Ветры Дюны

Часть I. 10 207 год

Корабль, не указанный в расписании, повис на орбите над Каладаном. Прежде это был корабль Гильдии, но потом его использовали на службе джихада.

Мальчик из рыбацкой деревни, ставший учеником пажа в замке, прибежал в сад. Неуклюжий в непривычной ливрее, он выпалил:

– Это военный корабль, миледи. Он вооружен!

Склонившись к кусту розмарина, Джессика срезала ароматную веточку для кухни. Здесь, в своем личном саду, она растила цветы, травы и кусты – совершенная комбинация порядка и хаоса, полезная и приятная для глаз флора. Джессика любила работать и размышлять здесь, в рассветной тишине и спокойствии, обихаживая посадки и выпалывая сорняки, которые норовили нарушить тщательно поддерживаемое ею равновесие.

Не реагируя на панику мальчика, она глубоко вдохнула ароматные масла, высвобожденные ее прикосновением. Поднявшись, Джессика стряхнула грязь с колен.

– Они прислали сообщение?

– Только о том, что высаживают группу посланцев Кизарата, миледи. Требуют разговора с вами. Говорят, это срочно.

– Требуют?

Молодой человек вздрогнул, увидев выражение ее лица.

– Я уверен, миледи, они имели в виду просьбу. Разве посмеют они требовать что-либо от герцогини Каладана, матери Муад’Диба? Но, наверно, новости очень важные, раз послали такой корабль!

Молодой человек явно ощущал себя угрем, выброшенным на берег.

Джессика поправила платье.

– Что ж, наверное, посланец считает свое дело важным. Вероятно, это очередная просьба увеличить квоту на паломников, которым разрешено побывать здесь.

Каладан, где больше двадцати поколений правил дом Атрейдесов, избежал бедствий джихада главным образом благодаря отказу Джессики разрешить высаживаться инопланетным странникам. Населению Каладана, самостоятельно обеспечивавшему свои нужды, хотелось, чтобы его оставили в покое. Народ с радостью принял бы возвращение герцога Лето, но герцог погиб из-за предательства в самых высоких сферах; и теперь у народа есть его сын Пол Муад’Диб, Император Известной Вселенной.

Несмотря на все усилия Джессики, Каладану никогда не удавалось полностью изолироваться от бурь, бушующих в галактике. Хотя Пол мало внимания уделял родной планете, он здесь родился и вырос, и местные жители не могли уйти из тени, отбрасываемой ее сыном.

После многих лет джихада Пола израненную Империю зимним туманом окутала холодная усталость. Глядя на мальчика, Джессика подумала, что он родился уже после того, как Пол стал Императором. Мальчик никогда не знал ничего, кроме джихада и самой мрачной стороны натуры ее сына…

Она зашагала прочь из сада, бросив:

– Пригласи ко мне Гарни Холлика. Мы с ним встретим делегацию в главном зале замка Каладан.

Джессика сменила платье для работы в саду на официальный наряд цвета морской воды. Высоко подняла пепельно-бронзовые волосы и надела подвеску с гербом Атрейдесов – золотым ястребом. Она не торопилась. И чем больше думала, тем настойчивее старалась угадать, какие новости мог принести этот корабль. Возможно, дело действительно незаурядное…

Гарни ждал ее в главном зале. Его оторвали от натаскивания гончих, и лицо его раскраснелось от усилий.

– По сообщению из космопорта посланец – высокопоставленный член Кизарата, его сопровождает большая свита и почетный караул из Арракиса. Он утверждает, что доставил сообщение чрезвычайной важности.

Джессика сделала вид, что не заинтересовалась.

– По моим подсчетам, это девятое «важнейшее сообщение», доставленное с тех пор, как два года назад закончился джихад.

– Все равно, миледи, есть некоторое отличие.

Гарни сильно постарел, хотя красотой не блистал и в юности – страшный винного цвета шрам через всю челюсть, затравленный взгляд. В молодости он был землей под сапогами Харконнена, но долгие годы верной службы сделали его одной из важнейших опор дома Атрейдесов.

Джессика опустилась в кресло, в котором некогда сиживал ее любимый герцог Лето. Слуги спешно готовились к приему посланца и его свиты, а шеф-повар запросил у Джессики распоряжений относительно угощения. Она холодно ответила:

– Только воду. Дайте им воды.

– Больше ничего, миледи? Разве это не оскорбление для столь важных персон?

Гарни усмехнулся.

– Они с Дюны. Почтут это за честь.

Распахнутые дубовые двери замкового зала впускали влажный ветер; в них с грохотом вошел почетный караул. Пятнадцать человек, воины джихада Пола, несли зеленые на черном или белом фоне знамена. Члены свиты облачились в конденскостюмы, точно в мундиры, хотя во влажном воздухе Каладана в них не было ни малейшей нужды. Их костюмы покрывали мелкие брызги: снаружи пошел дождь, и гости сочли это знамением Господа.

Передний ряд свиты расступился, и вперед вышел кизара, священник джихада в желтой одежде. Священник откинул влажный капюшон, явив лысый череп; в его глазах, совершенно синих от постоянного приема меланжевой специи, светилось благоговение.

– Меня зовут Исбар. Представляюсь матери Муад’Диба.

Он поклонился и продолжал кланяться все ниже, пока не простерся на полу.

– Достаточно. Все знают, кто я такая.

Исбар встал, но не поднимал головы и отводил взгляд.

– Видя изобилие воды на Каладане, мы полнее понимаем, какую жертву принес Муад’Диб, придя на Дюну, чтобы спасти фрименов.

Джессика ответила резко, давая понять, что не желает тратить время на церемонии.

– Вы прилетели издалека. Что срочного на этот раз?

Исбар как будто сражался против своей миссии, словно против живого существа, и Джессика почувствовала глубину его страха. Солдаты почетного караула стояли неподвижно, точно статуи.

– Говори! – приказал Гарни.

Священник выпалил:

– Муад’Диб мертв, миледи. Твой сын ушел к Шай-Хулуду.

Джессике показалось, будто ее ударили дубиной.

Гарни простонал:

– О нет! Не Пол!

Исбар продолжал, стремясь поскорей освободиться от тяготившей его информации:

– Отказавшись от правления, святой Муад’Диб ушел в пустыню и исчез в песке.

Джессике потребовалась вся выучка Бинэ Гессерит, чтобы воздвигнуть вокруг себя глухую стену, дать себе время подумать. Подавление эмоций произошло автоматически, словно было врожденным умением. Джессика запретила себе плакать и продолжила говорить спокойно, ровным голосом.

– Расскажи мне все, священник.

Слова кизары жгли, как песчинки, принесенные сильным ветром.

– Ты знаешь о недавнем заговоре предателей из числа его собственных федайкинов. И хотя прожигатель камня лишил его зрения, благословенный Муад’Диб видел мир божественным оком, а не искусственными глазами тлейлаксу, которые покупал для изувеченных солдат.

Да, все это Джессика знала. Из-за опасных решений, которые принимал ее сын, из-за джихада он всегда подвергался реальной опасности погибнуть от руки убийцы.

– Но Пол выжил, несмотря на заговор, из-за которого ослеп. Были еще покушения?

– Продолжение того же заговора, великая леди. Обвинения предъявлены штурману Гильдии и Преподобной матери Гайе Елене Мохайем. – И добавил, словно вдогонку: – По приказу имперского регента Алии оба казнены, а с ними еще Корба, панегирист и организатор заговора против твоего сына.

Слишком много нового навалилось на Джессику. Мохайем казнена? Отношения Джессики с Преподобной матерью были бурными, любовь и ненависть чередовались, как прилив и отлив.

Алия… теперь регент? Не Ирулан? Конечно, это правильно. Но если Алия правитель…

– Что с Чани, возлюбленной моего сына? И с принцессой Ирулан, его женой?

– Ирулан в заключении в Арракине, устанавливается степень ее участия в заговоре. Регент Алия не позволила казнить ее с остальными, но известно, что Ирулан была связана с заговорщиками. – Священник с трудом сглотнул. – Что касается Чани… она не перенесла рождения близнецов.

– Близнецов? – Джессика вскочила. Дети Пола! – У меня есть внуки?

– Мальчик и девочка. Они здоровы и…

Оболочка спокойствия была опасно близка к разрушению.

– Ты не подумал сразу сообщить мне об этом? – Она пыталась собраться с мыслями. – Расскажи все, что мне нужно знать, не откладывая.

Кизара принялся рассказывать.

– Ты знаешь про гхола – подарок Муад’Дибу от Тлейлаксу и Гильдии? Он оказался орудием убийства, созданным из мертвого тела верного слуги Атрейдесов.

Джессика слышала о гхола, выращенном из клеток Дункана Айдахо, но всегда считала его чем-то вроде необычного актера или мима-жонглера.

– У Хейта внешность и манеры Дункана Айдахо, но не его память, – продолжал священник. – Он был запрограммирован убить Муад’Диба, но его истинная личность вышла на поверхность и подавила альтер-эго, и в результате он снова стал подлинным Дунканом Айдахо. Сейчас он помогает регенту Империи Алие.

