Обрученная с вороном 1

1. СОН-ВОСПОМИНАНИЕ

— Натаниэль! Натаниэль!

Девочка бежала, не глядя под ноги. Что ей камни да кочки, когда там, в конце тропинки, в дымке рассветного марева неподвижно застыла знакомая фигура? Платье из дорогих тканей в пол — такие носила только знать Четырех Кланов. Длинные черные волосы шелком покоятся на спине. Вот под порывом шаловливого летнего ветра они волной поднимаются в воздух, открывая спину и два больших, обшитых золотой каймой, разреза на уровне лопаток.

Равена знала, для чего нужны эти прорези на спине, и это знание заставило ее улыбнуться на бегу. Она хотела увидеть. Больше всего на свете она любила смотреть на них — на два крыла с черным, как ночь, оперением. Не существовало для нее ничего волшебнее в этом мире.

Услышав ее крик, Натаниэль обернулся. Его прекрасное лицо озарила улыбка.

— Равена!

Когда она подбежала, он подхватил ее на руки и закружил. И девочка смеялась — она хохотала от переполняющей ее радости, и вторили ее смеху звенящие на ветру летние колокольчики.

— Покажи! — попросила она, глядя на Натаниэля горящими от нетерпения глазами. — Ну покажи, ну покажи!!!

Черные глаза улыбнулись девочке.

— Что ж смотри, раз тебе не терпится.

Миг — и прямо перед глазами Равены раскинулись с оглушающим звуком огромные вороньи крылья. Они заслонили собой сад, хотя Равене в этот миг показалось, что они заслонили собой весь мир. Глядя в чистую и яркую черноту оперения, она тонула в ней. Если бы у нее спросили, какой цвет она любит больше всего, Равена не задумываясь ответила бы — цвет крыльев Натаниэля. Не было ничего красивее этой незамутненной и пронзительной черноты.

Опустив девочку на землю и спрятав крылья, Натаниэль с нежной улыбкой протянул ей руку. Равена вложила в его тонкую изящную ладонь с длинными пальцами, свою маленькую ручку. Взгляд девочки остановился на одинаковых золотых колечках — у нее и у него. На выпуклой поверхности было выгравировано символами из древней письменности несколько слов. Единственное, что отличало кольца — это размер.

— Натаниэль, — деловито спросила Равена, — а почему у нас с тобой одинаковые колечки?

Он тихо рассмеялся.

— Ты ведь уже спрашивала, — сказал он со взрослым лукавством во взгляде. — Тебе так нравится слушать мой ответ?

Девочка хитренько захихикала. Натаниэль видел ее маленькое сердце насквозь — когда он снова и снова рассказывал ей об их будущем, она была счастлива. Так счастлива, словно все счастье в этом мире принадлежало ей.

— Эти кольца означают, что мы обручены, — держа ее ладошку в своей руке, сказал он. — Когда ты подрастешь, ты станешь моей женой.

— Нет, скажи, как ты раньше говорил, — состроив огорченную гримаску, попросила Равена. — По-другому.

Нежная улыбка коснулась губ Натаниэля.

— Эти кольца означают, что ты принадлежишь мне, а я принадлежу тебе. Навсегда.

— Значит, ты мой? — жадно спросила девочка, сжав маленькими пальчиками его ладонь.

Равена не знала никого красивее Натаниэля. Она могла бы, наверное, глазеть на него целыми днями — и ей бы ничуточки не надоело. Он был самым необыкновенным существом в ее жизни. Поэтому ей хотелось снова и снова слышать, что он принадлежит ей. Навсегда ее — и ничей больше.

— Помнишь, что означают эти надписи на кольцах? — спросил Натаниэль и, не дожидаясь ее ответа, сказал: — С древнего языка они переводятся, как «Два крыла одной птицы». Наша судьба — это птица. Я — одно крыло. Ты — второе. Поэтому лететь нам суждено — вместе…

Открыв глаза, Равена приподнялась на локтях — в окно бил солнечный свет. Свесив ноги с постели, она встала. Прошла к окну и выглянула в сад. Отсюда хорошо было видно ту самую тропинку, которая только что снилась ей. Только Натаниэля на этой тропинке не было.

Сколько лет прошло? Сколько лет уже она видит этот сон? Семь? Восемь? Знает только, что была тогда совсем еще ребенком. Сколько же было Натаниэлю? Наверное, как ей сейчас. Она не видела его с того времени.

Равена посмотрела на кольцо, которое по-прежнему было надето на ее палец. Оно росло вместе с ней, и его нельзя было снять. Зачарованное обручальное кольцо Клана Воронов. Это означало, что она все еще обручена, все еще невеста Натаниэля. Вот только своего жениха она не видела уже много лет — с тех пор, как была ребенком.

Узнает ли она его, если увидит? В своем сне Равена всегда ясно видела лицо Натаниэля, но когда просыпалась — помнила только смутный облик пропавшего суженого. Явь стирала его черты, оставляя в памяти лишь слабую тень. Но все же… Крылья Натаниэля она узнала бы сразу. Их завораживающую красоту и мощь забыть невозможно.

Если бы только раз — всего разочек — она могла увидеть их снова… Равена была бы счастлива. Как тогда — в детстве.

От размышлений ее отвлек стук в дверь ее спальни.

— Эй, засоня! — донесся с той стороны двери знакомый голос Амира. — Хватит спать! Если сейчас же не встанешь, я съем твою порцию мяса!

Равена сделала большие глаза и побежала переодеваться, на ходу громко огрызаясь в надежде, что Амир еще не ушел и стоит за дверью:

— Только попробуй, подлец! Я тебе все штаны до колен укорочу! Так и будешь ходить — у нас все равно нет денег на новые! И пусть над тобой все соседи смеются!

Их семья принадлежала к разорившемуся дворянству, поэтому мясо у них на столе появлялось редко. Земли давно были проданы, всего-то и осталось в полном владении, что этот дом. Который ко всему прочему был в довольно запущенном состоянии — ведь почти всех слуг пришлось распустить еще несколько лет назад. Из мужчин в доме остались только отец и Амир — брат Равены. Брат, впрочем, не родной — приемный сын ее родителей. Но за шесть лет, что они прожили бок о бок, Равена привыкла относиться к нему, как к родному. Этот подлец, конечно, с завидной регулярности доводил ее до белого каления своими выходками, но, с другой стороны, Амир всегда заботился о ней, как о сестре. Защищал, если кто-то из соседских ребят хотел ее обидеть.

А такое случалось: среди их соседей была так называемая новая знать, разбогатевшие на торговле семьи, купившие себе титул за деньги. Они жили на землях, которые раньше принадлежали родителям Равены, и к обедневшей дворянской семье относились весьма паршиво — насмешки были лишь малой толикой того, что Равене и ее родителям пришлось вынести.

Амир всегда помогал отцу и матери поддерживать этот дом — насколько хватало их общих усилий. Дом был большой, но это единственное, от чего родители Равены не могли отказаться. Как и Равена. Для нее дом был единственным, что связывало ее с Натаниэлем. Он хранил воспоминания о нем. И наверное, где-то в глубине души, Равена все еще надеялась, что однажды Натаниэль вернется сюда за ней.

Переодевшись, Равена вышла из комнаты — Амира в коридоре уже не было. Подобрав юбки, она спускалась по лестнице и мысленно ругала брата последними словами, как будто надеялась, что ее ругательства его остановят, и он не выполнит свою угрозу съесть ее порцию мяса.

Мясо оказалось на месте. Подумать только — полная тарелка мяса! Равена уплетала его за обе щеки, отгоняя от себя мысли о том, что ради этой божественной телятины ее родители продали в этот раз. Амир сидел напротив Равены и раздражающе ухмылялся. Да-да, она в курсе, что девушка из приличной семьи не должна набрасываться на еду — есть надо медленно и аккуратно. Но в конце концов она в первую очередь голодная девушка, которая мяса не видела уже целых два месяца. Поэтому плевать на приличия! Тем более что никто, кроме родителей и Амира, ее сейчас не видит. Даже та прислуга, которая еще осталась в доме — одна горничная и кухарка — сейчас уплетали свои порции мяса на кухне, соответственно им не было никакого дела до того, прилично себя ведет за столом хозяйская дочка или нет.

Когда ее тарелка опустела, Равена наконец обратила внимание, с каким неодобрением смотрит на нее матушка — мясо у нее на тарелке было съедено лишь наполовину.

«Какая трата времени», — с сожалением подумала Равена.

Кому нужны эти манеры, когда красоваться ими все равно не перед кем? Впрочем, не только она оказалась такой шустрой — Амир справился с едой еще раньше нее, и в итоге они оба сидели перед пустыми тарелками, но не выходили из-за стола, потому что родители еще продолжали трапезу.

— Тебе не кажется, дорогой, — обратилась к супругу хозяйка дома, — что кому-то не терпится нас покинуть?

— Я вижу как минимум двоих таких, дорогая, — флегматично ответил отец, так же неторопливо продолжая свой завтрак.

— Наши дети совсем не ценят возможность спокойно позавтракать в уютном семейном кругу, дорогой, — продолжала рассуждать матушка. — Что же нам с ними делать?

Отец закончил тщательно пережевывать очередной кусочек телятины под соусом, сделал глоток вина, и только после этого ответил:

— Отпустить их, дорогая?

— Пожалуй, ты прав, дорогой, — согласилась матушка и, мгновенно изменив интонацию, недовольно велела: — Ох, идите уже! Сил нет смотреть, как вы ерзаете от нетерпения.

Равена и Амир вскочили из-за стола. Амир воскликнул, изображая вежливого сына: «Спасибо, матушка!». Равена подскочила к матери и чмокнула ее в щеку. После чего они оба со смехом вылетели из столовой.

— К реке? — спросил Амир Равену, когда они выбежали из дома.

— К реке! — подхватила весело Равена.

Весна в этом году наконец вошла в полную силу. Она щедро дарила людям теплые солнечные дни. Она бурлила в крови семнадцатилетней Равены и восемнадцатилетнего Амира.

2. О ВЕЛИКИХ КЛАНАХ

— Этим миром правят Четыре Великих Клана: Клан Воронов, Клан Лисов, Клан Единорогов и Клан Драконов. Драконы — единственный клан, недружелюбный к людям. И не только к людям, но и к остальным трем кланам. Они живут в горах, подальше от всех. Редко простому люду удается встретить дракона, да и лучше не встречать. Люди-драконы жестоки, не знают жалости к слабым. Для дракона ценны только жизни их соплеменников. Когда-то давно они истребляли людей просто ради забавы, но остальные кланы сплотились против драконов и смогли приструнить их. Драконы, под угрозой уничтожения своего клана, были вынуждены заключить соглашение с другими кланами, дав клятву, что не будут истреблять людей. Но поговаривают, что драконы до сих пор не смягчились, они по-прежнему безжалостны и кровожадны, поэтому простым смертным лучше держаться от них подальше.

— А другие кланы? Они добрые?

— Добрые? Трудно сказать. По крайней мере, они не жестоки, хоть и ставят себя выше людей. Говорят, что самый слабый клан — Единороги. Самый хитрый и богатый — Лисы. Самый таинственный и многочисленный — Вороны. Именно благодаря своей многочисленности Вороны имеют наибольшую власть среди всех.

— А еще поговаривают, — перебил Равену Амир, — что власти Четырех Кланов скоро придет конец, потому что в последние годы они теряют свою силу. И в конце концов, либо все они вымрут, как легендарный исчезнувший Пятый Клан, либо власть возьмет в свои руки один клан — тот, который окажется самым сильным. И тогда людям придется совсем туго, потому что, если победителю не будет нужды считаться с кланами-соперниками, то уж конечно не нужно будет считаться и с людьми, ведь люди слабы.

Несколько пар детских глаз посмотрело на него с любопытством и испугом одновременно, после чего все взгляды малышей вновь вернулись к Равене, мол, это правда или неправда?

Детвора из бедных семей часто собиралась в теплую погоду у реки — у бедняков было не так много развлечений. Они любили слушать рассказы Равены, а она любила собирать их возле себя, и наблюдать, как эти крохи внимают каждому ее слову.

— Впервые такое слышу, — хмуро заявила она Амиру. — Ты откуда взял этот слух?

— Да так, — отмахнулся с широкой улыбкой тот, откидываясь на траву. Положив руки под голову и засунув в рот стебелек, добавил: — На базаре всякие слухи ходят — там ведь бывают торговцы со всех концов света. Если походить между людей, можно разговорить одного, другого — этот народ с охотой расскажет все, что по пути приходилось слышать.

Равена хмыкнула.

— Чушь рассказывают. Четыре Клана были всегда. С чего бы им теперь силу терять?

— Так ведь легенда о Пятом Клане тоже не выдумка, — возразил Амир. — Он существовал на самом деле. И вымер на самом деле.

Маленькая замухрышка Лини, дочка трубочиста, подергала его за штанину.

— А какой он был, этот Пятый Клан? Расскажи! Ну расскажи!

Детвора рядом заканючила в унисон — им всем было интересно.

— Ну ладно, — сказал Амир, и в зеленых глазах его заиграли лукавые всполохи — рад был, что отобрал у Равены внимание детворы; Равена за это одарила его недовольным взглядом. — Значит, Пятый Клан… Легенда утверждает, что это был Клан Сапфиров. Люди этого клана владели удивительной силой — магией возрождения. Одного их прикосновения хватало, чтобы возродить к жизни погибающее растение или мелкое животное. Они могли вдохнуть жизнь даже в умирающего человека или дракона на его последнем вздохе, но в таком случае отдавали много своей жизненной силы и укорачивали собственную жизнь. Говорят, когда-то Четыре Великих Клана уже находились в шаге от вымирания — они слабели, теряли свои силы и свою власть. Но тогда их спасли женщины из Клана Сапфиров.

— Как? Как?! — заголосили дети.

— Женщина Клана Сапфиров должна была отдать главе другого клана свое сердце и… — Амир многозначительно кашлянул и добавил: — кое-что еще. Таким образом, через главу весь клан получал возрождающую силу Клана Сапфиров.

— А почему они вымерли? — спросил малыш Яни, попутно ковыряясь в носу.

— Клан Сапфиров? — переспросил Амир и, не дожидаясь ответа, сказал: — Ну, кто знает? Считается, что они слишком щедро раздаривали свою магию возрождения, и в конце концов это истощило их клан. Все, что они имели, все свои силы, они отдавали другим. И в итоге от них самих ничего не осталось.

