исчезло. Теперь я была уверена точно, слова: «Отдайте свиток, и я отпущу вас!» уже прозвучали однажды. Двадцать лет назад.

Быстро наклонившись, я укусила мужчину за татуированную руку. От боли и неожиданности он разжал пальцы, что позволило мне развернуться и, наконец, посмотреть в лицо убийцы отца.

В зеленоватом сиянии, струившимся от призрака, это холеное лицо выглядело гораздо старше, чем я его помнила. Высокий лоб, тщательно уложенные волосы, холодный взгляд, высокомерная усмешка тонких губ… Я просто не верила своим глазам!

– Вы?! – воскликнула я. – Но вы никогда не рассказывали, что служили на флоте корабельным магом! Значит, это вашим помощником на «Бегущей» был Вивьен Гроус?

– Зачем бы мне рассказывать о своем прошлом любовнице сына, так и не ставшей его женой? – пожал плечами… лорд Аллем Хокун. – Карьера корабельного мага не принесла ничего, кроме недоразумений. Впрочем, я не прав. Она подарила надежду возродить одно из величайших чудес света – драконов.

– Чтобы вновь поработить их?

– Чтобы использовать во благо, – усмехнулся Хокун-старший. – Тот, кто возродит драконов – завладеет миром. Согласитесь, леди, ради такой цели пойдешь на все!

– Вы так и сделали… – прошептала я. – Двадцать лет назад вы убили Андрония Рича, своего бывшего капитана.

Сэр Аллем снисходительно улыбнулся. Посмотрел на рану, накрыл ее ладонью другой руки и прошептал заклинание. Когда он убрал ладонь, кровь уже не текла.

– Вы не оставите меня в живых, как не оставили папу, – сказала я, глядя ему в глаза. – Ему вы тоже обещали жизнь, если он отдаст свиток, не так ли? А он смеялся вам в лицо, зная, что вы лжете!

Брови Хокуна изумленно взлетели вверх.

– Откуда вам это известно?

– Родовая память, – пробормотала я, делая шаг назад и копя в руках ману.

Заклинание, которое я собиралась выпустить, было слишком сильным, и я знала, к чему это приведет, но в свое последнее мгновение собиралась хоть чем-то испортить жизнь Аллему Хокуну!

– Где чертов свиток? – рявкнул он, делая шаг ко мне.

Передо мной будто предстал другой человек. Маска лощеного аристократа спала, явив безумца, который в ярости не ведает того, что творит: рот перекосился, ноздри дрожали, лорд со свистом втягивал в себя воздух, протягивая ко мне руки с пальцами, сведенными судорогой.

Я отпрыгнула назад, и теперь призрак алхимика висел между нами.

– Вы следили за Гроусом, да? – торопливо спросила я, пытаясь отдалить мгновение собственной гибели. – Вы знали, что именно он привез Черришу Паксу и для чего! Но как вы догадались, что Пакс готов вывести из яйца живого дракона?

Лорд Аллем застыл, будто натолкнулся на стену. На самом деле, его остановило привидение. Даже будучи закованным в заклятье, оно было способно вызвать у человека неприятное ощущение, и это привело Хокуна в чувство.

– Если бы я знал, что вам известно так много, леди Торч, вы оказались бы в моем черном списке гораздо раньше, – усмехнулся он. – Как и капитан, который пытался не допустить моего продвижения по карьерой лестнице после того, как меня списали с «Бегущей». А мне позарез требовалась государственная должность, позволившая и дальше сбывать артефакты на черном рынке! Что касается Пакса – на похоронах своего закадычного друга Гроуса он проболтался, что близок к окончанию Великого Эксперимента. Но когда я пришел к нему, отказался продемонстрировать результат…

– И вы убили его, как и капитана… – пробормотала я, посмотрев на призрака, который издал едва слышимый стон, ножом полоснувший по сердцу.

– Он взбесил меня своим упрямством, – дрогнул ноздрями Хокун. – А нас, Хокунов, лучше не злить!

Я вдруг вспомнила безумный взгляд Виллема, тащившего меня на галерею императорского дворца во время бала в честь Дня рождения императрицы. Я тогда впервые поняла, что совершенно его не знала, и даже не подозревала, что можно так мгновенно впадать в бешенство. А, оказалось, это семейное! Значит, Аллем Хокун, получив отказ от алхимика, в приступе ярости разнес его дом, а затем убил и его самого.

– Папа тоже вас взбесил? – дрогнувшим голосом спросила я.

– Аврелий Торч… – задумчиво протянул Хокун. – Боевой маг Его Императорского Величества, один из лучших! С таким опасно было терять голову. Нет, леди, во время нашего… продолжительного диалога мы оба были в здравом уме и доброй памяти. Ваш отец не терял сознания до самой смерти, чем заслужил мое крайнее уважение. Интересно будет проверить, вы из того же теста, что и он?

Звук за звуком…

Буква за буквой…

Слово за словом – я мучительно осознавала услышанное и чувствовала, как слезы текут по щекам. Их бег было не остановить.

– Почему он уехал из Крааля один? Почему не воспользовался онтилетом? Вы не посмели бы напасть на виду у всех! – срываясь на рыдания, крикнула я.

– Ставки были слишком высоки, – усмехнулся Хокун. – Думаю, ваш отец догадывался о слежке и предпочел не рисковать жизнями пассажиров онтилета, понимая, что они – небольшая цена за власть над драконами. Он не утверждал, как вы, что ничего не знает о свитке. Он просто молчал и улыбался – но это было то же самое, что кричать во весь голос: «Я нашел его!» Я надеялся, Виллем, женившись на вас, сможет добраться до этой тайны, ведь если Аврелий кому и доверил бы ее, то только родне. Но, увы, вы так и не стали моей невесткой…

В другое время и в другой ситуации это признание, наверняка, шокировало бы меня, но сейчас я ощущала твердую решимость стоять до конца.

Хокун щелкнул пальцами, и магические светляки осветили центр гостиной. Я с ужасом увидела столик на колесиках, на котором в идеальном порядке были разложены медицинские инструменты, а также стояли бутылка вина и бокал. Рядом со столиком разместили стул с кожаными петлями.

– По старой памяти я слишком добр с вами, леди Торч, – усмехнулся лорд Аллем, – даю вам последний шанс. У вас две возможности выбраться отсюда по крайней мере живой! Первая – сказать, где свиток. И вторая – заставить Пакса показать результат эксперимента!

– Заставить? – недоумевающе спросила я.

– Можете попросить, – издевательски ответил Хокун. – Все равно, что вы с ним сделаете, меня интересует итог. Виллем говорил, что вы жалеете эти «бедные души», не нашедшие покоя, и они отвечают вам симпатией. Воспользуйтесь этим, в конце концов! Вам он все расскажет, я уверен.

Я посмотрела на призрака, а он посмотрел на меня. С безвольно опущенными руками, висящей набок головой, он казался сломанной игрушкой. В пансионате запрещали игрушки, а если бы и разрешали, соседки по комнате отнимали бы их и ломали у меня на глазах… И, если раньше эта мысль отдалась бы во мне болью, сейчас – принесла решимость.

– Вы знаете, что одно неверное решение может стоить вечности, лорд Аллем? – повторила я слова деда Бенедикта и… улыбнулась.

– Ле-еди… – укоризненно протянул он, делая быстрый пасс.

Я не успела воспользоваться заклинанием! Чужая воля сковала тело, швырнула на крепкий стул, стянула руки и ноги кожаными петлями, обездвижив. Глядя, как Хокун вальяжно подходит к столику, отворачивается, чтобы взять бутылку, выбить из нее пробку и налить вино в бокал, я поняла, что уже видела эту спину с идеальной осанкой: в Рослинсберге, во время посещения нотариуса и… на похоронах Черриша Пакса.

Ощущая благородный аромат дорогого напитка, я мысленно прощалась с жизнью, которая в этот момент заканчивалась. Мне всегда казалось, Господь не любит меня, раз за разом подвергая испытаниям: даром, который я считала проклятием, семьей, чередой потерь. Но сейчас, в эти последние секунды, отмеряемые падающими в бокал каплями, я вдруг поняла, что, если бы ОН не любил меня – не испытывал бы раз за разом! И что, на самом деле, я жила вполне благополучно, мне просто не доставало правильной точки обзора.

В движениях моего палача сквозила устрашающая уверенность. Несмотря на нее, мне казалось, я готова ко всему, но к тому, что произошло в следующее мгновение, я готова не была!

Молниеносный бросок из темноты через границу света, и вот уже двое мужчин, сцепившись, катаются по полу прямо под ногами у призрака. Вспышка слепит глаза, а когда способность видеть возвращается, я с ужасом вижу рядом с призраком подвешенного магией в воздухе человека. И узнаю его!

– Вы, кажется, сыщик? – Хокун поднялся с пола, привел одежду в порядок, подхватил бокал и остановился напротив неподвижного Демьена Дарча. – Следили за домом?

– Присматривал за леди Торч, – ответил он, и мне показалось, что я ощутила его объятие.

Демьен все-таки пришел, чтобы пригласить меня на прогулку! Однако, увидев, что я куда-то тороплюсь, не окликнул, а, в свойственной ему манере разбираться с непонятным, направился следом.

