Скиталец: Возрождение

Глава 15

Тяжелые дубовые двери личных покоев Великого Князя в недавно отбитом у мятежников Новгороде надежно отсекали звуки активно восстанавливаемого после правления разнузданных временщиков города. За окнами еще пахло гарью пожарищ, но здесь, в полумраке комнаты, освещенной лишь парой настольных ламп, царили уют и долгожданное спокойствие.

«Малый совет» — те, кому Ингвар Лодброк доверял больше, чем самому себе, наконец-то собрался в неформальной обстановке. Мужчины, сбросив мундиры и оставшись в простых рубашках, сидели в глубоких креслах. На низком столике стояли пузатые графины с крепкой настойкой, коньяком и нарезанная дичь.

— Казна пуста, Ингвар, — глухо произнес боярин Никита Белозерский, вертя в руках нетронутый бокал. После гибели дочери Дарьи в Заброшенных землях он сильно сдал, постарел, с головой уйдя в государственные дела, чтобы не сойти с ума от горя. — Южные торговые пути для нас закрыты. Эллины хоть и проиграли, но огрызаются, пытаются давить экономически. Эребский союз уже взвинтил пошлины на наши товары вдвое, требуя увеличить лимиты на аномальные артефакты и снизить на них цены. Пользуются нашей слабостью.

— Плюс послевоенная разруха и разгулявшийся бандитизм, — добавил из тени угла Молчан Нечаев, заместитель главы «Ока», с недавних пор введенный в ближний княжий круг. Что для мелкого беспоместного дворянина было огромной честью, ответственностью и головокружительным карьерным взлетом, за который можно было бы поплатиться головой. Высшая аристократия не терпит выскочек. Да только не по зубам им Нечаев. — Банды мародеров плодятся, как крысы. И что гораздо хуже — мы все чаще находим следы культа. В разрушенных усадьбах юга мы уже накрыли три их алтаря.

— Эллины, эребы, культисты, преступность… — Великий Князь тяжело вздохнул, потирая переносицу, и плеснул себе в рюмку прозрачной настойки. — Словно гончие Хель сорвались с цепи и бросились рвать на куски мое бедное княжество, прости Боги.

Юрий Мстиславович сделал неторопливый глоток, покрутил в руке бокал, поставил его на стол и достал из портфеля, стоящего рядом с креслом, пухлую папку из плотной тисненой кожи.

— Три часа назад прибыл спецкурьер из Пограничья, — произнес Лобанов, обводя взглядом старых друзей. — Прямиком из Хлынова.

— От нашего беспокойного зятя? — усмехнулся князь Ярослав, с азартом в глазах подаваясь вперед. — И что там? Очередная кровавая бойня или список требований?

— Проект, Слава. Причем такой, что наши аналитики уже успели вспотеть, пока делали первичную выжимку, — князь Юрий откинулся на спинку кресла. — Создание Свободной Экономической Зоны в Пограничье. Полная выкладка: логистика, таможенные тарифы, налоговые льготы, распределение квот на добычу артефактов и алхимических ингредиентов. Рагнар предлагает нам спасательный круг. Этот проект, если мы его примем, вытащит Княжество из той экономической ямы, в которую нас загнала война и жадность эребов.

Белозерский, задумчиво потер подбородок:

— Звучит как сказка. В чем подвох, Юра? Бесплатный сыр бывает только в мышеловках.

— Подвох в том, Никита, — тяжело вздохнул Великий Князь Ингвар, — что принимая этот проект, мы делаем Рагнара не просто сильным удельным ярлом. Мы признаем его фигурой, практически равнозначной нам. Он перестает быть номинальным игроком или нашим цепным псом для ушкуйничей вольницы. Он берет нас за горло экономически, связывая себя с Княжеством общим делом, договорами и родственной кровью.

— Не вижу в этом ничего плохого, — пожал плечами Белозеров, относящийся к Рагнару с долей симпатии, как к человеку, с лихвой отомстившему за смерть Даши. — Пограничье и так принадлежало нам по большому счету номинально. Будет там вместо мутной Гильдии ярл. Причем повязанный с нами родственными узами. Все лучше, чем иметь дело с бандитами и контрабандистами. Но чтобы делать какие-то выводы, нужно знать что там, — боярин кивнул на лежащую с края стола папку.

