Искатель, 2006 №4

Участие в морском разбое женщин документально подтверждено лишь с первой трети XIV века, но надо полагать, что фактически это участие насчитывает не одну тысячу лет. Женщины-пиратки, безусловно, были и во времена Цезаря, и во времена викингов, однако у исследователей вопроса нет на этот счет никаких письменных свидетельств. Так что когда речь заходит о «пиратах в юбках», мы вынуждены начинать разговор лишь с 1335 года, поскольку именно эта дата является отправной в деятельности женщины-пиратки, чье имя засвидетельствовано в анналах истории.

За два года до Столетней войны (1337–1450) в политической жизни Франции сложилась, можно сказать, парадоксальная ситуация: тогдашний английский король, Эдуард III, не довольствуясь одной короной, заявлял о своем праве и на французский престол. Будь он свободным, претензии Эдуарда можно было бы еще как-то понять, но во Франции имелся свой король, Филипп VI Валуа, и притязания Англии, таким образам, ничем не оправдывались.

Но у Эдуарда III имелась собственная точка зрения на проблему. По линии своей матери, Изабеллы, он был внуком французского короля Филиппа IV Красивого, тогда как Филипп приходился «железному королю» всего лишь племянником. Это обстоятельство и подогревало желание Эдуарда III сесть на французский престол. Филипп VI — узурпатор, заявлял он.

Король Англии был не прав. Он царствовал по законам своей страны, тогда как во Франции существовали собственные законы о престолонаследии, среди которых основным был закон, относившийся еще к VI веку, к временам франкского короля Хлодвига. По этому закону, женщины во Франции не могли наследовать королевскую власть, и, стало быть, Эдуард III, чья мать подпадала под действие древнего закона, никак не мог стать французским королем.

Мы не случайно так подробно остановились на вопросе о престолонаследии, ибо имевшиеся в нем спорные моменты станут причиной так называемой Столетней войны между Англией и Францией. А она, эта война, подожжет порох вражды между членами семейства, стоявшими по разные стороны военного пожара, что, в свою очередь, заставит знатную французскую женщину, мать двоих детей, стать пираткой и проявить на сем поприще такую жестокость, которая закрепит за ней на все времена прозвище «кровожадной львицы».

Итак, в 1335 году знатная француженка Жанна де Бельвиль вышла замуж за бретонского дворянина Оливье де Клиссона. Замужество оказалось удачным, у Жанны родились два сына, но вскоре началась война, а с ней — раздоры внутри Франции, в которые оказался вовлеченным муж Жанны. Дело в том, что как раз в это время в одном из высокопоставленных французских семейств началась тяжба между братом и сестрой из-за герцогства Бретань, отягощенная к тому же тем, что брат держал сторону Эдуарда Английского, а сестра — Филиппа Французского.

К несчастью для нашей героини, ее муж входил в партию брата, что и определило его судьбу. В одной из стычек кавалер де Клиссон попадает в плен к сторонникам Филиппа VI, и те, выполняя приказ короля, отрубают ему голову.

Потеря горячо любимого мужа приводит Жанну в отчаянье, но вскоре его сменяет всепоглощающая жажда мести. Захваченная этим чувством, Жанна призывает к себе сыновей (старшему всего четырнадцать лет) и, как некогда Гамилькар, заставивший десятилетнего Ганнибала поклясться в вечной вражде к Риму, берет с них клятву отомстить за отца.

Семена ненависти и вражды посеяны, и пора переходить к делу. Но во Франции, где за каждым шагом Жанны следят люди короля, невозможно сделать даже малое движение без риска угодить на плаху. Надо найти какой-то выход, и Жанна находит его. Выбрав удобный момент, она с сыновьями перебирается на контрабандистском судне в Англию. Там есть соратники. Жанна останавливается у них и начинает ежедневно посещать Сент-Джеймсский дворец, добиваясь приема у Эдуарда III.

Ее наконец заметили и проводили к королю. На вопрос, какой милости она ищет, Жанна отвечает, что ей нужно несколько кораблей, чтобы она могла начать боевые действия против Франции.

— Кровь моего мужа должна быть отмщена!

Эдуард III приказал выделить француженке три корабля. Жанна окрестила их «флотом возмездия в Ла-Манше», набрала в портовых кабаках команды из людей, которым нечего было терять в жизни, и вышла в море.

Эпопея «возмездия» продолжалась несколько лет. Пролив Ла-Манш стал зоной настоящего бедствия для французов — их судам и кораблям не было в нем никакого прохода. Жанна уничтожала всё и вся — команды захваченных кораблей поголовно истреблялись, а сами корабли и захваченные на них богатства отправлялись в Англию.

Авторитет Жанны среди пиратов был беспрекословен и достигался не положением, которое она занимала, а ее абсолютной неустрашимостью.

Все абордажные схватки Жанна возглавляла сама и дралась в них без всякой пощады. «Пленных не брать!» — таков был ее девиз. И плохо приходилось тому, кто почему-либо проявлял милосердие к противнику — с виновниками Жанна расправлялась не церемонясь. Говорить же о врагах и вовсе не приходится — пленным предводительница пиратов рубила головы собственноручно.

Режим террора, установленный Жанной в Ла-Манше, не на шутку обеспокоил французское правительство. Парламент принял решение лишить ее французского гражданства и описать имущество; король Филипп VI пошел дальше — отдал приказ захватить Жанну живой или мертвой.

Во все стороны разосланы патрульные корабли, французский флот буквально прочесывает окрестные воды. Несколько раз пираты замечены в море и преследуются, но Жанна уходит от погони. Однако французским морякам отдан слишком строгий приказ, чтобы делать дело спустя рукава, и в один из дней правительственные корабли настигают пиратскую флотилию. Жанна окружена, шансов вырваться нет, и пираты, решив как можно дороже продать свои жизни, начинают последнее сражение.

И вот тут-то Жанна полностью раскрыла свою суть: пока верные ей соратники отражали атаки королевских солдат, она, что называется, под шумок приказала спустить на воду шлюпку и погрузилась в нее вместе с сыновьями. Гребцы налегли на весла. За грохотом и дымом абордажных схваток никто не заметил побега, и шлюпка устремилась подальше от места сражения.

Нисколько не задумываясь об участи тех, кто, продолжая сражаться, остался на кораблях, Жанна велела взять курс в сторону Англии, и шлюпка в течение недели, ориентируясь по солнцу и звездам, упорно продвигалась к берегам Альбиона. Но цель так и не приближалась: сильные течения, которыми изобилует Ла-Манш, относили шлюпку назад, в открытое море.

Туманный пролив — не лучшее место для путешествий в открытой посудине, какой была шлюпка. Беглецов сутками терзал холод, к которому вскоре добавились голод и жажда — покидая корабль, впопыхах не захватили ни продовольствия, ни воды.

У людей началось медленное угасание сил. Наступала апатия, а вслед за ней — смерть. Первым умер младший сын Жанны. Обезумевшая от горя женщина не хотела верить в случившееся и никому не отдавала тело сына, надеясь, что он просто в обмороке и вот-вот придет в себя. Ее с трудом уговорили похоронить умершего, и первый труп был спущен за борт.

Вскоре умер один из матросов, за ним другой, третий. А шлюпку продолжало носить по волнам, и надежд на спасение не оставалось.

И все же удача не изменила Жанне — в один из дней погибающие увидели землю. Это оказалась Франция, Бретань, где жили приверженцы Жана де Монфора, того человека, за поддержку которого когда-то поплатился головой Оливье де Клиссон, муж Жанны.

Люди де Монфора спасли пиратку и ее оставшихся в живых спутников, дали им приют и укрыли от преследования властей. Оправившись от потрясения, Жанна покончила с ремеслом пиратки и снова вышла замуж. И это все, что известно о житии и делах Жанны де Бельвиль.

Во многих местах Земли испокон существовало так называемое прибрежное пиратство, когда жители поселений, расположенных на берегах морей и заливов, подкарауливали проходящие мимо суда, нападали на них и грабили пассажиров и поклажу. Способы нападений при этом были самые разнообразные, начиная от внезапного захвата кораблей на стоянке или во время их захода в порт и кончая заманиванием с помощью ложных огней на мели и рифы, где корабли и грабились.

Такие приемы известны со времен Древнего Египта: этим же способом на протяжении веков промышляли и жители ирландского побережья. В начале XVI века наибольшую известность среди них приобрел некто Оуэн О'Мейл, предводитель одного из ирландских кланов, «специализацией» которого было прибрежное пиратство. Имея в своем распоряжении множество легких баркасов, люди О'Мейла, заметив торговый корабль, тотчас пускались за ним в погоню, окружали его и брали на абордаж.

Но подошло время, и Оуэн О'Мейл умер. Помянув умершего, члены клана провозгласили своим предводителем младшего брата О'Мейла Адульфа. Он устраивал всех, и только один человек в клане был против его кандидатуры — родная сестра Грейс. По законам клана, осложнения такого рода разрешались путем поединка между претендентами, и, поскольку Грейс была женщиной, все были уверены, что она не доведет дело до единоборства, отказавшись от своих претензий на верховенство в клане.

Эти ожидания не оправдались. Грейс была сделана из другого, чем остальные женщины ее рода, теста. Она не только вызвала брата на поединок, но и убила его, став, таким образом, главой клана.