Вначале эта мысль поразила ее – Дункан снова жив и в сознании? – но потом Джессика вернулась к прежним вопросам.

– Довольно отвлекаться, Исбар. Мне нужны подробности о том, что произошло с моим сыном.

Священник продолжал держать голову склоненной, что приглушало его голос.

– Говорят, благодаря своему предвидению Муад’Диб знал, что ему предстоит, но никак не мог отвратить то, что называл «ужасным итогом». И это знание уничтожило его. Поговаривают, будто под конец он ослеп во всех смыслах, не мог видеть будущее и не снес горя. – Кизара помолчал, потом заговорил с большей уверенностью. – Но я верю, что Муад’Диб знал: время пришло, его зовет Шай-Хулуд. Его душа в песках, в вечном единении с пустыней.

Гарни боролся с горем и гневом, сжимал и разжимал кулаки.

– И вы – все – позволили ему, слепому, уйти в дюны?

– Так поступают фримены, Гарни, – сказала Джессика.

Исбар распрямился.

– Никто не может «позволить» Муад’Дибу, Гарни Холлик. Он знает волю Бога. Нам не понять причин его поступков.

Гарни не позволил так легко уйти от этой темы.

– Проводились ли поиски? Вы пытались найти его? Нашли ли тело?

– Множество орнитоптеров летало над пустыней, и много следопытов вышло в пески. Увы, Муад’Диб исчез.

Исбар почтительно поклонился.

Гарни повернулся к Джессике, глаза его сверкали.

– Пол хорошо знал пустыню, миледи, он мог выжить. Мог найти путь.

– Нет, если не хотел. – Джессика покачала головой и пристально посмотрела на священника. – А Стилгар? Каково его участие в этом?

– Верность Стилгара вне подозрений. Колдун Бинэ Гессерит Корба и представитель Гильдии умерли от его руки. Он на Дюне как связной с фрименами.

Джессика попыталась представить смятение, охватившее Империю.

– Когда же все это произошло? Когда Пола видели в последний раз?

– Двадцать семь дней назад, – ответил Исбар.

Гарни изумленно взревел:

– Почти месяц! Во имя бездонного ада, почему вы добирались сюда так долго?

Священник стал пятиться от разгневанного Гарни, пока не налетел спиной на людей из своей свиты.

– Нужно было провести подобающую подготовку и собрать соответствующую по важности группу. А также получить большой гильдейский корабль, чтобы доставить ужасную весть.

На Джессику сыпались удар за ударом. Двадцать семь дней – а она ничего не знала, ни о чем не догадывалась. Как могла она не почувствовать, что потеряла сына?

– Есть еще одно, миледи, и мы все встревожены этим, – добавил Исбар. – Бронсо Иксианский продолжает распространять ложь и ересь. Когда-то при жизни Муад’Диба он был пленен, но бежал из камеры смертника. И теперь известие о смерти твоего сына приободрило его. Его святотатственные писания оскверняют память Муад’Диба. Он распространяет послания и памфлеты, старается лишить Муад’Диба его величия. Нужно остановить его, миледи. Как мать святого Императора, ты…

Джессика оборвала его.

– Мой сын мертв, Исбар. Бронсо распространяет свою клевету уже семь лет, и вы не смогли его остановить – поэтому его высказывания вряд ли новость. У меня нет времени на пустые разговоры. – Она неожиданно встала. – Аудиенция окончена.

Чуя добычу, собаки бежали вперед, и Гарни с ними. Холодный утренний воздух жег легкие; Гарни пробивался сквозь кустарник, подсознательно пытаясь сбежать от опустошающих новостей.

Мускулистые широкогрудые псы, умные, с золотисто-зелеными глазами; зрение у них острое, орлиное, и еще более острый нюх. Защищенные густой рыжевато-серой шерстью, собаки с плеском преодолевали болотистые лужи, продирались сквозь траву пампасов и выли, как хор, пытающийся расшевелить глухонемых слушателей. В их поведении чувствовалась радость охоты.

Гарни любил своих псов. Много лет назад у него были другие шесть собак, но их пришлось прикончить, когда они подцепили вирус огненной крови. Сама Джессика подарила ему этих щенков, и Гарни не хотел снова устанавливать рискованную эмоциональную связь, не хотел привязываться к собакам, вспоминая, какую боль принесло ему то расставание.

Эта прежняя печаль ничто в сравнении с тем, что он испытывает сейчас. Пол Атрейдес, его молодой хозяин, мертв…

Гарни, спотыкаясь, продолжал бежать за собаками. Он остановился перевести дух, закрыл на мгновение глаза и снова побежал за лающими псами. Охота не слишком его интересовала, но ему нужно было уйти из замка, от Джессики и особенно от Исбара и его кизаратского окружения. Он не хотел рисковать тем, что сорвется и утратит контроль над собой.

Большую часть жизни Гарни Холлик служил дому Атрейдесов. Еще до рождения Пола он помогал сбросить власть Тлейлаксу и вернуть дому Верниусов власть над Иксом; во время Войны Убийц он сражался на стороне герцога Лето против виконта Моритани; он пытался защитить Атрейдесов от предательства Харконнена на Арракисе и все годы недавнего джихада служил Полу, пока не ушел в отставку и не вернулся сюда, на Каладан. Ему следовало знать, что трудности не кончились.

И вот Пола не стало. Молодой хозяин ушел в пустыню… одинокий и слепой. Гарни не оказалось с ним рядом. И он пожалел, что не остался на Дюне вопреки своему отвращению к бесконечным бойням. Как он был эгоистичен, отказавшись от джихада и от своей ответственности! Пол Атрейдес, сын герцога Лето, в своей эпической борьбе нуждался в нем, а Гарни в минуту нужды повернулся к нему спиной.

Как забыть это, преодолеть стыд?

Пробираясь сквозь заросли мокрой болотной травы, он вдруг увидел лающих собак: взъерошенный серый болотный заяц втиснулся в трещину под известняковым уступом. Семеро псов ожидали Гарни, стоя на земле; все их внимание было сосредоточено на том месте, где сидел испуганный, но не способный убежать заяц.

Гарни достал пистолет и одним выстрелом в голову быстро и безболезненно убил зайца. Потом вытащил теплую подергивающуюся тушку. Послушные псы наблюдали за ним, в топазовых глазах блестело предвкушение. Гарни бросил мертвого зайца на землю; по его знаку собаки набросились на свежую добычу, разрывая мясо так, словно много дней не ели. Стремительная, звериная жестокость.

В памяти Гарни возникли кровавые поля джихада, и он заставил себя отогнать эти картины, перенести их в прошлое, где им место.

Но другие воспоминания он не мог подавить, не мог забыть о том, что напоминало ему о Поле, и чувствовал, как его душа, душа воина, разрывается, становится пылью. Пол, который был такой огромной, невосполнимой частью его жизни, растаял на просторах пустыни, как всадник-фримен, спасающийся от Харконнена. Но на этот раз Пол не вернется.

Гарни смотрел, как собаки рвут зайца на части, и ему казалось, что его самого разрывают, оставляя страшные зияющие раны.

Этой ночью, когда на притихший замок опустилась темнота, а слуги ушли, Джессика осталась горевать в одиночестве и не могла уснуть, не могла обрести душевное спокойствие в пустой спальне, где царило холодное безмолвие.

Она утратила внутреннее равновесие. Благодаря полученной у Бинэ Гессерит подготовке она накрепко закрыла клапаны своих чувств, и те заржавели от неупотребления, особенно после смерти Лето, когда она повернулась спиной к Арракису и возвратилась сюда.

Но Пол ее сын!

Джессика неслышно шла по коридорам замка к личным покоям Гарни. Остановилась. Хотелось с кем-нибудь поговорить. Они с Гарни могут сопоставить общие потери и решить, что делать дальше, как помочь Алие удержать распадающуюся Империю, пока не станут взрослыми дети Пола. Какое будущее они могут обеспечить для младенцев-близнецов? Ветры Дюны – и политические, и настоящие бури – могут сорвать плоть с человека до самых костей.

Собираясь постучать в тяжелую дверь, Джессика остановилась, услышав странные звуки – бессловесные звериные стоны. И вдруг поняла, что это плачет Гарни. Один, вдали от всех, стойкий воин-трубадур предавался горю.

Джессика еще пуще встревожилась, поняв, что ее горе не столь глубоко и неудержимо. Оно где-то далеко, за пределами ее досягаемости. Комок внутри нее тяжелый и твердый. Она не знала, как добраться до придавленных им эмоций. Сама эта мысль расстроила ее. «Почему я не могу переживать, как он?»

Слушая одинокий плач Гарни, Джессика испытывала желание войти и утешить его, но знала, что он будет стыдиться этого. Воин-трубадур безусловно не хотел, чтобы она видела открытые проявления его чувств. Он сочтет это слабостью. И поэтому она ушла, предоставив ему горевать.

Неуверенными шагами возвращаясь назад, Джессика искала эмоции в себе, но натыкалась только на жесткие преграды вокруг своей печали, мешавшие настоящему проявлению чувств. «Пол был мой сын».

