Хозяин моста

Глава 4

Этот мир дихотомичен. Тут всего по два: вопросов, ответов, легендарных деяний и прочего такого. С одной стороны, это даже удобнее, чем троичная структура мира моего, с другой — очень даже нет.

Что бы там ни говорили по этому поводу местные — даже ученые, магия — это наука. Эффективная магия, современная, не дедовы примитивы с психоприемчиками.

О магии: вам может казаться, что у меня все получается легко, просто, без раздумий и усилий, но это не так.

Возьмем простейшее заклятье первичной некроскопии, оно же — ЯВМ, «я вижу мертвецов», если в обиходе. Четыре зависимые формулы, в базовой — отсылка к мировым константам. Эта, которая базовая, опирается на троичную логику! Представьте себе на минуту, сколько всего надо пересчитать с «три» на «два». Представили? Ну вот.

Теперь то же самое, но для магии более серьезной… Это же с ума сойти можно! Я и схожу, регулярно, пусть и не до конца.

Хорошо, что Вано Иотунидзе так опытен, умен, и, главное — феноменально скромен!

Что такое «дихотомичен»? Извините, а что, здесь не было древней Эллады? А, была, и до сих пор есть, только не древняя? Какого тогда лешего… Ладно.

Дихотомия — слово эллинское, или, как здесь говорят, греческое. Означает разделение чего-то целого на две части: совокупные, противоположные, еще какие-то, но ровно две! Все еще непонятно? Хорошо.

Скажем, дихотомия — это «свет и тьма» — мироздание, разделенное на две части. Еще — «некромантия» и «магия жизни» — две противоположные практики. Еще…

Сейчас я буду дихотомически скрещивать ежа с ужом. Зачем? Например, «мне надо», вполне себе аргумент.

Сначала еж. Вы его уже видели: это то самый, который преобразователь, он же — конвертер, он же — еще с десяток умных слов. Слова эти запутают вас совсем, поэтому пусть будет просто «еж», ладно? Теперь про ужа…

В дверь постучали. Крепко так, до лязга — какой-то железкой, например, кулаком.

— Войдите, — предложил я.

— Господин титулярный советник, — официально обратился корнет Радомиров. — Ваш кабель. Нет, три кабеля, разных, на всякий случай!

Ну да. Я же не сказал, какой именно провод мне нужен, и для чего…

— Благодарю Вас, корнет, — ответил я, забирая все три провода. — Очень кстати!

Вскоре дверь в допросную закрылась с той стороны, и мы с подопытным снова остались вдвоем.

Итак, про ужа. Думаю, вы уже все поняли.

— У вас ничего не выйдет! — с некоей нервной ленцой сообщил вражеский недокиборг. — Защита от электротока — это же элементарно!

Кандидатов на роль ужа было три — как я и говорил. Самый толстый провод в основе своей имел медную жилу… Именно ее я и приварил надежно к стулу, на котором сейчас восседал пленный. Как приварил? Магией, конечно. Еще не хватало тратить время на что-то более сложное — все равно этот, который на стуле, сидел ко мне спиной и ничего не видел.

— Ток току рознь, — порадовал я подопытного. — Если тот, который просто в проводах — ну да, возможно. Если волшебные молнии — дело другое.

— Блефуете, — догадался Аристарх. — Я читал ваше дело. Вы — шаман, духов электричества в природе не бывает, а значит… Ааааа!

И незачем так орать, я считаю. Подумаешь, подал небольшое напряжение — надо же проверить контакт. Не так и больно, наверное.

— Защита-то ваша, — уверил я подопечного, — того. Не работает.

— Я не успел изготовиться! Аааааа!

— Снова не успели? — делано удивился я. — Да что же такое! Ладно, пишем: контакт хороший до отличного.

— Не понимаю, чего вы добиваетесь, — Аристарх стал серьезен. Ну и ладно, хоть ерничать перестал. — Я все равно ничего не скажу! У меня новый блок памяти, и на нем блок!

Кто на ком стоял — непонятно. Блок на блоке… Заговаривается? Разберемся, вот прямо сейчас.

— Вы что же, совсем не боитесь, когда больно? — участливо спросил я.

Подопытный дернулся. Верно говорят: самое страшное в пытках — это когда палач вежлив и проявляет участие.

Одно дело — бездушная машина пытки, воплощенная функция, строго по инструкции, совсем другое — если оппоненту взаправду интересно то, что он делает!