— Жа-а-алко их, — протянула сочувственно маленькая Лини.

— Ну вообще-то, — сказал вдруг Амир, — некоторые считают, что Клан Сапфиров не исчез бесследно. Вроде как, иногда возрождающая магия Сапфиров пробуждается в их потомках, которые давно растворились среди простых людей. Кто его знает, может, так и есть.

— А почему их называли Сапфирами? — спросила другая девочка. — Сапфиры — это же такие красивые синие камешки? Я на тете одной видела такие в сережках, а папа сказал, что это дорогие камешки, их только богатые носят.

Амир зевнул.

«Быстро, однако, малыши его утомили расспросами», — подумала Равена не без превосходства.

— А это потому что по легенде, — сказал Амир, — каждый раз, когда кто-то из Клана Сапфиров отдавал свою силу для воскрешения, использованная магия принимала форму тех самых синих камешков — сапфиров.

— Получается, — задумчиво возведя глаза к голубому небу, рассуждала вслух Равена, — ходили люди-сапфиры по земле, возрождали к жизни умирающих, оборачивали вспять увядание и… одновременно рассыпали вокруг себя драгоценные камни?

— Вот-вот, — поддержал с неодобрением Амир, — мало того, что отдавали свои силы на воскрешение кого попало, так еще и на создание драгоценных камней магию тратили. Бестолковый был клан, ей-богу! Вот только, — добавил он вдруг, устремив мечтательный взгляд к голубому небу, — говорят, что женщины Клана Сапфиров были удивительно хороши собой: темноволосые, белокожие и синеглазые. Встретить бы такую…

— Тебя только это и интересует? — Равена покосилась на него с осуждением.

Амир в ответ только ухмыльнулся.

— На нашу Равену похоже, — сказал Яни, по-прежнему продолжая ковыряться в носу.

— Ну-у-у, — протянул Амир. — Волосы-то у нее темные, да и кожа светлая. А вот глаза… Цвет голубиных крыльев? — Пытался дать определение Амир. — Цвет грязных голубиных крыльев? Цвет крыльев сизого голубя, искупавшегося в грязной луже?

Детвора хохотала, понимая, что Амир потешается над Равеной, сама же Равена буравила брата теми самыми глазами цвета грязных голубиных крыльев, и едва сдерживалась, чтобы не пнуть его за наглость. Глаза у нее и впрямь были не самого красивого оттенка. По правде сказать, довольно некрасивого — темно-серые, как размытая после дождя земля на дорогах. Но Амиру уж точно не стоило над ними смеяться! В конце концов, внешность дается людям при рождении — с этим уж ничего не поделаешь.

— А разве Амиру нравятся такие, как женщины-сапфиры? — удивился малыш Яни. — А мы думали, тебе нравятся смуглые черноглазые силийки.

— М-м? — заинтересовалась тотчас Равена, заметив, как напрягся рядом Амир. — А почему это вы так думали?

— А потому что мы вчера в городе видели, — с готовностью бросилась рассказывать звенящим тоненьким голоском Лини, — как Амир с силийкой в переулке…

— Ах, вы мелкотня пронырливая! А ну кыш отсюда! — вдруг подскочив, заорал Амир, и детвора тотчас с визгом бросилась в рассыпную.

Брат Равены какое-то время гнался за ними, но, видимо, только для устрашения, потому что догонять не стал — почти сразу вернулся.

— Интересно-то как, — протянула Равена, искривив губы. — Чем это ты занимался в переулке со смуглой черноглазой силийкой?

Амир на ходу поиграл бровями и присел возле сестры на корточки.

— Тебе рассказать?

Равена выставила руку вперед и, задрав гордо подбородок, отвернулась:

— Лучше молчи. Не хочу знать о твоих похождениях.

Она чувствовала, что брат продолжает смотреть на нее с улыбкой, чуть склонив голову, и невольно повернулась.

Амир был красив. Но в отличие, к примеру, от Натаниэля, утонченного и благородного, каким его помнила Равена, — красотой грубой и дикой. Она знала, что брат нравится женщинам. Знала, что он был не из святош. Но предпочитала не касаться этой темы. Учитывая дерзкий и авантюрный нрав Амира, Равена подозревала, что, дойди истории о его похождениях до родителей, и мать, и отец со стыда бы сгорели. Впрочем, нужно отдать Амиру должное: если он и пускался во все тяжкие, то умудрялся делать так, чтобы это не затрагивало его семью.

— А что ты там не договорил? — спросила Равена. — Что еще для возрождения клана, кроме своего сердца, должна была отдать его главе женщина-сапфир? Что это за… «кое-что»?

Амир глянул на нее с хитрющей улыбкой. Потом наклонился к самому уху и прошептал два простых коротких слова. После чего, оставив Равену с открытым ртом, подскочил с земли и бросился к реке.

— А! — придя в себя, гневно воскликнула Равена ему вслед. — Развратник!

Амир захохотал и на бегу начал сбрасывать с себя одежду, пока не разделся донага. Равена вспыхнула и отвернулась, почти одновременно услышав громкий всплеск — ее брат нырнул в реку.

— Нет, ну как есть развратник, — пробормотала себе под нос она. — Хоть бы меня постеснялся. И к тому же… Только первое тепло пришло, вода же холодная еще… Не заболел бы, бестолковщина.

Ребятня не возвращалась, и Амир после купания предложил Равене пойти в город. На базаре в эту пору года заморские купцы торговали экзотическими плодами, которые назывались шими — темно-синие, иногда фиолетовые, по форме напоминающие тыковки, которые легко вмещались даже на детской ладони. В последний раз Равена пробовала эти плоды года четыре назад, когда их семья еще не настолько обнищала. Они были мягкие, сочные и сладкие — той особой сладостью, какой не найдешь в их родных краях, которую попробовав однажды, будешь вспоминать еще долго. Когда Амир сказал, что угостит ее шими, Равена, конечно, не поверила — откуда у брата такие деньги? Но все равно составила ему компанию — домой в такой солнечный день совсем не хотелось.

— Слушай, а если это правда, — спросила она, когда, миновав мельницу, они вышли к Бриестскому мосту, — ну, о том, что Великие Кланы угасают, — то кто же их в этот раз спасет, если Клан Сапфиров давно исчез? Что с ними будет?

— О, да ты поверила в то, что я рассказывал? — дразня сестру, поиграл бровями Амир.

— А это была неправда? Ты сочинял?! — возмутилась Равена.

Амир резко остановился, повернулся к сестре и, обеими руками сжав ее плечи, воскликнул с негодованием оскорбленной невинности:

— Конечно, нет! За кого ты меня держишь?! — И тотчас с дерзкой улыбкой пояснил: — Просто рассказал то, что слышал от других.

Равена скорчила неодобрительную физиономию — что за повадки комедианта?

— Между прочим, — продолжал Амир, отпустив Равену и двинувшись вверх по мосту, — эти истории в последнее время среди горожан можно услышать все чаще. Неспроста, наверное. Никак и впрямь иссякает сила Четырех Кланов. А что с ними будет?.. Я думаю, останется самый сильный клан — Клан Драконов.

Равена, следуя за братом, хмыкнула с сомнением.

— Если уж и останется только один, то это будет Клан Воронов. В конце концов, это самый многочисленный клан. К тому же, они такие таинственные, что никто не сможет сказать, насколько их много на самом деле. Никто даже не знает, где находится их резиденция.

Она ждала, что Амир высмеет ее и будет доказывать свое, но он долго молчал, и лицо его было серьезным, а потом спросил — тоже неожиданно очень серьезно:

— Ты все еще надеешься, что он вернется за тобой?

Равена вспыхнула, потом холодно и строго ответила:

— Ничего подобного. Я давно его не жду.

Амир усмехнулся и воскликнул с насмешкой:

— Либо ты обманщица, малышка Равена, либо глупышка!

Равена набычилась, желая наброситься на брата с кулаками — в конце концов, из малышки и глупышки она давно выросла!

— Тебя выбрали в невесты будущему главе Клана Воронов, — продолжал Амир, уже не насмехаясь, но по-прежнему с улыбкой на лице; хотя улыбка его показалась Равене неискренней и даже недоброй. — Любая для этого не сгодится, значит, они почему-то решили, что ты особенная. А если ты особенная…

Амир сделал паузу и для пущего эффекта приподнял многозначительно брови, но вместо того, чтобы закончить фразу, посмотрел на Равену так, будто что-то пытался разглядеть в ней, а потом сказал:

— Хотел бы я знать, почему старый глава Клана Воронов выбрал тебя в невесты для своего наследника.

Равена фыркнула раздраженно.

— Глупости. Ничего во мне особенного нет. Наверное, они это тоже поняли, поэтому забыли обо мне и уже почти девять лет не вспоминают.

— Глупости? — вернувшись к своему насмешливому настроению, уточнил Амир. — То есть ты хочешь сказать, что люди-вороны глупы?

Он развел руки в стороны, вновь начиная вести себя как балаганный актер; Равена закатила глаза к небу.

— Что ж, очень даже может быть. Я всегда подозревал, что эти пернатые умом не отличаются.

Равена тяжело вздохнула и неодобрительно покачала головой. Если бы рядом случайно оказался кто-то из Клана Воронов, Амиру бы не поздоровилось.

Ее брат на ходу обернулся.

— Кстати, думаю, что твой жених уже стал действующим главой клана.

Равена с интересом и удивлением округлила глаза.

— Откуда ты знаешь?

Амир только пожал плечами и загадочно улыбнулся в ответ:

— Просто предположил.

За мостом открывался вид на улочки Бриеста — города, на который по слухам распространялось влияние того самого Клана Воронов, о чьем недалеком уме только что не таясь вещал Амир.

3. ШИМИ И ГРЕЦКИЙ ОРЕХ

Базар Бриеста расцветал по весне вместе с садами бриестских окраин. В теплое время года сюда начинали съезжаться торговцы со всего света. Большой приморский город радушно принимал заморских гостей.

Приезжали сюда темнокожие силийцы, торгующие винами и оливковым маслом. Любили в Бриесте эфинийцев — гости из Эфинии всегда были одеты в броские цветастые наряды, поэтому жители города приходили на базар хотя бы только для того, чтобы на них поглазеть. Торговали эфинийцы такими же яркими тканями, но позволить себе купить их мог не каждый — только зажиточные горожане.

Но популярнее всех были желтокожие торговцы из Кан-Ри. Приезжали они не каждый год — страна дальняя, — и привозили с собой диковинные плоды: сушеные, засахаренные и даже свежие. Загадка, но за недели пути по суше и по морю, плоды Кан-Ри не сгнивали и выглядели так, будто только-только сорваны с дерева. Среди жителей Бриеста бытовало мнение, что за сохранность плодов отвечали канрийские маги — мрачные, молчаливые, а потому крайне загадочные личности, всегда сопровождающие канрийских торговцев.

Шими среди ярких канрийских фруктов — оранжевых, желтых, красных, ядовито-зеленых — казались неприметными. Но все в Бриесте знали, что они-то как раз самые вкусные, и оттого, понятное дело, самые дорогие.

— Не говори ерунды, — сказала Равена, после того, как Амир с трудом оттащил ее от прилавка с пестрыми эфинийскими тканями. — Как ты можешь угостить меня шими? Ты знаешь, сколько стоит фунт шими? Целое состояние. На эти деньги можно купить столько мяса, что его хватит на месяц. — И, усомнившись, на всякий случай добавила: — Если подавать на завтрак не каждый день.

— Ты и впрямь глупышка, Равена, — снисходительно ухмыляясь, сказал Амир; он озирался, словно что-то высматривал. — Я сказал, что угощу тебя шими, но не говорил, что собираюсь транжирить деньги.

Равена озадаченно округлила глаза, не понимая, о чем говорит брат.

— Запомни, — продолжал Амир; его улыбка стала дерзкой. — Этот мир и так принадлежит нам, поэтому все, что мы захотим, — будет нашим.

Порой, как сейчас, замечая в глазах брата неукротимые всполохи, которые выдавали в нем натуру самоуверенную и властную, Равена как будто вспоминала, что Амир ей на самом деле не родной брат. Ведь и она, и ее родители обладали нравом сдержанным и спокойным: держаться особняком, не лезть на рожон, обходиться малым, стерпеть и смолчать, если это возможно — таким простым правилам они следовали всю жизнь. Характер Амира был полной противоположностью: он вмешивался, во что не следовало, лез на рожон, всегда хотел большего и был просто не способен стерпеть и смолчать.

«Этот мир принадлежит нам», — сколько раз она уже слышала от него эти слова?

Когда-то давно, в детстве, они будоражили ее — названый брат казался ей очень смелым, и вызывал восхищение. Потом пугали — подрастающая Равена слышала в них вызов и боялась, как бы Амир не навлек на их семью какой-нибудь беды. Пусть они были бедны, но в их обедневшем доме царили любовь и уют. Но, по прошествии времени, Равена стала относиться к дерзновенным повадкам брата спокойно — в конце концов, никакого зла от них до сих пор не было.

— Только не говори, что ты успел соблазнить дочку какого-нибудь канрийского торговца и надеешься получить от нее в дар целый фунт шими? — с подозрением покосилась на Амира Равена.

Они проходили мимо прилавков со сладостями — в этой части базара выставляли твои товары лучшие кондитеры Бриеста. Конфетами родители Равены и Амира угощали своих детей давно, поэтому сейчас Равена поедала их глазами — может, хоть так насытится? Хотя, постойте, ее ведь сегодня ждут обещанные Амиром шими!

— Ревнуешь? — хитро покосился на нее Амир.

Равена похлопала глазами.

— С чего бы это? — недовольно насупилась она. — Думай, что говоришь — кто будет ревновать брата?

— Брось, — вдруг немного резко произнес Амир. — На самом деле я тебе не брат, и ты это знаешь.

Равена смущенно кашлянула — она вдруг почувствовала себя неуютно под этим необузданным взглядом с огненными всполохами. В последнее время Амир все чаще напоминал ей, что они не родные, и это тоже в какой-то степени тревожило Равену.

— Мы росли вместе, — буркнула она. — Ты всегда будешь для меня братом.

Амир улыбнулся, ущипнул Равену за подбородок и ответил:

— Никогда не говори «всегда». Вдруг придется забирать свои слова обратно? А теперь постой здесь, и не уходи — будь послушной сестрой, глупышка Равена.