– Но почему мои люди вас не остановили?

– Ваши люди мертвы.

Хокун отпил вино.

– Вот как? Однако вы – шустрый юноша, но, насколько я могу судить, не маг. Это ваш промах!

– Согласен, – спокойно ответил Дарч.

– От вас никакой пользы, поэтому сейчас вы умрете, – равнодушно сказал лорд Аллем.

– Понимаю, – все также ровно произнес старший дознаватель. – Но неужели мне не положено последнее желание, лорд Хокун?

Он умудрился тоном выделить слово «лорд», будто призывал противника вспомнить о правилах поведения в приличном обществе. Это не прошло незамеченным.

– Если это не будет желанием об освобождении вас или леди Торч, почему бы и нет? – пожал плечами Хокун. – Чего вы хотите?

– Вина… – странным голосом сказал Демьен. – Бокал напоследок, тем более что, судя по всему, это очень хорошее вино.

– Тессийское красное, – довольно улыбнулся Хокун. – Что ж, будь по-вашему…

Он поднес бокал к губам старшего дознавателя и держал до тех пор, покуда тот не выпил все. Я вдруг вспомнила, как Алразор говорил про Дарча: «Пить он горазд!» Существовала какая-то нелогичность в том Демьене, которого я знала, и том, который несколько раз на моей памяти напивался как сивый дракон.

Я успела увидеть, как пальцы Дарча шевельнулись, и в то же мгновение стул вместе со мной окутало золотистое сияние магического щита. Боль взяла голову в тиски с такой силой, что я зажмурилась, а когда открыла глаза, увидела Хокуна и Дарча кружащих друг против друга, будто хищные рыбы. Перед моим внутренним зрением Демьен сиял, словно маяк в ночи. Еще никогда я не видела маны подобной яркости и силы!

«Зачем, зачем ты привела мага?» – спросил Пакс, когда мы со старшим дознавателем впервые оказались в этом доме. Тогда я решила, что призрак алхимика испуган и потому ошибся. А теперь вспомнила, как в Воральберге старший дознаватель подобрал с земли невидимый плащ Рори Ревина так, словно видел его, как Демьен в кромешной тьме поднялся на крышу театра и как выкрал у Виллема мои письма из зачарованного сейфа! И если дар медиума я всегда считала проклятием, то в это мгновение мне стало совершенно ясно – в жизни Дарча произошло что-то гораздо более ужасающее, расколовшее его существование на «до» и «после», заблокировавшее способность к магии, позволяя ей проявляться только при особых условиях.

Хокун ударил заклинанием, старший дознаватель легко отбил его, и ударил в ответ. Энергетические потоки противников столкнулись, заставляя призрака Пакса переливаться всеми цветами радуги. От магической мощи загудел воздух и опасно затрещали перекрытия старого дома… Меня накрыла паника, мама всегда говорила: «Не стоит находиться рядом с магами, если они враждуют!» Я задергалась, пытаясь ослабить петли и освободить руки и ноги.

Сверкающее, иззубренное лезвие снялось с рук лорда Аллема и, кружась, направилось в мою сторону. Расширившимися от ужаса глазами я наблюдала, как оно вгрызается в щит.

Дарч, одной рукой удерживая энергетический поток в прежней точке, махнул другой, и лезвие изменило траекторию – пройдя по касательной, с грохотом врезалось в стену за моей спиной. Я вновь попробовала освободиться. Мне показалось, что рукам стало свободнее, но в этот момент Хокун предпринял очередную попытку уничтожить щит. Его удар был столь силен, что пол пошел волнами, и стул упал вместе со мной. Сверху на купол щита, сквозь Пакса, который застонал и закорчился в муках, обрушились стены огня. Я пыталась разглядеть, что происходит за ними, но, лежа на боку, могла видеть лишь неясные силуэты. Зато отлично слышала гул и угрожающий треск – от мощных ударов дерущихся магов понемногу проседала крыша заброшенного дома.

Неожиданно раздался яростный крик и… все стихло. Огненный занавес упал, тлея. Я увидела лежащего лорда Аллема, точнее то, что от него осталось, и стоящего над ним Дарча.

– Эвелинн, ты…? – позвал он, и вдруг рухнул на колени.

С уголка его губ стекала струйка крови. А затем я с ужасом увидела, как серебряной змейкой выползает из его груди смертоносное острие кинжала, и услышала:

– Ну здравствуй, Эвелинн!

Из-за спины Демьена показался Виллем, цинично вытер окровавленный кинжал о его плечо, после чего толкнул старшего дознавателя ногой в спину.

Дарч упал. Его лицо оказалось напротив моего.

– Вот что бывает, если думать о ком-то, кроме себя, – усмехнулся бывший жених, опускаясь рядом со мной на корточки. – Мне не удалось бы подойти к нему так близко, если бы он не пытался одновременно драться и спасать тебя…

Я не понимала, что он говорит… Виллем закрыл от меня Демьена, а все, чего я хотела – увидеть его лицо, поймать взгляд, в котором еще тлела искра жизни!

– Уйди… – простонала я.

– Что? – переспросил он, торопливо разрезая ремни на моих лодыжках и запястьях. – Конечно, уйду, и ты отправишься со мной. Мы продолжим то, что начал отец, в другом месте. Он слишком нежничал с тобой, я – не буду! Ты или скажешь, где свиток, или заставишь алхимика показать, чего ему удалось достичь! Жаль, пророчица мне отказала… Знала ведь, старая ведьма, как заставить призрака заговорить!

– О ком ты? – прошептала я, предвидя ответ еще до того, как он произнес:

– Валери Асмус, ты рассказывала о ней, помнишь? Восторгалась таланту общаться с призраками и получать от них нужную для пророчеств информацию. Я предлагал много денег, чтобы она разговорила Черриша Пакса, но она была слишком упряма. Буквально взбесила меня!

Виллем деловито убрал кинжал в ножны. Я неожиданно вспомнила, как встретила его в Угольной пади, и он сказал, что хочет купить этот дом и переделать в гостиницу. По всей видимости, тогда он пытался поговорить с призраком сам, но у него ничего не вышло, и он решил обратиться к Валери. Валери, которая никогда не пошла бы против своих принципов и не предала бы никого из привидений ради мага, жаждущего власти!

Мои руки, наконец, были свободны. Свободны – и полны нерастраченной силы!

– Убийца! – зарычала я, швырнув в Виллема заклинание.

От неожиданности он пропустил удар.

Хокуна отбросило и со всего размаха впечатало в стену. А из меня будто выпустили воздух… Цепляясь за плашки вздыбившегося пола, я ползла к Демьену, с ужасом понимая, что опоздала.

Лицо Дарча было спокойным и красивым. Его не портил ни застывший взгляд, ни кровь на губах.

«Вы, несомненно, созданы Господом для испытания моего терпения!»

Этого человека Господь создал, чтобы заставить меня полюбить навсегда! Навечно.

Чувствуя, как сознание меня покидает, я схватила руку Демьена и прижала к губам, пытаясь согреть дыханием его похолодевшие пальцы и понимая, что не хочу без него жить.

Сквозь прореху в крыше на меня смотрели звезды. И я смотрела на них, пока не пришла тьма.

***

События прошлого и настоящего переплелись в корабельный канат, связавший способность рассуждать здраво. Стоя на носу несущейся по волнам «Бегущей», я смотрела на горизонт, и восторг распирал грудь, рождая на губах крик. Ветер подхватывал его и разносил над бесконечными просторами океана, в которых не было ни единого проблеска разума, лишь дикая неистовая сила. Сквозь грохот волн и шум ветра до меня едва доносился чей-то голос, но я не разбирала слов, поэтому снова и снова спрашивала: «Кто зовет меня?» Ловя ответ, как кошка ловит ускользающую ленточку, я изо всех сил боролась с окружающим шумом, и, наконец, услышала: «Эвелинн… Линн… Линн!». Знакомый, нежный, этот голос казался навсегда потерянным! Чей он?

Прохладные ладони коснулись лба, щек. Слишком холодные для живого существа, однако прикосновение приносило облегчение, и я мысленно молила о том, чтобы они не исчезли.

Не знаю, сколько времени я провела в этом странном сне. Разум пробуждался постепенно, и первой мыслью было: «Меня больше нет…». Я не чувствовала тела. Меня не мучали ни боль, ни жажда, ни голод. Все, что я ощущала, прохладу невесомых ладоней и горячее сочувствие. И голос, который звал «Эвелинн… Линн… Линн!», не давая разуму раствориться в пустоте. Голос, настойчивый голос, не позволял вернуться в неистовые океанские воды, не достигающие горизонта, где один за другим вставали на ребро разноцветные кольца, образуя коридор, который убегал прочь, маня за собой в мягкий рассеянный свет…

Когда я открыла глаза, увидела потолок спальни в мансарде на улице Первого пришествия. В этом было что-то неправильное, но я не могла понять – что, поэтому просто смотрела на скошенную поверхность, пока не ощутила рядом чье-то присутствие. Повернув голову, я увидела сидящую на стуле Вельмину, не спускающую с меня… ужасающих глаз призрака!