Вернувшись посреди ночи в пустую спальню, Джессика молча призывала кары на Бинэ Гессерит. Будь они прокляты. Они отняли у нее способность матери испытывать боль от потери ребенка.

Посол Шаддама IV прибыл менее чем через месяц после исчезновения в пустыне Пола. Алию поразила быстрота, с которой действовал изгнанный Император Коррино.

Но поскольку посольство было отправлено столь поспешно, посол плохо разбирался в обстановке. Он знал, что родились близнецы, что Чани умерла родами, что Пол признал свою слепоту и исчез в бескрайней песчаной пустыне. Но не знал о множестве смелых решений, принятых с тех пор Алией. Не знал, что были казнены штурман Эдрик и Преподобная мать Мохайем, а с ними и панегирист Корба. Посол не подозревал, что дочь Шаддама Ирулан держат в камере смертников и судьба ее не определена.

Алия решила принять посла во внутреннем помещении со стенами из толстого плазмельда. Яркие светошары заливали зал кричащим желтым сиянием, очень похожим на освещение в допросных. Алия попросила Дункана и Стилгара сесть по обе стороны от нее; полированная поверхность длинного обсидианового стола походила на впадину в глубины далекого океана.

Стилгар проворчал:

– Мы еще не обнародовали официальный план похорон Муад’Диба, а этот лакей уже явился, как падальщик на свежее мясо. С Кайтэйна еще не прибыли официальные представители ландсраада.

– Прошел месяц. – Алия поправила криснож, всегда висящий у нее на шее. – А ландсраад никогда не торопится.

– Не знаю, зачем Муад’Диб их сохранил. Нам не нужны их встречи и меморандумы.

– Они остаток старого правительства, Стилгар. Надо соблюдать формальности. – Она еще сама не решила, какую роль в ее регентстве будет играть ландсраад и будет ли играть хоть какую-нибудь. Пол не пытался его устранить, но практически не интересовался им. – Главный вопрос таков. Принимая во внимание время в пути и то, что мы не отправляли на Салузу Секундус никаких сообщений, как послу удалось добраться так быстро? Должно быть, в первые же дни туда бросился один из их шпионов. Как мог Шаддам привести в действие план… если у него есть план?

Наморщив в раздумьях лоб, Дункан Айдахо сидел в кресле выпрямившись, словно забыл, как расслабляются. Его темные вьющиеся волосы и широкое лицо были хорошо известны Алие благодаря двойному узнаванию: прежнего Дункана по воспоминаниям, полученным от матери, и нынешнего, по собственным впечатлениям от гхола по имени Хейт. Его металлические искусственные глаза и острый, выделяющийся на лице нос всегда напоминают Алие о сложном происхождении Дункана.

Тлейлаксу сделали своего гхола ментатом, и сейчас Дункан обратился к этим своим способностям, чтобы подвести итог:

– Вывод очевиден. Кто-то при дворе изгнанного Коррино – возможно, граф Хасимир Фенринг – уже готов был действовать на случай, если первоначальный план убийства успешно осуществится. Хотя заговор провалился, Пол Атрейдес исчез. И Коррино действуют быстро, чтобы заполнить брешь во власти.

– Шаддам пытается вернуть себе трон. Следовало убить его, пока он был у нас в плену после битвы при Арракине, – сказал Стилгар. – Мы должны быть готовы к его действиям.

Алия фыркнула.

– Может, я заставлю посла отвезти голову Ирулан ее отцу. Такое послание он не сможет истолковать неверно.

Однако она знала, что Пол никогда не позволил бы казнить Ирулан, несмотря на ее явное, хотя и довольно косвенное участие в заговоре.

– Такой шаг будет иметь серьезные и очень важные последствия, – предупредил Дункан.

– Ты не согласен?

Дункан поднял брови, еще яснее продемонстрировав свои необычные глаза.

– Я этого не сказал.

– Я с удовольствием бы свернул эту красивую императорскую шею, – признался Стилгар. – Ирулан никогда не была нашим другом, хотя утверждает, что искренне любила Муад’Диба. Но она может говорить это, чтобы спасти воду своего тела.

Алия покачала головой.

– Она говорит правду – от нее несет этой любовью. Она любила моего брата. Вопрос в том, сохранить ли Ирулан как орудие, ценность которого мы еще не определили, или сделать символический жест и устранить ее; но отыграть назад этот жест мы уже не сможем.

– Может, стоит подождать и послушать, что скажет посол? – предложил Дункан.

Алия кивнула, и внушительные амазонки из ее охраны провели важно вышагивающего посла по имени Ривато извилистыми коридорами крепости в ярко освещенную комнату для приемов. И хотя маршрут был прямой и очень долгий, посол растерялся и раскраснелся. Закрыв за послом дверь комнаты, где его ждали Алия и два ее спутника, женщины-стражницы встали наготове.

С усилием собравшись, салузский посол низко поклонился.

– Император Шаддам желает выразить сочувствие по поводу смерти Пола Муад’Диба Атрейдеса. Да, они соперничали. Но Пол также был его зятем, женатым на старшей дочери Императора. – Ривато осмотрелся. – Я надеялся, что принцесса Ирулан примет участие в этой беседе.

– Она занята. – Алия на мгновение представила себе посла в той же камере. – Зачем ты здесь?

Они не поставили стул по другую сторону обсидианового стола – намеренный недосмотр, который заставил Ривато оставаться на ногах; это выбивало его из равновесия, лишало уверенности. Он снова поклонился, чтобы скрыть мелькнувшее на лице беспокойство.

– Император послал меня сразу по получении известия, потому что в Империи кризис.

– Шаддам не Император, – заметил Дункан. – Перестань его так называть.

– Прошу прощения. Я служил при дворе на Салузе Секундус и потому все время забываюсь. – Собравшись с силами, Ривато заговорил. – Несмотря на печальное событие, у нас есть возможность восстановить порядок. Со времени… падения Шаддама IV Империя постоянно сталкивается с волнениями и кровопролитиями. Джихадом руководил человек с сильнейшей харизмой – никто не может это отрицать, но теперь, со смертью Муад’Диба, мы возвращаемся к необходимости стабилизации Империи.

Алия прервала его.

– Империя достигнет стабильности под моим регентством. Джихад Пола кончился почти два года назад, и наши армии по-прежнему сильны. С каждым днем все меньше и меньше планет поднимает восстания, вынуждая нас вести сражения.

Посол попытался изобразить уверенную улыбку:

– Но все еще существуют места, требующие, скажем, значительных дипломатических усилий для урегулирования конфликтов. Восстановление Коррино успокоит бурную воду, обеспечив преемственность.

Алия холодно смотрела на него.

– У Муад’Диба двое детей от его наложницы Чани, они его наследники. Линия преемственности не вызывает сомнений – Коррино нам не нужен.

Ривато миролюбиво развел руками:

– Взяв в жены принцессу Ирулан, Пол Муад’Диб признал необходимость сохранения связей с императорским домом. Долгая традиция правления рода Коррино восходит к финалу Батлерианского джихада. Если мы укрепим эти связи, выиграет все человечество.

Стилгар резко возразил на это замечание:

– Ты хочешь сказать, что человечество не выиграло от правления Муад’Диба?

– О, это решать историкам, я же не являюсь одним из них.

Дункан сложил руки на столе.

– Тогда кто же ты?

– Я предлагаю решения проблем. После консультаций с Падишахом – я имею в виду Шаддама – мы хотим предложить способ перехода правления.

– Что же именно вы предлагаете? – спросила Алия.

– Объединение кровных линий – какое угодно – устранит смятение и залечит раны. Есть много возможностей достигнуть этого. Например, вы, леди Алия, можете выйти замуж за Шаддама – конечно, лишь номинально. Ведь мы в свое время договорились, что Пол Муад’Диб сочетается браком с принцессей Ирулан лишь формально. Это явный прецедент.

Алия ощетинилась:

– Жены Шаддама не живут долго.

– Это в прошлом, и он уже много лет не женат.

– Тем не менее предложение для регента неприемлемо. – В голосе Дункана Алие почудилась ревность.

– Скажи, какие еще браки ты предлагаешь, – сказал Стилгар, – чтобы мы могли посмеяться и над ними.

Ривато невозмутимо справился по своим запискам.

– У Шаддама есть три дочери: Уэнсиция, Челис и Джосифа, а у Муад’Диба юный сын. Возможно, мальчик Атрейдес обручится с дочерью Коррино? Разница в возрасте не имеет значения, учитывая гериатрическое действие меланжа. – Слушатели нахмурились, и Ривато торопливо продолжил: – Точно так же внук Императора Фарад’н от его дочери Уэнсиции может обручиться с дочерью Муад’Диба. Они даже близки по возрасту.

Алия встала – шестнадцатилетняя девушка среди мрачных мужчин, но не вызывало сомнений, кому принадлежит власть.

– Ривато, нам нужно время, чтобы обдумать твои слова. – Если обсуждение не прервать, она может приказать казнить его, а потом пожалеет об этом. – У меня много важных дел, включая официальные похороны брата.