Освоившись с новым положением, Грейс энергично взялась за дело. Посчитав, что ее фамильное занятие вступило в фазу застоя, она реанимировала его вливанием свежей крови, обязав заниматься пиратством всю молодежь клана. А чтобы воодушевить ее, Грейс отныне стала предводительствовать в захватах и грабежах, превосходя в смелости и ярости подчиненных ей мужчин. Нередко неистовство Грейс, которое овладевало ею в момент схватки, вызывало у защищающихся повальную панику и решало исход дела. Этим своим качеством она напоминала скандинавских берсерков — так называли во времена викингов воинов, впадавших в бою в сомнамбулическое состояние, когда они не чувствовали боли ран.

Грейс стала главой клана в двадцать три года (считается, что она родилась в 1530 году), то есть находилась в том возрасте, когда женщине полагается иметь мужа и детей. Претендентов на ее руку было немало, но старейшины клана посоветовали Грейс обратить внимание на Донелла Икотлина, возглавлявшего клан О'Флагерти. Были проведены смотрины, закончившиеся удачно — Грейс одобрила выбор старейшин. Ей импонировал будущий муж — отчаянный пират и кондотьер, обладавший к тому же немалым богатством, награбленным им самим и его предками.

Свадьба состоялась, но семейное счастье длилось недолго: в 1553 году Доннел Икотлин погиб во время очередного нападения на купеческие корабли. По его завещанию, главенство кланом О'Флагерти и все его состояние переходило к Грейс, которая, таким образом, стала едва ли не самым могущественным человеком не только побережья — всей Ирландии. И это тотчас унюхали авантюристы всех мастей, которые стали стекаться в родовой замок Грейс со всех концов — из Англии, Шотландии, Уэльса — в надежде быть зачисленными в армию и флот рыжеволосой валькирии и поживиться за счет грабежей.

И надо сказать, что эти надежды были небеспочвенны. Численность армии Грейс нам неизвестна, зато можно сказать о количестве кораблей в ее флоте — около тридцати. И это были уже не баркасы, на которых промышляли предки Грейс, а галеры — суда, вполне соответствующие уровню того времени. Пренебрегать таким флотом не могла даже могущественная правительница тогдашней Англии королева Елизавета Т.

Само собой разумеется, что, располагая такими мощными силами, Грейс постаралась использовать их с наибольшей для себя выгодой. Она обложила все ирландское побережье самой настоящей данью, которая выплачивалась с такой исправностью, с какой не поступали налоги в государственную казну, ибо за малейшее промедление люди Грейс безжалостно расправлялись с должниками.

После смерти мужа Грейс оставалась свободной, и многие мужчины добивались ее руки, но второго мужа она выбрала сама, хотя старейшины клана делали попытки устроить брак, исходя из своих интересов.

Грейс отмела их предложения и сделала своим мужем Ричарда Берка, под главенством которого находились береговые пираты Южной Ирландии. Берк был человеком умным и волевым, и все надеялись, что он приберет к рукам Грейс, но вышло наоборот. Едва кончился медовый месяц, как люди Грейс захватили все поместья Берка, а сама она расторгла брачный договор.

Еще более усилясь за счет такого вероломства, Грейс развернула в ирландских водах настоящую охоту за купеческими судами. Дело дошло до того, что морская торговля перестала приносить прибыли, и правительство прибегло к решительным мерам против пиратки. Несколько столкновений с кораблями королевского флота показали Грейс, что она слишком возомнила о себе, что хозяином, а вернее, хозяйкой страны является все же английская королева.

Это побудило Грейс подчиниться, и она решила отправиться в Лондон, чтобы встретиться с Елизаветой.

Встреча произошла в 1576 году и, по описаниям очевидцев, отличалась от всех других встреч подобного рода. Елизавета I приняла Грейс сидя на троне и одетая, как если б она принимала чрезвычайного посла какой-либо страны. Пиратка же заявилась на прием в простой одежде и морских сапогах и вела себя столь эксцентрично, что вызвала сначала изумление, а затем и веселый смех королевы. Ее приближенные, собравшиеся в тот день в Сент-Джеймсском дворце, бросали на Грейс испепеляющие взгляды, но пиратка, игнорируя их, вела себя так, словно находилась на палубе своего корабля, а не во дворце, — нюхала табак, чихала и плевала на пол.

Елизавета, намеревавшаяся строго предупредить Грейс за ее бесчинства на море, подкупленная непосредственностью пиратки, изменила свое решение и вместо выговора наградила Грейс правом безвозмездного пользования обширными землями в Ирландии.

Поступая так, Елизавета, конечно, надеялась, что ее доброта подействует на строптивую пиратку лучше всяких угроз. Поначалу так и было, но вскоре Грейс, позабыв о милости королевы, принялась за старое, то есть за грабеж всех судов подряд, включая и правительственные. Елизавета некоторое время терпела эти выходки, но когда пиратка захватила два королевских судна, груженных золотом, ее терпение кончилось, и Грейс была объявлена вне закона. Против нее назначили карательную экспедицию, командовать которой поручили Ричарду Берку, тому самому «Железному Ричарду», который некоторое время числился мужем Грейс и чьи земли и замки она так вероломно захватила.

Иногда в литературе о пиратах утверждается, что тактика, согласно которой пират ловит пирата, зародилась лишь в XVII веке, и при этом приводят в пример Генри Моргана, который, став вице-губернатором Ямайки, жестоко расправился с бывшими своими товарищами. Как видим, такое утверждение ошибочно: прием «свой ловит своего» применялся уже в XVI столетии. И применялся не зря — отставные пираты, перешедшие на государственную службу, хорошо знали привычки и тактику боя бывших соратников и потому, действуя против них, быстро добивались успехов.

Так произошло и в случае с Ричардом Берком. Он сам когда-то был пиратом, знал пиратские повадки, а главное — всю систему укреплений во владениях Грейс. Пользуясь этим, Берк стал одерживать одну победу за другой и в один из дней настиг флагманский корабль Грейс. Соотношение сил было не в пользу пиратки, и она, спасая от бессмысленной гибели своих людей (вспомним аналогичный случай с Жанной де Бельвиль!), решила сдаться на милость победителей.

Грейс отправили в тюрьму, и началось следствие, но у самой богатой женщины Ирландии хватало денег на то, чтобы затянуть следствие. Оно тянулось полтора года, но конца ему не предвиделось. А вскоре Грейс удалось подкупить тюремную стражу и бежать. Разбой в ирландских водах вспыхнул с новой силой.

А между тем на дворе стоял уже 1579 год, и бесчинства Грейс продолжались, таким образом, целую четверть века. С этим надо было кончать, а потому в марте названного года против Грейс выступила правительственная эскадра, возглавляемая капитаном королевского флота Вильямом Мартином, который получил приказ захватить предводительницу пиратов во что бы то ни стало.

Но капитан Мартин напрасно гонялся за пиратами. Зная все убежища на побережье, они укрывались в них, когда положение осложнялось до крайности. Но Мартин в конце концов подкараулил пиратскую флотилию и навязал ей бой.

Моряки королевы имели перевес в силах, однако загнанные в угол пираты дрались с таким ожесточением, что Мартин был вынужден отступить, потеряв при этом два корабля и почти половину своих людей.

Когда об этом стало известно Елизавете I, она пришла в ярость. Капитан Мартин едва избежал эшафота, а за поимку Грейс была назначена небывалая награда. Деньги, как известно, на всех этапах человеческой истории часто имели бóльшую силу, чем оружие и военная доблесть. Перед ними открывались ворота неприступных крепостей, во имя денег люди шли на любые преступления и предательства.

Не стал исключением и случай с Грейс. Имелось немало людей, которых она обидела или обошла вниманием и которые искали повода, чтобы расквитаться с ней. Среди этих людей был и некий командир галеры, входившей в состав флотилии Грейс, коего она в свое время разжаловала за какую-то провинность. Именно этот человек, польстившись на награду, выдал правительственным сыскникам местонахождение Грейс, и она была схвачена. На этот раз власти не затягивали дело, суд был скорым, и Грейс приговорили к смертной казни через повешение.

Не желая идти на виселицу, пиратка обратилась к королеве с просьбой о помиловании. Это обращение вряд ли нашло бы отклик в душе Елизаветы (когда речь шла о врагах, она была беспощадна), но хитроумная Грейс знала, чем заинтересовать ее, и пообещала королеве не только все свои богатства, но и помощь в деле замирения с Ирландией, в которой в ту пору обострились антианглийские настроения.

Предложение было заманчивым, и Елизавета приняла его. Правда, с одним условием: выпустив на свободу Грейс, она оставила у себя заложниками двух ее детей (чьи это были дети — Доннела Икотлина или Ричарда Берка, — историкам неизвестно, однако есть предположения, что ни того и ни другого, а некоего испанца, которого Грейс взяла в плен и который впоследствии делил с ней не только боевые тяготы, но и постель).

Выполняя данное королеве обещание, Грейс силой своего авторитета заставила прекратить сопротивление властям как подчиненных ей пиратов, так и мятежников внутри страны. Елизавета I оценила эту помощь и в 1533 году пригласила бывшую пиратку в Лондон. На этот раз Грейс вела себя скромно и сдержанно, чем совершенно подкупила королеву, которая предложила ей поступить на службу в королевский военный флот. А кроме того, вернула Грейс ее детей и часть отобранных в свое время денег.

Год смерти пиратки неизвестен, мы знаем лишь то, что она умерла в своем родовом замке.

Середина августа 1719 года. Караван испанских галеонов, везущий в метрополию колониальное золото, подходит к Наветренному проливу, разделяющему острова Кубу и Эспаньолу (современный Гаити).

Погода благоприятствует плаванию, мощные пушки галеонов и многочисленность экипажей гарантируют безопасность каравана, поэтому никто из капитанов не обеспокоился, когда в морской дымке показался парус неизвестного корабля.