Я вскинулась, понимая, что случилось нечто страшное, но она придержала меня. Ощутив ее прикосновение, я поняла, чьи ладони все это время остужали мое пылающее лицо и чей зов удерживал на краю угасающее сознание.

– Вель… – прошептала я. – Что случилось?

– Теперь все будет хорошо, леди Эвелинн, – раздался ее тихий голос, – самое страшное уже позади!

– Самое… страшное?

Я вдруг вспомнила, что горничная покончила с собой, и посмотрела на нее с удивлением.

– Я здесь, – легко улыбнулась Вельмина, – я всегда была рядом, но стыдилась показаться на глаза, ведь я подвела вас!

Из сумрака памяти выплыли, словно глубоководные рыбы, моя скорбь по этой девушке и недоумение, вызванное ее внезапной смертью. Кто стал ее причиной?

– Кто заставил тебя сделать это с собой? – спросила я.

– Никто…

Но одновременно с ее голосом прозвучал другой – решительный и дерзкий:

– Это был я, леди Торч! Из-за меня она лишила себя жизни.

К кровати кто-то подошел. Я разглядела буйные кудри, тонкое лицо и упрямо сжатые губы. Ангел, но у ангела есть характер!

– Ромио? – моему изумлению не было предела. – Но почему?..

Он протянул Вельмине руку, она взяла ее и прижала к губам… Это вызвало какое-то воспоминание, но боль оказалась так велика, что испуганный разум загнал его поглубже.

– Позвольте рассказать? – спросила Вель, и все, что мне оставалось, откинуться на подушки и кивнуть.

– Мать была неласкова со мной и любила выпить, часто била меня и мечтала выгодно сбыть с рук, – заговорила она. – Когда я отказалась выйти замуж за человека, с которым она сторговалась, она сильно поколотила меня. Не выдержав, я в сердцах пожелала ей смерти…

Вельмина замолчала, глядя пустыми глазами в пустоту. От этого зрелища сердце сжалось, мне захотелось обнять ее, но тело не повиновалось. За меня это сделал стоящий рядом Ромио. Прижавшись головой к его бедру, она продолжила.

– На следующий день мама утонула. Мне бы горевать, а я не могла поверить, что все закончилось! Она явилась, когда пробило полночь. Прошла сквозь дверь, села за стол, где еще стояла недопитая ею бутылка и стакан. «Налей-ка мне выпить, дочь, – сказала она. – Ведь это из-за тебя я умерла!» С нее текла вода, а тело просвечивало… От ужаса я закричала и упала в обморок. Меня обнаружила пришедшая наутро тетушка. Она и забрала меня, поняв, что я не могу говорить и вообще не в себе. Мама больше не появлялась, но я начала видеть других умерших. Многие из них говорили со мной, и я знала, что им могу ответить, в отличие от обычных людей. В деревне меня сторонились, родня жалела, но все же смотрела косо… И тогда в моей жизни появились вы, леди Эвелинн. Вы забрали меня к себе. Эта квартира стала первым местом, где меня все любили!

Эта квартира… И вновь промелькнула какая-то мысль. Слова Вельмины прозвучали так, будто было еще какое-то жилье!

Плети винограда, резные листья, колышущееся на ветру…

Трехцветная кошка лежит на крыше, греясь в солнечном пятне…

Рыжие кудри и лукавый взгляд…

Что со мной? Почему я не могу вспомнить все до конца?

– Наша история началась гораздо раньше, леди Торч, в период правления королевы Альвины, – сбил мои мысли Ромио. – Мой отец был сановником при ее дворе, главой одной из коалиций. Главой враждебной коалиции был отец девушки по имени Джувельта. Однажды я и Джувельта встретились и полюбили друг друга. Мы не мыслили жизни порознь, и сказали об этом семьям. Наши отцы пришли в ярость. Нас разлучили и запретили встречаться. Тогда мы решили бежать и тайно венчаться. Я обратился за помощью к знакомому целителю, который согласился приготовить снотворное зелье такой силы, что выпивший его казался мертвым. Джувельта выпила бы его, а я – выкрал бы ее из часовни, куда тело должны были перенести после «смерти» для прощания… – Голос Ромио зазвучал глухо, скрытая боль прорывалась в нем: – Целитель приготовил зелье, не зная, что пробежавшая по столу кошка опрокинула в котел пробирку с лишним ингредиентом, в результате чего вместо снотворного получился смертельный яд, который он и налил в отданный мне фиал…

Его голос прервался, а я вспомнила осколок темного стекла, найденный на чердаке дома Валери, который теперь хранился в моем бюро. Должно быть, это был осколок того самого фиала!

Вель молчала, уткнувшись лицом в Ромио. По ее телу пробегали едва заметные судороги – воспоминания о моменте смерти были мучительны.

– Отец Джувельты решил, что она покончила с жизнью, и публично призвал меня к ответу. Мне не оставалось ничего, кроме как прийти к нему и обнаружить, что возлюбленная по-настоящему мертва. В фиале из темного стекла, который продемонстрировал ее отец, оставалось больше половины… Мне этого хватило. Последнее, что я помню, как склянка выпадает из ладони на пол и разлетается на осколки. Я уходил в смерть, надеясь встретить Джувельту, но ее там не было, поскольку ее душа отправилась в горний мир на сотни лет ожидания!

Вель вновь поднесла его руку к губам и посмотрела на меня.

– Когда я увидела Ромио призраком, память о прошлой жизни начала возвращаться, леди Эвелинн, – виновато сказала она. – Он – моя судьба! Много лет назад я выбрала быть с ним, невзирая на осуждение семьи и общества, сейчас выбираю то же. Я шагнула с крыши, чтобы быть с ним, быть навсегда! Я не знала, как рассказать вам об этом, ведь вы были так добры ко мне… И, если вы не простите нас, мы покинем ваш дом. Вместе.

Глядя на нее, я понимала, что, если бы она была жива, слезы лились бы из ее глаз в это мгновение. И из моих тоже. Но и ее, и мои глаза были сухи.

– Мой дом, – прошептала я. – Вель, где теперь мой дом? Разве здесь он должен быть?

– О, это воображение Джувельты играет с вами, леди Торч, – улыбнулся Ромио, – она полюбила квартиру на улице Первого пришествия, вот вы и видите ее. На самом деле…

Скошенный потолок исчез, открывая другой – прямой, с потолочной розеткой, изображающей корабельный штурвал, вокруг позолоченной люстры с сине-зелеными каплями подвесок. Я будто не узнавала его, хотя видела однажды, невыразимо давно!

– Ваш дом в Угольной пади, – подсказала Вельмина и погладила меня по щеке. – Возвращайтесь домой, леди Эвелинн, вас там любят и ждут…

Глазам стало больно, будто в них попали частицы смертоносного яда, убившего Джувельту. Горячая капля стекла по щеке, и я почувствовала ее, как почувствовала биение собственного сердца.

– Я прощаю вас обоих, – прошептала я, – не покидайте меня!

Кто-то склонился надо мной, я услышала крик: «Леди Воральберг, она что-то говорит!» Другой голос ответил: «Господь всемогущий услышал мои молитвы!» И теплые бабушкины ладони обняли мое лицо.

***

За окном шел снег. Такой густой, будто я находилась в Рослинсберге, а не в Валентайне. Прошел месяц с тех пор, как я очнулась после лихорадки, приключившейся со мной из-за событий в доме Черриша Пакса. По словам бабушки, которая срочно вернулась из Воральберга вместе с доктором Карвером, я была при смерти, но будто кто-то каждый раз удерживал меня на краю. И я знала – кто: Вельмина и Ромио, поселившиеся на чердаке с картинами Вивьена Гроуса. Призракам пришлось привыкнуть к тому, что Досюндель, совершая ежедневный променад на крышу, нарушает их уединение. Проходя мимо, кошка сначала злобно шипела на них, а потом перестала обращать внимание. Как и они на нее.

Но не только снег напоминал о Рослинсберге. На развороте газеты, которую я читала за завтраком, был размещен портрет графа Рича, урожденного Рослинса, в траурной рамке. Властелин Севера нашел последнее пристанище в семейном склепе на кладбище замка, том самом, где похоронили бедняжку Лилен. В лежащем рядом с газетой письме новый граф Рич – Теобальд, приглашал меня на свадьбу, которая должна была состояться спустя положенное для траура по отцу время. Как бабушка в свое время настойчиво отказывалась от приглашений Эндрю Рича, так и я не собиралась возвращаться в Рослинсберг. В замок, где все напоминало о моей потере.

Данио Лисс навестил меня одним из первых. Передал благодарственное и очень трогательное письмо от императора, указ о присвоении мне каких-то регалий – я не очень разобралась, каких. Также с его слов я узнала о том, как погиб Виллем – оглушенный моим ударом, он не смог вовремя поставить защиту и был погребен под обрушившейся частью крыши дома алхимика. О смерти Дарча его начальник милосердно умолчал, а я не стала спрашивать, потому что точно знала – Демьен мертв. Я не ощущала его среди живых, но и среди неупокоенных душ не нашла, хотя не единожды пыталась. Это могло означать только одно: душа старшего дознавателя Особого отдела Департамента имперского сыска отправилась в Горний мир.