– И похороны по обычаю фрименов для Чани, – негромко добавил Стилгар.

Алия холодно улыбнулась Ривато.

– Возвращайся на Салузу и жди нашего ответа. Ступай.

С торопливым поклоном ничего не добившийся посол отступил, и стражницы-амазонки увели его. Едва дверь за ним закрылась, Дункан сказал:

– Его предложения имеют смысл.

– Да? Хочешь, чтобы я вышла за старого Шаддама? – Гхола сохранял невозмутимость, и Алия задумалась о том, есть ли у него какие-нибудь чувства. Или он просто хорошо их прячет? – Не желаю больше слышать об этих династических нелепостях. – Резким жестом она оборвала дальнейшее обсуждение. – Дункан, я хочу, чтобы ты кое-что сделал для меня.

На следующий день Алия через тайный глазок заглянула в камеру смертников. Принцесса Ирулан сидела на жесткой скамье, ни на что конкретное не глядя и не проявляя ни следа нетерпения. Ее поза выражала печаль, но не страх. «Она не боится за свою жизнь», – подумала Алия. Трудно было поверить, что Ирулан оплакивает смерть Пола, но Алия знала, что это так.

Игра ей надоела, Алия отошла от глазка и приказала стражнику-кизаре в желтом одеянии открыть дверь. Когда девушка-регент вошла, Ирулан встала.

– Ты пришла сообщить мне дату казни? Ты убьешь меня наконец?

Она словно искренне интересовалась ответом, но не боялась его.

– Я еще не определила твою судьбу.

– А жрецы уже определили, и их толпы требуют моей крови.

– Но я регент Империи, и решаю я. – Алия загадочно улыбнулась. – Я еще не готова открыть тебе твою судьбу.

Ирулан со вздохом снова села.

– Тогда что тебе от меня нужно? Зачем ты пришла?

Алия ласково улыбнулась.

– У меня побывал посол с Салузы Секундус. Через него твой отец предлагает нелепые браки с представителями дома Коррино, которые будто бы способны решить большинство проблем Империи.

– Я сама думала об этом, но ты больше не прислушиваешься к моим советам, хотя уважала меня, когда была моложе, – спокойно сказала Ирулан. – Какой ответ ты ему дала?

– Посол улетел на челноке вчера вечером к ждущему на орбите лайнеру Гильдии. К несчастью, по неизвестным причинам на челноке отказал двигатель, и он упал с большой высоты. Боюсь, никто не выжил. – Алия покачала головой. – Кое-кто подозревает саботаж, и мы проведем полное расследование… как только появится время.

Ирулан в ужасе посмотрела на нее.

– Дункан Айдахо вывел из строя двигатель? Или это сделал Стилгар?

Алия постаралась сохранить невозмутимое выражение, но смягчилась, вспомнив, что они с принцессой были очень близки. Ситуация не белая и не черная. Ирулан окружена серым.

– Теперь, после смерти брата, заговорщики и узурпаторы подкрадываются ко мне со всех сторон. Мне нужно проявить силу и характер, не то все, что построил Муад’Диб, погибнет.

Ирулан сказала:

– Но что еще ты потеряешь в пути?

– Возможно, тебя, принцесса. Стоит мне только пальцем пошевелить.

– Да? А кто тогда вырастит детей Пола? Кто будет их любить?

– Хара вполне справится.

Алия вышла из камеры, и стражник-кизара снова закрыл дверь. Принцесса осталась наедине со своими вопросами без ответов.

Зная, что Алия столкнулась с многочисленными последствиями смерти Пола, Джессика решила отправиться на Дюну – быть с дочерью, помочь ей чем сможет. Она отправила формальное сообщение кизаре Исбару, предупредив, что она и Гарни Холлик хотят как можно быстрее улететь с Каладана. Делегация жрецов готова была исполнять ее желание.

Усиленный военный корабль Гильдии оставался на орбите, и Гарни организовал полет в роскошном старом фрегате Атрейдесов из частного ангара в космопорте. Этот нарядный корабль был построен еще при старом герцоге Паулусе, и Джессика помнила, что Лето пользовался им во время их первого посещения Арракиса. «Все, что мы делаем, становится частью истории», – подумала она.

Когда Гарни отдавал распоряжения пилоту, появился раболепный священник. Он низко поклонился:

– Экипаж лайнера Гильдии ждет тебя с радостью, миледи. Именем Муад’Диба мы уже отклонились от своего курса, чтобы побыстрее доставить тебе горестную весть. Потребности опаздывающих пассажиров менее важны, чем твои.

– Пассажиров? Я думала, это специальный военный корабль, посланный Кизаратом.

– Теперь, когда объявлено об окончании джихада, многие военные корабли вновь стали пассажирскими. Когда регент Алия приказала сообщить тебе о смерти Муад’Диба, мы воспользовались первым же кораблем. Какое другое дело может быть таким же важным? Все эти люди способны подождать.

Гарни опустил тяжелую сумку на палубу фрегата, что-то бормоча себе под нос. Джессику не удивила столь оскорбительная демонстрация власти, но встревожило то, что Исбар просто взял корабль с трюмом, полным груза, и с пассажирами, уже занявшими свои места.

– Что ж, тогда давайте поторопимся.

Исбар подошел ближе, и Джессика увидела в его взгляде страх и благоговение.

– Могу я полететь на твоем фрегате, миледи? Как мать Муад’Диба, ты можешь многому научить меня. Я буду твоим послушным учеником.

Но ей не нужны льстецы. И не нужен ученик-священник, послушный или не очень.

– Пожалуйста, возвращайся со своей делегацией. Мне надо помолиться в одиночестве.

Разочарованный, Исбар повернулся и ушел из ангара. Пока Джессика и Гарни поднимались на борт фрегата, он продолжал кланяться. Разукрашенная крышка люка закрылась за ними. Гарни сказал:

– Пол презирал бы этого человека.

– Исбар ничем не отличается от других священников, которые образовали структуру власти вокруг Муад’Диба и его наследия. Мой сын попал в плен к собственному мифу. Годы шли, и ему – да и мне – становилось ясно, что многое ускользает от его контроля.

– Мы исключили себя из этого уравнения, – сказал Гарни, потом процитировал: «Те, кто ничего не делает, а только наблюдает из тени, не могут жаловаться на яркость солнца». Возможно, мы можем исправить положение, если Алия согласится.

Пока летели к лайнеру Гильдии, Джессика старалась расслабиться; Гарни взял свой бализет и негромко заиграл. Джессика боялась, что он уже сочинил гимн в память Пола, она не была готова его услышать. К ее облегчению, Гарни повел одну из ее любимых мелодий.

Она смотрела на его морщинистое лицо, на светлые, начинающие седеть волосы, на бросающийся в глаза шрам, багровый, как вино.

– Гарни, ты всегда знаешь, что нужно сыграть.

– У меня большой опыт, миледи.

Джессика и Гарни покинули удобный фрегат и отправились в помещения для пассажиров на борту лайнера. В обычной одежде они не привлекли внимания на прогулочной палубе. Исбар уже изложил свою версию смерти Муад’Диба; Джессике хотелось услышать, что говорят люди.

Есть такие пассажиры, которые никогда не покидают свои частные апартаменты в огромном чреве корабля; но другие, те, кому предстоят долгие перелеты со многими остановками, выходят на общие палубы, посещают рестораны, бары и магазины.

Джессика и Гарни шли по обширной открытой палубе, присматриваясь к товарам со многих планет. Некоторые продавцы уже предлагали сувениры, посвященные смерти Муад’Диба, и это было неприятно Джессике. Гарни увел ее. Они зашли в ярко освещенный бар – сплошной плаз, хрусталь и хром, – заполненный шумными посетителями. Вдоль стены выстроились многоцветные напитки с разных планет.

– Слушать лучше всего здесь, – сказал Гарни. – Сядем, и пусть разговоры придут к нам.

Со стаканом черного вина для нее и пенным горьким пивом для него они сели друг напротив друга; близость успокаивала. И принялись слушать.

Представители бродячего народа вайку служили на всех кораблях Гильдии; эти молчаливые, очень похожие друг на друга люди славились своей безликостью. Почти незаметные вайку в темных костюмах ходили среди клиентов, убирали посуду, приносили выпивку.

Судачили главным образом о смерти Муад’Диба. За всеми столиками кипели споры: был сын Джессики спасителем или чудовищем, лучше ли коррумпированное и упадочническое правление Коррино, чем чистая, но яростная власть Муад’Диба.

«Они не понимают, что он делал, – думала Джессика. – И никогда не поймут, почему он принимал именно такие решения».

За одним столиком жаркий спор перешел в крики и угрозы. Стулья отлетели, двое мужчин с багровыми лицами обменивались оскорблениями. Один метнул нож, второй активировал личную защиту – и драка продолжалась, пока человек с защитой не умер от медленного удара. Остальные посетители наблюдали за дракой, не думая вмешиваться. Появилась служба безопасности Гильдии; тело убрали, ошеломленного убийцу арестовали: казалось, он сам не верит, до чего его довел внезапный гнев.