С этими словами, Амир оставил ее и двинулся сквозь толпу, ловко лавируя между горожанами. Равена и слова не успела сказать этому негоднику. Подумать только — просто бросил ее одну! Да еще и велел ждать! Откуда столько наглости? Равена посмотрела по сторонам — в нескольких шагах от нее, между крохотным магазинчиком, где продавали свечи и подсвечники, и аптекой, зияла арка, ведущая в переулок.

Равена снова нашла глазами брата. Она видела, что в том направлении, куда устремился Амир, находились прилавки канрийцев. Амир, однако, не стал к ним приближаться, вместо этого двинулся в сторону. Проходя мимо прилавка, где торговали крупными грецкими орехами, он неловко отшатнулся, якобы пропуская проходящих мимо покупателей, слегка налег на прилавок, но тут же отскочил, смиренно поднимая руки ладонями вперед и улыбаясь толстой торговке одной из своих самых обаятельных улыбок. Торговка окинула с головы до ног статного юношу и, видимо, по достоинству оценив его привлекательную внешность, ответила широкой улыбкой. Амир изобразил низкий поклон, будто просил прощения за свою неуклюжесть, но Равена со своего места видела, как он поднял что-то с брусчатой мостовой площади.

«Орех! — негодовала мысленно Равена, сжав руки в кулаки и беспомощно сотрясая ими в воздухе. — Нарочно задел прилавок, чтобы орехи попадали, а потом украл!»

Она твердо решила высказать брату все, что думает о его поступке, как только он вернется, а пока продолжала пристально наблюдать за ним.

Отойдя от прилавка с грецкими орехами, Амир подозвал кого-то жестом, и Равена увидела подбежавших к нему детей. Она мгновенно узнала их: это была маленькая Лини, дочка трубочиста, и Яни, вечно ковыряющийся в носу. Амир наклонился к детворе и что-то зашептал им. Детвора закивала. Равена видела, как ее брат вложил в одну руку Яни тот самый, подобранный возле прилавка, орех, а в другую что-то покрупнее. Присмотревшись внимательнее, Равена догадалась, что это камень. Его Амир, скорее всего, тоже подобрал где-то поблизости.

«Что он замышляет? — беспокоилась Равена. — На что этот негодник подговаривает малышню?»

Наверное, ей стоило тотчас же отправиться к брату, чтобы уберечь и его, и детей от какой-нибудь шалости, за которую им потом всем влетит. Но Равена с детства привыкла слушаться брата — он был старше, ловчее и всегда лидировал в детских играх, — а потому так и продолжала стоять на месте, как он велел ей.

«Если в этот раз его поймают полицейские, — мстительно думала она, — так ему и надо! Пусть сам выкручивается!»

Но не успела она так подумать, как на ее глазах прямо перед одним из прилавков канрийцев разыгралось настоящее представление.

Малыш Яни картинно рухнул на колени в тот самый момент, когда мимо него проходил низенький дородный господин. Раздался громкий хруст — он долетел даже до ушей Равены, — а следом вопль Яни и крик негодования прохожего:

— Господин, вы толкнули этого ребенка! Посмотрите, у него сломаны оба колена! Вы слышали этот звук?

Равена едва не заскрипела зубами, потому что негодующим прохожим был не кто иной, как Амир. Яни тем временем истошно голосил, будто испытывал нестерпимую боль. Дородный господин стоял растерянный посреди площади и озирался, не понимая, что происходит, в то время, как стоящие поблизости горожане и торговцы смотрели на него осуждающими взглядами, а несколько человек из самых сердобольных уже накинулись на него с криками и обвинениями.

И только Равена, которая пристально наблюдала за происходящим от начала до конца, видела, как, упав на колени, Яни камнем расплющил о мостовую орех, который прямо перед этим положил рядом. А тотчас вихрем налетевший на несчастную жертву Амир, откинув ногой в сторону разбитую ореховую скорлупу, и незаметным движением подобрав камень, уничтожил все улики.

Но самое худшее произошло дальше. Пока бриестцы гневно отчитывали ни в чем не повинного господина, и причитали над завывающим ребенком, а канрийские торговцы были увлечены разыгравшимся перед их глазами представлением, позабыв про свой товар, малышка Лини вприсядку подкралась к прилавку. Пользуясь шумихой, девочка хватала маленькой ручкой плоды шими и бросала в подол своей юбки. Как только подол был полон, она схватила платье за края и шмыгнула в сторону.

И тут к голосящим бриестцам присоединились громкие лающие крики на чужом языке. Кричали канрийцы — они обнаружили пропажу своего товара. К их прилавками уже спешили бриестские полицейские.

Равена в панике топталась на месте, не зная, что ей делать. Она потеряла из виду Лини — девочка затерялась в толпе людей, снующих между торговыми рядами. Амира и Яни тоже больше не было видно — похоже, они сбежали, воспользовавшись суматохой, возникшей из-за приближения полицейских.

Больше всего Равена волновалась за девочку — она даже не сомневалась, что с Амиром все будет в порядке, а Яни с ним. Бессмысленно потоптавшись еще немного, Равена наконец решилась и бросилась в ту сторону, куда должна была побежать Лини, однако, не успела сделать и трех шагов, как ее остановили, схватив за руку. Равена обернулась.

— Амир! — воскликнула она, увидев брата.

— Непослушная малышка Равена, — иронично усмехаясь, сказал Амир, — ты собиралась убежать?

— Где Яни? — встревожилась Равена, не увидев мальчишку вместе с братом.

Амир недоуменно приподнял бровь, словно не понимал, отчего она так беспокоится.

— Не волнуйся так, этот чертенок наверняка уже дома — он живет рядом с площадью. — И насмешливо добавил: — Видела бы ты, как он убегал — только пятки сверкали.

Равена выдернула запястье из руки брата.

— Как ты мог?! — накинулась она на Амира и, поняв, что кричит слишком громко, понизила голос до яростного шепота: — Ты втянул Лини и Яни в кражу! Они же дети бедняков! Если их поймают — будут прилюдно пороть на Тюремной площади розгами!

— Эй-эй! — подняв руки, словно сдаваясь, успокаивающим тоном произнес Амир, — не надо говорить такие страшные вещи. Не пугай меня. Яни уже дома, Лини наверняка в безопасности, она успела убежать. Мы сговорились встретиться с ней возле разрушенной Сторожевой башни — полиция не будет ее искать там. И между прочим, нам тоже лучше побыстрее уносить отсюда ноги. Пока ты меня отчитываешь…

Равена не успела узнать, что собирался сказать Амир, потому что рядом раздался крик:

— Этот парень был там! Он один из них, этих воришек, говорю вам, господин полицейский!

Брат и сестра обернулись одновременно — между крайними прилавками стоял тот самый дородный господин, которого Амир обвинил в том, что он травмировал Яни. На клич уже бежали полицейские.

— Они нарочно разыграли это представление, чтобы совершить кражу! — голосил толстяк. — Говорю вам, господин полицейский!

— Бежим! — глухо бросил Амир, снова схватил Равену за руку и потянул за собой в сторону арки, ведущей в переулок.

4. БЕЛЯВА

Равена едва поспевала за Амиром. Они бежали узкими улочками Бриеста — почти безлюдными, горожане сейчас собрались на базаре. Дома в этой части города тесно жались друг к другу, едва оставляя пространство для проезда кареты или повозки.

Один раз им под ноги бросился рыжий кот, и Амир, сумев вовремя приостановиться, тихо выругался. Такие ругательства Равена до сих пор слышала только от конюхов и сапожников, но после целого представления, разыгранного ради кражи, бранные слова из уст приемного сына дворянской семьи ее уже не удивляли. Она знала, что ее брат способен на всякого рода проделки ради собственного развлечения, но кража… Равена до сих пор не могла прийти в себя.

Как часто Амир развлекается подобным образом, когда уходит в город без нее? Если родители узнают, для них это будет ударом.

Завернув в очередной раз за угол, они столкнулись с молодой прачкой. Девушка громко вскрикнула и выронила из рук корзину — крышка отлетела, и постиранное белье выпало на пыльную брусчатку.

Видимо, крик указал направление преследователям, упустившим беглецов, потому что тотчас же Равена услышала громкие выкрики на канрийском языке. Амир потянул сестру за руку — и вот они уже бегут еще быстрее прежнего.

Равена чувствовала, что у нее заплетаются ноги. Поспевать за братом ей было не под силу: мешали юбки и тесные туфли, которые уже какое-то время назад стали ей немного малы, но купить новые не было денег.

Равена на бегу вырвала руку.

— Не могу, — задыхаясь, сказала она и припала плечом к стене ближайшего дома. — Не могу бежать так быстро, как ты.

Голоса канрийцев звучали все громче — погоня была все ближе. Амир нахмурился, словно усиленно пытался решить, что делать, и в этот самый момент из-за угла выехала небольшая крытая повозка: старая кляча в упряжке едва тянула ее, а тощий старик на козлах держал поводья дрожащими от старости руками.

— Сгодится! — снова потянул Равену за собой Амир; ее слабые возражения он не слушал.

Поравнявшись с повозкой, Амир крикнул:

— Эй, старик!

Человек на козлах потянул за поводья, и кляча остановилась.

Амир бросил ему что-то — взгляд Равены едва поспевал за полетом какого-то очень мелкого предмета, — но старик на удивление споро схватил брошенное в кулак, потом раскрыл ладонь. Глаза его тотчас широко раскрылись и загорелись жадным огнем, будто на него с неба упало сокровище.

— Спрячь ее в повозке! — велел старику Амир.

— Да, господин! — с трепетом опустив дарованный Амиром предмет в кармане, проблеял старик. — Как скажете, господин!

— Быстро! — подтолкнул Равену вперед Амир. — Прячься!

— Амир, что происходит? — Равена больше не была уверена, что задыхается от бега — она была напугана. — Что ты ему дал? И ты уверен, что мы можем спрятаться в этой повозке? Канрийцы скоро будут здесь, а этот старик…

— Помолчи, малышка Равена, — быстро заговорил Амир. — Во-первых, прятаться будем не мы, а ты. Во-вторых, старик тебя не выдаст, а полицейские в эту повозку не сунутся. Ты что, не видела знак на повозке?

— Какой знак? — совсем запуталась Равена, но голоса, кричащие что-то на канрийском языке, прозвучали совсем близко, и Амир, более не став ничего объяснять, поднял Равену вверх и втолкнул в повозку.

Когда полог повозки разделил их, Равена услышала сказанное второпях: «Встретимся у разрушенной Сторожевой башни», а следом — удаляющийся топот бегущих ног. Почти тот же час повозка тронулась с места.

Под стук колес, бьющихся о брусчатку дороги, Равена услышала хриплый кашель у себя за спиной. Резко обернувшись, она увидела, что в повозке, кроме нее, есть кто-то еще. Укутанная в темную накидку фигура находилась лишь в двух шагах от нее. Равена сидела на дне повозки, а ее невольный спутник — на сбитом из дерева ящике, поэтому девушке пришлось смотреть на него снизу вверх.

Каждый вдох и выдох незнакомца сопровождался сильными хрипами. Это вызывало в Равене смутную тревогу, но задуматься девушка не успела — в этот момент до ее ушей донесся громкий топот нескольких пар бегущих ног. Канрийцы и сопровождающие их полицейские в этот самый момент были совсем рядом!

Наверное, чтобы пропустить их, старик на козлах вынужден был заставить клячу сдвинуться в сторону. Повозку качнуло — полог, скрывающий находившихся в повозке людей, разошелся, и внутрь ворвался дневной свет. Он упал на лицо человека в накидке, и Равена, ахнув, невольно подалась назад.

Всего секунду — она смотрела на это лицо всего секунду, но ей хватило. Белые яблоки глаз, ссохшаяся и потрескавшаяся кожа — бледная, почти обескровленная, похожая на бумагу, такие же обескровленные губы.

Женщина. Старуха. Белява.

Равена много слышала об этой болезни. Говорили, что кровь тех, кто заразился ею, становилась бесцветной, как вода, и негодной. Сначала белели глаза, кожа и волосы, потом начинали сгнивать внутренности. Вот о каком знаке говорил Амир! Каждый, кто перевозил белявых, должен был поставить на повозке специальный знак — белый круг. Его обычно рисовали от руки мелом. И на этой повозке он наверняка был — Равена просто не заметила.

Она готова была убить Амира. Пусть он знал, что Равена и ее родители относились к тем счастливчикам, для которых эта болезнь была не страшна — когда-то отец и мать Равены, будучи совсем молодыми, во время эпидемии белявы помогали врачевателям в приюте для зараженных, и болезнь не тронула их, а в Равене текла их кровь, — но даже несмотря на это… Страшно. Страшно от хрипов старухи всего в двух шагах, от ее бесцветных глаз, от обескровленной кожи.

«Я убью тебя, Амир!» — мысленно пообещала себе Равена.

В одном он был прав — никто в своем уме не сунется в эту повозку.

Как только топот преследователей стих где-то на соседней улице, Равена потянулась к пологу, собираясь откинуть его и выпрыгнуть на мостовую, как вдруг кто-то схватил ее за руку.

Обернулась и вскрикнула Равена одновременно. Не удивилась, когда увидела, что за руку ее держит белоглазая старуха, но от страха сердце ушло в пятки, а воздух камнем застрял в горле. Равена попыталась вырваться, но старческая рука, обтянутая потрескавшейся белой кожей держала ее мертвой хваткой.

— Отпустите, — глухо, едва слыша свой собственный дрожащий голос, попросила Равена.

— До этой проклятой болезни я была гадалкой, — прохрипела ей в лицо старуха. — Хорошей гадалкой. Людям правду пророчила, а они мне за правду платили. Хорошо платили.

— Пусти… те, — едва выдавила из себя Равена, с трудом сдерживаясь, чтобы не завопить от ужаса, но канрийцы все еще могли ее услышать.

— А теперь ко мне никто не подойдет, — продолжала старуха. — Никто не попросит погадать на судьбу. Но тебе, дитя, я, так уж и быть, даром твою судьбу расскажу.

— Пожалуйста, отпу… — от отвращения слова застряли в гортани Равены, когда покрытое множеством трещин белое лицо с бескровными губами придвинулось к ней совсем близко, а пустые глаза как будто заглянули прямо ей в душу.