— Именно, — кивнул Юрий Мстиславович. — Документ сложный. Чтобы его обсуждать предметно, нам нужно время на детальное изучение. Курьер сообщил, что Рогнеда и Наталья прибудут для официальных переговоров по этому проекту недели через две-три, в конце травеня или в начале изока.

— А сам ярл? — приподнял бровь Великий князь, в комнате повеяло звериной мощью. — Решил спрятаться за юбки жен? Или считает себя выше нас?

— Сам ярл, Ингвар, полетит в Великую Степь, договариваться с Абылаем, а оттуда направится в Таврию, к Евпаторам, — ответил Лобанов. — Об этом он так же заранее уведомляет нас через спецкурьера. Видимо, предвидя твою реакцию, — усмехнулся князь Юрий. — Пограничье развивается так стремительно, что я едва успеваю читать сводки. И меня, признаться, сильно нервирует то, как легко он приобрел у Империи дирижабли через тех же Евпаторов. У него теперь своя воздушная флотилия.

Ингвар досадливо поморщился и плеснул себе еще настойки, успокаиваясь. Олег, до этого молча слушавший старших, не удержался от легкой, понимающей улыбки:

— Не надо было волокитить продажу наших старых «Соколов», когда он просил. Хотели осадить выскочку, не давать ему слишком много независимости, а в итоге имперцы сыграли на опережение и положили золото в свой карман! При этом показав себя более надежными и договороспособными партнерами, чем мы. Я ведь предупреждал, что так и будет. Если Рагнару что-то нужно, он это возьмет. Не у нас, так у наших врагов.

Великий Князь прожег сына суровым взглядом.

— Ты его слишком идеализируешь, Олег. Да, он полезен. Но его независимость и непредсказуемость — это пороховая бочка под троном. Подумай лучше о том, что, когда ты сядешь на мое место, эта головная боль достанется тебе по наследству! И ты еще взвоешь от его выходок.

Олег ничуть не смутился. Он взял свой бокал, салютуя отцу:

— Дайте мне сотню таких «головных болей», батюшка, и, опираясь на них, я за пару лет возрожу Великую Росскую Империю.

По комнате прокатился одобрительный смешок. Даже суровый Бежецкий хмыкнул в усы.

— Ладно, Император ты наш будущий, — усмехнулся Ингвар. — Вернемся на землю. Молчан, что там со сводками по столицам? Мне докладывали о какой-то возне в трущобах?

— Возня есть, Государь. Эмиссары Рагнара ведут агрессивную вербовку среди беспризорников в Або и Новгороде…

— Опять этот Рагнар, чтобы его йотуны себе забрали!

— Мы сами разрешили ему набирать людей в трущобах, — пожал могучими плечами Молчан, ни капли не смущаясь под недовольным взглядом Великого князя.

— Знаю, — раздраженно буркнул Ингвар, — продолжай!

— Работают жестко, забирают самых способных, отбраковывают шлак. Группа из тех человек — некие Белый, Возгля и Яр. Действуют грамотно, на рожон не лезут, в криминальные разборки не вступают и плотно координируют свои шаги с местными отделениями «Ока», чтобы не светиться.

Лобанов с тихим стуком поставил бокал на столик и покачал головой, в его голосе проскользнула странная смесь отцовской гордости и профессиональной горечи:

— Знаете, что самое паршивое? Я чувствую, что моя собственная дочь меня скоро окончательно обойдет.

Ингвар удивленно посмотрел на старого друга:

— Юра? С чего такие выводы?

— С того, Ингвар, что Наталья сейчас занимает при Рагнаре ровно то же место, что я занимаю при тебе, — Лобанов горько усмехнулся. — По факту, сейчас и в Новгороде, и в Або работает ее агентурная сеть, делая мою работу. Она выстроила ему собственную службу безопасности. И мне, своему отцу и бывшему начальнику она об их операциях не докладывает ни слова. Она больше не сотрудник «Ока». Она — Раевская.

Великий Князь задумчиво выпил настойку, покатав ее на языке, и разочарованно кивнул.

— Ожидаемо. Они почувствовали вкус реальной власти. Встать у истоков нового Великого Рода, подмять под себя богатейший дикий край… Кто бы отказался?

— Верно, — согласился Белозерский. — Наталья, Рогнеда, да и эта эллинка… Девочки амбициозные, с прекрасным образованием, воспитанные управлять. Но вот загадка, друзья: почему они так быстро и безоговорочно прогнулись под вчерашнего простолюдина? Гордость бы не позволила.