Пока все остальные следили за схваткой, Джессика наблюдала за молчаливыми официантами-вайку, неслышно скользившими между столиками. Она увидела, как один из них потихоньку положил на столики листки с напечатанным текстом и тут же отошел. Это было сделано так аккуратно, что, если бы Джессика не приглядывалась особенно внимательно, она ничего бы не заметила.

– Гарни.

Она показала, и Гарни потянулся за одним из листков. Он тоже видел, как его положили. Текст был озаглавлен «Правда о Муад’Дибе».

Лицо его потемнело.

– Еще одна грубо сляпанная пропагандистская листовка, миледи.

Джессика просмотрела листовку. Некоторые утверждения были смехотворно нелепы, но другие напоминали о крайностях, допущенных Полом во время джихада, и о продажности правительства Муад’Диба. В них чувствовалась правда. Бронсо Иксианский уже много лет представлял собой неприятную проблему, и человек, который так хорошо справлялся со своим делом, стал настоящей легендой.

Джессика знала, что ни самые отъявленные критики Пола, ни самые пылкие его сторонники не понимают ее сына. Здесь, в баре, убили человека, который был верен своим убеждениям и считал, что понимает мотивы и намерения Пола. Призвание Муад’Диба необыкновенно сложно, цель его слишком запутанна, слишком неочевидна и требует слишком большого времени для своего достижения, чтобы даже Джессика полностью ее понимала. Сейчас она признавала это.

Гарни скомкал листовку и с отвращением выбросил, а Джессика покачала головой. Ей хотелось бы, чтобы все было по-другому. Тем не менее Бронсо, как и все они, служил цели Пола.

Ему нужна пустыня, обширный безводный океан, покрывающий почти всю планету. Слишком долго Стилгар оставался в городе со жрецами и членами ландсраада за спорами о погребении Муад’Диба и утомился. А эти шумные паломники с других планет! Они повсюду, болтают, толкаются, не дают ни пространства, ни времени, чтобы подумать.

Наконец после трагической гибели посла Шаддама IV Стилгар решил отправиться в ситч Табр, чтобы погрузиться в чистоту жизни фрименов. Он надеялся освободить мысли и снова почувствовать себя человеком – наибом, а не украшением двора Алии. Он поехал один, оставив жену Хару в крепости присматривать за близнецами Атрейдесами.

Однако в ситче Табр он увидел много перемен, которые его разочаровали. Словно песчинки сползали по наклонной поверхности: каждая песчинка почти неощутима, но все вместе они создают заметные перемены. После многих лет джихада инопланетные влияния проникли в жизнь фрименов. Она стала легче и не была уже заполнена упорной борьбой, как раньше. А с комфортом приходит и слабость. Стилгар замечал признаки этого. Он видел перемены, и ситч теперь не мог дать ему чистоты, которую он искал. Кончилось тем, что он провел здесь только одну ночь.

Ранним утром он поехал в пески на могучем черве. Гигант нес его назад к Барьеру и Арракису. Стилгар размышлял: прилетит ли мать Муад’Диба на похороны сына. Джессика настоящая саяддина, и Стилгар чувствовал, что Дюна лишилась части своей души, когда Джессика решила вернуться на свою водную планету. Как хорошо было бы снова ее увидеть, хотя Стилгар не сомневался, что и она изменилась.

Ради предосторожности он соберет в Арракине своих лучших федайкинов, чтобы они вместе с солдатами Алии приветствовали мать Мессии и охраняли ее – если она решит вернуться. Джессика не нуждается в пышности и помпезности, но ей может потребоваться защита.

Одинокая поездка по пустыне оживила и очистила Стилгара. Сидя высоко на серо-коричневом сегменте червя, он слушал шорох песка, с которым продвигалось вперед гигантское извивающееся тело. Горячий ветер пустыни ласкал лицо Стилгара, этот ветер легко стирал следы червя за ними, ветер был способен снова сделать пустыню чистой. Поездка помогла Стилгару снова ощутить свою цельность: он прочно установил колотушку, с помощью крюков забрался на червя и подчинил чудовище своей воле.

С тех пор как Муад’Диб ушел навстречу судьбе, суеверные фримены стали говорить, что он присоединился к Шай-Хулуду – буквально и духовно. В поселках ставили на полки и окна пустые чашки, что символизировало тот факт, что вода Муад’Диба не найдена, что он смешался с песком и с Шай-Хулудом…

Прошло всего несколько часов после ухода Муад’Диба в пустыню, а опечаленная Алия попросила Стилгара выполнить приказ, который, как он знал, прямо противоречил желаниям Пола. Она использовала стремление наиба к мести, обратилась к самым глубоким его верованиям, и он убедил себя, что противоположные намерения Пола были лишь испытанием, проверкой. После такой боли, после стольких смертей Стилгархотел видеть кровь на своих руках. Наиб, он много убивал; как боец джихада Муад’Диба, он отнимал жизни без счета.

Когда начали проясняться подробности сложного заговора, грянула ночь убийств. Первым участником заговора стал Корба, смелый федайкин, который позволил себе занять слишком важное место среди священников, и его вина стала ясна наибам фрименов. Казнь его, осуществленная руками Стилгара, была легкой, необходимой и кровавой.

Но Стилгар никогда еще не убивал штурмана Гильдии или Преподобную мать Бинэ Гессерит. Однако Алия отдала приказ, и он выполнил его без колебаний.

Захваченный штурман Эдрик имел в Гильдии большое влияние и политический вес и к тому же был аккредитованным послом, но его безопасность зависела от цивилизованных ограничений, которые ничего не значили для Стилгара. Несложно оказалось разбить бак. Когда воздух, пропитанный специей, вытек и штурман задергался, как выброшенная на берег морская тварь, Стилгар сграбастал резиновую плоть мутанта и сломал ему хрящевую шею. Это не доставило ему удовольствия.

Совсем другое дело ведьма Бинэ Гессерит Мохайем. Хотя Стилгар был знаменитым бойцом-фрименом, старуха обладала силами, которых он не понимал; не будь у него преимущества внезапности, нападение далось бы очень тяжело. Ему удалось убить ее только по одной причине: Мохайем не могла поверить, что он нарушит приказ Пола не трогать ее.

Чтобы выполнить задачу, он заткнул ей рот – она лишилась возможности пустить в ход против врага Голос, – и старая ведьма покорилась. Если бы она заподозрила, что ее жизнь в опасности, то упорно сопротивлялась бы. Но Стилгар не хотел битвы – он жаждал казни.

Когда кляп был надежно закреплен во рту, а руки привязаны к креслу, Стилгар встал перед старухой.

– Чани – дочь Лайета и возлюбленная Муад’Диба – умерла, рожая близнецов. – Яркие глаза Мохайем расширились; он видел, что она хочет что-то сказать, но не может. – Гхола Хейт отринул внушенную идею и отказался убивать Пола Муад’Диба. – На лице Мохайем появилось странное выражение: словно в ее сознании бушевала буря. – Тем не менее Муад’Диб предался Шай-Хулуду, как подобает ослепшему фримену.

Стилгар достал из-за пояса криснож.

– Мне выпала задача восстановить справедливость. Мы знаем о твоей роли в заговоре. – Мохайем забилась, пытаясь разорвать путы. – Штурман Гильдии уже мертв, Корба тоже. Принцесса Ирулан в камере для смертников.

Послышался звук – путы порвались, а может, сломалось запястье. Но Мохайем высвободила одну руку. Рука метнулась к кляпу, но криснож Стилгара оказался проворнее. Удар пришелся в грудь; Стилгар знал, что рана смертельна, но Мохайем продолжала бороться, заставляя руку вытащить кляп изо рта.

Стилгар снова ударил, пробив гортань и перерезав горло, Мохайем обмякла. Стилгар опрокинул кресло вместе с телом и посмотрел на свои липкие пальцы. Вытирая лезвие о темное одеяние Преподобной матери, он подумал, что ее кровь выглядит и пахнет так же, как любая другая кровь…

Это не единственное убийство, какое приказала совершить Алия. Ночь была долгой и трудной.

Теперь, когда огромный червь приближался к бреши в Барьере, пробитой ядерным оружием Пола, Стилгар увидел преграду – баррикаду из наполненных водой кванатов, которые не может преодолеть никакой червь, тем более такой усталый, как этот. Лучше отпустить его на открытом песке. Стилгар столько раз ездил на песчаных червях, что потерял этому счет. Для фримена езда на песчаных червях всегда опасна, но бояться ее не стоит. Если соблюдаешь определенные правила.

Недалеко от бреши он пустил червя вперед, соскользнул с его колец и упал на песок. Потом встал и стоял неподвижно, чтобы червь не заметил его. У песчаных червей нет глаз, они только чувствуют вибрацию.

Но как только Стилгар его освободил, червь остановился и повернулся к нему. Обычно червь, освобожденный всадником, уходит в пустыню или зарывается в песок. Но этот остался на месте, огромный и страшный. Он высоко поднял гигантскую голову и направил ее на Стилгара. Пасть его походила на круглую пещеру, усаженную маленькими крисножами.

