Светлейший князь

Глава 7

— Держать зюйд-зюйд-вест!

Константин отвернулся и отёр рукой лицо. Море ещё штормило, а линкоры шли галсом, так что волны регулярно били в борт. Большинство в скулу, но иногда волна чуть меняла угол и обрушивалась на мостик номинального флагмана Черноморского флота — линкора «Императрица Мария». Это был последний непаровой корабль, построенный на Чёрном море. Его закладка произошла сразу после спуска на воду первого из кораблей серии — систершипа «Императрицы» линкора «Храбрый». И после него более кораблей без паровой машины не заказывалось… Хотя, как знал Великий князь, конструкторами адмиралтейства был разработан проект куда более мощного корабля, которому собирались дать его имя — «Великий князь Константин». Это должен был быть ста двадцати пушечный линкор, водоизмещением почти пять тысяч английских регистровых тонн. Но, вместо этого в освободившимся эллинге заложили очередной парусно-винтовой фрегат уже освоенной серии, а оставшиеся деньги перекинули на ремонт других кораблей и завершение работ на Севастопольских укреплениях. Что же касается имени, то его должен был получить какой-то новый корабль. Секретный. Строящийся где-то на верфях Учителя. Кстати, именно он ему об этом и рассказал. Но что это за корабли и чем отличаются от разработанного проекта или иных других пока сообщать отказался. Сказал лишь:

— Всему своём время, Костя…- но Константин был совсем не против подобной замены. После своего кругосветного путешествия он стал ярым сторонником паровых кораблей, и давать своё имя чистому паруснику ему как-то не сильно хотелось. Потому что он был твёрдо убеждён, что служить такой корабль будет недолго… Впрочем, фанатов пара в русском флоте уже давно было большинство — в первую очередь вследствие того, что самым многочисленным типом русского боевого корабля уже давно стали парусно-винтовые фрегаты типа «Соломбала». Нет, находились ещё ретрограды, стенавшие о величии славных времён господства парусов и яростно критиковавшие шум и грязь паровых машин, загрязнявших паруса и форму матросов и офицеров сажей и дымом, а также мешавших точной стрельбе из орудий своими вибрациями. Но о какой точной стрельбе можно было говорить если практически все корабельные пушки до сих пор являлись гладкоствольными? И только в последнее время флот начал получать тонкий ручеек новых семи с четвертью дюймовых нарезных орудий на корабельных станках. Но он был пока ещё настолько мал, что их число на тех кораблях, на которые их поставили, не превышало восьми. Причём, на той же «Императрице Марии» для того, чтобы не превысить весовые характеристики и не снизить остойчивость, взамен пришлось снять с верхнего дека аж двадцать штатных пушек. Восемь вместо двадцати! Но, судя по тому, как эти пушки показали себя на береговых батареях — оно того стоит.

Всё началось где-то через неделю после прибытия Михаила. Двадцать второго октября, за завтраком, Учитель дождался пока слуги накроют десерт и отослал всех, кроме довольного узкого круга лиц, присутствовавшего за столом. В отличие от большинства других завтраков кроме светлейшего князя Николаева-Уэлсли и троих Великих князей здесь были только адмирал Нахимов, князь Горчаков, генерал-майор Тотлебен и майор жандармского корпуса Полавин, с которым Константин познакомился ещё во время своей кругосветки.

— Господа, прежде всего я хотел бы представить один документ,- негромко произнёс Учитель, после того как все лишние вышли, и достал из планшетки нового образца, с которой он почти никогда не расставался, сложенный пакет, запечатанный красным сургучом, сразу же передав его цесаревичу. Тот молча принял, сломал печать и развернул бумагу. Быстро пробежав её глазами, он удивлённо воззрился на светлейшего князя.

— Господи, Учитель, как будто я без этого мог бы проигнорировать ваши советы?

— Александр, ты уже достаточно взрослый, чтобы игнорировать любые советы,- мягко улыбнувшись произнёс князь Николаев-Уэлсли.- Даже отца. Единственное, что ты не можешь игнорировать — это повеления Государя. Но я не он. Поэтому император и дал мне эту бумагу,- произнеся это Учитель замолчал и обвёл взглядом всех присутствующих.- Кто-то ещё желает ознакомиться с моими полномочиями или слова цесаревича достаточно?