Бежецкий, до этого задумчиво молчавший, иронично усмехнулся.

— А он не простолюдин, Никита. И девочки наши это быстро поняли.

В кабинете повисла плотная тишина. Ярослав Всеволодович обвел друзей взглядом.

— Вы же видите, как он держится. Как сражается. Как подчиняет себе Пограничье. Да и вот это, — он показал на папку, — явно не уровень простолюдина, пусть даже талантливого.

— Это может быть работа его жен, — покачал головой Белозеров.

— Технически — так оно и есть, — согласился князь Юрий. — Документы готовила Анастасия. По имперским стандартам. Но идеи… — Лобанов покачал головой, — то, что предлагается здесь, не делал до этого никто. Может быть до катастрофы и существовало нечто подобное, но об этом надо спрашивать у специалистов…

— Займись! — коротко распорядился Великий князь.

— Уже озадачил финансовую академию.

Ингвар кивнул и уставился тяжелым взглядом в Бежецкого. На что тот только развел руками:

— Вы сами убеждали меня, что возможно он представитель Древней крови.

— Возможно, но это не проверяемо, — дернул щекой Ингвар. С одной стороны представитель старой росской аристократии с мощным даром лояльный Княжеству и лично Великому князю, еще и друг Наследника — отличный козырь во внутриполитической борьбе. А с другой, кто знает, что на уме у этого Раевского? Древние были не просты и умели интриговать так, что современным политикам и не снилось. Может поэтому и довели Мидгард до катастрофы.

— Наши дочери не дуры. Они что-то знают о муже, чего не знаем мы.

— Дарина считает так же, — как бы невзначай бросил Юрий Мстиславович.

— Вот как⁈ — в удивлении вскинул брови Ингвар. — Почему не доложил?

— Бабью дурь? — усмехнулся Лобанов.

— Вы с Дариной всю жизнь будете вспоминать мне глупость юности.

— А что случилось? — любопытно сверкнул глазами Олег.

— Не твое дело! — тут же рявкнул Великий князь, своей яростью вызвав смех друзей.

Олег посмотрел на Лобанова, на что тот только развел руками и, сделав грозное лицо, кивнул на отца. Впрочем, и так понятно, что была у Дарины с Игваром какая-то давняя история, где Великий князь обидел женщину. А княгиня Лобанова не тот человек, чтобы простить и забыть. Даже Великого князя. Даже друга семьи. Злости она не затаила, а вот в таких мелких шпильках и подначках себя не ограничивала.

— И все же? — Великий князь посмотрел на Юрия Мстиславовича. Тот лишь пожал плечами:

— Не знаю. Девочки молчат. А Дарина… Даря сказала, что Наташа в самых надежных руках на Мидгарде. И попросила никогда не враждовать с Раевским.

— Вот как… — задумчиво повторил Ингвар. Мнению княгини Лобановой он доверял. Как раз с тех самых пор, когда будучи еще юным наследником, назвал нелестные слова княгини о своих тогдашних ближниках бабьей дурью. А потом те люди предали князя. С тех времен и припоминает ему Дарина эту дурь. Только не бабью, а самую что ни на есть великокняжескую.

— Да, враждовать с ним опасно, — тихо добавил Олег. — Вы слышали, как он на прошлой неделе поступил с Боренькой Шуйским?

При упоминании этого инцидента по лицам присутствующих мужчин пробежали хищные, одобрительные улыбки.

— Слышали, — довольно пророкотал Бежецкий. — Поставил наглеца на место так, что тот до конца жизни будет заикаться при упоминании Пограничья. Сбил спесь с индюка.

— А дуэль с Адашевым? — Лобанов одобрительно покачал головой. — Ювелирная работа. Жестко, показательно, без малейшего шанса для противника. Мясник, как его теперь в кулуарах называют.

— Некоторые наши «паркетные» бояре уже скулят, что Рагнар нарушил все мыслимые кодексы, убив Адашева с такой жестокостью, — нахмурился Ингвар, хотя в его тоне не было осуждения.

— Пусть скулят! — рявкнул Бежецкий, в одно мгновение растеряв свое спокойствие. Его кулак с грохотом опустился на стол, заставив жалобно звякнуть хрусталь. — Адашев публично бросил тень на честь моей дочери! Если бы зять не прикончил эту мразь на месте, я бы сам поехал в Пограничье и вырвал ублюдку кадык голыми руками! А потом забрал бы Рогнеду! Рагнар сделал то, что должен был сделать настоящий мужчина. И я его в этом полностью поддерживаю!