Стилгар застыл. Червь знал, что он здесь, но не двигался к нему, не нападал. Мелко дрожа, наиб никак не мог забыть слухи о том, что Муад’Диб, уйдя в пески, стал одним из Шай-Хулудов. У безглазой головы червя был необычный, невидящий взгляд… заставлявший думать о Муад’Дибе. Хоть и слепой, великий человек мог увидеть Стилгара благодаря своему дару.

Ему вдруг стало холодно. Что-то изменилось. Стилгар медленно вдохнул, мысленно сложил слова, но ни звука не сорвалось с его пересохших губ.

– Муад’Диб, ты здесь?

Глупо, но он не мог избавиться от этого чувства. Еще мгновение – и червь набросится на него и проглотит. Но этого не произошло.

Несколько долгих напряженных мгновений спустя огромное существо повернуло и скользнуло в пески; дрожащий Стилгар остался стоять. Он видел, как червь зарылся в песок, не оставив даже ряби.

Переполняемый благоговением, пытаясь осознать, что же он сейчас пережил, Стилгар привычным быстрым шагом пошел по дюнам к Барьеру и большому городу за ним.

Джессика много времени провела вдалеке от пустыни, от фрименов и от образа мыслей, типичного для Арракиса.

Дюна.

Она сделала глубокий вдох: уже в пассажирской каюте воздух как будто стал суше.

Нарядный политический транспорт спускался с орбиты, и Джессика смотрела на раскинувшийся за космопортом город, отмечая знакомые черты Арракина и кварталы новых домов. На северной стороне города господствовала огромная крепость Муад’Диба, хотя внимание привлекали многие новые строения на фоне неба. Многочисленные правительственные здания соперничали с огромными храмами Муад’Диба и даже Алии.

Зная методы Бинэ Гессерит для контроля над эмоциями, манипулирования историей и управления населением, Джессика видела, что` Пол – точнее, его чиновники – собирались сделать. Главная цель правительства – создание восприятия и настроения. Давным-давно Бинэ Гессерит направила своих миссионеров на Арракис создавать легенды и готовить людей к мифу. При Поле Муад’Дибе эти семена принесли плоды, но вовсе не те, какие предвкушали сестры из Бинэ Гессерит…

Транспорт опустился на площадку, предназначенную для важных посетителей. Вид в иллюминаторе закрыли песчаные вихри.

Когда открылись входные двери, Джессика ощутила в воздухе запах пыли и услышала шум ожидающей толпы. Толпа – море грязных одеяний и закрытых лиц – уже собралась. По местному времени был конец дня, и белое солнце отбрасывало длинные тени. Джессика видела сотни людей в коричневых и серых одеждах пустыни, они перемешивались с горожанами в более яркой одежде.

Все они пришли посмотреть на нее. Джессика медлила, оставаясь в транспорте.

– Мне совсем не хотелось сюда возвращаться, Гарни. Совсем не хотелось.

Он долго молчал, безуспешно пытаясь скрыть свои чувства, тревогу или даже страх перед вопящими толпами. Наконец он сказал:

– Чего стоит это место без Пола? Это не Арракис.

– Это Дюна, Гарни. Она всегда была Дюной.

Хотя Джессика по-прежнему не могла грустить – все эмоции в ней были заперты, – она почувствовала влагу на глазах, надежду на освобождение, которого она хотела, в котором отчаянно нуждалась. Но она не уронила ни слезинки. Дюна не позволяла ей отдавать воду мертвым, даже сыну, а сестры Бинэ Гессерит не одобряли эмоции в целом – за исключением средства манипулирования чужаками. Так оба учения – вера фрименов и наставления Бинэ Гессерит – помешали ей заплакать.

Джессика направилась к открытому выходу и яркому солнцу.

– Я уехала отсюда, Гарни, или сбежала? – Она надеялась провести остаток жизни на Каладане и никогда сюда не возвращаться. – Подумай, что сделала с нами эта планета. Дюна отобрала у меня герцога и сына и разбила все надежды и мечты нашей семьи. Онапоглощает людей.

– Каждый сам создает собственный рай и ад. – Гарни протянул руку, и Джессика неохотно приняла ее. Прежде чем они вышли на открытое пространство, Гарни активировал защиту вокруг себя. – Рекомендую тебе сделать то же самое, миледи. В такой громадной толпе невозможно проверить всех, у кого-то может оказаться оружие.

Джессика послушалась, но слабо мерцающее поле не создавало ощущения безопасности.

На трапе челнока появился Стилгар в сопровождении шести рослых федайкинов. Выглядел он усталым, мрачным и грязным – как всегда. Все тот же старина Стилгар. Снова увидев наиба, Джессика почувствовала себя увереннее.

– Саяддина, я здесь ради твоей безопасности. – Одновременно приветствие и обещание; он не позволил себе проявить радость, увидев ее после стольких лет. – Я отведу тебя прямо к регенту Алие.

– Я под твоей защитой, Стилгар.

Сейчас он весь погружен в дела, но Джессика надеялась, что позже они смогут выпить кофе со специей и поговорить – после того как они с Гарни уведут ее от толпы.

Другая группа воинов-фрименов ждала у подножия трапа, образуя кордон, чтобы провести мать Муад’Диба через толпу, как будто защищая ее от ветров Дюны и песчаных бурь. Стилгар повел гостей вперед.

Из толпы выкликали имя Джессики, кричали, пели, приветствовали, просили благословения именем Муад’Диба. Большинство в сумрачных зеленых одеяниях – цвет траура у фрименов. Некоторые в преклонении перед слепотой Пола царапали глаза, пока кровь не полилась по щекам.

Обостренное внимание Джессики улавливало следы враждебности в общем хоре голосов, доносившихся со всех сторон. Люди хотели – они в чем-то нуждались, чего-то требовали, о чем-то горевали, – но не могли облечь свои чувства в единое действие. Смерть Пола вызвала появление гигантской пустоты в обществе.

Стилгар торопил Джессику.

– Нельзя задерживаться. Сегодня здесь опасно.

«Здесь всегда опасно», – подумала она.

Охрана – федайкины – протискивалась сквозь толпу, Джессика услышала звон металла и крик. Двое стражников позади них бросились на землю, прикрывая что-то своими телами. Гарни встал между ними и Джессикой, дополнительно загораживая ее своим щитом.

Взрыв разорвал обоих стражников в кровавые куски, отлетевшие назад в толпу. Задетые взрывной волной люди трогали красные пятна, удивляясь влаге, появившейся на их одежде.

До боли сжав руку Джессики, Стилгар потащил ее в здание вокзала.

– Быстрей, тут могут быть другие убийцы.

На павших стражников он даже не взглянул.

Под гневные мстительные крики Джессика быстро прошла в охраняемое строение. Гарни и оставшиеся федайкины закрыли за ней тяжелую дверь; шум толпы стих.

Огромное здание очистили по случаю ее приезда, в нем стояла гулкая тишина.

– Что случилось, Стилгар? Кто хотел меня убить?

– Кое-кто хочет навредить, и им подойдет любая цель. Им надо, чтобы другим было так же больно, как им. – Он говорил мрачно, с неодобрением. – Еще при жизни Муад’Диба находилось много недовольных и негодующих. Люди слабы, они не понимают.

Гарни внимательно посмотрел на Джессику, желая убедиться, что она не ранена.

– Разгневанные люди наносят удары вслепую, и некоторые винят тебя, ведь ты мать Муад’Диба.

– Да, верно – к добру или к худу.

Здание вокзала выглядело более ярким, чем ей помнилось, но изменилось не слишком; пожалуй, недавно выкрашено и добавлен легкий декор. Она не помнила также, чтобы на стенах было столько ястребов Атрейдесов – это дело рук Пола или Алии? В нишах – статуи Муад’Диба в различных героических позах.

Стилгар повел их по лестнице к посадочной площадке на крыше, где ждал серый армейский орнитоптер.

– На нем ты доберешься до крепости Муад’Диба. Теперь ты в хороших руках.

С этими словами он ушел, торопясь вернуться к толпе и начать расследование взрыва.

К ним направился человек в конденскостюме зеленых и черных цветов Атрейдесов; маска свободно свисала ниже его лица. По спине Джессики пробежал холодок узнавания.

– Леди Джессика, добро пожаловать обратно на Дюну. Многое произошло с тех пор, как я здесь умер.

Гарни недоверчиво вскрикнул:

– О великий боже – Дункан?

Мужчина был точной копией Дункана Айдахо. Даже голос оставался тем же; только серые металлические глаза отличали его от оригинала.

– Во плоти, Гарни Холлик, – плоть гхола, но память моя.

Он протянул правую руку, но Гарни мешкал.

– Ты тот, кого тлейлаксу называли Хейтом?

