Дела одного Мастера

Глава 5

Илья просидел с правками Петера до утра. Он не сомкнул глаз, переделывая буквально все. Особенно жестко тот обошелся с его главой о тех самых циклах убийства.

«Цикличность убийств у серийных маньяков представляет собой важный аспект их поведения, который подчеркивает внутренние закономерности и мотивации. В случае с Мастером привычный интервал в полгода между преступлениями, вероятно, является результатом нескольких факторов.

Во-первых, такой временной промежуток может служить инструментом планирования и стратегического выбора жертв. Полгода позволяют осуществить тщательную подготовку, собрать необходимую информацию о потенциальной жертве и избежать активного преследования со стороны правоохранительных органов. Кроме того, данный промежуток времени может способствовать сохранению психологического комфорта Мастера, обеспечить некий баланс между удовлетворением желания помочь обществу и необходимостью скрываться.

Стремление к справедливости, наказанию (в его понимании) указывает на то, что он взял на себя роль судьи. Он считает себя инструментом восстановления порядка, действующим в интересах общества. В этом свете выбор жертв становится не случайным – они представляют собой конкретные примеры социальной несправедливости, которую он стремится устранить.

Во-вторых, важную роль играет корреляция между датами убийств, ведь везде, так или иначе, мы наблюдаем число три, глубоко символичное в различных культурах и религиозных учениях. С учетом того, что Мастер представляется нам человеком весьма образованным и начитанным, можно предположить, что это связано и с нумерологией. Число три символизирует Троицу и представляет собой важную концепцию единства, взаимодействия, творения и трансформации.

Выбор этих дат (3, 12, 13, 21, 23, 30 и 31) может отражать внутреннее понимание собственных действий как некой троичной концепции – Мастер воспринимает себя в роли Творца, создающего собственную систему правосудия, Разрушителя, устраняющего тех, кто причиняет зло, и Неизвестного Призрака, духа, действия которого остаются загадкой для общества и, вероятно, для самих жертв.

Интересно, что в индуизме похожая концепция Троицы присутствует в лице Брахмы, Вишну и Шивы, каждый из которых выполняет свою роль в цикле создания, сохранения и разрушения. Мастер «создает» свою версию мира, но не безжалостного, а, в его понимании, справедливого, поддерживает и сохраняет свою систему устрашающего правосудия и, в конце концов, выступает в роли разрушителя зла для грешников.

Стоит упомянуть и буддизм, где также существуют три драгоценности (Будда, Дхарма и Сангха), ведь Мастер создает своеобразное сообщество тех, кто страдает от безнаказанности преступников, видя себя тем, кто защищает интересы “общины” от потенциально угрожающих элементов. По мнению специалиста профайлера Д. Белых, с которой мне приходилось не раз консультироваться, такое влияние он может оказывать и через одного анонимного пользователя, статьи которого посвящены убийствам Мастера, ведь мнение жителей Черепинска остается неоднозначным по сей день.

Таким образом, использование чисел и обращение к символизму могут быть не просто ритмическим элементом его действий, но и важной частью его психологии. Это может служить для Мастера оправданием его преступлений, связывая каждое из них с более широкими и глубокими концепциями справедливости, единства и трансформации. В данном контексте его “художественный” почерк является не следствием случайного выбора, а осознанной попыткой создать целостную картину своего мира, где каждое действие имеет серьезное смысловое основание.

В-третьих, по мнению Д. Белых, сбои в привычном режиме могут говорить о сложных внутренних изменениях в психологии Мастера. “Сбой” цикличности его действий может свидетельствовать о нарастании напряжения и беспокойства. Однако, на мой скромный взгляд, наоборот: это говорит о росте уверенности Мастера и о его стремлении обратить на себя большее внимание. Непредсказуемость его поведения может указывать на стремление к какому-то разнообразию или изменению в восприятии своей миссии – опасных людей становится больше, соответственно, и цикл нужно менять.

Однако, как все обстоит на самом деле, покажут лишь время и наша жизнь».

Илья переписывал главу с циклом убийств так же периодично, как Мастер совершал преступления, и Петер решил, что все это чушь собачья. Никто так хорошо не понимал Лешу с недосыпом и переработками, как сам Илья. Еще немного, и он точно увидит перед собой если не Святую Троицу, то Будду или Брахму точно.

Настойчивый собачий лай у входной двери заставил Илью поморщиться. Глаза у него нещадно болели от монитора, голова от недосыпа и без Груши раскалывалась. Хотелось выпить кофе и лечь сразу спать…

– Груша, замолчи! – крикнул он ей. – Дима скоро придет выгуливать, потерпи…

Он бросил взгляд на часы и от отчаяния едва не начал биться головой об стол. Семь утра, а он в итоге так мало сделал за ночь.

Илья сходил с ума от шума в голове: и лай, и звон, не хватало еще, чтобы давление подскочило. Вот болеть ему сейчас совсем некогда.

– Груша, перестань!