Также Лисс сообщил, что расследование деятельности лорда Аллема вскрыло, как нарыв, давно сложившуюся схему попадания артефактов на черный рынок, к которой совсем близко подобрался мой отчим в ходе курируемых ревизий. Именно поэтому его следовало устранить, что и пытался сделать Хокун-старший, повторив трюк с люстрой в театре. Документы, обнаруженные в тайнике его дома, позволили арестовать главарей Черных артефакторов и практически уничтожить эту подпольную организацию, десятилетиями тянущую из империи соки. И все это благодаря мне! Газетчики, которые всегда и обо всем знали, с радостью отдали меня на растерзание читателям, описав как героиню, едва не погибшую за правое дело. По этой причине за прошедший месяц в Гроусберге, пожалуй, не побывала только императорская чета. Как бабушка ни пыталась оградить меня от непрошенных гостей, весь Валентайн заходил осведомиться о моем здоровье или передать свое почтение. Даже мама приезжала несколько раз. Сидела у кровати молча, с прямой спиной и отсутствующим выражением лица, при этом крепко держа меня за руку. Так крепко, будто боялась потерять. Это время, проведенное вместе двумя женщинами, лишенными тех, кого они любили всем сердцем, странным образом сближало.

Люций, сопровождавший маму во время этих визитов, искренне переживал за меня и пытался развлечь забавными историями о своем новом назначении, но на самом деле все было очень серьезно. Его карьера стремительно летела вверх – он был включен в рабочую группу по подготовке проекта бессрочного договора между государством Норрофинд и призрачным драконьим народом, о чем рассказал мне, когда мама ненадолго отлучилась. Наша с Его Императорским Величеством тайна все еще была тайной, однако теперь обрела государственный масштаб.

В один из таких визитов мы заговорили о команде «Бегущей», и тут-то и выяснилось, почему Аллема Хокуна не оказалось в списке, составленном Люцием по моей просьбе. Оказывается, он сформировал его на дату смерти капитана Андрония Рича, посчитав, что меня интересует именно она. Между тем, и Хокун, и Гроус служили на «Бегущей» во время первых экспедиций, и к моменту гибели капитана давно сошли на берег.

Дедушка Бенедикт не покидал моей спальни весь месяц. Приходя в себя сначала ненадолго, чтобы почти сразу провалиться в целительный сон, затем бодрствуя день ото дня все больше, я видела его то сидящим, где свободно, то стоящим у окна, то расхаживающим по комнате, заложив руки за спину. Но, увы, в комнате постоянно кто-то дежурил, и поговорить с ним мы не могли. И вот сегодня, когда впервые за поздним завтраком я наслаждалась одиночеством и тишиной, бездумно листая газеты, Бенедикт куда-то исчез. Я бы очень хотела дождаться его, но меня тянуло на кладбище. Нет, я не собиралась искать могилу Дарча – сейчас это зрелище просто убило бы меня, но мне казалось, я слышу голоса папы, Валери, моей дорогой Пенелопы, зовущие туда.

Едва окончив завтрак, я попросила Амелию помочь собраться. Узнав о моих планах, в комнату ворвались Бреннон и Оскар, с твердым намерением меня сопровождать.

– Я уже достаточно окрепла, чтобы поехать одна, – твердо сказала я, поглаживая одну из черных кошек, устроившуюся у меня на коленях, пока горничная делала мне прическу. – Я крепко стою на ногах, нахожусь в здравом уме и доброй памяти, и никакая опасность мне не угрожает. Кроме того, ты, Бреннон Расмус, давно должен быть на занятиях! Отправляйся закрывать все «хвосты», которые ты набрал за то время, что безвылазно сидел дома!

Амелия тихонько хихикнула.

– Я не дома сидел безвылазно, а с тобой! – обиделся Брен.

Однако, похоже, деловой тон успокоил его, и мы договорились, что он все-таки проводит меня, а затем уже поедет в академию.

– Ты как? – спросил он, когда мы сели в онтикат, и впервые за последнее время остались наедине.

Ответила, не лукавя:

– Чувствую себя, как человек, вернувшийся с того света. Давай не будем об этом… Мне почему-то кажется, что ты хочешь что-то сообщить.

Дружеское пожатие Брена было одной из тех вещей, ради которых стоило жить.

– Я послушал твоего совета, лисенок, и попытался во сне поговорить с призраком лисы.

– И? – взволнованно спросила я.

Он покачал рыжей головой, будто не верил в то, что собирался произнести:

– Это моя мама, Линн! Она погибла в облике лисицы, поэтому не может его изменить, став призраком… Но мы разговаривали! Я слышал ее голос в своей голове. Оказывается, у меня есть родственники и по ее линии, и по линии отца, она сказала мне, как их найти. Представляешь, я больше не сирота!..

Он вдруг замолчал и потерянно произнес:

– Прости меня!

Пересев к нему, я крепко обняла его и прижалась щекой к его груди. Сердце Бреннона билось взволнованно и сильно. Этот звук напоминал о том, что жизнь продолжается. Жизнь, в которой кто-то теряет, а кто-то – находит.

– Очень рада за тебя, – сказала, отстраняясь. – И с удовольствием познакомлюсь с ними, даже если их будет больше сотни!

Брен недоверчиво посмотрел на меня, а потом рассмеялся счастливым смехом, слушая который, я думала, что половина моего сердца, оказывается, еще жива, раз этот звук доставляет такое удовольствие. Но только половина.

Высадив меня у кладбищенских ворот, Расмус уехал.

Кутаясь в зимнее пальто, я свернула не в правую часть погоста, где покоились папа и Валери, а в левую.

Зеленая оградка могилы Гроусов была почти скрыта под снегом, на черных надгробьях тоже лежали белоснежные шапки. Сняв перчатку, я смахнула снег, кожей ощущая холод. Это был живой холод – холод замерзшей воды, которая весной напитает землю, чтобы пробудить спящие семена. Совсем не таким был холод пальцев Демьена в ту памятную ночь…

Я посмотрела в сторону, чтобы прогнать невольные слезы, а затем положила на снег перед надгробьем букет камелий, купленный по пути в магазине «Магическая ботаника». Коснулась камня, чувствуя в сердце тепло. Хотелось бы и мне после смерти оставить такое тепло в чьем-то сердце живым, неувядающим ростком!

Затем повернулась к могиле Гроуса.

– Простите меня, Вивьен! – тихо сказала я. – Простите за несправедливые обвинения и неподобающие мысли в отношении вас! Я рада, что ошиблась, и не вы оказались тем, кто предал папу. Рада, что у него были такие друзья, как вы и Черриш Пакс. Надеюсь, вы, все трое, встретились в горнем мире, и это была радостная встреча. Хотела бы и я так встретиться с… одним человеком.

Как ни казалось мне, что я сумела справиться с горем и прийти в себя, – я ошибалась, и сейчас отчетливо это поняла. Обессилев – от необходимости «держать лицо» ради бабушки и близких людей, от невозможности поговорить с кем-то о своих настоящих чувствах, я склонилась к надгробию и заплакала. Сначала тихо, а затем все громче и громче. Я оплакивала Демьена Дарча, которого так и не успела узнать настолько близко, насколько хотела, я оплакивала себя, потому что знала, – в моей жизни не суждено более появиться чувству столь сильному и светлому… Я оплакивала наше несостоявшееся будущее.

Как вдруг ощутила тепло – уютным пледом, легшим на плечи в морозную ночь, и огляделась с изумлением. Низкое зимнее солнце внезапно придвинулось, и я закрыла глаза, чтобы не ослепнуть. Под веками закружились разноцветные кольца. Один за другим вставали на ребро, образуя разноцветный, убегающий вдаль, коридор. Вдали, в мягком рассеянном свете, возникли неясные фигуры. Та, что стояла в центре, шагнула вперед, и вот уже я вижу худощавое лицо с ястребиными чертами, и папа обнимает меня и прижимает к себе, целует в лоб – человек, которого я не помнила, не знала, отец, который не водил меня за руку и не катал на санках, не радовался моему первому шагу и не сопровождал меня на первый бал. Задохнувшись от боли и любви, я обняла его в ответ, и мне было все равно – видение ли это воспаленного лихорадкой сознания или волшебство, подаренное судьбой.

– Какая ты стала взрослая, дочь, – услышала я. – Настоящая красавица, вся в маму!

– Мне говорили, я больше похожа на тебя.

– У тебя глаза моего отца, – улыбнулся он.

– У меня твои глаза! – запротестовала я.

Аврелий Торч засмеялся и, легко подняв меня, прижал к груди.

Заглянув через его плечо, я увидела Черриша Пакса, который отвесил неуклюжий поклон и прижал руку к сердцу; Вивьена Гроуса, приветливо кивнувшего и улыбнувшегося мне, рядом с ним – леди Пенелопу, пославшую мне воздушный поцелуй, а за ней – стройную черноволосую девушку, в которой я не сразу узнала… мадам Валери. «Люблю тебя, детка!» – прочитала я по ее губам.

Папа нежно поцеловал меня в лоб, посмотрел в глаза и прошептал:

– Чудо в шаге от тебя, только, прошу тебя, сделай этот шаг – не сдавайся!