— Трижды ты познаешь предательство, — просипела старуха. — Трижды предашь сама. Но только один простит тебя. Только одного простишь ты. Много будет боли в твоей жизни. Много страданий. Закроешь ты свое сердце. Но кого впустишь в него снова — того вмиг потеряешь.

Сухая и шершавая рука старухи ослабила хватку, и Равена, не став медлить, вырвалась. Часто дыша от испуга, перекинулась через край повозки и мешком с картошкой упала на мостовую. Локти и колени вспыхнули болью, но Равена, не обращая на это внимания, поднялась на ноги и обернулась, словно боялась, что старуха будет ее преследовать.

— Передайте нашу благодарность молодому господину, юная госпожа! — крикнул со своего места на козлах старик, словно спиной даже через повозку видел, что девушка выпрыгнула. — Золотой нирах! Целый золотой нирах!

Не став вникать в смысл его слов, Равена подобрала платье, чтобы удобнее было бежать, и поспешила к разрушенной Сторожевой башне, где должна была ждать малышка Лини.

5. ЛИНИ

Спрятав Равену, Амир увел погоню за собой, и тем самым дал сестре возможность убежать. Упускать этот шанс Равена не собиралась.

Она догадывалась, что Амир не остался вместе с ней не только из благородных побуждений. В отличие от нее, он, скорее всего, не знал и не мог знать, опасна для него белява или нет. А в таком случае, уж конечно, разъяренные канрийцы и полицейские предпочтительнее неизлечимой заразы.

«Золотой нирах! Целый золотой нирах!», — вспомнилось ей ликование старика.

Сразу она не придала значения услышанному — могла думать только о том, как быстрее убежать от пугающей ее старухи-гадалки, от белявы, пусть даже эта хворь не могла навредить ей, и, конечно, от погони. Но сейчас, когда в тишине бриестских улочек она торопилась на условленное место встречи, Равена задумалась. Она не знала, что означает слово «нирах», хотя оно казалось знакомым — будто когда-то прежде уже встречалось ей, но забылось. Однако в отношении слова «золотой» нельзя было ошибиться.

Речь шла о золотых монетах. Откуда? Откуда у Амира золото? Которое, к тому же, было в ходу в другой стране. Все-таки «нирах» — явно иноземное слово.

«Чем больше я повторяю его, — думала Равена, выходя на широкую улицу, где на нее сразу набросился людской гомон, цокот лошадиных копыт и стук колес проезжающих мимо карет, — тем сильнее уверенность, что где-то оно мне уже попадалось».

Но почти сразу ее мысли вернулись к монете.

«Неужели он украл ее у кого-то?» — беспокоилась Равена.

Что еще она могла думать после увиденного на базаре?

Миновав цирюльню и книжную лавку, Равена вздрогнула от громкого выкрика поблизости, но, поняв, что это был всего лишь разносчик газет, а не полиция, выдохнула. Решив, что долго задерживаться на людной улице не стоит, Равена снова свернула в переулок — до башни можно было дойти разными путями, и лучше выбрать тот, где меньше людей.

Бедные родители, думала на ходу Равена. Что бы они сказали, если бы знали, что их дочь сейчас убегает от полицейских? Она уже мысленно представила себе осуждение в глазах матери и хмурое разочарованное лицо отца, словно в наказание не удостаивающего дочь даже взгляда.

Нет уж, твердо сказала себе Равена, лучше им об этом не знать. И лучше бы Амиру не попасться в руки полиции. А если все обойдется, она обязательно заставит брата пообещать, что он больше не будет устраивать такие проделки, и уж конечно, не станет втягивать в них детей бедняков.

До старой башни Равена добралась без приключений. Когда над домами показался сохранившийся осколок верхней части башенной стены, она ускорила шаг.

«Надеюсь, Лини не поймали», — тревожилась Равена.

Обойдя башню и увидев девочку — Лини сидела, прислонившись спиной к стене, — Равена в первый момент обрадовалась и облегченно выдохнула.

— Лини! — негромко позвала она, но девочка почему-то не повернулась на зов — словно не услышала ее.

Внутри Равены шевельнулось смутное беспокойство. Подняв повыше юбки, Равена подбежала к девочке, но стоило ей увидеть личико ребенка, как она резко остановилась.

— Лини?

Малышка выглядела так, будто спит: глаза закрыты, тело расслаблено. И Равена бы, наверное, так и решила, что девочка в ожидании просто заснула, если бы не рассыпавшиеся из подола плоды шими, безвольно лежащие по бокам ладошками вверх руки и странное темное пятно на лбу в обрамлении кудрявых светлых прядей.

Сделав неуверенный шаг вперед, Равена присмотрелась получше — темное пятно имело форму серпа, повернутого острыми краями вверх.

Лини сама нарисовала этот знак у себя на лбу? Нет, она не могла — слишком ровные линии, слишком идеальный рисунок.

— Лини? — снова позвала Равена.

Наклонившись над девочкой, она осторожно пошевелила ее плечо.

— Просыпайся, Лини.

Девочка никак не отреагировала. Равена, словно зачарованная рисунком на лбу малышки, потянулась к нему, но пальцы ее замерли на полпути, когда за спиной раздался голос:

— Канрийские маги.

Обернувшись, Равена увидела Амира. Волосы растрепаны, на жилетке и рукавах рубашки грязные пятна — похоже, ему пришлось прятаться от полиции в каком-то очень пыльном месте.

Амир смотрел на Лини.

— Говорят, канрийские маги несколько веков назад выкрали секреты магии у драконов, и в придачу к ней получили беспощадность драконьего клана.

— Что? — растерялась Равена. — О чем ты… говоришь?

Зеленые глаза Амира остановились на ее лице.

— Я говорю, что канрийские маги очень жестоки. Они не знают жалости. Точно так же, как и люди из Клана Драконов.

Равена тяжело задышала от нехорошего предчувствия. Слова Амира насторожили ее. Он как будто пытался сказать ей что-то. Однако она была уверена, что не хочет этого слышать.

— Нам надо разбудить Лини, — сказала Равена, вновь поворачиваясь к девочке.

Снова потрясла малышку за плечо, но и в этот раз тщетно.

— Она не просыпается, — сказала взволнованно. — Амир, почему она не просыпается?

Брат вдруг оказался рядом и взял ее за руку, чуть потянув назад — будто не хотел, чтобы Равена приближалась к ребенку.

— Она не проснется, Равена. Видишь этот знак у нее на лбу? Полумесяц. Тех, кто испытал на себе магию канрийцев, всегда находят с таким полумесяцем на теле. Говорят, что канрийские маги и сами не очень-то рады, что на их жертвах остается эта отметина, но ничего не могут поделать с этим — магия драконов оставляет ее сама.

— Постой… — Дышать Равене стало тяжелее — тревога сдавливала грудь. — Я не понимаю… Амир, я не понимаю. Почему Лини не просыпается?

Амир какое-то время смотрел на Равену пристально, даже не мигая, будто не хотел отпускать ее взгляд. Его рука зачем-то крепче сжала ее руку.

— Потому что Лини повстречалась с канрийскими магами. Она больше не проснется.

Равена широко раскрыла глаза. Что он говорит? Лини мертва? Но это неправда! Выдернув руку, Равена посмотрела на брата с негодованием.

— Что ты такое говоришь? Она дышит! Смотри!

Она присела на колени перед Лини. Грудь девочки тихонько поднималась и опускалась.

— Видишь?!

Амир посмотрел на сестру с жалостью.

— Да, — понизив голос, глухо произнес он. — Она пока еще дышит. Но ее уже не спасти.

У Равены задрожали губы, а глаза наполнились горячей влагой.

Разбросанные под ногами плоды шими. Безвольные руки ладошками вверх — на них фиолетовые пятна от сока заморских фруктов. Спящее лицо девочки. Темный силуэт перевернутого полумесяца на ее лбу в облаке светлых прядей.

Всего лишь глупая кража…

— Это ты виноват, — прошептала Равена, не сдержав слезы, которые тотчас обожгли ей щеки. — Это все ты виноват… Кому нужны эти шими?

Амир опустился рядом с ней на одно колено и тыльной стороной пальцев нежно провел по ее щеке, вынуждая Равену посмотреть на него. Его взгляд выражал что-то такое, чего Равена прямо сейчас не желала понимать.

— Я хотел порадовать тебя, малышка Равена, — заглядывая ей прямо в глаза, произнес Амир. — Ведь ты достойна большего, чем эта нищета. У тебя должно быть все, что ты захочешь.

Он сказал это так просто, будто и не было рядом умирающей девочки. Чувства Равены пришли в смятение. Она вдруг испугалась. С каких пор Амир стал смотреть на нее так, как сейчас? И почему она этого не замечала?

— Нам надо уходить, — вставая, Амир потянул за собой Равену. — Канрийцы могут вернуться.

Как будто в каком-то помрачении Равена, ведомая братом, сделала два шага, но потом, придя в себя, вырвалась.

— Нет! — отчаянно возразила она. — Нужно помочь Лини — отнести ее к врачевателям!

— Равена…

— Это мы виноваты, — не дала ему договорить Равена; она не хотела больше обвинять Амира, потому что понимала: он и предположить не мог, чем обернется его несомненно дерзкий, но не злой поступок. — Я должна была тебя остановить. Если бы я это сделала, с Лини все было бы хорошо. Я сама понесу ее.

Присев рядом с девочкой, Равена осторожно просунула руки ей под мышки и попыталась поднять. Малышка Лини оказалась неожиданно тяжелой для нее, но Равена не сдавалась. Тяжело дыша, она сделала еще одну попытку поднять девочку, но вместо этого позволила безвольному телу Лини потянуть ее вниз, и чуть не упала на нее сверху.

— Помоги мне, — дрожащим голосом попросила она Амира.

— Равена…

Не сдержавшись, Равена заплакала, продолжая обнимать Лини. Еще утром эта малышка смотрела на нее широко раскрытыми от любопытства глазами, слушая истории о Четырех Кланах. Смеялась вместе с другими детьми, убегая от разъяренного в шутку Амира… Почему он не понимает, что она не может бросить Лини? Даже если заклинания канрийских магов необратимы… Девочка ведь еще дышит!

Равена вмиг перестала плакать — она вдруг почувствовала, что дыхание Лини стало ослабевать. Амир был прав, осознала Равена, каждый вдох малышки может стать последним.

Прижав к себе покрепче детское тельце, Равена заплакала еще сильнее. В этот миг ей казалось, что она готова поделиться своим собственным дыханием, лишь бы только этот ребенок не умер у нее на руках. Как же так? Всего лишь глупая кража… Ведь это была всего лишь глупая кража! Никогда, никогда она не сможет себе этого простить.

«Пожалуйста, — умоляла она мысленно девочку, словно та могла ее услышать. — Не умирай! Только живи! Прошу тебя, только живи!»

До ушей Равены донесся тонкий звук — будто совсем рядом на брусчатку упал маленький камешек. Ей показалось, что в этот миг все другие звуки исчезли. И почти тот же час она ясно почувствовала, что девочка в ее объятьях сделала глубокий вдох.

— Лини! — воскликнула Равена, отстраняя от себя ребенка и вглядываясь ей в лицо.

Она потрясенно ахнула, заметив, что темное пятно в виде серпа на лбу девочки словно бы стало таять, пока совсем не исчезло. Лини коротко простонала и чуть приоткрыла веки.

— Ах! — облегченно и одновременно обрадовано засмеялась Равена и снова крепко обняла девочку. — Ты просто спала! Ты так напугала меня, Лини!

— Амир! — оглядываясь на брата, ликовала Равена. — Видишь? Ты ошибся, Лини просто спала! Канрийцы наложили на нее сонное заклинание — вот и все!

Лини в ее руках вдруг заерзала и, всхлипывая, стала издавать ноющие звуки.

— Лини, что с тобой? — попыталась заглянуть в лицо девочки Равена, но внезапно увидев ужас в глазах ребенка, не на шутку растерялась.

Девочка начала вырываться из ее рук.

— Лини, не бойся. Уже все в порядке. Все хорошо, — успокаивая девочку, Равена снова попыталась прижать ее к себе, но малышка вдруг завизжала и, резко оттолкнув Равену, вырвалась.

В первый момент она упала, но, вновь высвободившись из рук Равены, которая хотела помочь ей подняться, почти сразу вскочила на ноги и с криками бросилась прочь.

— Лини! — хотела бежать следом за ней Равена, но, сделав всего пару шагов, почувствовала странную слабость в коленях, и остановилась.

Поворачиваясь к Амиру, заметила, как брат поднял что-то с брусчатки. Яркая и короткая вспышка ударила в воспаленные от слез глаза Равены, и, почувствовав резкую боль, она на миг зажмурилась. А когда вновь раскрыла веки, Амир уже вынимал руку из кармана.

«Что он спрятал там?» — подумала Равена, но вслух спросила совсем другое:

— Амир, почему Лини смотрела на меня с таким ужасом? Я не хотела напугать ее…

— Тихо-тихо, малышка Равена. — Успокаивая, Амир убрал растрепавшиеся пряди с ее лица. — Она испугалась не тебя. Скорее всего, она даже не узнала нас с тобой, думала, что канрийские маги все еще здесь.

Равена бросила взгляд через плечо — в ту сторону, куда убежала Лини.

— Наверное, ты прав, — сказала она, поворачиваясь обратно, и тут почувствовала, как перед глазами стало темно-темно, будто кто-то накинул на солнце толстое покрывало.

Равена почему-то перестала чувствовать собственные ноги и землю под ними. Она пошатнулась и наверняка упала бы, если бы Амир не удержал ее в крепких объятьях.

— Ты слишком много отдала, малышка Равена, — то ли с укором, то ли с сочувствием глухо произнес он над ее ухом, а в следующий момент Равена почувствовала, как Амир подхватил ее на руки.

Она смутно осознавала, как собственное тело становится каким-то чужим, как все звуки тонут в тихом гуле, так похожем на шум моря, как темнеет мир вокруг нее. Остался только голос Амира, прошептавший с заботой и лаской, какой она прежде никогда не от него не слышала:

— Никто в этом мире не стоит твоих слез, глупышка Равена. Только я могу заставлять тебя плакать. Ты забыла?