— Боюсь! — ожидаемо ответил недокиборг. — Я еще слишком человек! Но сказать ничего не смогу, блок!

Да-да. Блок, а на блоке еще блок… Зубы заговаривает, что ли?

— Аристарх, — я сделал тому еще страшнее — обратился по имени. — Давайте, я вам немного расскажу о том, что сейчас будет.

— А может, пусть лучше не будет ничего? — отверг он. — Да! Я требую передачи в руки властей! Прямо сейчас!

— Знаете, где вы? — спросил я требователя. — Это окраина сервитута Казнь, высельное владение клана Желтая Гора, почти юридика… Без пары особенностей. А я тут, извольте видеть, Глава клана. Так что власть здесь именно я, и требование ваше — удовлетворено!

— Аааааа!

И чего снова орать? Я ведь даже не включил… Или это от безысходности?

— Да поймите же вы! Я и правда не могу ничего сказать! Хочу, но не могу!

— Вы, так-то, уже все сказали, — я принялся увещевать подопытного. — Ну, не совсем все. Сейчас же — осталось немного!

Я взял счетник.

Спросите — откуда? Да тут все просто, этот прибор со мной всегда! Да, связной амулет, он же — радиотелефон, он же… Вспомнили?

Так вот, внутри этой машинки очень неплохие анализатор и думатель — то, что в моем мире называется «активатор» и «мотиватор», здесь додумались объединить в одном узле. Называется такой узел словом «процессор» — это чудо науки и техники, оно работает не просто без участия цифродемонов, а без единой эфирной силы вовсе!

Когда найду способ вернуться домой — а я найду — надо будет взять с собой несколько таких, порадовать советских инженеров.

Короче, такой счетник мне подходит. Один из принесенных корнетом проводов подходит уже к счетнику: как знал! Хотя, может, и знал…

Теперь к ежу подключено уже два провода. Ладно, второй не считаем: это просто управляющая подсистема.

Кто сказал, что эфирное заклинание и местный программный код — это не одно и то же?

Найти блок-на-блоке — минутное дело. Оказалось, что первый — это устройство, второй — программный запрет… Второй с первого снялся еще быстрее, чем оба они были найдены. Ничего сложного — кроме того, я уверился: программный код точно произошел от текста заклинания.

— Ну что, как ваши блоки? — участливо спросил я. — Память? Может, немного стимуляции?

— Нет! Не надо! Уберите это из меня! Пожалуйста!

Тут я и сам понял, что прямая работа с мозгом живого — несмотря на дополнения — человека этому самому человеку может быть неприятна. Ну, немного — до безумия, вот как.

— Слушайте, — решил я выяснить то, что надо было узнать с самого начала. — У вас в роду шизофреники были?

Мало ли, может, там какие-то проблемы с лобными долями? Сделать человеку больно и неприятно — один разговор, свести окончательно с ума — дело другое. Не хотелось бы, не люблю такого.

— Я не знаааааюуууу! Я все скажу! Уберите это, ну пожалуйста! — подопытный перестал даже дергаться — только выл и еще немного плакал: крупными такими слезами, напомнившими Вано Иотунидзе о советском боевом вертокоптере.

— Итак, давайте. Я убираю контроль, вы — все, обо всем, без утайки.

Я отключил управление.

— Спрашивайте!

Ну да, все верно. После снятия прямого контроля так и должно быть: оформлять мысль самому… Сложно. Нужны вопросы.

— Кто заказал убийство белого урука? — я задал самый важный вопрос, он же — самый первый.

— Не его! Вас! Урука — случайно!

Впрочем, это я уже слышал. Включить, что ли, контроль обратно? Не понадобилось.

— Шереметевы! Это они! Заказ с серой биржи, три нуля, работа… — зачастил подопытный.

А у меня, как раз, был с собой магнитофон… Это ведь куда как просто — щелкнуть кнопкой!

Потом мы снова собрались все вместе — те, кто знает за дела и может принимать решения.

Оба киборга, кхазад Зубила, снага Гвоздь, старейшина Циклопичевский, шаман Мантикорин… Не хватало, наверное, Иватани Торуевича — пусть тот и не совсем наш, но умище-то, а!

Не хватало, теперь хватает — прикатился, уселся на жалобно скрипнувшее кресло. Сидит, смотрит — будто так всегда и было.