– Оно в лаборатории Черри? Где мне найти его!

Тепло истаивало, и вот уже папина фигура отдаляется, становясь меньше и меньше, а яркий свет гаснет…

– Ты сама все знаешь, доченька! Люблю тебя! – доносится издалека.

– И я тебя люблю!

Солнце скрылось. Морозный ветер ожег мокрое лицо, приводя меня в чувство, заставляя достать из сумочки платок и вытереть слезы.

Еще какое-то время я бесцельно бродила по кладбищу. В голове была пустота, будто солнечный свет выжег все мысли. Придя в себя, обнаружила, что стою у могилы Вельмины. Это показалось знаком, который никто, кроме меня, не посчитал бы добрым. Однако мне он говорил о том, что я возвращаюсь – к своим призракам, своим делам, себе, жизни. Сегодня же, как стемнеет, в сопровождении Расмуса я отправлюсь в дом Пакса, чтобы найти результат Великого Эксперимента. Правда, придется раскрыть Брену государственную тайну, но, думаю, он это переживет.

Слова папы что-то сдвинули в сознании. Теперь я знала точно – яйцо дракона, привезенное Гроусом из-за моря, все еще там, в лаборатории. Так никем и не найденное.

***

«Когда же, интересно, я перестану реагировать на черные онтикаты частым пульсом?» – подумала я, увидев именно такой онтикат за воротами кладбища. Он выглядел не так щегольски, как транспорт Демьена, но достаточно угрожающе, чтобы сердце среагировало привычным образом. Мне даже пришлось остановиться в воротах, перевести дух.

Дверца раскрылась, на землю спрыгнул Данио Лисс.

– Приветствую, леди Торч! – он слегка поклонился. – Ваш дворецкий сообщил мне, где вас искать, и вот я здесь.

– Здравствуйте, Лисс. И что же вам нужно в этот раз? – подходя, холодно спросила я.

– Мне приказано привести вас во дворец, – начальник Департамента имперского сыска многозначительно улыбнулся и шире распахнул дверь онтиката. – Садитесь!

Страх прошел. Поднимаясь в кабину, я поймала себя на том, что перед предстоящей встречей с императором не ощущаю ни волнения, ни интереса. Ничего, кроме равнодушия. Наверное, даже если бы сейчас на нас напали все уцелевшие Черные артефакторы, я осталась бы спокойна – настолько опустошило меня то, что произошло у могилы Гроусов.

В онтикате было тепло и приятно пахло каким-то мужским одеколоном, слава богу, не «Дыханием дракона». Желания общаться я не испытывала, поэтому смотрела в окно, спрятав озябшие пальцы в рукавах пальто. Лисс бросал на меня заинтересованные взгляды, но тишину не нарушал, лишь иногда принимался притоптывать ногой, будто торопился куда-то. Вначале это раздражало, а затем городские пейзажи за окном захватили мое внимание. Валентайн, как старый друг, приходил на помощь и поддерживал – объятиями улиц и переулков, прелестью скверов и парков, мощью архитектуры. Человеческая жизнь скоротечна, а этот город стоял сотни лет, и простоит еще, покуда люди будут обращаться в прах в мерном движении времени.

Онтикат подъехал к уже знакомой неприметной дверце, ведущей в коридор со множеством лестниц и поворотов. Как и в прошлый раз, Лисс предложил мне руку, и я последовала за ним. Дорогу к секретному проходу в кабинет Его Величества, я, конечно, не запомнила, но очень удивилась, когда мы, пройдя очередную потайную дверь, очутились не в нем, а в коридоре, стены и пол которого скрывали старинные ковры. Едва ступив на толстое, заглушающее звуки, покрытие, я вспомнила это место! Белая дама вела меня здесь, когда мы направлялись на мою первую – крайне неофициальную! – аудиенцию у императора.

– Почему вы остановились? – тут же заинтересовался начальник Департамента имперского сыска.

– Почему мы идем к Его Величеству другим путем? – вопросом на вопрос ответила я.

– Его Величество не все свое время проводит в кабинете, – Лисс улыбнулся, и в его улыбке промелькнуло нечто новое для меня – сочувствие. – Нам туда…

И он указал… на стрельчатую дверь в конце коридора, ведущую в одну из башен дворца. Ту самую дверь, на вопрос о которой: «Что за ней?» император ответил: «Легенда Норрофинда».

Сердце забилось быстрее. Быть может, в таинственной башне хранится запас драконьих яиц?

Дверь вдруг распахнулись, выпуская четверых императорских гвардейцев, которые заняли места по обе стороны коридора.

– Его Величество здесь? – уточнил у одного из них Лисс.

– Его Высочество, – поправил тот.

И в то же мгновение я услышала быстрые шаги человека, который привык действовать. Лисс не успел отвести меня в сторону, и я оказалась лицом к лицу с… высоким широкоплечим блондином, ужасно похожим на Ее Величество Астрид.

– Ваше Высочество! – поклонился Лисс, недвусмысленно дергая меня за руку.

Но я настолько растерялась, что совершенно позабыла о правилах этикета. Во-первых, я впервые видела наследного принца вживую, во-вторых – так близко от себя.

– А это кто? – воскликнул принц Стич, беря мою руку и поднося к губам. – Очарован, совершенно очарован!

– Это леди Эвелинн Абигайл Торч, – подал голос начальник Департамента имперского сыска, и это привело меня в чувство.

– Урожденная Кевинс, – добавила я и присела в реверансе. – К вашим услугам, Ваше Высочество!

Принц снова с удовольствием приложился к моей руке и заявил:

– Благодарю за все, что вы сделали для нашей Родины, леди Торч. И держитесь там!

После чего подмигнул и ушел, уводя гвардейцев за собой. Совершенно ошарашенная, я смотрела ему вслед, и не видела, как в дверном проеме возник кто-то еще. А когда все-таки повернула голову, виски сжало обручем боли – привычная реакция на магию значительно сильнее моей.

В проеме стоял высокий, смуглый и абсолютно лысый мужчина в свободной черной рубашке и таких же брюках. На вид ему можно было дать лет шестьдесят, но, когда я посмотрела ему в глаза, холодок пробежал по венам, и это был холодок вечности. Что-то в резких чертах показалось знакомым, однако я совершенно точно не встречала этого господина!

– Вот вы какая, Эвелинн!.. – он рассматривал меня с искренним интересом.

В другой ситуации я бы возмутилась подобной фамильярности, но увиденное в его глазах запечатало мои уста. Передо мной стоял маг такой силы, что одним движением мизинца мог смести с лица земли не только леди Эвелинн Абигайл Торч, урожденную Кевинс, но и весь дворец, и, возможно, половину Валентайна.

Затем он перевел взгляд на Лисса. Тот почтительно поклонился и ретировался.

– Прошу вас, – сказал незнакомец, посторонившись, чтобы я могла войти. – Я предпочел бы встретиться с вами в месте, которого вы не испугались бы, но, увы, с некоторых пор я почти не покидаю это убежище.

Кивком приняв приглашение, я переступила порог и оказалась в просторном круглом помещении, из которого спиралью убегала вверх кованая лестница необычайной красоты и изящества. Вдоль стен стояли удобные диваны, а над ними висели старинные гобелены и картины, изображающие… драконов.

***

Хозяин покоев пригласил меня присесть и устроился сам в некотором отдалении. Несмотря на жгучее любопытство, я молчала – невежливо начинать разговор первой. Между тем, мужчина погрузился в свои мысли, а, возможно, просто подбирал слова для начала разговора. Разглядывать его тоже было невежливо, поэтому я отвела взгляд и по привычке медиума прислушалась к окружающему пространству: призраков не было, но камни стен, перекрытия, лестница, которая выглядела, как новая, кричали о древности. И было что-то еще, отчего у меня внезапно закружилась голова. Будто заглянула в бездну и увидела там… звезды.

– Я пригласил вас, леди Эвелинн, не только из-за того, что вы сделали для нашей страны – об этом мне рассказал Его Величество, и, поверьте, я впечатлен! Но еще и потому, что знавал вашего отца.

Я сдержала судорожный вдох. Папа продолжал незримо вести меня по пути предназначения.

– Ваш отец, будучи студентом, побывал здесь, – продолжал незнакомец. – Его преподаватель оставлял мне почитать черновик работы, которую в ту пору писал. Он попросил Аврелия забрать черновик и принести ему. Мы хорошо поговорили с вашим отцом, затем он ушел, и, к сожалению, больше я его не видел. Позднее эта работа была опубликована небольшим тиражом, который, в основном, осел в частных библиотеках…

Дверца одного из шкафов неожиданно открылась, и небольшой том в темно-красной обложке выскользнул, чтобы перенестись по воздуху и лечь мне в руки.

– Взгляните! – улыбнулся незнакомец, и в улыбке мне почудилась ностальгия.

Повернув книгу обложкой вверх, я прочитала: «Шеррин Дарч. Возрождение драконов: миф или реальность?» и, вскинув пораженный взгляд на собеседника, уточнила:

– Профессор Шеррин Дарч? Тот самый, чей портрет висит в Галерее славы Министерства магии?

– Да, он. Откройте первую страницу.