Сидящие за столом переглянулись, потом сосредоточили взгляды на двух оставшихся Великих князьях. А после того как те промолчали, Нахимов, как второй по должности из остальных присутствующих после Горчакова, но при этом «хозяин» Севастополя, коротко ответил:

— Достаточно, Ваша Светлость. Мы все — внимание!

— Около тридцати лет назад,- начал светлейший князь,- один из настоятелей некоего северного монастыря, название которого не знаю даже я, прислал вашему отцу письмо, в котором сообщал о пророчестве старца, обретающегося при сём монастыре, каковое он сделал на смертном одре. И государь ознакомил меня с ним… Оно было коротким. И почти полностью посвящено новой войне с «двунадесятью языками», чьи орды придут к нам из Европы. Но на этот раз не по суше, а по морю…- Учитель сделал паузу, обведя взглядом всех присутствующих. Народ подобрался и переглянулся. Пророчество? Они что в дремучей старине или в просвещённом девятнадцатом веке? Да и если даже оно и было — чем это может помочь им здесь, в осаждённом Севастополе?

— Так вот — поначалу мы не обратили на него особенного внимания. Сколько было этих пророчеств. И нашествия на нас тоже не так уж редки. То татары, то немцы, то поляки, то французы… Да и тогда, почитай сразу после поражения Наполеона казалось, что никто не может противустоять России. Что наша сила и мощь — навсегда! И что Европа, кою мы освободили от узурпатора, подмявшего под себя десятки государств — всегда будет благодарна русским… Но, как вы все теперь понимаете — эти надежды оказались наивными. Они забыли. И снова начали смотреть на нас сверху вниз. А после так называемой «Весны Европы» ситуация стала меняться совсем быстро. И всё шло практически так, как было предсказано…- светлейший князь снова замолчал. Все молча сидели, напряжённо глядя на него.

— Мы пытались как-то перебороть предсказанное,- продолжил князь спустя некоторое время,- развивали торговлю, надеясь на то, что наши партнёры не захотят терять взаимовыгодные торговые связи и не станут вести дело к войне, устроили Выставку, надеясь впечатлить наших европейских соседей нашими успехами, желая побудить их к сотрудничеству, а не к войне, делились любыми своим достижениями, например, предложили всем жаждущим поставки нового, драгоценного металла «алуминиум» — для чего провели целую серию аукционов дабы все желающие могли купить у нас столько, сколько им нужно. Чтобы не раздражать бриттов — сильно ограничили строительство капитальных кораблей первого ранга… Но ничего не помогло. Наоборот, они начали усиленно науськивать на нас османов. А когда мы решили наказать Османскую империю за её беспардонное поведение — маски оказались окончательно сброшены. Ну да вы всё это и сами прекрасно знаете…- Учитель замолчал. В столовой повисла напряжённая тишина. Сидевший во главе стола Александр некоторое время молча сидел, уставя взгляд в какую-то точку на противоположной стене и явно напряжённо размышляя, а затем пошевелился и спросил:

— Кхем… ну что ж — многое становится понятным. Но, Учитель, там ведь было что-то ещё. Что-то конкретное. Иначе бы вы вряд ли завели этот разговор именно сегодня.

Князь улыбнулся.

— Да, ты прав. Приятно видеть, что наши с тобой усилия развить твои способности к анализу — принесли плоды. Ты, молодец, Александр…- после чего снова окинул спокойным взглядом всех, сидящих за столом, и продолжил:- Кроме туманных изречений, коими характеризуются практически все известные пророчества, там было и кое-что конкретное. Дата — середина века. Место — Таврийский полуостров. И месяц — грудень. В этот месяц должна прийти Великая буря, которая определит кому победить…

— Грудень — это же ведь ноябрь? То есть уже через десять дней!- оживился Мишка.

— Ну, насколько понял, число там не указано. То есть эта буря может разразиться как первого, так и тридцатого ноября,- усмехнулся тогда Константин.- И как я думаю, вы хотите, чтобы мы подготовились к этой самой Великой буре?

— Да, это именно то, что мы с государем считаем нужным сделать. И, я считаю, что срок готовности именно первое ноября. Надо ли говорить почему?

— Нет,- мотнул головой Александр.- Но, откуда уверенность в том, что это случится именно в этом году? Середина века-то уже как бы прошла. Сейчас идёт пятьдесят четвёртый.