Когда до ушей Ильи донеслось лягушачье кваканье, он на секунду даже испугался, но вибрация телефона на столе быстро успокоила нарастающее чувство паники. Давно имя Димы не вызывало такую радость.

Рано сходить с ума.

– Ты где вообще? Груша сейчас весь дом поднимет… – сказал Илья, потирая сонные глаза, и с досадой цокнул языком, поцарапав себе бровь кольцом.

– Илюх, я заболел.

Три слова, но символика не святости и спасения, а пустоты и отчаяния.

– Ты предатель, ты знаешь? Зачем звонишь тогда, написал бы просто.

– У меня нет сил печатать, – шмыгнул носом Дима.

– А говорить есть.

– Душа хочет выговориться.

– Лучше бы твоя душа хотела работать.

– Мы же вчера пошли с Даной в антикафе, – начал рассказывать Дима, пропуская мимо ушей слова Ильи. – Мне кажется, она слишком глубоко в себе сидит. Раз пять в никуда залипала, а потом нервно дергалась и выпрямлялась, будто кто-то по спине ударил. У нее батя, оказывается, раньше в администрации работал, весь город знал, а мама где-то в театре, вечно в разъездах, она ее особо не видела.

Со стороны могло показаться, что Илья завидует тому, что Дима делает хоть какие-то попытки устроить личную жизнь, ведь у самого перекати-поле, если не учитывать теплую дружбу с Моникой, но это не так. Просто у него есть дела поважнее. Илья собрал все мужество и человеколюбие, чтобы не отключиться, но какое ему дело до свидания Даны и Димы? Дима, конечно, не будет болеть вечно, а с Грушей все же должен кто-то гулять…

Илья старался принять то, что надо собраться и самому выгулять Грушу.

– У нее еще брат был. Она, правда, так странно про него рассказывала, я даже не сразу понял, что его уже нет.

– В каком смысле?

– Ну, она так рассказывала, мол, самый родной ее человек, на него всегда равняется, любит его сильно.

– В настоящем времени, – понял Илья.

– Ну да, но он, как потом оказалось, погиб лет пятнадцать назад. – Дима сильно закашлялся. – Блин, Илюх, привези мне хоть лимон, я умираю.

– Сомневаюсь, что он сильно поможет.

– Что за шорохи у тебя там на заднем плане?

– Одеваюсь, пойду с Грушей недолго прогуляюсь. Я тебя слушаю.

– Лимон купи.

– Тебя бабушка не лечит, что ли? Над картошечкой не дышишь? Ноги в горячей воде с горчицей не паришь?

– Ты следишь за мной?

– Так что там брат ее, – вернул Илья Диму к теме. – А он кем работал?

– А он помощником следователя был, с ним несчастный случай произошел, погиб в ДТП.

– Понятно.

Ничего интересного.

– Ладно, возвращаемся к свиданию. Нормально все прошло в итоге-то?

– Да как сказать… – Дима ненадолго замолчал, послышались звуки высмаркивания, и Илья понадеялся, что не в футболку или рукав кофты. – Мы посидели часа два, ей потом плохо стало, и она почти час в туалете просидела, я уж испугался, что она ушла, так долго не возвращалась, а работницы-девочки сказали, что вообще не видели такую, брехуньи.

– Но вернулась?

– Вернулась. Бледная, уставшая, выглядела реально не очень. Я проводил ее до дома, обменялись номерами. Но мне кажется, я ей не сильно понравился.

От «а я говорил» Илью останавливала лишь совесть – пока Дима болеет, он к юмору не очень восприимчив. Илья вполне может подождать пару дней с этой фразой.

– Лучше не нравиться девушкам, чем работодателям…

– Петер?

– Кто же еще. Внес мне правок на десять страниц, я до утра исправлял.

– Это не оправдание для того, чтобы ты на Грушу забивал. Я скоро реально заберу ее себе.

– Лучше бы Луиза ее тебе оставила, я ужасный хозяин… Я за собой едва успеваю следить, а тут еще собака.

– Каково в двадцать семь быть загнанной лошадью без жены и детей?

– Примерно как в двадцать семь жить с бабушкой и получать зарплату меньше, чем ее пенсия. Или как получать копейки и тратить их на игры.

– Не везет в любви, повезет в картах, как говорится, – оптимистично заметил Дима.

– В картах не везет – и в любовь не суйся.

– Не, это твое кредо.

– А я и не суюсь. – Илья накинул куртку и заторможенно посмотрел на свои тапки, в которых собрался выходить.

– Ну да, тяжело соваться, когда она замужем.

– Бабе Наташе привет передавай, я пошел.

– Вот всегда ты съезжаешь, когда речь заходит…

Илья решительно завершил вызов. Он оставил телефон на тумбочке, переобулся и взял поводок. Груша радостно махала хвостом, но хотя бы не лаяла. Илья открыл входную дверь, но телефон завибрировал, завыла сирена нового уведомления. На экране горело сообщение Моники: «Набережная. Фонтан поцелуев».

Новое тело.

Понедельник – день тяжелый.