Тяжело нагруженные галеоны шли с малой скоростью, и неизвестный корабль быстро приближался к каравану. Через несколько часов он подошел на расстояние пушечного выстрела, и тогда с концевого галеона, значительно отставшего от основной эскадры, определили его тип. Это была бригантина, и на галеоне сразу поняли: их догоняют пираты.

Но и тогда это не вызвало никакого страха у капитана. Бригантина! Дюжина ее пушчонок — ничто в сравнении с шестьюдесятью четырьмя орудиями, что установлены на галеоне. Они разнесут эту паршивую посудину на мелкие кусочки!

А между тем пиратский корабль, догнав галеон, пристроился в его кильватерной струе и оказался вне досягаемости огня испанских пушек. Еще несколько минут — и нос бригантины почти что уперся в корму галеона. И тотчас на его палубу полетели абордажные «кошки». Десятки сильных рук подтянули бригантину вплотную к галеону, и пираты пошли на приступ.

Через минуту на палубе испанского корабля кипела беспощадная схватка, в центре которой, размахивая короткой абордажной саблей, орудовала рыжеволосая женщина, одетая в ярко-красную ситцевую рубашку и широкие полотняные штаны.

Дадим слово участнику того боя:

«Их натиск был так стремителен, что мы не успели даже перезарядить мушкеты. Завязалась рукопашная схватка. Вскоре наши матросы во главе с первым помощником капитана были вынуждены отступить на корму. Тогда эта дьяволица схватила пушечное ядро, подожгла фитиль и бросила смертоносный снаряд в середину тесно стоявших людей. Оглушительный взрыв разорвал многих на куски. Те, кто остался жив, сдались. Всех нас согнали на нос. Их предводительница показала концом окровавленной сабли на молодого лейтенанта, храбро сражавшегося с пиратами, и, смеясь, сказала: «Никому из вас пощады не будет. Но тебе хочу предоставить выбор. Я возьму тебя на ночь в свою каюту. Если я останусь довольна, то отпущу тебя. Если нет, отрублю голову. Решай». Я не знаю, чем кончилось дело, потому что не стал ждать, пока пираты расправятся с нами, и прыгнул за борт. Два дня я провел в море, держась за деревянный обломок. А когда уже приготовился отдать Богу душу, меня подобрало случайно оказавшееся там судно».

Рыжеволосой «дьяволицей», которая руководила абордажной схваткой, была Анна Бонни, двадцатидевятилетняя уроженка Ирландии.

Известный немецкий историк пиратства, вице-адмирал Хайнц Нойкирхен, называет годом рождения Анны год 1690-й, а местом рождения — небольшой город Корк в Ирландии. Ее отец был преуспевающим адвокатом и несчастливым в браке человеком. Он хотел иметь детей, но их не было. И тогда адвокат завел любовную связь со своей служанкой, которая и родила ему дочь, названную Анной.

Это одна версия. По другой — Анна родилась не в 1690 году, а на десять лет позже, в марте 1700-го. И ее отец, адвокат Уильям Кормэк, не совершал никакого адюльтера. Просто его жена умерла, и он женился вторично на своей служанке. Как бы там ни было, в обеих версиях именно служанка считается матерью Анны.

Когда дочери исполнилось пять лет, Уильям Кормэк уехал в Америку и поселился в Южной Каролине, обзаведясь там обширной плантацией. Ее центром был богатый особняк, построенный в староанглийском стиле. Там, в окружении слуг и служанок, и прошло детство Анны.

Новоиспеченный плантатор был нежным, любящим отцом и все силы отдавал воспитанию дочери, которая, однако, все больше и больше огорчала его. При красивой внешности и видимой благовоспитанности у Анны проявился совершенно невыносимый характер. Необузданность в желаниях и вспыльчивость, которая при всяком противоречии переходила в бешенство, делали юную Анну настоящей фурией. Рано или поздно это должно было кончиться криминалом, что и случилось: как-то не поладив с кухаркой, Анна ударила ее кухонным ножом и едва не убила (по другой версии — убила).

Анне грозил суд, и только влияние и авторитет отца спасли положение. Но какие-то меры по отношению к дочери надо было предпринимать, поскольку открылась и другая сторона Анниной натуры — ее не знавший предела любовный темперамент. Уже в шестнадцать лет она растоптала все нормы морали и приличия и стала чуть ли не ежедневно менять любовников. А ими по капризу Анны мог стать любой — и плантатор, и контрабандист, и завсегдатай портовой таверны.

Уильям Кормэк был в полном отчаянии от «номеров», которые выкидывала его дочь, и лихорадочно искал выхода из положения. Наконец ему показалось, что выход найден: Анну надо немедля выдать замуж! В руках у мужа дочь быстро забудет о своих недостойных причудах.

Наивный мистер Кормэк! Пока он, одержимый идеей исправления дочери, подыскивал ей стоящего жениха, Анна взяла нить событий в свои руки. В один из дней она представила отцу красивого, атлетически сложенного молодого человека по имени Джеймс Бонни. Обрадованный адвокат, подумавший, что дочь встала на путь исправления, поинтересовался родом занятий знакомого Анны. Он рассчитывал, что молодой человек окажется из хорошего общества, но выяснилось, что Джеймс — простой матрос. Это расстроило мистера Кормэка, но в совершеннейшее негодование его привело признание дочери в том, что она уже обвенчана с Джеймсом.

Польский писатель и журналист Яцек Маховский в своей «Истории морского пиратства» говорит, что после такого признания вконец оскорбленный адвокат отказался признать брак Анны и выставил молодоженов из своего дома.

Вряд ли дело обстояло именно так. Уильям Кормэк слишком любил свою единственную дочь, чтобы поступить с ней так жестоко. Ведь, выгоняя ее из дома, он тем самым предопределял ее судьбу, которая в тех обстоятельствах никак не могла оказаться счастливой. Так что едва ли Кормэк отказал дочери и зятю в поддержке.

Но почему тогда Анна и Джеймс очутились в скором времени на Багамах? Ответим: вины адвоката в этом нет. Просто Анну давно тяготила атмосфера родного дома, где все требовали от нее соблюдения всевозможных правил, так противных ее своеобразной натуре. Выход из этого положения Анна видела лишь в одном — в уходе из дома. Этого жаждала ее авантюрная природа, и она в конце концов решилась на разрыв с прежней жизнью.

Взявшись искать счастья на стороне, молодожены отправились на остров Нью-Провиденс, расположенный в цепи Багамских островов. Выбор, конечно же, был неслучаен. Нью-Провиденс с давних времен являлся прибежищем пиратов всех мастей, и Джеймс с Анной рассчитывали пополнить их ряды.

Правда, дело осложняло одно обстоятельство: незадолго до прибытия Анны и Джеймса в Нассау (главный город Нью-Провиденса) была объявлена правительственная амнистия, по которой всем пиратам, добровольно отошедшим от своих преступных дел, обещалось полное прощение и предоставлялась возможность заниматься полезной деятельностью. Многие «рыцари удачи» воспользовались случаем и осели в разных местах Карибского бассейна, в том числе и на Нью-Провиденсе, где все они находились под рукой Вудса Роджерса, бывшего пиратского «авторитета».

Однако не всем пиратам пришлась по вкусу оседлая жизнь, в которой средства к существованию нужно было зарабатывать собственным трудом. Привыкшие к беззаконию, к большим и быстрым деньгам, эти люди дожидались момента, чтобы возвратиться к старому промыслу. Нужен был человек, который увлек бы их за собой. И такой человек нашелся. Им стал некто Джон Рэккам, прозванный Ситцевым Джеком из-за своего пристрастия к одежде из хлопчатобумажной ткани.

Рэккам тоже был пиратом и тоже принял условия амнистии, но теперь тяготился новой жизнью и исподволь искал людей, готовых вновь уйти в море и заняться грабежами.

С ним-то и свела судьба Анну и Джеймса.

Встреча оказалась роковой. Ситцевый Джек, едва увидев Анну, воспылал к ней любовными чувствами и поклялся во что бы то ни стало завладеть красавицей. И завладел. Как — тут тоже имеются свои версии. Одни источники утверждают, что Рэккам попросту купил Анну у Джеймса, другие — что Анна сама ушла к Ситцевому Джеку, поскольку к тому времени разочаровалась в муже как в мужчине. Добавляют и такую подробность: будто при последнем объяснении, когда Анна решила дать Джеймсу отставку, она присовокупила к своему устному заявлению и аргумент покрепче — ударила мужа по голове увесистым чайником.

Кто знает, как все было в действительности? Доподлинно известно лишь одно: после описанного инцидента Джеймс Бонни навсегда исчез из жизни Анны, хотя она до конца своих дней носила его фамилию.

Итак, Ситцевый Джек добился того', чего хотел, и теперь оставалось одно — найти сообщников, обзавестись подходящим судном и уйти в океан. Но здесь имелась одна закавыка: Анна ни за что не соглашалась остаться на берегу, а во все времена женщины на пиратские корабли не допускались. Очень редко, но все же случалось, что они оказывались в числе того или иного экипажа, но в таких случаях расправа была короткой — и женщину, и любовника выбрасывали за борт.

Рэккам прекрасно знал все пиратские законы и все-таки решил пойти на риск. Он предложил Анне переодеться в мужскую одежду и выдавать себя за мужчину — только в таком случае они могли плавать на одном корабле. Анна без колебаний приняла предложение своего нового дружка.

Легко разрешилась и другая проблема — подыскание сообщников в предстоящих делах. В Нассау, как и в других портовых городах того времени, не было недостатка в людях, которые готовы были пойти хоть в ад, лишь бы им хорошо за это заплатили. Пока что у Ситцевого Джека не было наличности, но он щедро раздавал обещания озолотить своих подельников в недалеком будущем, как только они обзаведутся своим кораблем и выйдут в море.