– Хейт был гхола без памяти, биологической машиной, запрограммированной убить Пола Атрейдеса. Я больше не Хейт. Я снова Дункан, прежний старый Дункан. Мальчишка, который работал на Каладане в конюшнях герцога Паулуса; юноша, проходивший подготовку на Гинаце, чтобы стать мастером меча; мужчина, который защитил Пола от убийц из дома Моритани и сражался за освобождение Икса от тлейлаксу. – Он озорно улыбнулся Джессике. – И да, тот самый человек, который напился меланжевого пива и разбудил всех в резиденции Арракина криками о том, что ты предательница и шпионка Харконнена, миледи.

Джессика посмотрела в его необычные глаза.

– А еще ты отдал жизнь за то, чтобы мы с Полом могли спастись после нападения на базу доктора Кайнса.

Она не могла забыть, как Дункан пал под ударами сардаукаров в мундирах Харконнена. Вид гхола вызывал у нее тревогу, ощущение сместившегося времени.

Теперь Дункан показал на орнитоптер, приглашая их подняться на борт. Несмотря на толстую броню, внутри летательный аппарат был роскошным.

Войдя в пассажирский салон, Джессика увидела сидящую там Алию, которая внимательно смотрела на нее.

– Спасибо, что прилетела, мама. Ты нужна мне здесь. – И, словно смущенная этим признанием, добавила: – Ты нам всем нужна.

Медные волосы подростка отросли, лицо похудело, и поэтому глаза, синие-синие, казались еще больше.

– Конечно, я прилетела. – Джессика села рядом с дочерью. – Прилетела ради Пола и ради тебя. И ради моих новых внуков.

– Когда фортуна не может, нас сводит трагедия, – процитировал Гарни.

Джессика удивилась, когда Дункан не занял место пилота, а сел рядом с Алией, предоставив пилотирование фримену. Алия с улыбкой и искренней теплотой коснулась руки Дункана – очевидная романтическая привязанность. Многое изменилось на Дюне и в доме Атрейдесов…

– Конечно, ты хочешь убедиться, мама, что близнецы в безопасности. – Алия повернулась к Дункану. – Прикажи пилоту сесть на западной посадочной площадке. Отправимся прямо в детскую.

Мальчик и девочка, дети Пола, никогда не будут знать отца. Близнецы – наследники Муад’Диба, следующая ступень новой династии, политические пешки. Еевнуки.

– Им уже дали имена? Пол…

– Среди своих последних дел, перед… уходом, брат дал им имена. Мальчик Лето, в честь нашего отца. Девочку он назвал Гханимой.

– Гханима? – Гарни распрямился, услышав знакомое слово из речи фрименов. – Военная добыча?

– Пол настоял. С Чани до самого конца была Хара, и сейчас она заботится о новорожденных. Хара стала Гханимой Муад’Диба, после того как он убил Джамиса; может, он так хотел оказать ей честь. Мы этого никогда не узнаем.

Орнитоптер летел над крышами Арракина, над похожими на муравейники домами стихийных, буйных, охваченных страстями и отчаянием толп: паломников, ловцов удачи, нищих, ветеранов джихада, мечтателей и тех, кому просто некуда идти.

Алия заговорила – громко, перекрывая гул двигателей и шум крыльев. Казалось, она охвачена экстазом и полна энергии:

– Теперь, мама, когда ты здесь, мы можем приступить к похоронам Пола. Они должны быть грандиозными, под стать величию Муад’Диба – нужно поразить всю Империю.

Джессика сохраняла нейтральное выражение на лице.

– Это похороны, а не представление жонглеров.

– Да, но с учетом прошлого Пола даже жонглеры были бы уместны, тебе не кажется? – усмехнулась Алия. Очевидно, она уже приняла решение. – К тому же это необходимо не только ради памяти брата, но и ради стабильности Империи. Наше правительство объединяла сила личности Пола – без него мне придется использовать все возможное, чтобы укрепить наши институты. Время для представления, для бравады. Разве похороны Муад’Диба могут быть менее впечатляющими, чем спектакли старого герцога с боями быков? – Девушка улыбнулась, и Джессика увидела в ее лице черты Лето. – У нас также есть вода Чани; когда придет время, мы устроим церемонию и для нее – еще один грандиозный спектакль.

– Разве Чани не предпочла бы скромные фрименские похороны?

– Стилгар говорит то же самое, но это была бы упущенная возможность. Чани хотела бы любым способом помочь мне – ради Пола, если нет иных причин. Я рассчитывала, что и ты поможешь мне, мама.

– Я здесь, – ответила Джессика. Ее охватила печаль.

«Но ты не Пол».

Ей было известно то, чего не знала ее дочь, – некоторые тщательно оберегаемые тайны и желания сына, особенно его взгляды на историю и свое место в ней. Сам Пол, может, и сошел со сцены, но история так легко его не отпустит.

Медленно взмахивая крыльями, ревя двигателями, орнитоптер опустился на плоскую крышу комплекса крепости. Выйдя, Алия уверенно и грациозно двинулась вперед, к влагонепроницаемой двери. Джессика и Гарни следом за ней вошли в элегантную оранжерею с прозрачными стенами из плаза.

Внутри от неожиданного избытка влаги у Джессики перехватило дыхание, но Алия словно не замечала миниатюрных джунглей экзотических влажных растений, нависавших над тропой. Отбросив за спину длинные волосы, она оглянулась на мать.

– Это самая защищенная часть крепости, поэтому детскую мы разместили здесь.

Арочную дверь охраняли два кизары, вооруженные длинными кинжалами, но священники молча расступились, позволяя пройти. Внутри стояли наготове три федайкина.

Взад и вперед сновали женщины в традиционной одежде фрименов. Хара, в прошлом нянька и наперсница Алии, стояла над близнецами, словно это были ее дети. Она посмотрела на Алию и кивнула, узнавая, Джессике.

Джессика подошла и взглянула на Лето и Гханиму. Ее поразило, какое благоговение вызвали у нее дети. Они кажутся такими невинными, такими маленькими и беспомощными, им всего месяц. Она почувствовала, как ее бьет мелкая дрожь. Джессика забыла все сотрясающие Империю новости, которые получила за последние несколько дней.

Словно связанные друг с другом, дети одновременно повернули к ней личики, открыли широко поставленные маленькие глаза и посмотрели так осмысленно, что Джессика удивилась. Так же выглядела в младенчестве Алия…

– За их поведением и взаимодействием постоянно наблюдают, – сказала Алия. – Я лучше всех понимаю, с какими трудностями они могут столкнуться.

Хара уверенно произнесла:

– Мы заботимся о них, как хотели бы Чани и Узул.

Наклонившись, Джессика погладила маленькие нежные личики. Младенцы посмотрели на нее, потом переглянулись, и между ними словно промелькнуло что-то невидимое.

Для сестер дети – всего лишь генетический продукт, точки в долгой линии кровного родства. Дети у Бинэ Гессерит испытывали эмоциональную привязанность только к матери, часто даже не зная о своем происхождении. Самой Джессике, когда она воспитывалась в школе сестер на Уаллахе IX, не говорили, что она дочь барона Харконнена и Гайи Елены Мохайем. И хотя в эмоциональном отношении ее воспитание у Бинэ Гессерит было чрезвычайно бедным, сердце ее устремлялось к внукам, особенно когда она думала, какая тревожная и бурная жизнь их несомненно ждет.

Джессика снова вспомнила бедную Чани. Одна жизнь в обмен на две… Она научилась уважать женщину из фрименов за мудрость и бесконечную преданность Полу. Как мог он не предвидеть страшный удар – потерю возлюбленной? Или знал, но не имел возможности что-либо сделать? Такой паралич перед лицом судьбы может любого свести с ума…

– Хочешь подержать их? – спросила Хара.

Давно она не держала младенца…

– Потом. Я только… только хочу посмотреть на них. Пол гордился бы ими.

Алия продолжала думать о церемониях и зрелищах:

– У нас очень много дел, мама. Теперь, после ухода Муад’Диба, мы должны вернуть людям надежду. Вдобавок к двум похоронам устроим крещение. И каждое из этих зрелищ должно напомнить людям, как они нас любят.

– Это дети, а не орудия управления государством, – сказала Джессика, но сама понимала, что это не так. Бинэ Гессерит научили ее, что в каждом человеке заложен потенциал, чтобы использовать его, – как орудие или как оружие.

– Ну, мама, раньше ты была прагматичнее.

Джессика погладила лицо маленького Лето и вздохнула, но не нашла, что сказать. Несомненно, вокруг этих детей уже началась возня.

Она подумала о том, что́ с ней и с другими такими, как она, сделали Бинэ Гессерит, включая жестокое обращение с Тессией, женой принца-киборга Ромбура Верниуса…

У Бинэ Гессерит всегда есть причины и оправдания.

«Качество правления можно измерить количеством тюремных камер, построенных для содержания недовольных». Джессика вспомнила это высказывание, которое прочла, когда училась в школе Бинэ Гессерит. За годы промывания мозгов сестры вбили ей в голову много сомнительных утверждений, но это по крайней мере верно.

На следующий день после прибытия на Арракин она узнала, где содержат принцессу Ирулан. Отыскивая список заключенных, Джессика поразилась, поняв, какую часть огромной широко раскинувшейся крепости ее сына используют как тюрьму с камерами для заключенных, комнатами для допросов и помещениями для смертников. Список преступлений, за которые полагалась высшая мера наказания, в последние годы заметно расширился.