— Да, но в пятидесятом здесь, в Крыму или, как говорится в пророчестве — на Таврийском полуострове никаких иностранных войск «двунадесяти языков» не было. А в пророчестве говорится, что Великая буря обрушится на противустоящие друг другу силы,- пояснил светлейший князь.- Но — да, это всё может оказаться неправдой. Или мы просто его неправильно поняли… Однако, я считаю необходимым подготовиться и, хотя бы, ноябрь прожить так, чтобы мы не только смогли без особенных потерь пережить любую, даже самую грозную бурю, но и сразу после неё сумели немедленно воспользоваться её результатами,- он замолчал. Ещё несколько мгновений за столом висела напряжённая тишина, а потом Михаил, коротко хохотнув, сообщил:

— Вообще, мне Кирюша Струве… ну, сын директора Пулковской обсерватории, рассказывал, что его «papa» озабочен резким ростом солнечной активности,- а после того как на нём скрестились взгляды всех присутствующих, нервно улыбнулся.- Что? Кирюша — хороший математик. Мы с ним работали над методикой наведения дальнобойных орудий для стрельбы с закрытых позиций с использованием счётных механизмов господина Корсакова[1]. Вы же мне сами говорили, Учитель, что, когда дальность стрельбы наших пушек возрастёт — это будет один из самых важных типов огневого контакта. Ваши же слова, я помню!

Это упоминание по большому счёту ничего не подтверждало и не опровергало — в конце концов за этим столом учёных не было, а даже среди них мало кто мог связать между собой рост солнечной активности и увеличение числа природных катастроф. Ну не выявили пока что между ними никакой зависимости… Но упоминание некоего научного фактора как-то сразу добавило пророчеству легитимности в глазах большинства присутствующих. Мол, не только старец что-то нашептал, но и наука нечто этакое уловила!

— Значит так — мы точно не можем знать правда это или нет,- негромко начал Александр спустя где-то полминуты молчания,- но воля Государя однозначна — мы должны действовать так, будто это непременно произойдёт. И мы будем так действовать. Поэтому, господа, уже сегодня к обеду я жду от вас первые предложения по поводу того, что следует сделать немедленно. Буквально завтра-послезавтра. А также того, что потребует несколько больше усилий, но это так же следует сделать. Кроме того…- он вновь поднял письмо и, пробежав что-то в тексте глазами ещё раз, развернулся к Полавину.- Майор, государь непременно требует, чтобы вы подготовили специальный документ, в котором каждый из присутствующих подписался бы под тем, что всё, что он услышал сегодня — никому и никогда не будет сообщено. Вообще никому. Даже женам и детям. Даже случайно!- за столом возник недовольный гул, но Александр быстро прервал его, приказав:- Моё имя ставьте первым!

А Даниил добавил:

— Особенно важно, чтобы в этом «никому» не было никаких исключений. Даже из числа слуг или случайных собеседников. Особенно в течение ближайшего месяца…

После этого разговора гарнизон Севастополя, а также черноморский флот и армия, по большей части сосредоточенная в районе Симферополя, начали активно «готовиться к зиме». Всех, присутствовавших на том совещании неожиданно для всех непосвящённых охватил неуёмный «начальственный раж». Так что их подчинённые, хоть и удивляясь подобной вспышке, но были вынуждены неустанно копать землянки, укреплять склады, обсыпать землёй и обкладывать дёрном палатки. Часть бивуаков частей, расположенных в местах, в которых часто дули сильные ветра, была перенесена в более безопасные места. Под привычными в этих местах соломенными крышами принялись спешно наращивать прочные потолки из досок, которые дополнительно укрепляли мешками с песком. Чтобы в случае потери крыши — то, что содержалось внутри этих строений, будь то люди, животные или продукты со снаряжением, имело бы шанс уцелеть и не испортиться от воды и снега. По эскадре вышел приказ — закрепить на кораблях всё по штормовому и выставить дополнительные шпринги, и Константин с Нахимовым каждый день проверяли насколько хорошо он соблюдается. Причём, после первой же проверки по эскадре вышел грозный приказ, в котором мало не показалось практически никому. От начальников дивизий до последнего из интендантов… Тоже самое делали и Александр с Михаилом, и Горчаков, и Тотлебен с Учителем.

Не все сразу нормально восприняли этот приказ. Те же казаки поначалу попытались напрочь забить на него — но Александр быстро навёл порядок. Так что уже к тридцатому октября город и флот оказались намного более готовы к любым погодным неурядицам. Но день первого ноября стал тёплым и, даже, в основном, солнечным…

— Земля на горизонте!