Активность Рэккама дала свои результаты. В короткий срок к нему примкнули два десятка бывших пиратов, согласившихся в недалеком прошлом на амнистию, но теперь недовольных порядками, которые установил в Нассау Вудс Роджерс.

А вскоре решилось и дело с кораблем.

Его отыскал все тот же неутомимый Ситцевый Джек, хотя слово «отыскал» не совсем точно описывает ситуацию. Отыскивать корабль не требовалось, он стоял на якорной стоянке неподалеку от Нассау и принадлежал бывшему пирату, а ныне ловцу омаров. Это был шлюп, водоизмещением около сорока тонн, прочный, с хорошими мореходными качествами, и задача Ситцевого Джека и его компании заключалась лишь в том, чтобы похитить приглянувшийся корабль у его законного хозяина. В таких случаях прежде всего необходимы разведка и сбор сведений, которые могли бы подтолкнуть злоумышленников к разработке плана похищения.

И тут главную роль сыграла Анна. Переодетая, как уже сказано, в мужскую одежду, она под видом матроса, желающего устроиться на какой-нибудь корабль, несколько раз побывала на шлюпе и выяснила все, что необходимо было знать Ситцевому Джеку, — численность команды, время смены вахт, наиболее удобные подходы к якорной стоянке.

Обсудив полученные сведения, Ситцевый Джек погрузил в одну из ночей десяток сообщников в шлюпку и отправился «на дело». На шлюпе не ждали нападения, вся команда спала на берегу, доверив охрану корабля двум вахтенным. А они, считая выпавшее на их долю дежурство простой формальностью, несли вахту спустя рукава, убивая время за игрой в кости. Увлеченные ею, они не замечали ничего вокруг и были безо всякого сопротивления захвачены пиратами. Воодушевляемые Ситцевым Джеком, они быстро выбрали якорь и подняли паруса.

Пока все шло хорошо, но опасность могла поджидать у выхода из гавани, где его охранял специальный форт, а потому все были настороже. И когда с одного из бастионов раздался окрик часовых, желавших знать, кто и зачем плавает под самым их носом, Ситцевый Джек, готовый к такому повороту событий, ответил, что они рыбаки и у них оборвался якорный канат. И теперь течение тащит их в море, но они надеются приткнуться к берегу и дождаться там утра.

На этом инцидент был исчерпан, и шлюп без помех вышел в море. Там добавили парусов и, опасаясь погони, устремились подальше от Нассау.

С общего согласия захваченный шлюп окрестили «Драконом», а театром своих действий решили сделать район Багамских и Антильских островов, где плавало много торговых судов, которые и должны были стать объектами нападений.

Первые же разбои показали, что, кроме Ситцевого Джека, на «Драконе» есть еще один человек, к которому прислушивается команда, — молодой матрос по имени Андреас. Никто не знал, в каких морях и под командой каких капитанов он проходил практику, но вскоре все признали его первенство в умении владеть любым пиратским оружием, в абсолютном бесстрашии и беспощадности в бою. Андреас первым спрыгивал на палубу вражеских кораблей, и под его неистовым натиском отступали самые опытные воины.

Не станем интриговать читателя — этим молодым головорезом была Анна. Обладая врожденными талантами, она в кратчайший срок постигла все премудрости пиратской профессии, научилась метко стрелять и виртуозно обращаться с любым холодным оружием. Ей по плечу была даже тяжелая алебарда, драться которой умели лишь самые сильные бойцы. Впрочем, Анна и была таким бойцом — высокая, хорошо развитая физически.

О ее неистовом темпераменте уже говорилось, и читатель без труда представит себе Анну в бою. Но ее тяжелый характер постоянно проявлялся и в повседневной жизни. Она постоянно искала ссор и стычек, утверждая свое первенство чуть ли не ежедневными дуэлями и кровавыми разборками, так что все на «Драконе» старались обходить стороной «матроса Андреаса».

Но не только на этом держался авторитет Анны. Неожиданно выяснилось, что у нее очень неплохо работает голова, и Ситцевый Джек стал внимательнейшим образом прислушиваться к советам Анны. Кстати, именно она была инициатором нападения на испанский галеон, о чем рассказывалось в начале этого очерка.

Разбой, которому подвергались торговые суда на морских путях, контролируемых Ситцевым Джеком и его командой, не мог не вызвать противодействия со стороны испанских колониальных властей. Под угрозу разграбления попадали суда Золотого и Серебряного флотов, возившие драгоценные металлы из Вест-Индии в Севилью, а этого Испания допустить не могла. За «Драконом» началась охота. На всех торговых путях испанцы выставили патрульные корабли, блокировали входы и выходы морских баз и прибрежных городов. Рэккаму пришлось пустить в дело всю свою изворотливость, чтобы уходить от погонь и засад. А тут еще всплыло пренеприятнейшее обстоятельство: выяснилось, что Анна беременна.

До поры до времени это успешно скрывалось, но наступил момент, когда команда «Дракона» могла уже заметить нечто неладное во внешнем облике «матроса Андреаса». Требовалось принять срочные меры, и Ситцевый Джек нашел выход из положения. Он привел шлюп в одну из глухих бухт, где стоял дом его тайного поставщика продовольствия, и там высадил «матроса Андреаса» под предлогом его нездоровья.

Но, как говорится, шила в мешке не утаишь. Как ни маскировал Рэккам свои действия, видимо, кто-то из команды заподозрил, что тут что-то нечисто, и среди матросов пошли нехорошие разговоры. Может быть, экипаж докопался бы до истины, но Ситцевый Джек увел «Дракон» в море и разговоры сами собой заглохли.

Рэккам плавал без Анны почти полгода. Потом она, родив ребенка, который остался в доме сообщника Ситцевого Джека, вернулась на корабль. Команда встретила ее сдержанно. Подозрения, которые, казалось, рассеялись, вспыхнули с новой силой, и особо горячие поклонники старинных пиратских законов требовали удаления «матроса Андреаса» (хотя уже все понимали, кто есть кто) с корабля. И все же до бунта дело не дошло. А вскоре произошел случай, после которого даже самые рьяные недоброжелатели Анны сменили гнев на милость и признали правомочность ее пребывания на борту.

Началось с того, что на «Драконе» кончились продукты и вода. Чтобы пополнить их, Рэккам зашел в одну из бухт, расположенную на побережье Кубы. Не успели пираты встать на якорь, как в бухту вошел еще один корабль — испанский. Его капитан уже давно подозревал Рэккама в пиратстве, а потому решил проверить, так ли это. «Испанец» был кораблем военным, прекрасно вооруженным и оснащенным, поэтому у Рэккама, попробуй он сопротивляться, никаких шансов на успех не было.

А тем временем испанский капитан поставил свой корабль посреди фарватера, перегородив тем самым выход из бухты. «Дракон» оказался в западне, но испанцы не спешили с его досмотром, отложив дело до утра. Но глаз с «Дракона» не спускали, следя за каждым шагом пиратов. Ожидалось, что они, поняв, в каком положении оказались, предпримут решительные действия и тем самым окончательно разоблачат себя. Но проходил час за часом, а испанские наблюдатели не замечали на борту «Дракона» никаких признаков беспокойства. Никто не суетился там, не пытался спустить шлюпку, чтобы добраться до берега.

Но это спокойствие было обманчивым, показным. Испанцы не подозревали, что в эти же минуты на нижней палубе пиратского корабля происходили жаркие дебаты по выработке плана спасения из ловушки, в которую угодил «Дракон». Его положение большинству пиратов представлялось безнадежным, а это развязало языки, и в адрес Рэккама и Анны посыпались упреки и угрозы. И никто не мог сказать, чем бы все кончилось, если бы Анна не попросила слова и не предложила план по спасению.

Он был до предела дерзок и сводился к следующему. Анна обратила внимание пиратов на то, что в бухте, кроме «Дракона» и «испанца», стоит английское судно. «Если его захватить, — сказала Анна, — то мы обманем испанцев и спокойно уйдем из бухты. Тех, кто согласится на такой риск, я возглавлю лично».

Долго уговаривать никого не пришлось. Люди, собравшиеся на «Драконе», были далеко не трусливого десятка, а потому план Анны был принят. Дождавшись ночи, группа захвата во главе с Анной и Рэккамом спустила шлюпки и бесшумно погребла к английскому судну. Там никакого нападения не ожидали и на вахте стояли всего два человека. Сняв их, пираты спустились внутрь судна, где спал остальной экипаж. Его взяли под стражу, приказав под угрозой расправы не поднимать никакой тревоги. Затем часть пиратов вернулась на «Дракон» и, погрузив в шлюпки ценности, оружие, боеприпасы и остававшихся на борту товарищей, доставила груз и людей на английское судно.

Утром «англичанин» снялся с якоря и, подгоняемый свежим бризом, пошел к выходу из бухты. Караулившие пиратов испанцы никакой подмены не заметили, и Рэккам вышел в море. А спустя несколько часов пленные англичане были высажены на глухом берегу. Операция, таким образом, прошла блестяще. Пираты ушли из смертельной ловушки, не потеряв ни одного человека, и радость омрачало лишь одно: «Дракон» остался у испанцев в качестве приза. Отныне Рэккаму и компании предстояло плавать на корабле, захваченном у англичан. Неизвестно, какой это был корабль, но, скорее всего, он был или бригантиной, или бригом, а может, и шлюпом, как потерянный «Дракон». В память о нем пираты назвали «Драконом» и свой новый корабль.