Равена помнила. Даже в этот момент, падая в темноту, где не было совсем ничего, она помнила…

Кажется, ей тогда было одиннадцать. Амир появился в их доме не так давно, и Равена поначалу невзлюбила его. Ее родители привели в дом чужого мальчика и называли его своим сыном. Тогда она еще очень скучала по Натаниэлю, который не появлялся в их доме уже почти два года, а тут еще внимание мамы и отца доставалось кому-то, помимо нее.

Амира ее недоброжелательность обижала, и поэтому он никогда не упускал случая досадить ей. Обманом уговорил ее нарвать листья крапивы — руки Равены тогда покрылись волдырями, она плакала от ужасной боли. Нарочно пролил ей на платье чернила во время домашнего урока правописания. Платье было безнадежно испорчено, а их семья уже тогда была стеснена в средствах, и обновками Равену баловали редко — на новое можно было надеяться нескоро.

А однажды он подложил ей прямо в постель живую рыбешку. Она была мелкая, но изгибалась под одеялом всем телом и била хвостом. Проснувшись и обнаружив ее, Равена визжала так, что на крик примчались и родители, и слуги. В комнате потом очень долго стоял запах рыбы.

Но однажды к ним с визитом приехал богатый господин из новых дворян. С ним был его сын. Пока взрослые что-то обсуждали в гостиной, детей оставили в детской комнате вместе. Мальчик вел себя высокомерно и, посмеявшись над простым платьем Равены, сказал, что скоро и она, и ее родители должны будут убраться из этого дома, потому что его отец решил купить эту землю.

Равена так испугалась, поверив в слова этого злобного мальчишки, что расплакалась прямо перед ним и Амиром. А Амир неожиданно заявил, что только рад будет уйти из этого дома, потому что здесь живет привидение. Сын богача ему, конечно, не поверил, но Амир уже тогда умел убедительно обманывать.

Гости остались в их доме на ночь. В полночь, прихватив с собой Равену, Амир обрядился в белую простыню и в темноте набросился на мальчишку, когда тот спал в своей постели. Мальчишка спросонок перепугался так, что обмочился прямо в постель и долго визжал на весь дом.

Амир был доволен местью и строго сказал Равене, что она никому не должна позволять доводить ее до слез. Равена заметила ему, что он тоже все время доводит ее до слез. А Амир тогда ответил: «Значит, с этих пор ты будешь плакать только из-за меня, и больше не из-за кого, поняла? Обещай». И Равена пообещала.

Тогда она даже не догадывалась, насколько пророческим станет ее обещание.

6. ПЕРЕД БУРЕЙ

«Твои глаза, как сапфиры, — ярко-синие. Их синева — чистое колдовство, оно затягивает так, что можно утонуть. Твои глаза прекрасны, моя милая Равена…»

Пробуждение давалось Равене с трудом — объятья сна держали ее крепко и не хотели отпускать. Она делала попытки высвободиться из них, но ее словно тянула обратно непреодолимая сила.

«Почему так трудно проснуться?» — окутанная паутиной сна, спрашивала себя Равена.

В беспросветной темноте возникло вдруг лицо маленькой Лини — темный серп на лбу в обрамлении белесых прядей.

«Она спит», — убеждала себя Равена.

«Она умерла», — шепнула темнота.

Равена перестала дышать и… проснулась. А проснувшись, поняла, что дышит часто-часто — как тогда, когда они с Амиром убегали от полиции.

Она была дома, в своей комнате. В окно били солнечные лучи — это случалось только в первой половине дня. К своему удивлению Равена осознала, что сейчас утро, а значит, с тех пор, как она потеряла сознание возле разрушенной Сторожевой башни, прошел почти целый день.

Оглядев себя, Равена обнаружила, что одета в ночную сорочку. Ее переодели? Наверное, матушка или служанка. Но почему она ничего не помнит? Как можно было столь крепко уснуть? Разве так бывает?

Равена вдруг вспомнила: во сне она слышала чей-то голос. Кто-то был здесь?

«Твои глаза ярко-синие, как сапфиры…»

Равена откинула покрывало и вскочила с постели. Подбежала к овальному зеркалу на стене и с тревогой вгляделась в свое отражение.

— Они не синие, — вслух произнесла она, заглядывая самой себе в глаза. — Они обычные.

Темно-серые, как размытые дождем дороги.

— Просто приснилось? — озадаченно нахмурилась Равена.

Услышав легкие шаги за дверью, она обернулась, и в этот самый момент в комнату без стука вошли.

— Девочка моя, ты проснулась наконец?! — воскликнула матушка, глядя с тревогой на Равену.

Она подошла к дочери быстрым шагом и потрогала лоб. От прикосновения нежной и прохладной ладони матери Равена, расслабившись, на секунду прикрыла глаза.

— Амир принес тебя вчера днем. Сказал, что ты упала без чувств, скорее всего, от солнечного удара. Ты так долго не приходила в себя — я уже собиралась посылать служанку за врачевателем. Как ты себя чувствуешь, родная?

— Хорошо, матушка, спасибо.

Ответом ей был обеспокоенный вздох.

— Сейчас и впрямь стоит жаркая погода, — сказала матушка. — Старайся держаться в тени, особенно в полдень, хорошо?

Равена послушно кивнула.

— Хорошо, матушка.

Ее мать с улыбкой покачала головой, словно хотела сказать: «Сколько же беспокойства приносят эти дети».

— Давай помогу переодеться.

Пока матушка помогала ей надеть платье, Равена вспомнила про брата.

— Где Амир? Он дома? — спросила она.

— Какой там! — застегивая сзади пуговицы на платье, возмутилась матушка. — В город ушел. Не сидится ему на месте.

И тотчас же недовольно добавила:

— Ох, слишком много свободы мы вам даем. Это все влияние Гидеона. Сколько раз я говорила твоему отцу, что с детьми нужно быть строже. Да не умеет он, характер таков: улыбнется так, будто хочет сказать, что не стоит ни о чем волноваться, и снова окунается в свои книги с головой.

Вполуха слушая матушку, Равена думала о вчерашнем дне. Слава богу, Лини оказалась жива и здорова. Однако Равена успела изрядно испугаться. Если бы только Амир не задумал эту глупую кражу… Откуда это в нем, хотелось бы знать.

Из рассказов родителей Равена знала, что Амир — сын старого друга семьи. Когда он скончался, родители взяли мальчика к себе, потому что других родственников у него не было. Прежде Равена пыталась спрашивать, где мать Амира и отчего умер его отец, но родители всегда уходили от ответа. Стоит ли спросить еще раз?

— Матушка, — осторожно начала Равена, — неужели у Амира действительно нет никакой родни?

Пальцы матери на миг замерли на застежках, но почти тот же час вновь пришли в движение.

— Ох, родная, это тебе лучше у твоего отца спросить. Амир — сын его старого друга, а ты знаешь, что твой отец очень добр, конечно, он не мог оставить мальчика одного.

Равена задумалась.

— Матушка, а когда папа привел Амира в дом шесть лет назад, неужели ты совсем не была против?

— Теперь-то уж что говорить об этом? — с улыбкой в голосе сказала ее мать. — Амир нам давно как родной сын, ты же знаешь.

Равена знала. Знала, что и ее мать, и отец любили Амира — никогда не делали и не говорили ничего, что заставило бы его почувствовать себя чужим в их доме.

«Они его разбаловали, — хмуро подумала она по себя. — Вот, почему он таким вырос, как будто ему все дозволено».

Равена даже мысли не допускала, рассказать родителям о том, что произошло вчера. Они ни в коем случае не должны об этом узнать. Сложно даже представить, как оба будут потрясены. Хорошо, что все обошлось.

Когда с переодеванием было покончено, матушка ушла заниматься домашними делами, а Равена спустилась вниз — она решила последовать совету своей матери. Отца, как и следовало ожидать, Равена нашла в библиотеке.

Окна здесь были открыты, впуская весенний воздух, насыщенный запахами цветущих в саду деревьев и кустарников. Было тепло, поэтому огонь в камине не горел, однако Равене было зябко — видимо, из-за того, что она до сих пор чувствовала слабость во всем теле. Неужели так ослабла только потому, что переволновалась вчера?

Отец сидел в кресле недалеко от окна — рядом с книжным шкафом.

— Доброе утро, папа, — произнесла она, вынуждая отца оторваться от книги, которую он читал в этот момент, и обратить на нее внимание.

— Дочь, — улыбнулся отец. — Хорошо, что ты уже в порядке. Мы с мамой переживали.

Равена не ответила, только скептически шевельнула бровью. Только что, сидя за чтением, папа выглядел слишком увлеченным для человека, который переживает за дочку. Впрочем, Равена не обижалась. Она давно привыкла к странностям и слабостям своего родителя.

Заметив в пустом кресле забытую матушкой шерстяную шаль, Равена тотчас накинула ее себе на плечи и села напротив отца.

— Тебе холодно? — забеспокоился он. — Хочешь, закрою окна?

— Нет, папа, спасибо, — ответила Равена и добавила: — Знаешь, мне тут стало интересно…

Она задумалась над тем, как бы начать разговор, и ничего другого почему-то в голову не пришло.

— Расскажи мне о Четырех Великих Кланах, — попросила она.

Отец округлил глаза.

— Но ты ведь и сама о них много знаешь, — удивился он.

— Тогда расскажи мне то, чего я не знаю, — настаивала Равена.

Отец выдохнул и помычал в затруднении.

— То, чего ты не знаешь, — задумчиво протянул он и, словно обнаружив в библиотеке своих знаний нужную полку, коротко тряхнул указательным пальцем.

— Ну, например… Ты знаешь, что люди из Четырех Кланов когда-то людьми не были? — спросил отец; Равена отрицательно качнула головой, этого она действительно не знала. — Духи леса и гор, существовавшие в этом мире испокон веков, еще до рождения человека, они пришли к людям и смешались с ними. Их потомки, рожденные от женщин из людского рода, имели два облика: человеческий и истинный. Они-то и создали Четыре Великих Клана.

— А Пятый Клан? — спросила Равена. — Клан Сапфиров.

— О! — удивился отец, — ты знаешь о Пятом Клане?

— Амир рассказал, — ответила Равена.

— Ах, понятно, — на секунду нахмурился отец, но его лицо почти сразу же просветлело. Он вздохнул задумчиво, покивал головой и произнес словно на распев: — Клан Сапфиров, да? Самый древний клан из великих. Самый могущественный.

— Могущественный? — удивилась Равена. — Но ведь он вымер!

— Вымер? — в свою очередь переспросил отец, загадочно улыбаясь. — Прежде чем вымрет Клан Сапфиров, в этом мире вымрет все остальное.

— Но Амир сказал… — начала Равена и сама себя перебила: — Если он не вымер, тогда почему ему не видно и не слышно? Почему никто о нем не знает? Где они?

— Ох, как много вопросов сразу, — пожаловался отец. — Кто же так спрашивает?

Он снова издал протяжный вздох и сказал:

— Да, в наше время считается, что Клан Сапфиров вымер. Однако есть и другое мнение.

— Какое? И, кстати, кто они? Откуда пришли? У них тоже два облика?

— Моя дочь неисправима, — улыбнулся отец.

— Прости, — улыбнувшись в ответ, извинилась Равена.

Все-таки она любила своего тихого, спокойного отца. Равена была уже достаточно взрослой, чтобы понимать, что их семья, наверное, не обеднела бы так, будь ее отец человеком деятельным, займись он, как и следовало главе семьи, делами их имения. Но папа больше любил сидеть с книгами, изучать древние фолианты и свитки. Равена даже не знала, что же он ищет в них, но часто заставала своего отца погруженным в чтение или в собственные мысли, когда он сидел с раскрытой книгой на коленях, но при этом отстраненным взглядом смотрел в окно.

— Знаешь, как называют сапфиры в Эфинии? — спросил отец.

Равена снова отрицательно качнула головой.

— Слезы неба, — сказал отец. — У эфинийцев есть легенда о возникновении сапфиров. В ней говорится о том времени, когда Эфиния была охвачена голодом и болезнями. Глядя, как люди умирают в страданиях, небо заплакало, и на землю посыпались ярко-синие прозрачные камешки — застывшие слезы неба. Поднимая их с земли, люди исцелялись, и вскоре болезни и голод ушли из Эфинии. Похожие легенды есть и у других народов.

Отец повернулся и посмотрел на дочь.

— Клан Сапфиров — это дети неба, — сказал он. — Поэтому, как некоторые считают, они не могут исчезнуть бесследно.

Он указал пальцем вверх и улыбнулся мечтательно.

— Пока небо находится над нашими головами, Клан Сапфиров всегда будет где-то здесь, среди нас.

«Твои глаза ярко-синие, как сапфиры…», — снова всплыли в ее сознании слова, сказанные кем-то в ее сне.

— Папа, — решила спросить прямо Равена. — А почему вы с мамой усыновили Амира? Ведь не может быть, чтобы у него больше не было других родственников, даже если его отец скончался.

Лицо отца вытянулось.

— Каким образом с разговора о великих Кланах мы перешли к родне Амира? — искренне удивился он.

Равена скосила глаза в сторону.

— Просто вдруг подумалось.

Отец выдохнул и улыбнулся.

— Я так и знал, что рано или поздно ты опять начнешь спрашивать.

— Конечно! — горячо воскликнула Равена. — Он же мой брат! Я хочу все о нем знать.

Отец снова вздохнул, но в этот раз тяжело и печально.

— После кончины отца, Амиру нельзя было оставаться среди своих родственников из-за внутрисемейных распрей. Ты уже знаешь, что отец Амира был моим другом. Еще при жизни он попросил меня позаботиться о его сыне, если с ним что-то случится. Я дал слово и сдержал его.

«Внутрисемейные распри», — задумалась над словами отца Равена.

Ей трудно было представить себе, как люди, принадлежащие к одной семье, могут враждовать друг с другом. Разве семья — это не тогда, когда все друг друга поддерживают и друг о друге заботятся?

— Но неужели его родственники никак не могут поладить между собой? — вслух удивилась Равена. — И разве это правильно, что он живет вдали от своей кровной родни?

Отец склонил голову набок и сказал задумчиво:

— Амир уже повзрослел. Скоро он сам решит, оставаться ему с нами или вернуться к людям, с которыми он связан кровными узами.

Глаза Равены широко открылись от удивления. Она и не подозревала, что такое может случиться.

— Амир может покинуть нас? — спросила она.