Великий князь вскинул голову. Марсовой свесился через перила, вытянув руку с трепетавшем в руке флажком в сторону обнаруженной земли. Хм… похоже, пора дела поворот на противоположный галс. Интересно, насколько они отклонились? Солнце было скрыто тучами, так что снять положение не представлялось возможным.

Всё началось второго. Уже с утра ветер начал крепчать и к обеду набрал силу хорошего шторма. Одновременно начался дождь, который к вечеру превратился в мокрый снег. А ночью началось то, чего они ждали — та самая Великая буря. Корабли в севастопольской бухте болтало как щепки. К трём часам ночи большинство капитанов велело разводить пары и подрабатывать машинами, потому что якоря уже не справлялись. В бухте сорвало с якорей шесть судов. Пять из них было частными транспортами, а шестой — парусным шлюпом. Шлюп и четыре частных парусника почти сразу же разбило о берег, а пятый транспортник налетел на один из стоящих на шпринге линкоров и расколошматил ему борт. Вследствие чего, чтобы не потерять корабль, на линкоре пришлось сбрасывать орудия с повреждённого борта. На трёх кораблях треснули мачты. На одиннадцати — были порваны ванты. На берегу так же творилось нечто ужасное — за время «подготовке к зиме» большую часть солдат и матросов береговых экипажей и морских батальонов удалось переселить в землянки, оснащённые чугунными печками, изготовленными на Южных заводах, которые Учитель отчего-то называл смешным словом «буржуйки», но часть личного состава всё-таки осталась в палатках… которых они к середине ночи лишились. Почти всех. Несмотря на то, что палатки были укреплены, обсыпаны землёй и обложены дёрном. Ураган сдул всё… Семеро матросов было смыто за борт, а всего на эскадре и в гарнизоне за время бури погибло почти тридцать человек. В том числе две сестры милосердия из Вознесенской общины, самоотверженно оказывавших помощь раненым… И около пятидесяти гражданских. А ещё прервалась связь. Потому что в нескольких местах были напрочь оборваны телеграфные провода. Ну и, как выяснилось чуть позже, в нескольких местах были повреждены железнодорожные пути.

Но едва только ветер немного утих, как на кораблях и в гарнизоне началась ремонтная лихорадка, затянувшаяся почти на сутки. А в Симферополь были отправлены гонцы с повелением Горчакову, который пережидал бурю вместе со своими войсками — действовать по ранее разработанному плану.

Так что уже наследующее утро всё пришло в движение…

— Поднять флаги: «линейной дивизии приготовиться к повороту — последовательный все вдруг, курс зюйд-ост-ост»,- коротко приказал Константин. Он шёл в бой младшим флагманом Нахимова, командующим линейной дивизией. Поэтому и держал флаг на «Императрице Марии», которая во всех официальных документах считалась флагманским кораблём флота. Но после сражения при Кронштадте всем стало ясно, что главной ударной силой флота являются не огромные, но неповоротливые парусные многопушечные линкоры, которые, во время сражения галсируя при неудачном ветре даже не успели подойти к месту последней схватки у мыса Серая лошадь до того момента как там уже всё было закончено, а винтовые фрегаты, набросившиеся на обескураженного после атаки «морскими трутнями» противника как стая грациозных русских псовых борзых. Поэтому Нахимов держал свой флаг на «Захарии и Елизавете» парусно-винтовом фрегаты типа «Соломбала» последней серии, оснащённом новейшими компаунд-машинами и вошедшим в состав флота всего год назад. Впрочем, экипаж у него был опытный — Нахимов, сразу же прочивший его в свои флагманы, велел отобрать туда лучших из лучших. Плюс, по прибытии сюда Константина с пополнением, добавил в экипаж ещё и пару офицеров, отличившихся в Кронштадтском сражении, из тех, которых Великий князь привёз с собой… Именно поэтому Великий князь в мыслях именовал свою «Императрицу Марию» не иначе как «номинальный флагман».

Атака на коалицию началась спустя сутки после окончания бури. Впрочем, что ещё считать окончанием… вон — сегодня четвёртый день после бойни в Камышовой и Балаклавской бухтах, а небо закрывают тучи и море ещё вовсю штормит. Хотя это уже жалкие остатки того, что творилось в второго-третьего ноября.