После случившегося восхищение Анной было столь велико, что экипаж нового «Дракона» постановил: отныне она может быть той, кем есть в действительности, то есть женщиной, а также — законной женой Ситцевого Джека.

Дальнейшие события развернулись самым неожиданным образом. Плавая у берегов Северной Америки, Рэккам захватил очередное английское судно, приписанное к Нассау и являвшееся капером (то есть кораблем, имевшем официальное свидетельство на морской разбой — Б. В.) Вудса Роджерса, фактического губернатора Багамских островов.

От команды капера пираты узнали, что объявлена очередная амнистия, и часть из них, в том числе Рэккам и Анна (что удивительно!), решили принять ее и возвратиться в Нассау. Поскольку большая часть команды «Дракона» не пожелала заняться мирным трудом, Анна и Ситцевый Джек перешли на капер. И тут произошло непредвиденное: перед самым отплытием на Багамы команда капера решила стать пиратами, то есть вольными грабителями (имеющееся у них каперское свидетельство обязывало их делиться добычей с теми, кто это свидетельство выдал. Став просто пиратами, они всю «выручку» оставляли себе — Б. В.). А своим вожаком они выбрали Рэккама.

Противоречить в таких случаях было бесполезно, и Ситцевый Джек вступил в должность. Поскольку из двух имевшихся кораблей лучшим был «Дракон», все отказавшиеся от амнистии перешли на него, а остальные отплыли на капере в Нассау. И тут завязался еще один конфликтный узел.

Дело в том, что среди тех, кто перешел с капера на «Дракон», внимание Анны сразу привлек молодой матрос по имени Мак. Он был хорошо сложен, красив, а наша героиня, как известно, питала слабость к мужчинам такого сорта. Вдобавок оказалось, что Мак наилучшим образом ведет себя в деле и отлично владеет оружием, и это вызвало очередной прилив симпатии к нему со стороны Анны. Она всегда была склонна к решительным поступкам, а новая страсть буквально ослепила ее — до такой степени, что запахло разрывом отношений между Анной и Рэккамом.

Сам Ситцевый Джек тоже заметил взгляды, которые Анна бросала на молодого матроса, и однажды, подкараулив жену, когда она пылко признавалась Маку в своей любви, он вытащил нож, намереваясь покончить и с Анной, и с соперником. Однако ему не удалось выполнить задуманное: опережая Рэккама, Мак вдруг кинулся к нему, буквально захлебываясь словами. Из этого бурного потока объяснений изумленные муж и жена уяснили главное: Мак — никакой не Мак, а Мэри Рид, женщина!

Те сведения, которыми располагают исследователи сегодня, позволяют со всей ответственностью сказать, что биография нашей новой героини оказалась намного круче, чем у Анны, и вкратце выглядит так.

Мэри была зачата во грехе. Пока муж ее матери, моряк, находился в плавании, его не слишком благочестивая супруга вступила в связь с другим мужчиной. Последствия этого вскоре стали видны невооруженным глазом, и, чтобы скрыть свой позор от свекрови, мать Мэри уехала в глухую деревню, где и родила. Но Мэри не была единственным ребенком в семье, у нее был брат, на год старше ее, которого очень любила свекровь. И вот на семейство вдруг сваливаются все несчастья: в море погибает муж матери, а затем умирает брат Мэри. Эта смерть наводит мать на мысль совершить своего рода подмену — выдать Мэри за ее умершего брата, благо свекровь живет далеко и ни о чем не знает.

Мэри обряжают в одежду мальчика и начинают воспитывать так, будто она вовсе не девочка. Свекровь время от времени справляется о внуке, хочет его видеть, но мать Мэри под всякими предлогами оттягивает встречу, а когда она наконец происходит, старая свекровь, уже плохо помнившая малолетнего внука, признает за него Мэри, которой сменили не только одежду, но и имя — теперь она звалась Мак.

До тринадцати лет Мэри (будем называть ее старым именем) получала от бабушки денежное содержание, но когда та умерла, мать пристроила Мэри в услужение в богатую английскую семью. Однако она там не прижилась, чему немало способствовала выявившаяся у нее страсть к приключениям. Отдавшись ей, Мэри уходит от англичан, а затем и от матери. Тропа приключений привела ее на военный корабль, куда она завербовалась юнгой.

Служба на кораблях того времени была сущей каторгой, но не это тревожило Мэри. Больше всего она боялась быть разоблаченной, а потому во время стоянки корабля в одном из голландских портов Мэри дезертирует и поступает на службу в голландскую же армию — сначала в пехоту, а потом переходит в кавалерию и становится драгуном. Принимает участие в войне 1700–1714 годов, проявляя при этом смелость и мужество.

Но природа в конце концов берет верх — Мэри влюбляется в однополчанина и открывается ему. Драгун изумлен, но изумление длится недолго. Он отвечает Мэри взаимностью и вскоре предлагает ей руку и сердце. Роман стал настоящей сенсацией не только в родном полку Мэри, но и во всей армии. На свадьбе присутствовали почти все высшие офицеры, которые в качестве подарка преподнесли молодоженам солидную сумму денег. Она им вполне пригодилась, когда Мэри и ее муж решили уйти из армии и заняться мирным трудом, — на них была куплена таверна «Под тремя подковами».

Как часто бывает, семейное счастье длилось недолго — муж Мэри заболел и умер. Оставшись одна, Мэри некоторое время продолжала вести дело, но с заключением в 1713 году Утрехтского мира количество постояльцев и посетителей таверны резко упало, и она стала убыточной. У Мэри оставался один выход — снова облачаться в мужскую одежду и наниматься в армию. И она нанялась, правда, во флот, на голландский торговый корабль, которому предстоял вояж в далекую Вест-Индию.

Рейс почти что заканчивался, когда у Бермудских островов голландцев атаковали и захватили в плен английские пираты. Корабль в качестве приза отвели в Нассау, а команде предложили стать «джентльменами удачи». Большинство согласилось, и среди них — Мэри, матрос Мак. Выполняя подписанный договор, она приняла участие в нескольких пиратских операциях, но в момент стоянки корабля на Нью-Провиденсе там объявили о королевской амнистии, й почти все пираты приняли ее.

Мэри в их число не входила, но никакой корабль не может плавать, когда из всей команды на нем остается несколько человек. Так Мэри снова оказалась на берегу. Некоторое время она жила на деньги, полученные в качестве пиратской доли, но вскоре они кончились, и опять во весь рост встал вопрос: как жить дальше?

Но безденежье было лишь одной из причин, заставившей Мэри вновь искать счастья в море. Туда ее тянула не умирающая в душе страсть к вольной пиратской жизни, к опасностям и риску, и она строила планы возвращения к этой жизни. И судьба пошла ей навстречу. Багамский губернатор Вудс Роджерс как раз в это время набирал экипаж для каперского корабля, которому предстояло действовать на коммуникациях у берегов Северной Америки, и Мэри тотчас предложила свою кандидатуру.

Дальнейшее читатель уже знает: капер прибыл в назначенный район, но там был захвачен «Драконом». Тогда и произошла встреча Анны Бонни и Мэри Рид.

Итак, две женщины на пиратском корабле — это не укладывалось ни в какие правила, и можно было ожидать взрыва недовольства, однако этого не случилось. Мэри настолько жестко поставила себя, что никто и не попытался предъявить ей какие-либо претензии. Тем более что вскоре произошло событие, окончательно отбившее у всех желание злословить по адресу Мэри.

После одного из боев в числе пленных оказался молодой матрос, который вызвал у Мэри любовь с первого взгляда. Она уговорила Рэккама пощадить пленника и, выражаясь современным языком, взяла над ним шефство. И все бы ничего, но как-то раз подшефный поссорился с одним из пиратов. Выяснить отношения можно было лишь при помощи поединка. Но, по пиратским законам, они не разрешались на борту, поэтому Рэккам привел «Дракон» в одну из тайных бухт, где и должна была состояться дуэль.

Соперники сошли на берег, и тут Мэри постигло жесточайшее разочарование: ее избранник, вместо того чтобы драться, попробовал кончить дело миром и стал склонять к этому своего противника. Тот колебался и, наверное, согласился бы на мир, но вмешалась Мэри. Трусость, которую, по ее мнению, проявил ее возлюбленный, привела пиратку в бешенство, и она упреками и оскорблениями довела дело до новой дуэли — на этот раз между нею и несчастным матросом.

Кончилось все самым печальным образом: Мэри хладнокровно убила возлюбленного, показав пиратам, что не остановится ни перед чем, если кто-либо затронет ее честь и право жить так, как ей хочется.

А вскоре произошел случай, показавший, что Мэри обладает не только твердой рукой, но и большим умом и хитростью.

Как-то, когда Ситцевый Джек захватил очередной испанский корабль, Мэри предложила раздеть пленников и сложить одежду в каптерку. Пираты не могли взять в толк, для чего это нужно, но Мэри сказала, что одежда когда-нибудь пригодится. Совету вняли, а спустя некоторое время одежда и в самом деле понадобилась. «Дракону» потребовалась вода, и корабль зашел на остров Сент-Китс. Вот тут-то Мэри и посоветовала Ситцевому Джеку переодеть команду в испанские наряды.

— Зачем? — поинтересовался капитан «Дракона».

— Затем, что в эту бухту заходит немало «купцов». Когда они увидят «испанца», они наверняка захотят узнать у него последние новости о пиратах и станут для нас легкой добычей. Так что вели людям переодеться и не забудь поднять испанский флаг.