А! Еще мы двое — я и государь Гил-Гэлад.

— До конца смерти не прощу, — посулил мне эльфийский царь еще по пути, — если не призовешь. Страшно интересно!

— У меня друга убили, так-то, — оппонировал я.

— Тем более, — не принял довода призрак.

Ну, что поделаешь? Пришлось призвать. Спасибо хоть, обошлись без давешнего пафоса: все было просто, по-деловому.

Сидели, слушали запись: подопытный говорил почти полчаса, без перерыва — я только подкидывал вопросы.

Через тридцать минут Аристарх-или-как-его-там стал повторяться, заговариваться, да и вопросы у меня закончились — хотя пленки оставалось еще прилично.

— Дальше там еще два раза про то же самое, — я вдавил клавишу «стоп». — Предлагаю не слушать. Нет, если кому очень надо…

Первым слово взял полковник Кацман.

— Давайте, я выскажусь, — предложил он. — Все-таки, я жандарм, пусть и не совсем по подобным делам.

Кто бы стал спорить?

— Я услышал ответы на все вопросы — кроме пары таковых. Правда, Глава их и не задал. Не задал же?

— Может, и не задал, — ответил, будто повинился, я. — То ли не вспомнил, то ли не посчитал нужным. Можем вернуться к подопытному…

— Лучше говорить «подследственному», — порекомендовал полковник. — Меньше вопросов будет у тех, кто имеет право спрашивать.

Пикироваться с полковником мы можем бесконечно — способны, умеем, практикуем. Рано или поздно такой «короткий разговор» надоедает и мне самому, чего уж говорить обо всех остальных…

Давайте, я все перескажу — вкратце и без рассуждений на отвлеченные темы?

Конечно, давайте.

Итак, банду наняли Шереметевы. Те самые, то ли с мягким знаком в середине фамилии, то ли без: пусть и говорят, что это одно и то же.

Банду наняли против меня — и клана в целом, и Вани Йотунина в частности.

Теперь о том, где я перешел дорогу этой некогда могучей, ныне — очень проблемной, семье. В смысле, эта семья и имеет проблемы сама, и создает такие окружающим.

Готовьтесь офигеть: я же офигел!

Зайнуллины. Еще раз, по слогам: Зай-нул-ли-ны. Семья улаири, которого некий юный некромант считал умертвием.

Те самые ребята, чей вещевой склад так удачно нашли и обнесли юные помощники клана — те самые двадцать четыре цвета Бенетона, они же — учебно-боевой отряд «До шестнадцати и хватит».

Главные — и бывшие — местные враги Шереметевых.

Казалось бы: все, Зайнуллиных в живых не осталось.

Род официально считается выморочным. Министр двора (в этой Державе такой водится) сломал жезл владетеля над гербом — что символизирует и закрепляет де-юре фактическое положение дел. Однако…

— Кто-то как-то узнал о твоем общении с умертвием, — заключил тогда полковник Кацман. — Или не умертвием, этим. Который назгул, но без кольца.

Я согласно кивнул: других вариантов не было. Ваня Йотунин никак не успел бы перейти дорогу все еще серьезной дворянской семье: разве что, в тот период, о котором у меня почти не осталось памяти… Но ведь записи-то остались, и там о Шереметевых — ни слова!

— Этого мало, нах, — вдруг встрял Гвоздь. — Ну при делах. Ну, по делу. А по сути?

— Наиль хочет сказать, — перевел я, — что мое общение со стариком Зайнуллиным — еще ни разу не повод так солидно тратиться. В смысле, на наемников. Еще раз в смысле, в плане что денег, что общественной репутации!

Сквозняк по ногам: знакомое ощущение замкнувшейся временной петли.

— Не туда думаешь, потомок, — заявил Гил-Гэлад. Конечно, кто еще-то… — Вопрос не в том, «что со мной не поделили Шереметевы»! Спроси иначе: чего я такого обещал старику Зайнуллину, и еще важнее — как об этом узнали супостаты?

— А ведь и верно! — глупо спорить с очевидным. — Месть, обещанная помощь… Вопрос в этом?

— Как и в том, — согласился мой как-бы-предок, — почему Шереметевы так тебя боятся!

— А они боятся? — удивился я. — Не заметил!

— Потомок, ну не тупи! — совсем простонародно возразил эльфийский призрак.

После чего растаял в воздухе.