Первыми под раздачу попали французы. Ну так Камышовая бухта была ближе к выходу из Севастопольской нежели Балаклавская, в которой засели англичане. У турок своей бухты не было — они должны были снабжаться через англичан и французов.

В Камышовой всё прошло достаточно легко. Французов удалось застать буквально со спущенными штанами… к тому же, как выяснилось, существенная часть солдат, пытаясь найти место где можно спрятаться и переждать буйство стихии — разбежалась по окрестностям, и большинство из разбежавшихся к моменту атаки ещё не успели вернуться к своим частям. Береговым батареям, прикрывавшим вход в бухту — так же досталось. Впрочем, они и устроены были по большей части наспех. Ну кого им было бояться со стороны моря, которым владел коалиционный флот? Так что разрозненные очаги сопротивления были быстро подавлены сначала огнём корабельных пушек, а затем остатки додавлены высаженным десантом и войсками, подошедшими со стороны Севастополя. Ну да от оборонительных обводов города до передовых позиций французов было всего две версты, а до Камышовой бухты — чуть больше шести. А вот с англичанами всё прошло куда тяжелее.

Во-первых, атака оказалась рассогласованной. Планировалось, что атака на Камышовую бухту и Балаклаву начнётся одновременно, но из-за сильной встречной волны отряд, идущий на Балаклаву, задержался в пути. Так что, залпы орудий, громящих французов в Камышовой бухте, подняли тревогу в Балаклаве. Поэтому, когда русские корабли подошли ко входу в бухту — все оставшиеся хоть немного боеспособными английские войска уже были приведены в максимальную готовность, а на береговых батареях наведён относительный порядок — пушки поставлены на колёса, туры по большей части подняты и кое-как заполнены камнями. Так что англичане встретили подошедших русских во всеоружии. Ну насколько были способны… Во-вторых, Балаклава оказалась укреплена заметно лучше Камышовой — и береговых батарей оказалось больше, и пушки на них оказались калибром покрупнее. Ну да англичане давно уже считаются самыми сильными моряками мира, так что и драться на море, и защищаться от нападения с него они умели.

Бой вышел долгим. И тяжёлым. Нет, к сожалению англичан, собранных ими сил оказалось недостаточно чтобы отбиться. И вследствие тяжёлых потерь, понесённых во время бури, и потому, что перед её началом существенная часть боевых кораблей и все разгруженные транспорты были отосланы от побережья. Штормовать в море. А потом исправлять повреждения в турецких портах. Потому что занимать крымские бухты и отвлекать местных на ремонт при такой потребности в снабжении было бы идиотизмом…

Так что, учитывая потери от бури и состояние солдат и офицеров — сил остановить русскую атаку у англичан не было. Но дрались они жёстко. Зло. Защищаясь до последнего. Дважды отбрасывали десант, заставляя его занимать оборону на кромке берега, под защитой корабельных пушек. И только войска, подошедшие со стороны Севастополя, до которого от берега Балаклавской бухты было больше одиннадцати вёрст — почти в два раза дальше чем до Камышовой, позволили сломить сопротивление. Ну и пушки. Их собственные. Те самые — Ланкастера. Которые Мишка сумел развернуть и ударить из них по развалинам Балаклавы, в которых засели обороняющиеся англичане. Ну да — это оказалась его идея… Как выяснилось — он был знаком с их устройством и особенностями. Когда по поручению «papa» ездил на закрытие Лондонской Выставки. Тогда англичане сами, по собственной инициативе продемонстрировали ему прототип этой пушки. То ли собирались раскрутить на покупку, то ли устрашить… Впрочем, эти пушки не так уж и сильно отличались от любого другого гладкоствольного орудия крупного калибра. Так что быстро переброшенные с севастопольских бастионов расчёты освоили их довольно скоро. И они очень помогли додавить англичан. Особенно когда лорд Реглан предпринял отчаянную попытку отбить батареи, бросив на них сводную кавалеристскую бригаду, собрав в неё всех, кто смог сохранить лошадей. Генерал Скарлетт во время бури, пытаясь спасти лошадей, получил удар увесистым копытом, закончившийся переломом правой ноги, так что в атаку британскую кавалерию повёл генерал Кардиган. И, нарвался. По полной. А Учитель, разглядывая поле боя, усыпанное лошадиными трупами и телами в красных мундирах, отчего-то произнёс странную фразу:

— Да уж, похоже Балаклава для англичан — это карма…

Но, увы, без потерь не обошлось. Причём, в том числе и в главной ударной силе флота. Нет, ни один корабль не был потерян, но по итогам сражения два парусно-винтовых фрегата получили такие повреждения, что мелким ремонтом было не обойтись. Первый лишился бизань-мачты, да и других повреждений было достаточно, а второй пропорол борт. Нет, за несколько дней эти повреждения можно было отремонтировать, но Александр, как главнокомандующий всеми силами России на юге, повелел не ждать.