Илья думал об этом с семи утра. Он все же выгулял Грушу, положил ей кучу еды и пообещал в качестве извинений купить новую игрушку. Если судить по ее недовольной морде, она ему не поверила.

Он приехал ближе к девяти, в самый разгар – уже и следственный отдел прибыл с Моникой, и «Известия» с Машенькой, и еще толпа зевак, которых активно призывали расходиться.

– Илья Егорович! Илья Егорович, нас не пускают! – услышал он сзади голос Машеньки.

– Привет. А вас и не пустят без разрешения Аракеляновой.

Девушка стояла крайне взволнованная не только своим первым репортажем, но и тем, что не может его никак начать. Илья не мог злиться или обижаться на нее за то, что его отстранили от репортажей, все же именно Петер был главной крысой в «Известиях». Наоборот, он считал девушку крайне интересной. Илья читал ее колонки пару раз, они были действительно неплохие.

Машенька с первого взгляда привлекала внимание. Ее милые веснушки придавали ее лицу особый шарм и детскую непосредственность. Длинные каштановые волосы, падающие мягкими волнами, обрамляли лицо и подчеркивали выразительные черты: большие карие глаза и добрую улыбку. Розовые заколочки аккуратно фиксировали волосы на висках. В ушах у нее всегда были проводные черные наушники. Она всегда была погружена в свои мысли и личный музыкальный мирок. Илья пару раз даже расслышал какие-то аудиокниги и радиоспектакли. В руках она постоянно держала смартфон, главный инструмент, с которым не расставалась буквально ни на минуту. Она могла быть занята просмотром сообщений, прослушиванием музыки или печатанием каких-то заметок.

Несмотря на прохладную погоду, когда все кругом старались закутаться потеплее, Машенька оставалась в легкой черной толстовке. Ее ярко-красные кроссовки выделялись на фоне асфальта и придавали ее походке особую энергетику и уверенность.

Рядом с Машенькой стоял Марк. В одной руке он держал камеру, в другой – большую термокружку с кофе, аромат которого долетал даже до Ильи. Марк чем-то напоминал Илье Диму, только менее разговорчивого. Он никогда не пререкался с Петером, спокойно выслушивал все замечания. Марк явно был перфекционистом – всегда выглажена одежда, сам по себе опрятный, ухоженный, но крайне необщительный. Илья по пальцам одной руки мог пересчитать все их разговоры. Удивляло скорее то, как невозмутимо он находился рядом с болтливой Машенькой, слушал все, что она говорила, и, что не менее важно, запоминал. Кажется, и на аудиокниги тоже она его подсадила. Илья не понимал, что Марк делал в «Известиях».

– Илья Егорович, помогите, пожалуйста… Я хотела пару слов от Моники Денисовны услышать, может, заснять даже себя разрешит…

– Сниматься она точно не будет, а комментарий, может, и даст. Подождите тут. Кого-то да приведу вам.

– Спасибо, Илья Егорович!

Лучше бы она с ним на «ты» разговаривала, ей-богу.

Илья приподнял оградительную ленту, направляясь к центру внимания.

Первой Илья заметил Дану, которая сидела на грязной лавочке и что-то тщательно записывала. Она была так сосредоточена, что вздрогнула, заметив кого-то перед собой.

– Привет. Занята?

– Как видишь.

– Тебя на пару слов хотят «Известия».

– Меня? – удивилась Дана.

– Конечно, – сказал Илья. – Только там новенькая наша, она в лицо еще всех не помнит, представься ей, скажи пару слов о произошедшем.

– А ты уже знаешь, что произошло?

– Нет, Монику еще не видел.

– Она отошла туда, – указала в сторону Дана. – Хотя, может, вернулась уже, я не заметила.

Илья кивнул ей в знак благодарности и все же направился в сторону, куда указала Дана.

Моника стояла за углом небольшого уличного кофейного ларька и хмуро смотрела в телефон. Илья, помня о реакции Даны, не знал, как бы так позвать девушку, чтобы не напугать.

– Все нормально?

Но Моника, видимо, была не из пугливых. Она обернулась к нему и тяжело вздохнула.

– Да Миша второй день трубку не берет, сообщения не читает…

Илья искренне не понимал, зачем они вообще были женаты. Одна работает с утра до потери сознания, другой вечно на вахтах своих, приезжает два раза в год. К чему им этот брак? Какой муж будет писать любимой жене раз в неделю? Илья был готов приезжать к Монике в любую свободную минуту. Да, их тоже было немного, но даже делать свою работу, пока она сидит рядом и копается в бумажках, приятнее, чем одному дома с Грушей.

Моника как-то сказала, что Миша сделал ей предложение на последнем звонке, а она не стала отказываться. Моника, видимо, просто не хотела знакомиться с кем-то еще и заново рассказывать о себе с чистого листа. Лень родилась раньше ее. Хотя вряд ли, конечно, это была вся правда. Однако факт ее замужества был для Ильи неудобным бременем.

– Хочешь поговорить об этом или вернемся к Мастеру?

– Ты уже видел тело?

– Без тебя не пошел.

– И правильно сделал.