Знал ли об этом Пол? Одобрял ли?

Вероятно, казнить Преподобную мать Мохайем без долгого суда было разумно – Бинэ Гессерит использовала бы этот суд, чтобы подорвать власть правительства. Кроме того, Джессика не сомневалась в виновности старой Преподобной матери.

Но Ирулан в заключении, и ее судьба не определена. Лично рассмотрев улики, Джессика поняла, что дочь Шаддама участвовала в заговоре, хотя ее истинная роль оставалась неясной. Принцессу держали в камере, где хозяйничал Кизарат, но Алия пока отказывалась подписывать смертный приговор.

За первый месяц регентства девушка и так вызвала большой шум, оскорбила многих потенциальных союзников, спровоцировала большое количество возможных врагов. У Алии были более важные дела. И она поступила мудро, затягивая решение.

Со старшей дочерью Императора Джессика впервые встретилась на Кайтэйне за несколько месяцев до рождения Пола. После падения Шаддама Ирулан сделала многое и во благо, и во вред Полу. Но как велик вред? Джессика надеялась – по политическим и личным причинам – отменить казнь.

Запомнив маршрут по картам и планам, она без охраны спустилась на тюремный уровень. Стоя перед закрытой дверью камеры Ирулан, она разглядывала надписи на стенах, мистические символы, начертанные в подражание исчезнувшей расе муадру. Очевидно, жрецы Пола использовали древние руны в собственных целях.

Камеру охраняли два верных стража, священники, высоко поднявшиеся в зародившемся вокруг Пола культе; Алия намеревалась использовать этот культ и расширить его. Эти люди никогда не пойдут против приказов регента; но и на Джессику они смотрят со страхом и почтением, и она может это использовать.

Расправив плечи, Джессика подошла к ним.

– Отойдите. Я хочу видеть жену моего сына.

Она ожидала сопротивления или по крайней мере возражений, но священники-стражники и не подумали усомниться в ее приказе. Ей стало интересно, а подчинились бы они, прикажи она им упасть на крисножи. Одновременно поклонившись, они раскрыли дверь и пропустили ее внутрь.

В темной душной камере светловолосая принцесса сразу встала со скамьи, на которой сидела. Она подобралась, поправила смятое платье и даже слегка поклонилась.

– Леди Джессика. Я ожидала, что ты прилетишь на Арракис, как только узнаешь обо всем. Я рада, что ты пришла до моей казни.

Несмотря на темноту в камере, Джессика видела осунувшееся лицо Ирулан, покорное выражение некогда зеленых, а теперь глубоко синих от специи глаз принцессы. Даже техника поддержания душевного спокойствия Бинэ Гессерит не могла смягчить действия постоянного страха и напряжения.

– Казни не будет. – Джессика без колебаний повернулась к священникам. – Принцессу Ирулан надлежит немедленно освободить, она вернется в свои прежние покои. Она дочь Императора Шаддама IV и жена Муад’Диба, а также его официальный биограф. Содержать ее здесь неприемлемо.

Стражники были захвачены врасплох. Один из священников сделал жест, отвращающий зло.

– Регент Алия приказала бросить Ирулан в темницу, признав ее виновной.

– А я приказываю освободить ее.

Джессика говорила не резко и не угрожающе, просто уверенно констатировала факт. Все вопросы повисли без ответа, и стражники страшились не исполнить ее приказа.

С присущим ей изяществом Ирулан сделала три шага к стоявшей в дверях Джессике, но порога камеры не переступила. Хотя в этом поединке воль решалась ее судьба, на ее патрицианском лице не читалось облегчения, только легкий интерес.

Стражники мялись, никто не хотел принимать решение, а Джессика продолжала увещевать:

– Бояться нечего. Думаете, она попытается сбежать? Принцесса Коррино сбежит в пустыню во фрименском платье и попробует выжить? Ирулан останется в крепости, под домашним арестом, пока Алия не объявит о помиловании.

Воспользовавшись замешательством стражников, принцесса переступила порог камеры и встала рядом с Джессикой.

– Благодарю за любезность и веру в меня.

Джессика держалась холодно.

– Я воздержусь от оценки, пока подробней не узнаю о твоей роли в смерти моего сына.

Они быстро зашагали прочь, пока не оказались одни, там, где никто их не видел. Ирулан с дрожью вздохнула, и Джессика поняла, что она говорит искренне.

– В камере у меня было достаточно времени для размышлений. И хоть я не пыталась убить Пола… в чем-то я стала причиной его смерти. Отчасти я виновна в случившемся.

Джессику удивила легкость этого признания.

– Потому что не выдала заговорщиков, когда у тебя была возможность?

– И потому что ревновала его к этой фрименке. Я хотела стать матерью его наследников, поэтому тайно добавляла контрацептивы в еду Чани. За долгое время эти средства причинили ей вред: когда она забеременела, роды убили ее. – Принцесса напряженно посмотрела на Джессику глазами цвета индиго. – Я не знала, что она умрет!

Полученная подготовка автоматически подавила гнев Джессики, как до того помешала ей выразить свое горе. Теперь она лучше понимала, что двигало ее сыном и Ирулан.

– Тогда Пол в отчаянии решил уйти в пустыню. Больше ничто его не удерживало: не стало его возлюбленной. Все прочие были ему слишком безразличны, чтобы он жил дальше. Так что это твоя вина.

Ирулан бросила на Джессику полный отчаяния взгляд:

– Теперь ты знаешь правду. Если хочешь, чтобы я вернулась в камеру, я пойду добровольно, пусть только наказание будет справедливым и быстрым.

Джессика с трудом сохраняла спокойствие.

– Возможно, мы сошлем тебя на Салузу Секундус к твоему отцу… или тебе лучше будет остаться здесь, где за тобой удобнее наблюдать.

– Я могу присматривать за детьми Пола. Я хочу этого, и я там нужна.

Джессика не была убеждена, что эту женщину можно подпускать к детям.

– Это будет решено позже – если тебе сохранят жизнь. – Она направилась к выходу с тюремного уровня, ведя за собой принцессу. – Наслаждайся свободой. Не могу поручиться, что это надолго.

Алия пришла в ярость, но у нее хватило ума встретиться с матерью наедине и не устраивать скандала.

– Ты принудила стражников нарушить мой приказ, мама. Во время кризиса ты выставила меня слабой и подвергла сомнению мое право на власть.

Они разговаривали в большой, роскошно обставленной комнате. Через окно в потолке проходил желтый солнечный свет, но пыль на стеклах отбрасывала тени. Джессику удивило, что Алия не позвала Дункана Айдахо, или Стилгара, или стражниц-амазонок, чтобы продемонстрировать свою силу. Очевидно, Алия действительно хочет искреннего, хотя и нелегкого объяснения.

Джессика ровным голосом ответила:

– Откровенно говоря, твой приказ заключить принцессу в тюрьму был необдуманным. Я только надеюсь, что успела предотвратить дальнейший ущерб.

– Почему с тобой столько хлопот? Тебя много лет не было, и вдруг ты явилась, освободила важную пленницу и поставила под сомнение законность моего правления. Ты прилетела на Дюну, чтобы прервать мое регентство и захватить власть? – Алия села за длинный пустой стол. Выглядела она очень молодой и одинокой. – Осторожней, мама, я сама почти решила отдать ее тебе.

Джессика заметила необычную умоляющую нотку в голосе дочери. Какая-то часть Алии, пусть малая, хотела, чтобы власть перешла к матери, хотела отказаться от усилий и ответственности. Такова печальная участь правителя – правишь ли ты городом, планетой или Империей.

Джессика села за стол напротив дочери и постаралась смягчить свои слова.

– Об этом не беспокойся. С меня хватит игр во власть Бинэ Гессерит, и мне совсем не хочется руководить Империей. Я здесь как твоя мать и бабушка детей Пола. Побуду месяц или два и вернусь на Каладан. Там мое место. – Она выпрямилась и заговорила более жестко. – А пока придется защищать тебя от некоторых твоих решений. Казнь Ирулан была бы огромной ошибкой.

– Мне не нужна твоя защита, мама. Я обдумываю свои решения, принимаю и придерживаюсь их. – Слегка пожав плечами, Алия с поразительной легкостью сменила настроение. – Не волнуйся, рано или поздно я выпустила бы принцессу. Толпа требует козлов отпущения и особенно ее крови. Заключение Ирулан должно было защитить ее и заставить задуматься об ошибках, которые она допустила. При правильном присмотре Ирулан способна принести большую пользу.

Джессика смотрела на нее.

– Ты надеешься держать Ирулан под присмотром?

– Она официальный источник знаний о Муад’Дибе, он сам назначил ее своим биографом. Если мы казним ее как предательницу, это бросит тень на все ею написанное. Я не настолько глупа. – Алия разглядывала воображаемую пылинку у себя на ногте. – Теперь она достаточно наказана, и нужно, чтобы она противостояла ереси Бронсо Иксианского.