Волнуясь, я раскрыла книгу на первой странице и увидела надпись: «Авви, если ты читаешь это, значит, земная жизнь твоего старого учителя окончена. Оставляю тебе на долгую память книгу, которую ты однажды случайно прочитал черновиком. С благодарностью за то, что поверил. Значит, я умер не зря! Шеррин Дарч».

Остановившимся взглядом я смотрела на твердо поставленную точку, но видела другое: лежащую на полу Валери, застывшее в мертвом зрачке пятно света. И кровавую надпись, сделанную двумя разными почерками.

Круг замкнулся! Прошлое отца привело меня в это будущее. Будущее, в котором Демьен не со мной, но цивилизация будет спасена.

– Аврелий Торч бережно хранил эту книгу в ящике рабочего стола. Именно он убедил императора, что исследование достойно продолжения, а его автор заслуживает, чтобы его портрет висел в Галерее славы. Когда вашего отца не стало, я забрал книгу…

– Но зачем?

– Потому что знал, что однажды кто-то придет за ней. Кто-то, кто несмотря на потери, не сходит с пути, а идет до конца. Кто-то… вроде вас, Эвелинн.

Я переводила взгляд с книги на собеседника, не зная, что сказать.

– Вы достойны чуда… – произнес незнакомец.

Я вздрогнула, потому что слишком свежи в памяти были слова папы: «Чудо в шаге от тебя, только, прошу тебя, сделай этот шаг – не сдавайся!»

– Сами того не подозревая, вы тоже совершили чудо – для близкого мне человека… – продолжил незнакомец.

– Я не понимаю, – качнула головой я.

– Вы вернули ему интерес к жизни. Интерес, как я думал, навсегда утраченный во время трагического происшествия, связанного со спонтанным выбросом маны и последующим пожаром, в котором погибли его родители…

Книга выпала из моих пальцев.

– Ради всего святого, о ком вы говорите? – прошептала я.

Не отвечая, он кинул взгляд на лестницу за моей спиной.

Не помня себя, я встала и направилась к ней, поднялась на ступеньку, на следующую… Ноги понесли сами, сердце набатом отдавалось в ушах. Я бежала все быстрее, ощущая, как сдавливает голову обруч боли – наверху располагался самый могущественный из известных мне артефактов, и я ощущала его силу. Я бежала, а лестница все не кончалась. Я уже не представляла, на какой высоте от земли нахожусь, глядя вниз, видела только бесконечную игру кованого кружева. В глазах темнело, воздух с хрипом вырывался из легких, когда я, наконец, остановилась. Глазам предстало круглое помещение внутри стеклянного купола, похожее на верхушку маяка. Посередине дрожало от собственной мощи магическое поле, в котором скрывался артефакт, но не оно притягивало взор – за ним, у стеклянной стены, на простой деревянной кровати кто-то лежал.

«Чудо в шаге от тебя…».

Я не удержала крика, потому что узнала светлый, почти белый локон… Протянув руки, пошатываясь, словно слепая, дошла до кровати и склонилась над ней, чтобы увидеть лицо, ставшее родным. Лицо, на котором играл слабый румянец жизни.

Старший дознаватель Особого отдела Департамента имперского сыска повернул голову и открыл глаза. Зрачки у него были ненормально расширены, но мне было все равно.

– Неужели я все-таки умер, очутился на небесах и увидел ангела? – слабо улыбнулся Дарч, и я поняла, что это его «светлая» половина. – Где же ваши крылышки, леди ангел?

Я медленно опустилась на колени. Беря его руку в свои, увидела повязку, перетягивающую грудь и, не сдержав глухого рыдания, прижала пальцы Демьена к губам.

В его глазах появилась осознанность.

– Эвелинн, ты мне не чудишься? – прошептал он, и сжал мою руку с такой силой, словно боялся, что я исчезну.

Я покачала головой – не могла говорить, страшась поверить в увиденное и боясь сорваться.

– Тогда… в театре… – он смотрел на меня в упор, и я не видела ничего, кроме этих глаз, в которых любовь растопила вечный лед. – Когда Призрак оперы скинула тебя с мостков, я вдруг понял, что лучше упаду вместе с тобой, чем отпущу твою руку. Это было… неожиданно.

Ощутив, что за мной кто-то есть, я оглянулась и увидела хозяина башни.

– Ему надо отдохнуть, – улыбнулся он. – Клинок прошел совсем близко от сердца, регенерация отнимает слишком много сил, поэтому я держу Демьена на сильных обезболивающих и успокоительных. Если он начнет нести чушь, не обращайте внимания!

Посмотрев на Дарча, я увидела, что он спит. Даже во сне он не отпускал моей руки.

– Как это возможно? – я взглянула на незнакомца снизу вверх. – Я столько раз пыталась отыскать его и в мире живых, и в мире мертвых, но ничего не чувствовала…

Губы задрожали, и я замолчала, чтобы не расплакаться. Почему-то перед этим странным господином не хотелось выказывать слабость.

Неожиданно он… погладил меня по голове, как маленькую. А затем легко опустился рядом, скрестив ноги.

– Я уже упоминал, что редко покидаю башню. Видите ли, Эвелинн, возраст позволяет не только игнорировать этикет… – он хитро улыбнулся, давая понять, что возмущение тем, как он ко мне обращается, не прошло для него незамеченным. – Он накладывает определенные ограничения, которым я обязан следовать. Размещенный в башне древний артефакт способен поддерживать жизнедеятельность человеческого организма, но нужно находиться рядом с ним. Когда я почувствовал, что с Демьеном случилась беда, немедля забрал его из того дома в Угольной пади, чтобы переместить сюда. Мощность артефакта экранирует любые попытки магического или ментального поиска, поэтому никто не смог бы найти Демьена Дарча, если бы не знал, что он здесь.

– А кто знает? – дрогнувшим голосом спросила я.

– Его Величество, Его Высочество, Данио Лисс и, теперь, вы, – принялся перечислять незнакомец, загибая худые пальцы. Внимательнее взглянув на меня, он ласково коснулся моего плеча. – Простите, но я запретил кому бы то ни было сообщать вам об этом.

Я пораженно посмотрела на него. Он запретил? Запретил начальнику Департамента имперского сыска, наследнику престола и… самому императору? И те послушались? Кто же он такой? Но вместо этого вопроса задала другой:

– Почему?

– Потому что сильные чувства могут убить. Пока я не был уверен в том, что все идет, как надо, и Демьен выкарабкается, я не хотел ни лишать его шанса на жизнь, ни давать вам надежду.

Я повернулась к Дарчу, чувствуя, как по щекам потекли слезы. Столько дней думать о нем, как об ушедшем в горний мир, и не иметь возможности сказать последнее прости! Злилась ли я сейчас? Нет. Но я отчетливо понимала, что хочу связать с ним свою жизнь – навсегда, без секретов и тайн друг от друга! Это побудило задать следующий вопрос:

– Его странное поведение как-то связано с той трагедией в детстве?

– Демьен – очень сильный маг! – на губах незнакомца мелькнула горделивая улыбка. – Но после произошедшего он неосознанно заблокировал свою способность к магии, а вместе с ней и часть собственной личности. Они проявляются, когда вмешивается что-то, снимающее запреты и у обычного человека – алкоголь, сильнодействующие лекарства и тому подобное.

– Дед, ну зачем раскрывать все карты? – внезапно услышали мы и посмотрели на Дарча. Он слабо улыбался, и от его улыбки у меня защемило сердце – старший дознаватель был в своем репертуаре – предпочитал все знать и контролировать, оставаясь незамеченным. – Такой красавице нужна интрига, а ты в один присест выдал все мои тайны!

Я растеряно переводила взгляд с одного на другого. Дед? Дед?!

Заметив мою растерянность, хозяин башни рассмеялся:

– Шеррин Дарч – мой какой-то там пра-пра-внук, а Демьен – его сын.

– А ваше имя? – потрясенно спросила я.

Незнакомец встал, все еще улыбаясь.

– Ее Высочество Альвина называла меня Навычем, но сейчас имя мне не нужно. Я дам вам несколько минут, Эвелинн. Потом вам придется уйти и ждать, пока я снова не приглашу. Для его же блага!

Миг – и на том месте, где он только что стоял, никого не было.

Услышанное подняло в душе целую бурю мыслей и чувств, и я уже не знала, что является большим чудом: спасение Демьена, загадочный древний артефакт или мое знакомство с самым великим волшебником во всей истории Норрофинда?

– Теперь ты бросишь меня к чертовой матери? – прозвучал голос старшего дознавателя. – Я же убийца! От меня надо держаться подальше!

Повернув голову, я посмотрела на него, увидела тщательно скрываемую боль в глубине шальных глаз, поднялась и, наклонившись, коснулась губами его губ.

– Я – педант и зануда. Меня никогда не бывает дома… Я люблю свою работу! – торопливо продолжил он.

– Твой потрясающий дедушка запретил мне обращать внимание на ту чушь, которую ты будешь нести под действием лекарств, а его слушается сам император! – заметила я.

– У меня раздвоение личности, в конце концов! – возмутился Демьен.

Легко-легко я коснулась губами одного уголка его рта, другого, подбородка, и шепнула ему на ухо:

– Я бы с радостью вышла замуж за вас обоих!