Посоветовавшись с Анной, Рэккам решил сделать так, как этого хотела Мэри. Команда переоделась и стала ждать «гостей». Они заявились на третий день — в бухту вошел испанский «купец». Его капитан, увидев стоявший на якоре корабль под родным флагом, решил расположиться неподалеку от него, чтобы наутро посетить соотечественников (дело происходило на закате дня).

Но визит так и не состоялся. Ночью, когда испанцы крепко спали, пираты сели в шлюпки, бесшумно подошли к «купцу» и захватили его. Призом за дерзкую операцию стал груз, находившийся в трюмах «купца».

А осенью 1720 года на долю Ситцевого Джека выпала еще большая удача: после короткого, но ожесточенного абордажного боя «Дракону» сдался один из самых крупных торговых кораблей Испании. Очистив его трюмы, пираты взорвали корабль, а вместе с ним и общественное мнение Испании. Узнав о случившемся, Мадрид немедленно направил протест английским властям — как в метрополию, так и в английские колонии в Вест-Индии.

Лондон, как всегда в таких случаях, переложил ответственность на своих губернаторов заморских владений, а те стали под разными предлогами уклоняться от акций возмездия. Так, ямайский губернатор заявил, что военный флот, находящийся в гавани Кингстона и подчиненный ему, не может выступать против пиратов, поскольку назначение военного флота — вести войну, а не участвовать в предприятиях, которые должны выполнять специальные силы.

Конечно, все понимали, что это отговорка, но дело так и не двигалось с места — до тех пор, пока англичан не вынудил к этому сам Ситцевый Джек. Во второй декаде октября он со своим кораблем появился у западного побережья Ямайки и принялся за разбои. В короткое время были захвачены шхуна, шлюп и несколько рыболовных судов и ограблены прибрежные плантации. Понесенный ущерб заставил колониальную администрацию пойти на решительные действия, и главную роль здесь сыграли ямайские купцы.

Поскольку недавно был заключен мир с Испанией, их торговые операции с недавним противником набирали размах и приносили большие барыши. Пиратские нападения расстраивали с трудом налаженную торговлю, а потому купцы вошли в пай и собрали значительную сумму для того, чтобы найти и уничтожить «Дракон». Был куплен и оснащен корабль, командиром которого назначили капитана Барнета. Когда-то он сам пиратствовал в этих водах, но потом, воспользовавшись амнистией, поступил на королевскую службу.

Первое, что сделал Барнет, — послал специально снаряженный шлюп в море для разведки местонахождения «Дракона», а сам тем временем занялся комплектацией экипажа.

Вскоре шлюп-разведчик вернулся в Кингстон с известием: «Дракон» обнаружен в одной из укромных бухт у мыса Негрил-Пойнт. Барнет стал готовиться к решительному бою.

На «Драконе» же тем временем происходили брожения. Разделив добычу, захваченную на испанском «купце», Ситцевый Джек предложил продолжить поиск и захват «купцов», но большинство пиратов, оказавшихся владельцами изрядных сумм, заявили, что расторгают договор и возвращаются к мирной жизни. Уговоры ни к чему не привели, большая часть команды сошла на берег, и у Рэккама, кроме Анны и Мэри, осталось всего двадцать человек.

Ничего не зная о том, что их тайная база известна властям в Кингстоне, эти двадцать решили вознаградить себя за долгие месяцы аскетизма и воздержания. Поскольку на «испанце» было захвачено большое количество вина и рома, все дни на «Драконе» представляли собой одну нескончаемую и беспробудную пьянку. О дисциплине не было и речи, вахты не неслись, часовые не выставлялись. Потеряв всякое представление о реальности, пираты сами лезли в петлю. Самое же прискорбное заключалось в том, что и Ситцевый Джек, забыв о долге капитана и командира, пьянствовал вместе со всеми. Этой беспечностью и воспользовался Барнет.

Трезвыми на корабле оставались лишь Анна и Мэри. Когда корабль Барнета появился у входа в бухту, именно Анна и Мэри подняли тревогу. Пьяные пираты попытались поднять паруса, но не смогли сделать этого. Тогда Рэккам обрубил якорный канат и на одном кливере попробовал выбраться из бухты. Но уже начался прилив, и «Дракона» тащило назад. А корабль Барнета, пользуясь именно приливом, вошел в бухту и навалился бортом на «Дракон». Абордажная команда ринулась на его палубу, ожидая жесточайшего сопротивления. Увы — его оказали нападавшим лишь две женщины. Став спина к спине, Анна и Мэри яростно орудовали саблями и стреляли из пистолетов, но, как известно, сила ломит солому. Женщин оттеснили на корму и старались взять живыми — так приказал Барнет. Но пиратки никого к себе не подпускали. Тогда англичане накрыли их парусиной и тем прекратили сопротивление. Спустя час вся команда «Дракона», избитая и связанная, оказалась в трюме.

Не мешкая, Барнет перегнал «Дракон» в Кингстон, а его пленную команду передал в распоряжение колониальных властей, которые начали судебный процесс. Расследование длилось недолго, и уже 16 ноября 1720 года в городе Сантьяго-де-ла-Вега, на Ямайке, был оглашен приговор. Почти всех пиратов, включая и обеих женщин, приговорили к смертной казни через повешение. Но в последнем слове Анна и Мэри заявили, что их нельзя казнить, поскольку они беременны. Пришлось обращаться к врачам, и те подтвердили правдивость заявления. Поэтому в отношении женщин было вынесено частное решение, предусматривающее дополнительный разбор дела.

За два дня до казни Рэккам попросил охрану тюрьмы разрешить ему свидание с Анной. Последняя воля заключенного, как известно, священна, и просьба Ситцевого Джека была удовлетворена — Анну привели в его камеру. Видимо, пират надеялся услышать от жены слова сочувствия и ободрения, которые поддержали бы его перед уходом в иной мир, но его ожидания не оправдались. Анна, которая не могла простить Рэккаму его беспомощность в день последнего боя, бросила в лицо приговоренного жестокие слова:

— Если б ты сражался как мужчина, то не было бы необходимости умирать как собака!

Больше не было сказано ни слова, и Рэккама и остальных осужденных повесили в тот же день в Порт-Ройяле. Тела соратников Рэккама погребли, а его самого оставили висеть до тех пор, пока тело не превратилось в скелет.

Что же касается Анны и Мэри, то судейские чиновники, собрав дополнительные сведения об их жизни и преступной деятельности, пришли к выводу, что обе они, играя свои роли, выступали не как непотребные женщины (что давало право на смягчение приговора), но как настоящие разбойники, а потому снисхождения не заслуживают. Так что первоначальный приговор остался в силе. Но поскольку английские законы запрещали казнить беременных, экзекуцию на время отложили.

И все же, по милости судьбы, подруги так и не взошли на эшафот, умерев естественной смертью.

Первой — весной 1721 года — умерла Мэри. От послеродовой горячки. Анна прожила еще около года. Историки считают, что она, по-видимому, обратилась за помощью к отцу-адвокату, и тот добился затягивания казни. Может быть, со временем Анну удалось бы спасти, но она заболела желтой лихорадкой и скончалась в тюремной камере…

В 1963 году этой женщине было сорок три, следовательно, она родилась в двадцатом. Но нам ничего не известно о ее жизни, по крайней мере, до конца тридцатых, когда она была еще не замужем, носила имя Шан и подвизалась в роли танцовщицы в одном из третьеразрядных кабачков Гонконга (по другой версии, Шан танцевала в одном из ночных клубов Кантона. Этого мнения придерживался английский журналист Джон Лаффин, работавший в начале 60-х годов в Китае и потративший немало усилий на розыск сведений о мадам Вонг).

В ее крохотной уборной висело зеркало и стоял туалетный столик, заставленный баночками и пузырьками с притираниями, лаком для ногтей и прочей косметикой, которой пользуются все люди искусства, независимо от меры их таланта.

Посетители кабачка, как и все посетители зрелищ, требовали, чтобы Шан была всегда красивой, и она приходила в кабачок задолго до представления, чтобы без спешки привести себя в надлежащий вид — нарумянить щеки, подкрасить губы, подвести глаза. И лишь после этого выходила на сцену и в свете разноцветных фонарей и в клубах табачного дыма танцевала до утра. И так — каждый день.

И вдруг положение резко изменилось. Однажды за кулисы пришел шикарно одетый господин средних лет и заявил Шан, что она ему нравится и он хочет на ней жениться. Что зовут его Вонг Кунгкит и что он служит у самого генералиссимуса Чан Кайши.

Скромная танцовщица заштатного кабачка была так поражена манерами и костюмом господина Вонг Кунг-кита, что тут же согласилась на его предложение, даже не подозревая, с кем связывает свою дальнейшую жизнь.

А биография мужа Шан заслуживает того, чтобы поговорить о ней подробней.

Свою карьеру Вонг Кунгкит начал с деяний уголовных. Торговал детьми, женщинами, наркотиками. Имел тесную связь с так называемым «Братством нищих» — тайной гангстерской организацией, у которой повсюду были свои глаза и уши. «Братья» похищали детей богатых родителей и требовали за них выкуп, но это было не главное их зло. Гораздо страшнее выглядело другое занятие — когда «братья», по примеру средневековых компрачикосов, уродовали краденых детей, чтобы потом зарабатывать на них деньги.

То, что Вонг Кунгкит, будучи самым настоящим гангстером, одновременно состоял на службе у Чан Кайши, не должно никого смущать. В своей деятельности генералиссимус опирался на темные силы Шанхая, Гонконга, Тяньцзиня и других китайских городов, и компрадоры были его постоянными соучастниками в политических и торговых делах.