— Мы не можем терять времени. Ни дня! Англичан и французов требуется добить. Пока они слабы, разрозненны и зализывают раны, нанесённые бурей. Поэтому сразу, немедленно, завтра же — флот выходит в сторону Синопа и Зонгулдака…- дело в том, что получившие повреждения во время шторма суда и корабли коалиционеров предполагалось ремонтировать в трёх портах. Относительно незначительные повреждения коалиционная эскадра должна была исправлять в Синопе и Зонгулдаке, а если повреждения окажутся значительны — пароходы коалиционного флота должны были отбуксировать повреждённые корабли в Варну.

— А потом — Варна,- продолжил цесаревич.- Пока вы будете громить Синоп и Зонгулдак, я поскребу по сусекам, соберу транспорта, в том числе и то, что осталось целого в Балаклаве и Камышовой, после чего загружу на них десант из числа войск Горчакова, которые уже завтра будут в Севастополе, и отправлю напрямую к Варне. Поэтому оставьте шлюпы — они будут прикрывать конвой с войсками.

— Можем нарваться,- неодобрительно покачал головой Константин.

— Если нарвётесь — постарайтесь утянуть за собой как можно больше,- жёстко оборвал дальнейший разговор цесаревич.- А я буду разбираться с тем, что останется,- потом сделал паузу и, обняв брата, пояснил:- Костя, у меня здесь почти сто тысяч наших войск и более шестидесяти тысяч пленных. Их надо кормить, лечить и хоть во что-то одеть. Ты видел в каком состоянии их мундиры после всего произошедшего? То-то же… А тёплого обмундирования для них нет вообще! Мне нужны склады Варны. Без них они просто сдохнут. И обвинят в этом меня. И тебя. И «papa». И Россию в целом.

— А не пох?- усмехнулся Константин, припомнив слова Учителя, которые он как-то, в сердцах, произнёс аккурат ругаясь с «papa». И как раз в отношении Европы. Александр вздохнул.

— К сожалению, пока нет. И дай бог если так станет хотя бы в конце уже моего правления, да продлит Господь годы нашего отца как можно дольше, избавляя меня от подобного геморроя…

Именно тогда Нахимов и принял решение взять с собой парусные линкоры. Потому что побоялся, что иначе ему не хватит не столько даже боевой мощи, сколько боевой устойчивости. Ведь линкор с его бортами почти метровой толщины и водоизмещением под четыре тысячи английских регистровых тонн может впитать в себя куда больше повреждений, нежели фрегат с почитай в два раза меньшим водоизмещением.

К Синопу, находящемуся куда дальше, он их забирать не стал — ветер дул в лоб, так что скорость парусников, вынужденных идти галсами, была бы слишком низкой. Так что было решено разделить силы и встретиться у Зонгулдака. К которому они сейчас и подходили.

— Марсовый — доложить по горизонту!

Спустя минуту сверху донеслось:

— Горизонт чист!

Кругосветка дала Константину очень хороший опыт. В том числе и по умению идти по счислению. Сколько времени ему пришлось проторчать за штурманским столом вычисляя сносы и пытаясь учесть десятки различных факторов от скорости и направления ветра, парусности корпуса, наличия и направления течений и заканчивая степенью обрастания корабельного днища — не счесть. Зато теперь он с лёту ловил любые мелкие ошибки штурманов, привыкших к маленькой «луже» Чёрного моря. Штурманское дело, наверное, единственное, в котором он действительно мог считать себя специалистом.

— Наблюдать берег! Доклад — немедленно,- приказал в рупор Великий князь и, повернувшись к капитану корабля, приказал уже другим тоном, куда более похожим на просьбу. Потому что именно так к своим капитанам обращались и Корнилов, и Нахимов:

— Акакий Модестович, держите под берегом. Если мы вышли правильно — Зонгулдак должен появиться в районе получаса.