За спиной раздалось деликатное покашливание.

– Пора прощаться, – Навыч смотрел на меня с доброй усмешкой. – В следующий раз я пришлю за вами онтикат Демьена. Идемте, Эвелинн!

Его голосу невозможно было не подчиниться. Я уходила, оглядываясь. Изумленное и взволнованное выражение лица старшего дознавателя Особого отдела Департамента имперского сыска возвращало мне возможность дышать в полную силу. Возвращало вкус к жизни.

***

За прошедший месяц хозяин башни приглашал меня всего два раза – он был верен себе, не позволяя внуку сильных эмоций, а каждая наша встреча была ими полна. Тайна «темной» и «светлой» половин старшего дознавателя, эта последняя стена, стоявшая между мной и Демьеном, рухнула. Мы словно узнавали друг друга заново, при этом испытывая чувство, будто знакомы уже сотню лет. Однако Дарч никак не давал понять, решил ли он что-то насчет нашего совместного будущего. А я не торопила. Свой шаг я сделала, теперь он должен был сделать свой.

Поездки в башню были не единственным, что занимало мои мысли. Имперский совет по подготовке проекта бессрочного договора между Норрофиндом и драконами, который уже прозвали Великим пактом, заседал почти ежедневно. И ни одно заседание не обходилось без моего присутствия, поскольку Его Величество счел необходимым включить в совет и меня. Несмотря на полученное образование, общаясь день за днем с учеными мужами и крупными государственными деятелями, я понимала, что мне не хватает знаний и опыта, поэтому по вечерам наверстывала упущенное в городских библиотеках. Совместная работа еще больше сблизила меня с отчимом. Его профессионализм, неизменный энтузиазм в деле и то, как заботливо он относился ко мне, терпеливо объясняя мудреные юридические формулировки, укрепили уважение, которое я начала испытывать к нему не так давно. Между мной и Броучем оказалось куда больше общего, чем между мной и мамой. Это давало надежду и на то, что однажды и Алаберт без насмешки назовет меня сестрой.

Надо признать, давно я так не уставала, как в эти дни. Приходя домой, выпивала стакан теплого молока с медом, заботливо принесенный Амелией, и засыпала, едва коснувшись головой подушки, без снов и сожалений. Я уже начала скучать по любимым книгам и тихим вечерам в кресле у окна, в теплом круге света от абажура старинной лампы, и даже подумывала сбежать на недельку в Воральберг, сославшись на состояние здоровья, но… здесь был тот, кого там не было. Демьен Дарч.

Этим вечером я пыталась прочесть перед сном хотя бы несколько строчек, и сама не заметила, как уснула. Мне снилась дорожка в бабушкином поместье, прихотливо извивавшая между кустами роз. В Норрофинде установились ясные морозные ночи, а в моем сне царило роскошное лето, камешки едва слышно скрипели под ногами, а розы дарили упоительный аромат, не прося ничего взамен.

Увидев вдали призрачную фигуру в платье и чепце, я ускорила шаг.

Привидение тетушки Агаты взволнованно подлетело, холодные пальцы коснулись моих.

– Эвелинн, дорогая! – воскликнула она. – Ну наконец-то! Мы с Седриком ужасно волновались, когда узнали о том, что с тобой произошло!

– Откуда же вы узнали об этом, тетушка? – удивилась я.

– От Беаты, разумеется – фыркнуло привидение. – Она переживала даже после того, как ты пошла на поправку, а она вернулась в Воральберг. Надо же! Мы могли потерять тебя, точнее… – тетя смутилась, – мы-то, как раз, могли приобрести… В общем, – она совсем стушевалась, – я хотела сказать, что мы с Седриком очень рады тому, что ты жива и здорова!

– Признаться, я тоже этому рада, – задумчиво ответила я.

Произошедшие события ясно показали, что пока человек жив – все можно исправить. Что-то можно исправить, даже если он умер! Правда, не все, и не всегда.

– А это значит, что ты обязательно придумаешь, как отправить нас в путешествие! – провозгласила тетушка Агата, сияя улыбкой.

В сумерках, опустившихся на сад, это выглядело устрашающе.

– Ох, – только и сказала я, потому что в свете последних событий совершенно забыла о ее просьбе.

Тетина улыбка угасла, заставляя меня испытывать муки совести. Призрак затеребил обрывок веревки на шее и, кажется, готов был застенать.

– Я обязательно что-нибудь придумаю! – воскликнула я. – Обещаю, как только решение будет, я приеду, чтобы забрать твою урну из семейного склепа…

– А урну Седрика? – тут же перестала унывать тетя. – Ее тоже нужно!

– Обязательно, – кивнула я.

Первая часть плана уже возникла в моей голове: приехать в Воральберг с Расмусом, чтобы он незаметно вскрыл оба склепа, зарисовать погребальные урны, вернуться в Валентайн, где заказать их копии, затем заменить урны в склепах, а оригиналы каким-то образом отправить в кругосветное путешествие. Только и всего!

– Хороший план – это уже половина дела! – кивнула тетя. – Приезжай скорее, дорогая, я ужасно соскучилась! Ур-р-ра, скоро мы уезжаем! – неожиданно завопила она и исчезла.

От ее вопля я вздрогнула и проснулась.

В кресле у окна серебрилась дедова макушка. Это зрелище вызвало у меня умиротворение.

– Ты уже думала о новых экспедициях, малышка? – спросил Бенедикт, разворачивая кресло.

Сонно похлопав на него глазами, я села в кровати и только потом ответила:

– А надо?

– Ты вроде собралась оживлять драконов? – ехидно заметил он.

– Да, и я сделаю это… наверное! – нерешительно ответила я.

– Сделаешь, хотя путь не будет легким, – кивнул дед. – Но, когда ты это сделаешь, потребуется найти как можно больше драконьих яиц по всему миру и перевезти в Норрофинд.

Вспомнились предсмертные слова Аллема Хокуна: «Тот, кто возродит драконов – завладеет миром!»

Дед был прав. Такая мощь, как драконы, должна принадлежать только Норрофинду! На условиях Великого пакта, разумеется.

– Завтра же я переговорю об этом с Советом… – кивнула я и вдруг поняла, что знаю, как решить проблему тетушки Агаты.

– Вот и славно, – кивнул дед, а затем хитро улыбнулся: – На твоем месте я бы привел себя в порядок, малышка. И не забудь надеть теплую обувь!

– Что? – изумилась я, но призрак уже исчез, не удостоив меня ответом.

Тяжело вздохнув, я встала и подошла к окну. Деду следовало озвучить свою замечательную идею по утру, а не ночью. Теперь я буду думать об этих экспедициях до самого рассвета!

Лунный свет выбелил улицу, делая тени от домов более резкими. За чертой тени здания напротив, в темноте, кто-то стоял… Сердце знало – кто. Этого появления я ждала все последние дни, поскольку доверяла интуиции, и подготовилась к встрече.

Спустя полчаса я спустилась в прихожую, тепло одетая, держа в руке дедов сундучок. Стараясь не шуметь, открыла дверь и только собиралась сделать шаг, как услышала грозное:

– Стоять!

***

Обернувшись, увидела полностью одетого Расмуса. Засунув руки в карманы, он хмуро смотрел на меня.

– Эвелинн, ты больше не выйдешь из дома ночью одна! – сурово произнес он. – Хватит! Давеча я обнаружил у себя седину – и это ты виновата. Я иду с тобой!

– Но я не буду одна! – возмутилась я.

– А то я не знаю, – хмыкнул Брен. – Однако это мое последнее слово. Если вы с Дарчем, охваченные страстью, завалитесь в какую-нибудь гостиницу, я свалю. А если будете искать приключений – от меня не отвяжитесь!

Настроен мой секретарь, друг и помощник был так серьезно, что я даже не покраснела после его слов про гостиницу. И смирилась.

Мы вышли из дома, причем, Брен отобрал у меня сундучок, и перешли улицу.

Дарч ждал нас, не делая лишних движений. Когда я подошла, молча притянул меня к себе и поцеловал, не обращая на Расмуса внимания. Обняв ладонями его лицо, я почувствовала, как он похудел. Отстранившись, убедилась в этом – от него одни глаза остались! Но для человека, чью смерть я видела собственными глазами, он выглядел весьма неплохо.

Повернувшись к Брену, Демьен все так же молча протянул ему руку. И когда Расмус ее пожал, и в его взгляде я не увидела ни раздражения, ни иронии, на душе стало легко. Рухнула еще одна из окружавших меня стен.

– Ты что-то задумала, Эвелинн? – спросил Демьен, указывая на сундучок.

– Нам нужно навестить дом Пакса, – я взяла старшего дознавателя под руку. – Идем?

На фоне ясного неба особняк алхимика с частично обрушившейся крышей выглядел развалинами древнего замка. Вход в здание был расчищен, дверной проем – крест-накрест забит досками, на которых висело предупреждение от магистрата.

Бреннон легко отломал их, и я зашла внутрь, чувствуя, как холодею от воспоминаний. Рука Демьена нашла мою и сжала – он ощущал то же самое.

– Куда? – коротко спросил он.

– В подвал.