В груди потяжелело. За эти шесть лет, что Амир жил в их доме, она привязалась к нему. Несмотря на его дерзкий характер и поведение, которое она часто не одобряла, Равена знала, что ей будет не хватать брата, если он вдруг исчезнет из ее жизни.

— А ты будешь скучать без него, если это случится? — понимающе улыбнулся отец.

Равена смущенно нахмурилась.

— Еще чего, — отвернулась от проницательного взгляда родителя она. — Без него станет даже лучше. По крайней мере, никто не будет больше говорить, что у меня глаза цвета грязных голубиных перьев.

В этот момент в библиотеку заглянула служанка и, найдя взглядом Равену, сказала с улыбкой:

— Юная госпожа, ваша матушка распорядилась позвать вас к завтраку. Вы ведь голодны, крошки не было во рту со вчерашнего дня.

Равена внезапно почувствовала, что и впрямь проголодалась.

— Иди, — велел отец. — Эмилия… то есть твоя матушка не перестанет волноваться из-за твоего вчерашнего обморока, пока не увидит, что у тебя хороший аппетит.

Снимая шаль и вешая ее на спинку кресла, Равена скрыла улыбку в уголках губ. Отец всегда смущался, когда называл при ней маму по имени. Удивительно, но ее родители, несмотря на то, что прожили вместе уже долгие годы, до сих пор были трогательно влюблены друг в друга.

Когда Равена уже взялась за дверную ручку, чтобы выйти, ее остановил голос отца:

— И не обращай внимания, что говорит Амир, у тебя очень красивые глаза!

Равена недоверчиво скривилась.

— Папа, ну что ты говоришь, — возмутилась она явной отцовской лести. — Они же темно-серые. Что может быть красивого в глазах цвета грязи?

— Серые? — удивился отец и улыбнулся. — Какие глупости. У моей дочери всегда были прекрасные синие глаза!

Равена остолбенела, перестав даже мигать — только продолжала смотреть на отца, будто ждала, что он скажет что-то еще. Но папа, похоже, уже не замечал ее присутствия. Опустив взгляд в книгу, он глубоко погрузился в чтение, и весь его вид говорил о том, что мыслями он уже не здесь.

Выйдя в коридор, Равена нащупала рукой стену и наконец, выйдя из оцепенения, смогла моргнуть.

— Что это сейчас было? — потрясенно прошептала она вслух.

7. НОЧЬ, ИЗМЕНИВШАЯ ВСЕ

Почему ее отец это сказал?

Этот вопрос весь день не давал покоя Равене. Слепая любовь отца, который видит своего ребенка краше, чем есть на самом деле? Но Равена прекрасно знала, что ее отец никогда не был одержимым родителем. Гидеон де Авизо безусловно любил дочь — Равена не сомневалась в этом, — но любовью разумной и спокойной. Где-то даже чересчур спокойной. Там, где матушка начинала волноваться о Равене — когда, будучи ребенком, та подхватывала какую-нибудь хворь, — отец всегда с безмятежной улыбкой говорил, что все уладится, и нет повода для волнений.

Если задуматься… Равена никогда не видела своего отца сильно взволнованным. Его спокойствие в любой ситуации кого-то постороннего удивило бы, но именно эта черта его характера всегда внушала Равене уверенность, что все их трудности не так уж значительны — с ними можно справиться. И она даже не сомневалась, что ее матушка чувствует то же самое.

«У моей дочери всегда были прекрасные синие глаза»…

В очередной раз заглядывая в зеркало, откуда на нее смотрела пара тускло-серых, совсем не выразительных глаз, Равена думала: вероятнее всего, отец просто пытался подбодрить дочь своими словами, считая, что насмешки Амира ее обижают. Подбадривание получилось весьма неуклюжим, но в этом папа был не силен — ничего не поделаешь.

Амир не появился дома к обеду. Матушка была недовольна, но поворчала, скорее, для порядка. Однако когда брат не вернулся и к ужину, ворчание его приемной матери было уже не притворным, а вполне настоящим.

Равена же не на шутку встревожилась. Вдруг Амира все-таки поймала полиция или канрийские маги? Ему не стоило идти в город ни сегодня, ни в ближайшие дни. Совсем скоро торговцы из Кан-Ри, распродав свой товар, покинут Бриест, и полиция забудет связанную с ними кражу. Неужели Амиру обязательно было так рисковать? О чем он только думает?!

Ей вспомнилась вчерашняя встреча со стариком, перевозившим беляву, и его слова: «Целый золотой нирах!». Да, верно, золотая монета, которую Амир с такой щедростью отдал старику, не шла у нее из головы. Не давало покоя и то, что слово ей явно знакомо.

Отправившись сразу после ужина в библиотеку, Равена нашла на одной из полок книгу, автор которой — опытный путешественник — рассказывал о тех странах, где он побывал. Когда-то, будучи ребенком, она взахлеб читала о его странствиях. Помимо прочего, в своей книге он рассказывал, какие деньги в ходу в той или иной стране. Взяв книгу, Равена отправилась к себе в комнату.

За окном сгущались сумерки, когда, оторвавшись от чтения, она услышала в коридоре твердые быстрые шаги. Принадлежали они, безусловно, Амиру — у отца шаг был мягкий и неторопливый.

Равена облегченно выдохнула: слава небесам, с этим негодником ничего не случилось! Однако же любопытно, где он был. Равена даже не сомневалась, что брат не сообщил родителям, какие дела зовут его в Бриест на весь день — иначе матушка не гневилась бы так за ужином. С каких пор у Амира появились секреты от семьи?

В коридоре хлопнула дверь, и шаги брата затихли — Амир закрылся в своей комнате. Равена прислушалась к себе — волнение, преследовавшее ее с ужина, и вызванное отсутствием Амира, почему-то не проходило, несмотря на то, что брат вернулся, и, похоже, ничего страшного с ним в городе не произошло.

Равена вернулась к книге. Она по памяти находила те места, где упоминались монеты других стран, но слово «нирах» ей ни разу не встретилось. Где же она могла его слышать?

Тщетно терзая свою память, Равена задремала. А когда очнулась от дремоты, внезапно осознала: загадочный «нирах» в ее сознании определенно был связан Амиром. Однако ко вчерашним событиям это не имело никакого отношения.

Раньше. Это было намного раньше. Возможно, в детстве.

Сумерки за окном все еще не уступали место ночи, а значит, Равена дремала совсем недолго. Папа в это время всегда сидел в библиотеке, забывая о матушкиных наставлениях экономить и не тратить свечи на вечернее чтение, когда можно читать днем, а значит, если Равена спустится сейчас вниз, она сможет задать ему волнующий ее вопрос. Читал он намного больше нее, и память у него была гораздо лучше. Главное, не говорить, что это как-то связано с Амиром.

Спускаясь по лестнице, Равена вдруг услышала короткий вскрик. Она невольно остановилась и прислушалась: звук не повторялся. Голос определенно был женский и шел с первого этажа. Наверное, служанка повстречалась в своей комнате с крысой. В подвал время от времени подсыпали крысиную отраву, но иногда эти твари проникали в хозяйственные помещения или комнаты для прислуги.

Равена продолжила спуск, и уже на нижних ступенях услышала голоса. Слов было не разобрать, но что-то вызвало в ней смутное чувство тревоги.

Голоса было два. Мужских. Один звучал низко и угрюмо, другой — слабо и безрадостно. Это было настолько непривычно — чтобы в их доме говорили с такими интонациями, — что оба голоса в первый момент показались Равене незнакомыми. Только одно она поняла сразу — что-то случилось.

Неужели, кто-то принес их семье плохие новости?

Равена и сама не понимала, почему старалась ступать на дощатый настил пола очень осторожно — так что едва слышала собственные шаги. Сквозь приоткрытую дверь библиотеки в коридор струился теплый оранжевый свет от свечей и огня в камине. Равена устремилась на этот свет, словно мотылек на пламя, которое непременно спалит его дотла, если он приблизится. Она слышала какие-то звуки, но с трудом распознавала их, и это беспокоило ее. Тревога внутри разрасталась и скручивалась, сворачивалась змейкой в груди.

Что это за звуки? Кашель? Хрип? Кто-то в доме заболел? Но ведь совсем недавно все были здоровы!

На этой мысли беспокойство взяло верх, и Равена, уже больше не медля, почти бегом преодолела расстояние до библиотеки. Широко раскрыла дверь и… застыла на пороге.

То, что увидели ее глаза, Равена осознала не сразу. Несколько долгих… нет, бесконечных мгновений, она смотрела перед собой, не мигая, и ей казалось, что остановилось даже время, безжалостно бросив ее в пустоту, где нет ни прошлого, ни настоящего, ни будущего — нет ничего.

В мельтешении отблесков огня, полыхающего в камине, посреди библиотеки Амир одной рукой придерживал ее отца, словно обнимал его. Но вот он подался назад, и из груди отца вышло сверкнувшие серебром лезвие длинного кинжала. Амир отпустил Гидеона де Авизо, и тот рухнул к его ногам.

Равена издала какой-то звук — жалостливый и слабый, как будто внутри нее зародился, но так и не вырвался на волю крик.

— Папа… — пробормотала она одними губами и, тотчас, осознав, что происходит, воскликнула: — Папа!

Она бросилась к отцу и упала рядом с ним на колени, успев уловить взглядом его последний вздох.

Гидеон де Авизо закрыл глаза. Голова его упала набок.

— Папа!!! — кричала Равена, уже понимая в душе, что тщетно. — Папочка…

Рядом с ней, на пол, упал кинжал. Равена вздрогнула, но невольно остановила на нем взгляд — лезвие было в крови. В крови ее отца.

Она чувствовала, что рядом стоит Амир, но не могла заставить себя поднять глаза, и вместо этого посмотрела в другую сторону. Все это время краем сознания Равена осознавала — там, у камина, что-то лежит.

Расстелившиеся по полу юбки, уложенные в аккуратную прическу волосы, вытянутая вперед рука. И кровь. Кровь на дощатом полу.

— Матушка, — чужим неузнаваемым голосом произнесла Равена. — Ох, что же это…

Равену обуял ужас, от которого некуда было деться. Ужас был всюду: вокруг нее, внутри нее, он заполнил собою гостиную, он исходил от темной фигуры, которая сейчас возвышалась прямо над ней.

— Ты убил их… О, силы небесные, я не верю… Ты убил их! Амир, что же это… Как же…

Равена отчаянно вцепилась пальцами в сюртук отца и, задыхаясь от ужаса, сковавшего ее тело, леденящего ее кровь, проговорила:

— Папа… матушка…

«Пожалуйста, пусть это будет лишь сон», — мысленно молила она, но пробуждение не наступало.

Все было на самом деле. Матушка у камина с вытянутой рукой — умирая, она словно тянулась к своему мужу, умоляла не убивать его. Отец, неподвижно лежащий у ног Амира — того, кому он дал приют, дом, семью.

Они называли его сыном.

Реальность неотвратимо накрыла Равену с головой, и все, что она могла сделать, чтобы защититься от нее — закрыть глаза. Из ее груди вырвался крик — и ей самой стало страшно оттого, как горестно он звучал, как отчаянно. На несколько мгновений — всего лишь несколько коротких мгновений — исступление охватило ее рассудок, отгораживая от страшной реальности, в которую вернул ее голос Амира.

— Не пытайся вдохнуть в них жизнь, — неузнаваемо низким голосом сказал он. — Ты только потратишь свои силы впустую. Они оба мертвы. Даже для Сапфиров невозможно вернуть к жизни мертвое.

«Они оба мертвы», — заставляя ее трястись крупной дрожью, прозвучали в голове жестокие и такие равнодушные слова.

Кто это? Кто это рядом с ней сейчас стоит? Это не может быть Амир. Не может быть тот, кого она долгие годы считала братом. Доверяла ему. Была привязана. Дорожила теми узами, которые возникли между ними еще в детстве.

— Кто ты? — не слыша собственного голоса, произнесла Равена.

8. САПФИРОВАЯ СЛЕЗА

Она наконец нашла в себе силы поднять голову.

Амир смотрел на нее, и в зеленых глазах его, холодных, как камни, как драгоценные изумруды, отражались всполохи мечущегося в камине пламени. Как будто из этих глаз смотрела на Равену незнакомая, чужая сила — не знающая жалости, пожирающая все на своем пути.

— Я тот, кому ты должна была принадлежать с самого начала, Равена. — Брови Амира сошлись на переносице, на лице его проступил холодный гнев. — Но они совершили непростительное — отдали тебя другому.

Амир опустился рядом с ней, и она непроизвольно отшатнулась от него — названый брат, любимый брат внезапно стал живым воплощением ужаса. Даже смотреть на него было невыносимо, поэтому она зажмурилась, чувствуя, как искажается в приступе рыданий лицо.

— Твой отец знал, что ты моя, — словно вынося приговор, произнес Амир. — С самого твоего рождения знал. Но ему хватило смелости обманывать меня все это время. Открой глаза, Равена, и посмотри.

Рыдая, Равена потрясла головой. Отказываясь смотреть. Отказываясь видеть.

Тогда Амир схватил ее за подбородок и насильно заставил повернуться к нему.

— Смотри.

На раскрытой ладони его лежал крупный синий камень в форме капли. Капли или слезы. В нем, словно живые, двигались россыпью искры света.

— Сапфир, — произнес Амир. — Этот камень возник, когда ты высвободила магию воскрешения, чтобы оживить девчонку, которая была в шаге от смерти. Вчера.

Равена слушала — и не слышала. В словах Амира для нее не было никакого смысла. Только одно в этот момент имело значение: ее родители мертвы. Амир убил их. Ее дорогой брат убил их доброго безобидного отца и нежную заботливую матушку.

Разум Равены отказывался принять это: слезы застилали глаза, рыдания душили.

— Ты — Сапфир, Равена, — продолжал Амир. — Твой отец знал. Знал, и скрыл от меня. Но больше никто не станет у меня на пути.

Равена дернула головой, вырываясь, подалась назад, проползла немного по полу — дальше, дальше от этого страшного чужака в теле брата, — но Амир схватил ее за руку.

Охнув от боли — насколько безжалостно впились пальцы Амира в ее кожу, — Равена заметила, как его взгляд остановился на тыльной стороне ее ладони, а зеленые глаза налились темнотой.

— Это кольцо, — с тихим гневом произнес Амир. — Оно связывает тебя с другим мужчиной.