К 1940 году, когда Вонг Кунгкит решил уйти с государственной службы, у него уже был солидный капитал, дававший возможность начать любое дело. Но гангстер-чиновник мечтал округлить капитал, а давно известно, что наибольший доход приносят три вида деятельности — война, торговля и пиратство. Недаром еще Гете говорил об этом в «Фаусте»:

Господин Вонг Кунгкит выбрал пиратство и через некоторое время стал грозой торговцев на реке Янцзы, в устье которой расположен Шанхай, где пересекались интересы всех преступных кланов тогдашнего Китая и где можно было сбыть любое количество награбленного и «отмыть» какие угодно деньги.

Начав с Янцзы, Вонг Кунгкит вскоре вышел в Южно-Китайское море, где грабил торговые и пассажирские суда независимо от того, под флагом какого государства они плавали.

Но в 1946 году Вонг Кунгкит погиб. История его смерти содержит немало загадок, но, вероятнее всего, в ней повинны конкуренты пирата. Сначала они через подставных лиц сообщили Вонг Кунгкиту, что у него есть возможность перехватить на подходе к Гонконгу три джонки, нагруженные ценными контрабандными товарами. Но когда пираты, следуя «наводке», напали на джонки, их встретил кинжальный огонь пулеметов. Это была самая настоящая засада, а джонки играли роль приманки.

Бросив на произвол судьбы своих сообщников, Вонг Кунгкит добрался на моторной лодке до берега, но и тут его, оказывается, ждали. Схваченный, он оказался в тюрьме в Макао, но пробыл там недолго — некто с воли помог пирату бежать. Но, как выяснилось, побег был всего-навсего очередной ловушкой: как только Вонг Кунгкит оказался за тюремной стеной, его тут же расстреляли неизвестные люди.

В результате этой акции двадцатишестилетняя вдова пирата стала владелицей состояния в десять миллионов фунтов стерлингов, что по тем временам считалось суммой более чем внушительной.

Смерть Вонг Кунгкита вызвала ажиотаж в преступном мире. И в первую очередь среди ближайшего окружения погибшего. Всех волновал один и тот же вопрос: кто теперь встанет во главе преступной корпорации, которую так долго и так любовно пестовал бывший чанкайшистский чиновник? Ведь право быть ее руководителем механически давало право распоряжаться и ее гигантскими денежными средствами.

Этот вопрос, повторяем, живо обсуждался в преступных кругах, назывались кандидатуры на роль преемника Вонг Кунгкита, но ни разу кандидатура его вдовы. Никто не брал ее в расчет, полагая, что никакая женщина не в состоянии управлять таким сложным наследством, какое оставил Вонг Кунгкит.

Как показали дальнейшие события, предсказатели жестоко просчитались. Когда в конце концов два ближайших помощника Вонг Кунгкита пришли к вдове, чтобы та чисто формально (поскольку все уже было решено этими двумя) одобрила бы названную ими кандидатуру на пост руководителя корпорации, мадам Вонг — отныне станем называть ее так — спокойно выслушала помощников своего погибшего мужа.

Дело происходило в будуаре мадам, где она, сидя перед трюмо, занималась вечерним туалетом. Пришедшие, рассевшись в небрежных позах, говорили о том, что «фирме» больше нельзя оставаться без хозяина, что за дело должна взяться твердая мужская рука и они готовы взвалить на себя тяжелую ношу руководства, пусть только мадам укажет, кого из них двоих она предпочитает.

— К сожалению, вас двое, — ответила мадам, не отрываясь от туалета, — а фирме нужен один глава…

После этих слов мадам круто повернулась, и ошеломленные соискатели чинов и выгод увидели, что в каждой руке она держит по револьверу. Небольшие, очень изящные (их изготовил по заказу в спецмастерской, украсил перламутром и подарил жене вдень рождения покойный Вонг Кунгкит), они напоминали игрушки, а не смертоносное оружие. Однако грянувшие выстрелы разрушили эту иллюзию. Спрятав револьверы в ящик туалетного столика, мадам вызвала охрану и приказала убрать трупы.

Так состоялась «коронация» мадам Вонг, ибо после этого случая охотников говорить с нею о власти в корпорации не отыскалось.

Встав на место мужа, мадам Вонг произвела ревизию доставшегося ей хозяйства. Выяснилось, что ее флот составляет сто пятьдесят джонок, новейших торпедных катеров и канонерок. Те, кто думает, что джонки — это плохо, ошибаются. Современные джонки не имеют ничего общего с теми парусными судами, которые издревле плавали в южных морях. От них осталось лишь название, на самом же деле нынешние пиратские джонки представляют собой быстроходные корабли, оснащенные сильными двигателями, самым современным радио- и навигационным оборудованием и хорошо вооружены. Сплошь и рядом они имеют неказистый вид, но это делается намеренно, чтобы вводить в заблуждение как экипажи торговых судов, так и береговую охрану.

Состав флота показался мадам Вонг недостаточным, и она решила приобрести в Европе подводную лодку, но сделка по каким-то причинам не состоялась. Пришлось пока обходиться тем, что было под рукой.

Первой крупной операцией, проведенной под руководством мадам Вонг, стало ограбление в 1947 году голландского парохода «Ван Хойц». Он шел из Кантона в Шаньтоу, когда темной ночью его атаковали семь джонок мадам Вонг. Пароход был взят на абордаж и ограблен дочиста.

Как утверждала впоследствии полиция, «улов» пиратов составил 400 тысяч фунтов стерлингов.

В 1951 году на весь Дальний Восток прогремел случай с английским пароходом «Мэллори» водоизмещением в пять тысяч тонн. Когда пароход проходил Тайваньский пролив, у него прямо по курсу оказалась неизвестно откуда взявшаяся джонка. Чтобы не наскочить на нее, «Мэллори» сбавил ход до малого, чем тотчас воспользовались люди на джонке. Они пришвартовались к английскому пароходу и молниеносно высадили на него вооруженную группу в составе двадцати пяти человек. Угрожая команде американскими автоматами, налетчики заперли ее в одной из кают, а сами принялись перегружать на джонку все ценное, что находилось на борту «Мэллори». Работа продолжалась несколько часов, после чего джонка скрылась.

Но грабеж в открытом море был не единственным способом пополнения кассы мадам Вонг. Она не гнушалась и рэкетом, о чем красноречиво свидетельствует следующий факт.

В августе 1951 года в одну из контор британского пароходства, расположенную в Гонконге, поступило письмо такого содержания: «Ваш фрахтер, который отплывает 25 августа, будет атакован. Если Вы отложите отправление, это Вас не спасет. Можете обеспечить безопасность судна, заплатив 20 тысяч гонконгских долларов».

Проанализировав ситуацию, пароходство пришло к выводу, что запрашиваемую вымогателями сумму надо заплатить, иначе будет хуже. Кто были эти вымогатели, англичане прекрасно знали, но у них не было никого, кто мог бы защитить их от рэкетиров, — английские военные корабли были заняты в то время на войне в Корее, а гонконгская полиция уже давно выбивалась из сил, гоняясь за пиратами мадам Вонг.

О том, как опасно игнорировать «просьбы» мадам Вонг выплатить ей те или иные суммы, говорит случай с пароходной компанией «Куангси». От мадам Вонг ей поступил «счет» на ежегодную выплату в 150 тысяч долларов. Компания отказалась платить, и это вызвало печальные последствия — на ее судах начали взрываться мины замедленного действия, а те суда, которые обнаруживали взрывчатку еще в порту, затем бесследно исчезали в море. Убытки компании во много раз превысили «квоту», установленную мадам Вонг, так что во избежание возможных потерь пришлось платить назначенную сумму.

Но грабеж пассажирских пароходов — это еще куда ни шло. Ни в какие рамки не укладывались факты, когда во время корейской войны у американцев стали исчезать транспорты со стратегическими грузами, которые конвоировались военными кораблями. Чтобы положить этому конец, американцы создали специальную группу агентов военной разведки. Но ей не удалось напасть на след пиратов. Хуже того — молодчики мадам Вонг дошли до такого нахальства, что украли у разведчиков патрульное судно, которое потом так и не нашлось. Есть сведения, что в те годы мадам Вонг существенно расширила свои связи, побывав в Макао, Сингапуре и даже в Токио. Там она встречалась с нужными ей людьми, а в редкие минуты отдыха играла в азартные игры, которые являлись ее единственным увлечением. Разумеется, после пиратского «бизнеса».

Здесь приведены лишь несколько примеров того, какими способами добывала деньги пиратская корпорация мадам Вонг. А таких случаев было великое множество, и они приносили ощутимый урон экономике Китая. Полиция многих городов пыталась выйти на след мадам Вонг, но она была неуловима. Более того — в картотеке полиции не было даже портрета мадам, что чрезвычайно затрудняло ее розыск.

И вот, чтобы восполнить пробел, полиция таких стран Юго-Восточной Азии, как Тайвань, Филиппины, Таиланд, Япония, предлагала в 1964 году 10 тысяч фунтов стерлингов тому, кто предоставит фотографию преступницы. А тот, кому удалось бы захватить мадам Вонг, мог назначать собственную цену за ее голову, и власти вышеперечисленных стран обязывались уплатить ее.

Понятно, что находились желающие получить награду. Чем это заканчивалось, видно из таких примеров.

Однажды (спустя месяц после объявления о вознаграждении) в полицию города Макао поступил конверт с надписью: «Это Вас заинтересует, потому что касается мадам Вонг». Конверт вскрыли и обнаружили там фотографии двух мужчин, убитых и жестоко изуродованных. В записке, которая прилагалась к фотографиям, говорилось, что эти люди наказаны за то, что пытались тайно сфотографировать мадам Вонг.