Порт появился спустя сорок минут. Хотя какой порт — так, рыбацкая деревушка. Но пустым он не был. На волнах покачивалось около десятка кораблей разных размеров, пара из которых была огромными. Они с капитаном вскинули бинокли и впились взглядами в крупные силуэты — первый был обычным парусным линкором, правда крупным, похоже полноценный первый ранг — мощный корабль, но при таком превосходстве сил он вряд ли способен был что-то противопоставить, а вот второй… у него над палубой между грот и бизань-мачтами возвышалась труба паровой машины. К счастью пока без признаков дыма.

— «Агамемнон»,- зло ощерился капитан «Императрицы Марии».- Поймали-таки супостата… А второй — ста двадцати пушечник. Похоже, тип «Каледония»… как бы даже не «Британия»! Остальные — фрегаты. Причём парусные. Ну и несколько пароходов наблюдаю.

— Сигнальщик — поднять сигнал: «Готовность к повороту все вдруг на ост»! — приказал Константин.

Капитан тут же продублировал последние слова для своих. А спустя пару минут, когда с остальных кораблей отрапортовали флагами о том, что сигнал приняли, приказал:

— Поднять сигнал: «Все вдруг — на ост»!- а затем, после короткой паузы, добавил:- Поднять все паруса!- и добавил:- Попробуем успеть подойти на выстрел пока на «Агамемноне» будут поднимать пары. «Британику»-то догнать не проблема. Да и остальных тоже. Эвон как их потрепало — у половины реи сломанные. А «Агамемнон» сбежать может. Уйдут на ветер — и поминай как звали! Наших фрегатов-то пока не наблюдается.

Капитан кивнул и снова вскинул бинокль. Их явно заметили — на палубе «Агамемнона» забегали, а из трубы показался первый чёрный дымок. Но до того момента как вода в котлах прогреется до температуры, при которой в машину можно будет отдавать пар с достаточным для её работы давлением ещё оставалось немного времени. И Константин не собирался терять из него ни минуты. Линкоры шли галфвиндом, так что смогли развить приличную скорость. Не максимальный ход конечно — дай бог половину того, что можно было развить иди они прямо под ветер, но даже и такой должно было хватить…

Однако, английский линкор не собирался спокойно дожидаться пока его разберут на части семь русских одноклассников. Увы, повреждённый линкор восстановить так и не успели, поэтому его пришлось оставить в бухте… Так что пока поднимались пары, его капитан загнал своих матросов на реи. И англичанин начал быстро одеваться в паруса. Конечно, соревноваться скоростью со своими парусными собратьями ему нечего было и думать — сопротивление опущенного винта возрастало тем больше, чем большую скорость удавалось развить, для чего на парусно-винтовых кораблях и придумали подъёмные винты, но паруса должны были позволить «Агамемнону» выиграть время, то есть пока будут подниматься пары — он будет отползать под парусами, увеличивая время погони для русских и надеясь, что к тому моменту как они подойдут на выстрел, пары будут подняты достаточно чтобы перейти на винт.

Пять минут, десять, пятнадцать… высокий борт англичанина становился всё ближе и ближе. Но и дым из трубы уже валил плотными чёрными клубами. Видимо кочегары не жалели сил, швыряя в топку уголь. Русская эскадра не торопилась открывать огонь, стараясь подойти на как можно более близкое расстояние, чтобы даже первый залп не пропал даром. Не на пистолетный выстрел, конечно, как многие возглашали, но не так-то и намного дальше. Англичане же, похоже, опасались открывать огонь, изо всех сил стараясь не спровоцировать начало боя.

— Поднять сигнал: «Селафаилу» и «Уриилу» — присоединиться к флагману, «Варне» — заняться парусным линкором, остальным мателотам — атака эскадры по своему разумению,- коротко приказал Константин после чего пояснил:- Попробуем с «Уриилом» взять его в два огня. А «Селафаил» подстрахует чтобы он не ушёл на ветер. А как с ним покончим — займёмся остальными.

Ещё несколько минут гула натянутых парусов и дрожания корпуса от разрезаемой волны, а затем Великий князь стянул с головы фуражку и размашисто перекрестился:

— Ну с богом, Акакий Модестович — командуйте залп!

Бой у Зонгулдака начался.

[1] Семён Николаевич Корсаков (1787–1852) — участник Отечественной войны 1812 года, действительный статский советник, крестник Г. А Потёмкина-Таврического, изобретатель механических «интеллектуальных машин» для информационного поиска и классификации, пионер использования перфокарт.