Обручальное кольцо Клана Воронов, сделавшее ее невестой Натаниэля, — Равена лишь смутно понимала, что Амир сейчас говорит о нем. Кольцо, которое росло вместе с ней. Кольцо, которое нельзя было снять.

Амир сплел ее пальцы со своими и приник губами к внутренней стороне ее ладони. Равена дернулась от горячего прикосновения, но Амир не позволил вырваться. Глядя ей в глаза взглядом, в котором все сильнее разгоралось пожирающее пламя, он сказал:

— Все, что мне нужно, это отрубить тебе этот палец. И ты больше не будешь связана с главой Клана Воронов. Ты станешь моей, Равена. Только моей.

От его слов, от его голоса кровь стыла в жилах Равены. Она смотрела на него, и к своему ужасу понимала, что это не просто слова. Не угроза — намерение. Амир сделает, как обещает.

Ее взгляд остановился на руках Амира, и Равену затрясло. Его ладони и пальцы были испачканы кровью — кровью ее отца и матери.

В сознании Равены вдруг начал разгораться пожар. Всего лишь миг — и вот он уже бушует внутри нее. Она чувствовала жар, почти слышала треск огненных искр и могла поклясться, что ноздрей касается запах дыма.

Почему это произошло? Почему это случилось с ней? Еще сегодня утром она была счастлива. У нее была нежная матушка и добрый отец. У нее был дорогой брат, который всегда защищал ее и так часто заставлял смеяться…

Амир. В один миг он отобрал у нее все.

Горе словно отошло в сторону, уступая место другому чувству, которое сейчас сжигало ее изнутри. Боль и ярость смешались, вырвавшись на волю ненавистью. Равена с силой дернулась, высвобождая ладонь из пальцев Амира, и всем телом бросилась к кинжалу.

Амир стремительно рванулся следом, пытаясь перехватить ее, но пальцы Равены успели ухватить рукоять. Ее тело двигалось, словно подчиняясь внутренней силе, о существовании которой Равена даже не подозревала. Сжимая рукоять кинжала обеими руками, она наугад полоснула им перед собой, и ахнула, когда на ее ладонь и лоб брызнули горячие капли крови.

Пожар внутри нее вмиг утих, словно и не было. Вспышка ярости длилась лишь несколько мгновений и быстро рассеялась. Равену вновь охватил ужас, а руки, тотчас ослабевшие, отпустили кинжал — с глухим стуком он упал на пол.

Она смотрела в удивленные глаза Амира. Он держался за щеку, и сквозь пальцы его текли струйки крови.

— Ты ранила меня, Равена, — сказал Амир, и несмотря на то, что в голосе его не было гнева, Равена почувствовала, как ледяной волной на нее накатывает страх.

Она ранила Амира. А он убил ее родителей. Их родителей.

Страшный сон, от которого нет пробуждения.

Губы Равены дрожали. Пальцы дрожали. Все тело трясло. Ею снова владел ужас: исходящий от чужих глаз Амира, рожденный собственной слабостью.

Амир шагнул к ней. В голове Равены прозвучали его слова: «Все, что мне нужно, это отрубить тебе этот палец». В ужасе она отшатнулась и, сорвавшись с места, бросилась к двери.

Бежать! Прочь! Только не позволить ему коснуться себя! Все ее существо на миг скрутило в узел от мысли, что там, в библиотеке, остались ее родители, но Равена не могла остановиться. Страх заставлял ее мчаться изо всех сил.

Ей казалось, Амир вот-вот схватит ее, но в какой-то момент она осознала, что он не гонится за ней. Единственным ее преследователем была жгучая, истязающая ее невыносимой пыткой мысль: «Зачем? Почему Амир убил родителей? Как смог он отнять жизнь у тех, кто долгие годы был его семьей?».

Наваждение. Это просто какое-то злое наваждение. Это не может быть правдой.

Тяжело дыша, Равена добежала до конца коридора, повернула за угол, пронеслась мимо двери в столовую и, с трудом удерживая ослабевшими руками тяжелые юбки, устремилась к двери, ведущей во двор.

Когда она была уже в нескольких шагах от нее, широкие створки двери внезапно распахнулись настежь, и на пороге возник человек.

Равена ахнула и отпрянула назад, запутавшись в юбках и едва не упав. Незнакомец, преградив ей дорогу, смотрел на Равену такими же изумрудными глазами, как у Амира. Его холодный и жесткий взгляд на миг словно пригвоздил ее к полу. Она не рассмотрела его лицо и одежду, но сразу заметила отделанную золотом накидку — местное дворянство не носило накидки такого покроя, а богатые торговцы не посмели бы — золото в одежде было привилегией знати.

Этот человек был чужаком. Недолго думая, Равена бросилась обратно. В лицо ей ударил голос Амира:

— Идрус, не дай ей убежать! Но не смей навредить!

У Равены было не так много вариантов. Забежав в столовую, она устремилась к двери в кухню. В голове промелькнула мысль: кухарка и единственная оставшаяся в доме служанка, наверное, сейчас крепко спят в своих комнатах и даже не знают, что их хозяева уже мертвы.

Равена всхлипнула, глаза снова заволокло слезами, и только небеса знали, чего ей стоило в этот миг не позволить горю взять верх над ней. В этот раз ее преследовали — задыхаясь на бегу, она слышала быстрые и тяжелые шаги у себя за спиной. Человек, только что возникший на пороге дома и преградивший ей путь, был не знаком ей, но Амир не только обращался к нему по имени, но и отдавал приказы.

«Кто ты, Амир?»

Ворвавшись в кухонные помещения, Равена бросилась к маленькой узкой лестнице, ведущей на задний двор. Как часто она пряталась здесь, когда они с Амиром в детстве играли в прятки, будучи детьми? Кухарка всегда говорила Амиру: «Равены здесь не было. Нет-нет, не забегала, ищи в другом месте!», пока девочка, обняв колени, сидела мышонком на нижних ступенях. И Амир послушно уходил — то ли верил в этот маленький обман, то ли притворялся, что поверил — чтобы Равена могла гордиться тем, как хорошо она спряталась.

Теперь эта лестница была ее единственным спасеньем.

Ох, какое счастье, что дверь оказалась не заперта! Равена выбежала в ночь, залитую серебристым светом луны, и устремилась по тропе, ведущей через сад. Дальше, в ограде, был тайный лаз. Когда-то они с Амиром, используя этот лаз, убегали играть в лес, нарушая строгие запреты матушки. У Равены была только одна надежда — что ей удастся спрятаться в лесу. Затаиться в каком-нибудь овраге и переждать. Что будет дальше — об этом она думать не могла.

Об этом она подумает потом.

Равена услышала шум за спиной, но не стала оборачиваться. Сжала зубы, подняла юбки настолько высоко, насколько смогла, и продолжала бежать. Нет смысла смотреть — она и так знала, угадывала в тех звуках, которые доносились до ее ушей, что чужак, отправленный за ней Амиром, движется куда стремительнее ее и вот-вот настигнет.

Равена посмотрела вперед — туда, где обрывалась тропа, — и на миг в ее сознании словно воскрес образ из ее снов: в конце тропы стоит Натаниэль и, услышав, как она зовет его, оборачивается на зов.

Споткнувшись, Равена ахнула и упала, больно ударившись коленями и стесав кожу на ладонях. Чужие шаги уже были прямо у нее за спиной. Равена оглянулась — изумрудные глаза чужака смотрели на нее бесстрастно, а в жестком изгибе рта она легко могла прочесть, что он приволочет ее обратно к Амиру, чего бы это ему ни стоило.

Мужчина резким движением отбросил в сторону правую полу накидки, чтобы продемонстрировать ей кинжал в ножнах у него на бедре. Наверное, это было сделано для устрашения, чтобы она не вздумала сопротивляться, но эффект возымело противоположный.

Равена вскрикнула, подалась назад, пытаясь одновременно встать на ноги, но не смогла — лишь уперлась руками в холодную землю, чтобы не упасть навзничь. Из ее горла вырвался прерывистый звук, похожий на жалостливый стон, и Равена зажмурила глаза.

Она не хотела, чтобы этот человек схватил ее. Не хотела, чтобы он вернул ее Амиру — убийце, который пообещал покалечить ее. Но, о небо, почему она такая слабая?! Она не знает, как ей спастись!

Именно в этот момент, когда отчаяние почти завладело Равеной целиком, тишину ночи со свистом вспорол громкий шелест, на миг оглушивший ее. От удивления Равена распахнула глаза и…

Перед ней, заслонив собой весь мир, раскинулись два больших черных крыла.

9. ПОД КРЫЛОМ ВОРОНА

— Натаниэль, — внезапно почувствовав, как все плывет перед глазами, прошептала Равена.

До сих пор она изо всех сил старалась противостоять безумию происходящего, но сейчас все силы словно разом покинули ее: тело стало ватным, голова наполнилась пустотой. Единственное, что имело значение — Натаниэль пришел за ней. Он вернулся. Он спасет ее.

Равена могла только смотреть завороженным взглядом, как лунный свет струится по черному оперенью. Как касаются земли темные с замысловатой искусной вышивкой одежды Клана Воронов. Как развеваются от ночного ветра смолянистые, словно воплощение самой ночи, волосы.

— Мы забираем ее, — произнес чистый и звучный голос — словно прекрасная музыка лютни коснулась ушей Равены. — Наследница рода де Авизо — невеста главы Клана Воронов, обрученная с ним магией клана и связанная клятвой крови. Ваш клан не вправе претендовать на нее.

Что-то в прозвучавших словах впилось под кожу Равены, словно пчелиное жало. Она заставила себя посмотреть еще раз на того, кто стоял спиной к ней, и губы ее дрогнули. Как она могла спутать?

Короткие волосы едва касались лопаток, тогда как глянцевое полотно черных волос Натаниэля ниспадало ниже бедер. И крылья… Тусклое оперенье, малый размах — лишь жалкое подобие тех, что она помнила.

Люди из Клана Воронов пришли за ней. Натаниэля здесь не было.

Тот, кто стоял перед ней, повернулся, и на миг их с Равеной взгляды встретились. Его глаза цвета черной смородины несколько мгновений смотрели на нее, словно изучая, тогда как Равена с неугасающей надеждой вглядывалась в его лицо, силясь найти знакомые черты. Однако тщетно. Она не помнила — не могла вспомнить лица Натаниэля. Слишком давно он исчез из ее жизни. Память девятилетней девочки не сохранила дорогой образ.

Сейчас Равена не знала, кто перед ней. И только крылья, раскинувшиеся у него за спиной, крылья, в которых не было той пронзительной колдовской черноты, запечатлевшейся в ее сердце, говорили, что этот человек — не тот, кого она ждала.

Он наклонился к ней так легко и стремительно, что Равена не успела даже ахнуть, когда ее подхватили его руки. И пусть он был незнакомцем, пусть не руки Натаниэля держали ее, но Равена вдруг почувствовала себя в безопасности, прижатая к его груди.

— Я не позволю вам забрать ее! — раздался рядом громкий, вибрирующий от ярости голос.

«Амир!» — мысленно вспыхнуло в сознании Равены прежде родное имя, которое теперь вызывало в ней лишь ужас.

— Она принадлежит мне!

В голосе Амира звучала неприкрытая угроза. Заставив себя повернуть голову, Равена увидела названого брата, который, широко расставив ноги, стоял на тропе прямо напротив нее. В его руке был кинжал — тот самый, с обагренным кровью лезвием, — и Равена невольно задрожала.

Нет, только не снова. Она не хотела, не могла видеть, как кто-то еще умрет от руки Амира.

Но она недооценила Клан Воронов.

Они слетались со всех сторон — черные птицы, в полете меняющие облик на человеческий. Хлопанье крыльев взорвало ночь, заполнило все вокруг и оглушило Равену. На миг она зачем-то спрятала лицо на груди того, кто держал ее, как будто защищаясь, но сознание тотчас подсказало — ей ничего не угрожает. Она в безопасности.

— Ваш клан в меньшинстве, — произнес ее спаситель, и Равена вновь поразилась чистоте его голоса — пронзительной в тишине ночи. — Вы двое не выстоите против нас. Здесь сейчас больше сотни воронов. Если вы нападете — не сомневайтесь, придет поддержка. Вы можете рассчитывать на свою мощь, но мы уничтожим вас числом.

— Мой господин, — обратился к Амиру стоящий чуть в стороне чужак с изумрудными глазами. — Вы не можете рисковать. Ваша жизнь слишком важна для клана.

— Молчи, Идрус! — в ярости выкрикнул Амир. — Я не позволю обокрасть себя во второй раз!

— Мы готовы сразиться, — спокойно сказал спаситель Равены. — Решение за вами.

— Мой господин, прошу вас!

Зеленоглазый чужак так отчаянно взывал к благоразумию Амира, что тот наконец услышал его.

В глазах названого брата Равены бушевал разрушительный смерч.

— Однажды я вырежу весь ваш клан до последнего вороненка, — низким хриплым голосом пообещал он. — Клянусь.

Спаситель Равены в ответ не сказал ни слова. Вороны, окружившие их, застыли в спокойном ожидании. Казалось, угроза Амира не достигла их — ударилась о стену равнодушия и рассеялась в воздухе.

А в следующий миг за спиной Амира распахнулись, словно капюшон гигантской кобры, два перепончатых крыла поистине невероятных размеров. И тотчас такие же крылья возникли за спиной Идруса. Лишь на миг Равена поймала на себе взгляд Амира, и мгновенно зажмурилась, чувствуя, как от боли в груди искажается лицо.

Она слышала, как двое с шумом поднялись в воздух. Память вдруг заговорила с ней высоким звонким голосом еще юного Амира:

«Нирах — самое ценное золото в мире. Золото драконов. В нем скрыты крупицы древней драконьей магии. Его можно найти только в исконных землях Клана Драконов».

Равена не сдержалась — слезы потекли по ее лицу, из горла вырвались глухие сдавленные рыдания.

— Мы отнесем вас к вашему жениху, — все так же спокойно, без каких либо эмоций, произнес спаситель Равены. — Он ждет вас.

— Почему он не пришел за мной раньше? — прошептала обвинительно Равена, не рассчитывая услышать ответ.

Если бы он не оставил ее надолго, возможно, того, что произошло этой ночью, никогда не случилось бы.

Если бы он не оставил ее…

Наверное, Равена потеряла сознание от всего пережитого, потому что в какой-то момент пробудил ее уже знакомый чистый голос:

— Госпожа, проснитесь.