Второй случай не менее жесток и произошел с одним из членов банды мадам, который предложил передать японской полиции кое-какую информацию о своей «хозяйке». Переговоры с этим человеком велись тайно, без свидетелей, и японцы надеялись, что наконец-то нападут на след «дамы-невидимки». Осведомителю была назначена встреча, и он прибыл в обговоренный пункт, но в каком виде! У него были отрублены руки и вырезан язык…

Но чем же объясняется неуловимость мадам Вонг и ее поистине дьявольская осведомленность обо всем, что планировалось против нее?

Все дело в том, как считают многие криминалисты, что в основу организации мадам Вонг положены вековые традиции и принципы китайских тайных союзов и обществ, корни которых уходят в средневековье и дальше. Эти союзы особенно широко были распространены в южных районах Китая и носили экзотические названия — «Белая, Голубая и Красная кувшинки», «Большие и Малые ножи», «Два дракона», «Белый лотос», «Три палочки ладана» и, наконец, знаменитая «Триада».

Сейчас по телевидению часто показывают боевики из жизни монахов Шаолиня, и мы восхищаемся теми приемами боевых искусств, которые монахи применяли при защите своих монастырей и своей жизни. Непосвященным кажется, что того, что они видят на экране, в реальной жизни не происходило, что все те немыслимые трюки, которые выполняют на экране киногерои, — всего-навсего трюки, разученные специально для кино. Сомневающиеся заблуждаются. Как правило, монахи Шаолиня действительно были непревзойденными мастерами боевых искусств, которые постигали в тайных союзах, обществах и сектах, где эти искусства зародились как орудие защиты народных масс от тирании китайских феодалов.

Однако со временем союзы и общества превратились в тщательно законспирированные террористические организации мистического или полумистического характера. Их члены давали клятву ни при каких обстоятельствах не раскрывать секретов своей организации, например тайных знаков-паролей, а также занимались специальными физическими упражнениями для развития тела и закаливания духа.

Другой чертой, характеризующей жизнь людей в тайных обществах, была их вера в переселение душ и во второе рождение. Поэтому нередки были случаи, когда члены общества перед смертью договаривались о специальных паролях, по которым можно будет узнать друг друга во второй жизни.

Прием в члены таких обществ сопровождался сложными обрядами и ритуалами, имевшими магический характер, что делало их похожими на древние китайские ордалии, то есть на процесс, когда выяснялись правота или виновность и когда этот процесс сопровождался разного рода испытаниями, доставлявшими участвовавшим в нем физические страдания (вспомним, например, так называемый «божий суд», когда испытуемых подвергали воздействию огнем, водой и т. д.).

Подобные обряды особенно практиковались членами тайного общества «Триада», которое и до сих пор существует в государствах Юго-Восточной Азии. Общество прежде всего отличается жестокой субординацией и дисциплиной, культом вождей, считающихся непогрешимыми, а потому требующих безоговорочного подчинения.

Такая структура позволила «Триаде» быстро подмять под себя все другие организации подобного толка и взять под контроль многие стороны жизни китайского общества. Став, по сути, криминальной, «Триада» установила связи со всеми преступными организациями в стране, а затем и подчинила их себе. Так, под ее бдительным надзором оказались азартные игры, торговля наркотиками и «живым товаром», контрабанда и, наконец, пиратство. Проникнув во все ткани общественного организма, «Триада» разъедает его, как раковая опухоль, и, по мнению многих специалистов, ее тайную деятельность невозможно ни контролировать, ни уничтожить. «Триада» бессмертна!

Мы не случайно так подробно остановились на характеристике тайных китайских обществ: как считают исследователи, их опыт, особенно опыт «Триады» по внедрению в общественную жизнь и конспирации своей деятельности, взяла на вооружение мадам Вонг. Более того — поговаривают, что она не столько «королева пиратов», сколько один из руководителей могущественной «Триады»! Впрочем, возможно, мадам «работает по совместительству». Слово «работает» употреблено здесь в настоящем времени не случайно: слухи о кончине мадам Вонг до сих пор не поступали, что говорит о многом. Скрыть смерть такой «знаменитости» просто невозможно. Случись она, информационные агентства раструбили бы об этом на весь мир. Но пока что «в Багдаде все спокойно», а потому не исключено, что наша героиня здравствует и поныне, а ее руки по-прежнему твердо держат штурвал пиратского дредноута. Все может быть, поскольку мадам Вонг «всего-навсего» восемьдесят четыре!

Справедливости ради отметим, что прямых доказательств того, что мадам Вонг служит сразу двум господам — своей корпорации и «Триаде», — нет. Но то, что она использовала опыт последней в деле внутреннего устройства своей организации, — бесспорно. Выше говорилось о главном принципе тайных обществ — безусловном подчинении их рядовых членов вождям. Именно по этому принципу устроена «империя» мадам Вонг. Английская полиция утверждает, что китаянка имеет в своем распоряжении не менее трех тысяч боевиков, связанных железной дисциплиной и готовых на все во имя интересов своей корпорации. Португальские же криминалисты пошли дальше, увеличив число «дружинников» мадам Вонг до восьми тысяч. А ведь кроме боевиков есть еще и информаторы, которыми являются не только китайцы и другие выходцы из Азии, но и многочисленные европейцы.

В 60-70-х годах прошлого века размах преступной деятельности мадам Вонг достиг такого уровня, что ею занялся Интерпол. При этом обнаружилась такая мощная сеть преступных организаций, разбросанных буквально по всему миру и подчиненных мадам, что полицейские чиновники схватились за голову. Агенты китаянки по доставке наркотиков и золота, а также по торговле «белыми рабами» были выявлены, например, в Амстердаме и Нью-Йорке, в городах Среднего Востока и Латинской Америки.

Стали «копать» глубже и установили, что мадам Вонг владеет большим количеством недвижимости в виде десятков ресторанов и публичных домов в Гонконге, Сингапуре и Макао. Особенно обеспокоил Интерпол «бизнес» мадам Вонг по торговле девушками для увеселительных заведений. Оказалось, агенты Вонг вербовали в большинстве стран Западной Европы и в Америке красивых девушек, предлагая им высокооплачиваемую работу секретарей, гидов, стюардесс. Девушки соглашались, но очень скоро выяснялось: «высокооплачиваемая» работа — блеф. Вместо офисов они попадали в портовые притоны и так называемые чайные домики, откуда уже не было возврата в нормальную жизнь.

И все же основную долю своих дивидендов мадам Вонг получала от операций с золотом и драгоценностями. Корабли ее флотилии, разбросанные на пространстве от Персидского залива до Шанхая, грузились контрабандным «золотым металлом» и доставляли его в пункты сбыта. За это пираты имели от 5 до 10 процентов чистой прибыли. А поскольку через руки мадам Вонг за год проходило на миллиард долларов драгоценного металла, то на ее долю после сделки оставалось 50-100 миллионов долларов. Правда, приходилось делиться с посредниками, но и тогда китаянка не оставалась без барыша, откладывая в «кубышку» 20–25 миллионов.

Новое направление в деятельности корпорации принесло и новые заботы. Если раньше клиентами мадам Вонг были откровенные уголовники, то теперь ими стали банкиры, антиквары, ювелиры. Конечно, все они были не в ладу с законом, но есть большая разница между мошенником с улицы и мошенником из привилегированного круга. Первого может арестовать любой полицейский, со вторым раскланиваются генеральные прокуроры и верховные судьи.

Словом, мадам Вонг требовалось приобрести солидность и респектабельность, чтобы завоевать доверие у своих новых клиентов. И она это с успехом проделала, еще раз показав всем, что пойдет на все ради своих интересов. С этой целью мадам стала оказывать кое-какие услуги английской полиции Гонконга и даже приняла участие в ликвидации мелких пиратских банд. Кроме того, она стала просто-напросто наводить полицию на своих конкурентов по золотому промыслу, из-за чего многие из них разорились. Зато сама мадам снискала репутацию чуть ли не борца с преступностью, а вдобавок получала, если верить полицейским чиновникам, десять процентов от суммы конфискованного у тех, на кого она наводила.

Говорят, что в 70-х годах прошлого века мадам Вонг, выступающую в образе богатой дамы из высшего света, время от времени встречали не только за игорными столами в казино, но и на всевозможных раутах у банкиров и бизнесменов. Об этом писал в 1976 году итальянский журналист Альберто Салани. Правда, доказать, что это была именно мадам Вонг, невозможно, поскольку она всегда выступала под вымышленным именем. Подтверждение тому — случай, который произошел с вице-президентом Филиппин Мануэлем Пелаесом.

В июне 1962 года вице-президент устраивал прием в своем загородном доме, расположенном неподалеку от Манилы. Гостей было около двух сотен, и среди них — мадам Сенкаку, поразившая всех тем, что, играя в рулетку, делала умопомрачительные ставки. Посмотреть на игру собралась целая толпа любопытных, в том числе и сам господин Пелаес. После игры он сказал своей гостье: «Вы так спокойно играете и делаете такие ставки, как могла бы играть сама мадам Вонг, если верить слухам о ней…» — «А я и есть мадам Вонг, — ответила гостья. — Сенкаку — мой псевдоним». Приняв это за шутку, присутствующие при разговоре вежливо рассмеялись. Но спустя неделю Пелаес получил письмо из Макао, состоявшее из одной лишь фразы: «Благодарю Вас за приятно проведенный вечер. Вонг-Сенкаку».

Мы расстаемся с мадам Вонг. Наши судьбы решаются на небесах, и будем надеяться, что каждый будет взвешен и определен по его заслугам. Печально, если при взвешивании окажется, что кто-то из нас будет найден слишком легким…