Временная петля разомкнулась сама собой.

— Подытожим, — предложил полковник.

Все согласились: каждый на свой лад.

— Можем считать фактом то, что нашего белесого друга убили случайно, — начал Кацман. — Вернее, потому, что он подставился вместо Главы клана. Поступок героический, да, и даже в чем-то легендарный: своего друга и босса Зая Зая спас.

Никто не ответил, но все загрустили.

— Кроме того, снайпер — или тот, кто его снарядил — считал, что Иван Сергеевич, — кивок в мою сторону, — защищен куда лучше, чем это было на самом деле. Мы с коллегой Радомировым успели осмотреть пулю.

— И что? — удивился я. — Пуля и пуля!

— Так, да не совсем, — возразил Кацман. — Тугоплавкий металл. Какой-то сплав с вольфрамом, вроде бы. Фабричного производства выстрел, на стержне хорошо читается маркировка «Его Величества Гвардейский Арсенал». Надпись — на цифровом квэнья.

— Авалонка гадит? — догадался кхазад Зубила.

Тут я был уже в курсе: всякого гнома хлебом не корми, дай разоблачить очередной заговор — из-за какового обязательно торчат бледные и острые уши.

— Нет, просто рельсотрон, — покачал головой старший опричный киборг, — штатное вооружение Специальной Его Величества Лодочной Службы. Пользуются все, кому не лень: авалонцы только официально торгуют таким оружием с дюжиной стран… Плюс еще кое-что.

— Кое… что именно? — нервно уточнил я.

Как-то все в кучу: войны дворянских родов, наемные отряды, теперь вот специальные службы оловянных островов… Как по мне, так и первого пункта было многовато — на одного там Ваню Йотунина!

— Выстрел был зачарован. Очень крепко так зачарован, на пробивание любой волшебной преграды, — продолжил полковник.

— Это называется «дефлекторный щит», — зачем-то уточнил Иватани Торуевич Пакман. — Кто видел след выстрела? Висела ли в воздухе такая, ну, струна? Какого цвета?

— Видел, — ответил я. — Струну помню. Цвета — голубого.

— Тогда это против всех щитов вообще. Дефлекторного, корпускулярного… — принялся перечислять Колобок. — И нам всем сильно повезло!

— В чем это? — удивился я. Какое уж тут везение?

— Средняя стоимость такого выстрела — если на сером рынке — около трехсот тысяч денег, — пояснил мой внезапный шеф. — Попросту очень дорого: будь у снайпера, скажем, целая обойма таких стерженьков…

— Повезло, — согласился я.

Сам же подумал о том, что интересных вопросов к временно усопшему снайперу у меня будет куда больше, чем казалось.

— Следовательно, — снова взял слово старший жандарм, — имеем вот что…

Нынче я вспомнил о детях: о них поди забудь, об этих. Особенно об одной такой.

— Папка! — закричала Альфия прямо с порога. — Там эти! Прибыли!

Вот интересно. Отцовство мое приемное Алька приняла сходу: будто так и надо. Даже называть стала — не отцом, не батей, не просто папой — папка, и все тут.

А еще я понял, насколько правильно сделал, взяв над девочкой и отцовство, и шефство: столь толковым ребенком можно было гордиться.

— Кто прибыл? — я-то понимал, о ком идет речь, сам же и ждал, но надо было поделиться с остальными!

— Желтый цветок на лазоревом поле! — заявила Алька. — И восьмерка кривая на боку.

— Я тут подумал, что, раз речь зашла о войне родов… А она ведь зашла? — уточнил новый участник беседы. — То вам всем — клану Желтой Горы, не помешает… Скажем так, небольшая консультация от тех, кто съел на таком не одну собаку. От союзного рода. Киборги-то у вас свои, пусть и опричные, а вот волшебники…

Порог переступил дворянин: высокого роста, одетый по полной форме боевого мага.

— Кстати, о союзных родах, — продолжил гость, обращаясь к моей приемной дочери.

Должен заметить, что та нисколько не смутилась: смотрела на мага подбоченясь и с вызовом. Ну да, а чего я ждал, от черной-то уручки?

— Этот цветок, дитя, называется «лилия». Кривая восьмерка, на боку — знак бесконечности. Все вместе…

— Союзный род Баал! — обрадовал я всех собравшихся — включая, конечно, себя самого. — Здравствуйте, Рикардо Алонсович!