Равена открыла глаза.

— Вы должны встретиться с главой клана.

Черные глаза ее спасителя смотрели на нее выжидающе. Словно в знак согласия, Равена прикрыла веки и тотчас открыла их. Осторожно ее опустили на землю, и Равена поняла, что стоит на выложенной брусчаткой улице. Она огляделась вокруг: двухэтажные дома, плотно жавшиеся друг к другу — они стояли посреди одной из улиц Бриеста. Тихой и безлюдной — над городом распростерла гигантские крылья ночь. Однако полная луна, зависшая над городом, освещала все вокруг серебристым светом. Оглянувшись, Равена осознала, что улица отнюдь не безлюдна.

Горожане крепко спали в своих домах, но на крышах их домов, крылатые и почти невесомые, как птицы, замерли люди вороны. Все до единого — присев на одно колено, видимо, чтобы оставаться менее заметными на случай, если кто-то выглянет в окно. А дальше по улице стояло две кареты. Дверца одной из них открылась и на мостовую шагнул кто-то из Клана Воронов.

Равена почувствовала, как дыхание комком стало в горле. Она понимала, что сейчас, впервые за долгие годы, увидит Натаниэля. И, наверное, если бы горе не сжимало ее грудь, снова и снова заставляя вспоминать… библиотека, освещенная светом от камина, последний вздох отца, протянутая к нему неподвижная рука матери, кинжал, обагренный кровью… Наверное, если бы не это, сейчас она была бы счастлива.

Он подошел, и шаги его были тихи, почти беззвучны. Один лишь взгляд на него — и Равена тот же час распознала родившееся в ее сердце разочарование. Черные глаза, как у всех людей-воронов, длинные волосы ниже пояса, одет в одежды знати своего клана. Его крылья сейчас были скрыты от Равены, а его лицо… это было лицо незнакомца. Лицо, которое не пробуждало в ней никаких чувств и воспоминаний. Неужели память не оставила ей совсем ничего? Восемь лет… видимо, их разлука была слишком долгой.

— Здравствуй, Равена, — произнес он тихо, словно обращался только к ней одной, и слышать его должна была только она. — Прошло много лет с тех пор, как мы виделись в последний раз.

Равена поджала губы, чтобы скрыть их предательскую дрожь. Чтобы сдержать слезы. Чтобы унять сжавшую ее сердце тоску.

Она так ждала этой встречи, так надеялась на нее, так мечтала когда-нибудь снова увидеть Натаниэля… Но когда они наконец встретились, перед ней оказался совершенно чужой человек. Их разлука была слишком долгой. Той глубокой связи между ними, которая когда-то наполняла ее сердце счастьем, больше нет. И все же — ради последней искры надежды, которая еще теплилась в ней — Равена спросила:

— Натаниэль?

Он улыбнулся, но и улыбка его была чужой, далекой — она больше не дарила Равене прежней нежности и тепла. Всего лишь знак вежливости.

— Да, Равена.

Она прикрыла на секунду глаза и ответила дрогнувшим голосом:

— И вправду… прошло много лет.

На лицо Натаниэля набежала тень. Брови виновато сошлись на переносице — наверное, он услышал в ее словах упрек.

— Прости, что так долго не навещал тебя. Меня не отпускали дела клана.

Равена кивнула. В свете луны сверкнула короткая вспышка чуть ниже рукава его одежды. Машинально опустив взгляд, Равена увидела кольцо — точно такое, как у нее. Обручальное кольцо Клана Воронов.

И все-таки это был Натаниэль.

— Я знаю, ты стал главой, — слабым голосом сказала она. — Как твой отец, он здоров?

Натаниэль снова помрачнел.

— Не так давно его не стало.

Равена вздрогнула, и опустила глаза.

— Мне очень жаль, — почти шепотом произнесла она.

— Да, — сказал Натаниэль. — Мне тоже. Я очень уважал твоего отца и…

Равена не выдержала и, закрыв рот ладонью, затряслась от тихих рыданий.

Не так она представляла себе их встречу.

— Прости, — произнес Натаниэль, и в его голосе Равена услышала, что ему как будто не по себе от ее слез.

Громко вздохнув, он распорядился:

— Тан, с этой минуты ты должен охранять будущую жену главы клана. Всюду сопровождай ее и позаботься, чтобы она ни в чем не нуждалась. Равена…

Он снова обращался к ней, и Равена вынужденно подняла глаза, посмотрев на него сквозь горячую пелену слез.

— Мы отправляемся в резиденцию Клана Воронов. Теперь ты под нашей защитой. Не волнуйся ни о чем, рядом с тобой всегда будет Тан, ты можешь во всем на него полагаться.

С этими словами он повернулся к Равене спиной и, вернувшись к своей карете, исчез в ней.

— Мы с вами поедем в другой карете, — сказали рядом с ней, и Равена вскинула глаза на своего спасителя.

— Тебя зовут Тан? — спросила она.

Он кивнул.

— Как будто частица имени Натаниэля, — заметила она.

— Все верно, — невозмутимо ответил он. — В Клане Воронов слуге в качестве имени дают частицу имени господина. Чтобы все знали, чья он собственность.

— Выходит, ты собственность главы клана?

— Да, моя госпожа.

Почему-то ей было неприятно, когда он обращался к ней «моя госпожа», но объяснения этому Равена не находила.

«Тан, — мысленно произнесла она. — Словно сердце родного имени».

Натаниэль приказал Тану всегда и везде сопровождать ее, охранять ее и заботиться о том, чтобы она ни в чем не нуждалась. Это означало, что с этого момента Тан был ее слугой. Что ж, по крайней мере, она не будет совсем одна. Одиночество Равена сейчас выдержать не способна.

Когда карета тронулась с места, перед глазами Равены все так же стояла картина… библиотека в отсветах огня из камина, безжизненное лицо ее отца, протянутая рука матери… и черная тень Амира, возвышающаяся над руинами ее счастливой жизни.

«Будь ты проклят, Амир, — думала Равена, не зная, сможет ли когда-нибудь забыть эту ночь. — Будь ты проклят. Из-за тебя я потеряла все».

— Клан Воронов примет вас, как свою семью, — тихо произнес рядом Тан. — Не сомневайтесь.

И его чистый голос, прозвучавший с неожиданной теплотой, в этот момент был единственной соломинкой, которая не позволяла ей утонуть в безбрежном море отчаяния.

10. СОКРЫТЫЕ В ТУМАНЕ

Они покинули Бриест за полночь. Освещенная луной дорога вела на восток. В карете Равена сидела лицом на запад, и с болью в сердце провожала взглядом родной город, рядом с которым прожила всю свою жизнь.

— Мои родители, — вслух произнесла Равена; она словно только что опомнилась — что с ними будет?

— Не волнуйтесь, — сказал Тан. — Господин отдал все необходимые распоряжения. В доме временно остались люди клана, ваших родителей похоронят рядом с вашими предками. Но вам нельзя сейчас оставаться там — драконы могут вернуться за вами. Спрятать вас в резиденции Клана Воронов — лучшее решение. Это для вашей же безопасности.

— А слуги? — Равена подумала о кухарке и единственной служанке, самой преданной их семье — каким же потрясением станет для них смерть их хозяев.

— О них тоже позаботятся, моя госпожа. Не беспокойтесь ни о чем.

«Не беспокойтесь ни о чем»…

Как будто это возможно, подумала Равена, но как ни странно, почувствовала себя освобожденной от тяжкой ноши. Терзающие ее мысли обо всем, что случилось этой ночью, отступили — как будто Тан своими словами, что ей не нужно ни о чем волноваться, прогнал их прочь, и они ушли.

В голове Равены стало пусто. Сейчас существовала только тишина ночи, лунный свет, дорога, стук колес и человек, сидящий в карете напротив нее. Подняв глаза, Равена заметила, что Тан смотрит на нее. Она думала, он опустит взгляд — слуге не подобает так пристально и долго смотреть в лицо госпожи, — но Тан этого не сделал.

Света луны не хватало, чтобы Равена могла хорошо рассмотреть его лицо. Черты Тана скрадывала темнота, но его черные глаза не отпускали ее, и Равена, не думая ни о чем, просто смотрел на него в ответ. Она ухватилась за этот пристальный взгляд — не изучающий ее, а словно вглядывающийся в нее, — как за навесной мостик, перекинутый над пропастью. И отчего-то стало легко не думать ни о чем, не вспоминать.

Равена не знала, сколько времени это продолжалось — она очнулась, когда карету слегка встряхнуло, видимо, под колесо попал какой-то крупный камень. Равене тотчас стало не по себе, как будто только что между ней и Таном произошло что-то неправильное и даже запретное.

Почему он так смотрел на нее?

Она украдкой глянула на него, но взгляд Тана больше не был прикован к ней. Он невозмутимо, будто только что не происходило ничего странного, смотрел в окно.

Последовав его примеру, Равена увидела, что карета въезжает в лес. Как только деревья по обеим сторонам дороги выросли непроглядной стеной, внутри кареты воцарилась густая темнота — свет луны теперь лишь едва-едва проникал в окна. С большим трудом Равена угадывала в этой тьме фигуру Тана.

В какой-то момент Равена задремала, убаюканная мерным шорохом колес и покачиванием кареты. А когда она очнулась, за окнами стоял непроницаемый туман.

— Мы подъезжаем к резиденции Клана Воронов, моя госпожа, — донесся до нее голос Тана. — Вам не о чем волноваться.

Как он заметил? Равена и впрямь спросонья испугалась, когда увидела сплошной серый туман, облепивший окна кареты. Но как Тан мог заметить это в такой темноте?

Будто читая ее мысли, он сказал:

— Я почувствовал, что вы встревожились, и поспешил успокоить вас. Не бойтесь, этот туман — ворота в земли Клана, он не настоящий.

«Почувствовал? — недоумевала Равена. — Как это возможно?»

— Со мной все хорошо, — вслух заверила она его.

Тан не ответил.

Какое-то время карета двигалась сквозь плотную мглу тумана. От стенок кареты повеяло холодом и сыростью — стало зябко. Но что удивило Равену больше всего — звуков трения колес о дорогу больше не было слышно.

Обняв себя обеими руками, Равена напряженно смотрела в окно, когда туман внезапно рассеялся. В один миг. Вернулись звуки. Карета словно выехала на другую сторону туманного занавеса.

Первым, что увидела Равена, был огромный валун — камень, поднимающийся над землей почти в человеческий рост. Лунный свет озарял плоскую боковую поверхность камня, и Равена разглядела вырезанный в камне символ — птицу, спрятавшую голову под крыло. Она уже хотела было спросить Тана, что означает этот рисунок, но вместо этого широко раскрыла глаза от изумления: в том месте, откуда выехала карета, не было дороги — сплошной лес.

— Тан? — удивилась она. — Как это возможно? Мы проехали сквозь деревья? Здесь нет дороги.

Ее провожатый скосил глаза в сторону окна, потом быстро глянул на нее и опустил взгляд.

— Дорога скрыта от глаз любого, кто не принадлежит к Клану Воронов. Вы, должно быть, видели рисунок в камне?

Равена кивнула.

— Это Символ Сокрытия. Если его нанесет кто-то из нашего клана, символ скроет то, что должно быть скрыто. Что-нибудь незначительное — вещи, изъяны во внешности — ненадолго может скрыть с помощью этого знака даже самый слабый ворон: ребенок или слуга. Чтобы скрыть что-то значимое — например, вещь, наделенную магией, — нужна большая духовная сила, которая есть только у правящих семей клана. Этот проход скрыл предыдущий глава клана. Его больше нет с нами, но, как видите, Символ Сокрытия все еще действует. Все потому, что прежний глава обладал поистине огромной духовной силой, доставшейся ему в наследство от наших предков — духов. Простите, я увлекся подробностями, вам, наверное, неинтересно…

— Нет, что ты, — озадаченно моргнула Равена. — Мне очень интересно, спасибо, что рассказал.

На самом деле она и впрямь только что подумала, что Тан говорит слишком много. Но вовсе не потому, что ей было скучно. Скорее, она удивилась, что он так откровенен с ней. Ведь Тан явно сказал намного больше, чем было достаточно для ответа на ее вопрос.

Всем было известно, что Клан Воронов — очень скрытый. Самый скрытный из Четырех Великих Кланов. Равена была уверена, что именно из-за этого Натаниэль так долго не появлялся в их доме — возможно, то, что происходило в клане в последние годы, не должно было выйти за его пределы. Натаниэль боялся расспросов и таким образом избегал их. По крайней мере, такое пояснение его отсутствия прямо сейчас Равену устраивало. Она даже готова была убедить себя в этом. Ей придется избавиться от своих обид, если она намерена остаться с Натаниэлем.

Когда карета остановилась, Тан сошел на землю первым и подал руку Равене, которая последовала за ним. Подняв голову, она увидела окутанный лунным сиянием замок. Упираясь на каменное основание, пять этажей громоздились друг на друга так, словно каждый из них существовал сам по себе, и отделялись друг от друга сильно выступающими скатами карнизов с завитыми краями. К центральной башне по обеим сторонам чуть позади были пристроены еще две, и в темноте ночи замок казался большой черной птицей, приподнявшей крылья — словно она вот-вот расправит их и взлетит.

Повернув голову, Равена увидела чуть в стороне два похожих строения, но гораздо меньше.

Из второй кареты вышел Натаниэль и направился к ней. Приблизившись, сказал:

— Добро пожаловать в замок Черного Ворона. Хочу надеяться, что наш дом станет твоим домом, Равена.

Он мягко улыбнулся.

— Завтра мы обязательно поговорим. А сейчас ты устала и тебе нужно отдохнуть. Тан, проводи госпожу в ее покои.

Равена на миг замешкалась, — ей так хотелось лучше рассмотреть его, просто вглядеться в его лицо и, может быть, узнать того Натаниэля, которого она видела в своих снах, — но он был прав: она устала, поэтому ее хватило только на то, чтобы кивнуть.

— Прошу вас, моя госпожа, — наклоном головы Тан предложил ей следовать за ним, и Равена послушалась.

Коридоры и лестницы были пусты — в тишине звуки шагов, ее и Тана, глухо отдавались эхом о стены и потолок. Ее комната оказалась на предпоследнем этаже. Интересно, спрашивала себя Равена, где покои Натаниэля? Рядом? Или далеко от нее?