Дверь в подвал завалили куски штукатурки и доски. Мужчины раскидали их, открывая черный зев лестничного спуска. Я выпустила светляков, и мы спустились вниз.

Хорошо укрепленное хозяином помещение не пострадало от обрушения крыши – не просел потолок, не подломились держащие его крепкие балки. Здесь все было так, как в наше с Дарчем последнее посещение: закопченный камин, рамки, нарисованные пылью на стенах, выломанные доски пола, под которыми дом в Угольной пади долгие годы хранил останки хозяина.

Старший дознаватель полез во внутренний карман пальто и достал свиток с красной оплеткой. Такой же был у него в тот раз, когда мы шли за призраком Черри.

Я изумленно посмотрела на Демьена и увидела, как по бледным губам промелькнула улыбка. Он предполагал, куда мы отправимся! Знал с самого начала, когда шел под мои окна и стоял на улице, ожидая, пока я его замечу! Нет, он не читал мысли, мы просто думали в одном направлении.

– Закройте глаза, – приказал Дарч, срывая оплетку.

В помещении стало светло как днем. Брен часто-часто заморгал – свет оказался слишком резким для его зрения, уже приспособившегося к сумеркам.

– Мы что-то ищем? – поинтересовался он, проморгавшись.

– Думаешь, результат Великого Эксперимента все еще здесь? – спросил меня Демьен.

Я подошла к огромному котлу, стоящему перед камином, там, где его в прошлый раз оставил Дарч, и заглянула внутрь. Во сне, увиденном в Рослинсберге, на дне лежало сердце, сочащееся кровью, вздымающееся и опадающее в вечной тяге к жизни. В реальности, в этом самом котле Черри многие годы подогревал на огне яйцо дракона, привезенное Вивьеном Гроусом из-за моря. Возможно, способ сработал бы, будь у него больше времени или не прерви убийца эксперимент. Аллем Хокун, перевернув вверх дном весь дом, так и не нашел того, что было сокрыто… в огне.

Слова сами сорвались с моих губ. Пророчество Розы Шальс завораживало, уводя во тьму веков, но теперь я знала, что в нем зашифрована надежда на будущее:

Я – то, что было есть и будет, но я сокрыл себя в огне.

Пока огонь меня хоронит – живущим прозябать во мгле.

Тускнеет свет, и век за веком себя меняет вещество,

И пред последним человеком уйдет из мира волшебство.

Земля умрет, моря иссохнут, царить здесь будет воронье.

Ведь я сокрыт.

Я то, что будет.

Вот вам пророчество мое.

Я наклонилась, собираясь шагнуть в зев очага, но была остановлена сразу двумя укоризненными восклицаниями, прозвучавшими одновременно:

– Ле-е-еди!

– Ли-и-инн!

Поколебавшись, Дарч уступил место более худощавому и гибкому Расмусу.

– Что искать? – спросил Брен, оказавшись внутри, и расчихался от запаха сырой золы.

«Где я найду его? – однажды спросила я и получила ответ: – Там, где окажешься на краю гибели…».

И вот я здесь!

– Кусок угля странной формы, – решительно сказала я. – У Пакса была небольшая фора, потому что, сбежав от пришедшего в ярость Хокуна, который принялся все крушить, он заперся в подвале. Пока сэр Аллем ломал дверь, Черри успел выкинуть яйцо из котла и отойти от очага. В котел маг непременно заглянул, а в горящее пламя, думаю, не догадался, раз ушел с пустыми руками. Яйцо должно быть там!

Некоторое время Расмус возился в очаге, чихая, ругаясь, почем свет стоит, и вышвыривая осколки угля. А затем затих.

Мы с Демьеном переглянулись и затаили дыхание.

Бреннон выбрался наружу спиной вперед. Он сильно походил на трубочиста и с трудом тащил здоровенный камень, покрытый толстым слоем налипшей и окаменевшей за прошедшие десятилетия сажи. Вдвоем с пришедшим на помощь Дарчем они перенесли его в центр помещения.

Пока они делали это, я достала из сундучка ключ-кинжал. И вдруг ощутила стороннее присутствие. Еще не видя, я знала, что на сохранившейся части крыши застыл, сложив гигантские крылья, кусок тьмы, поглощающий звездный свет.

Я и Брен с одной стороны камня, Дарч – с другой, смотрели на него, не в силах поверить, что перед нами величайшее чудо Вселенной.

Волнуясь, я взял ключ-кинжал.

– Не так быстро, леди! – вдруг холодно произнес Демьен и добавил, словно извинялся за привычное поведение «темной» половины. – Пожалуйста, Эвелинн, подожди минуту.

Я вскинула на него удивленный взгляд.

– Это важный момент, ведь ты можешь изменить историю Норрофинда, – серьезно сказал он. – Но, независимо от того, что сейчас произойдет – и к чему это приведет! – я хочу, чтобы ты всегда была рядом…

Достав из кармана пальто кольцо, Дарч осторожно положил его сверху на черный камень, явившийся из глубины веков.

– Эвелинн Абигайл Торч, урожденная Кевинс, ты выйдешь за меня? Нам будет непросто, понимаю, но…

– Да! – твердо сказала я. – Да, да и да! И – да! – нам будет не просто, но мы справимся вдвоем, как справлялись всегда!

В глубине ледяных глаз, будто в центре вселенной, вспыхнули звездами любовь и нежность, так не свойственные «темной» половине Дарча. Вспыхнули, чтобы больше не гаснуть. Он протянул ко мне руку, и я вложила ладонь в его. Спустя мгновение на моем пальце переливалось кольцо с необычным камнем. Несомненно, старинное, оно скрывало в себе какой-то мощный артефакт, но о нем у меня будет время узнать позже. А сейчас я должна сделать то, к чему мы так долго шли вместе.

– Ну наконец-то, лисенок! – едва слышно проворчал Брен. – Наконец-то я стану высыпаться по ночам, а не караулить тебя у дверей!

Я подарила ему возмущенный взгляд – на большее меня не хватило. А затем поднесла ключ-кинжал к камню. Будто кто-то толкнул под руку, заставляя развернуть клинок вертикально, уперев острием в верхнюю часть валуна. Пальцы, держащие рукоять, закололо сотнями иголочек, я ощутила, как мана перетекает в клинок, опустошая меня с пугающей скоростью. Ну конечно! Ключ-кинжал изобрели маги, а значит, без применения их сил тут не обошлось. Однако волшебники древнего Норрофинда были могущественны, а я…

Прохладные ладони Демьена накрыли мою руку вместе с рукоятью кинжала, и я почувствовала мощный поток подпитывающей меня энергии. Раздался тихий треск. От точки соприкосновения с клинком побежали по камню змеящиеся огненные трещины. Пласты золы отвалились один за другим, открывая белоснежный, загадочно мерцающий искрами овал драконьего яйца, склонившись над которым, я увидела под острием едва заметное отверстие. Взглядом попросила Демьена убрать руки, передала кинжал Брену и достала из сумочки родовой перстень Рослинсов. Поднести его камнем вниз к отверстию в яйце мне показалось настолько логичным, что я сделала это, не задумываясь. Но ничего не произошло, лишь ускорился бег рубиновых искр внутри кабошона.

– Может, надо постучать? – посоветовал Расмус, наклоняясь ближе.

– Или разбить? – предположил Дарч.

Я сжала губы. Как сказать им о нерациональном ощущении, что я все делаю правильно? Ощущении собственного пути, приведшего меня в этот дом, этот подвал, к древнему артефакту, от которого зависела судьба цивилизации?

Кабошон вытянулся каплей рубиновой смолы, коснулся отверстия и втянулся внутрь. В яйце что-то забилось, будто сердце, вздымающееся и опадающее в вечной тяге к жизни. Забилось с такой силой, что я испугалась за существо, которое должно было появиться на свет, несмотря ни на что, и крикнула, распугивая тени старого дома:

– Вист э нист терра, сон-ма!

Ослепительный свет пронзил границы между чешуйками яйца, похожего на огромную сосновую шишку. Он был таким ярким, что мы закрыли глаза и отвернулись, слыша треск разбиваемой изнутри скорлупы и… тихое воркование. Такое невозможное, такое странное, такое нереальное…

Взглянув в центр комнаты, я не обнаружила яйца – от него остались только скорлупки. Между ними сидело на задних лапах существо, похожее на большую ящерицу грязно-серого цвета, с рожками на голове, покрытыми серым пухом, мягкими наростами вдоль хребта и смешными зачатками крыльев на спине. Существо внимательно оглядело нас оранжевыми глазами с вертикальным зрачком и вдруг потянуло ко мне передние лапки, воркуя.

– Эвелинн! – предупреждающе поднял ладони Дарч.

Но я уже взяла на руки главную легенду Норрофинда, баюкая, словно младенца, и шепча древнее заклятие, поиск которого унес столько человеческих жизней:

– Вист э нист терра, сон-ма!

«Добро пожаловать в этот мир, малыш!»

И внутренним зрением увидела, как, торжествуя, взмыл в небеса гигантский призрачный силуэт, оглашая округу победоносным, но неслышимым никому, кроме меня, ревом, и как звезды обступили его, даруя вечность. Я смотрела на них, и улыбалась.