Ярослав тяжело задышал, обводя друзей потемневшими глазами.

— И чтобы ни у кого не осталось сомнений в нашей позиции. Завтра же я официально объявляю роду Адашевых войну. За оскорбление крови Бежецких они умоются собственной!

— Поддерживаю, — ледяным тоном отозвался Лобанов. — Оскорбление Рогнеды бросает тень и на Наталью. Адашевых нужно уничтожить. В назидание остальным.

Великий Князь предостерегающе поднял руку, останавливая впавших ярость друзей:

— Тихо, Слава! Юра, остынь! — голос Ингвара лязгнул сталью. — Вы в своем уме? Мы только-только выбили мятежников, у нас половина юга в руинах! Если два главных рода сейчас начнут резню с Адашевыми прямо в центре Княжества, нейтралы решат, что начались чистки. Мы получим панику и новый виток гражданской войны.

— Честь рода, Ингвар, — упрямо сжал челюсти Бежецкий.

— Я не прошу их прощать, Слава, — Великий Князь подался вперед, глядя другу прямо в глаза. — Я прошу об отсрочке. Ради меня и ради Княжества. Дай мне время стабилизировать ситуацию и укрепить границы. Отложи объявление войны. Адашевы никуда не денутся, я лично прослежу, чтобы они не покинули пределы Княжества.

Ярослав Бежецкий долго смотрел на своего сюзерена и друга. Желваки на его скулах перекатывались, но постепенно напряжение в плечах немного спало.

— Хорошо, Ингвар. Ради тебя, — глухо процедил он. — Отсрочка. Но я им этого не забуду и не прощу.

— Спасибо, друг, — с облегчением выдохнул Лодброк и вновь потянулся к графину. — На том и порешим. Пока никаких резких движений. В конце травеня или в начале изока ждем прибытия Натальи и Рогнеды. Изучим этот их проект Свободной Зоны, послушаем предложения Рагнара. И только тогда будем делать выводы и принимать решения. А пока, наконец-то, давайте просто выпьем.

Воздух в Императорских покоях Валхернского дворца был тяжелым, перенасыщенным тяжелым сладковатым ароматом духов и дорогого табака, которые не могли перебить резкий запах немытого, пресыщенного пороками человеческого тела.

Стены, покрытые золотой смальтой мозаик, отражали мягкий свет бра, стилизованных под факелы. В углу, на низком столике из слоновой кости, тихо бормотал радиоприемник, но на него никто не обращал внимания.

Император Эллинской Империи Никифор метался по залу, мелко и смешно перебирая короткими толстыми ногами. Полы парчового халата цвета багряного заката, отороченного по воротнику, рукавам и подолу золотом, распахивались, обнажая бледное рыхлое, похожее на опарыша тело. Отвислый живот спадал на спутавшиеся серо-рыжие космы на лобке, из которых робко выглядывал сморщенный стручок Базилевса.

— Поражение! Позор! Плевок в лицо самого Бога! — взвизгнул Никифор, резко останавливаясь и едва не теряя равновесия на ворсистом ковре. Он обернулся к фигуре, застывшей у массивной колонны. — Вы обещали мне триумф! Вы клялись, что северные варвары приползут на коленях! Вместо этого потеря Таврии! А какой-то дикарь, завернутый в медвежью шкуру, именующий себя Великим князем, смеет диктовать мне условия!!!

Тень шевельнулась. Из глубокого мрака выступил человек одетый в безупречно скроенный деловой костюм из темно-серой шерсти, который сидел на его сухой, поджарой фигуре как вторая кожа. Желчное лицо с пергаментной кожей человека, привыкшего годами дышать кабинетной пылью и вершить судьбы в полумраке закрытых клубов, — оставалось безэмоциональным. Лишь змеиный, неподвижный взгляд выдавал волевую и беспринципную натуру, привыкшую повелевать.

На аристократически тонком пальце мужчины тускло блеснул золотой перстень с гербом Спартокидов — стоящий на задних лапах грифон, держащий в передних царский скипетр — отсылка к временам, когда предки собеседника Императора единовластно правили Боспором.

— Мы обещали победу, Ваше Императорское Величество, — голос гостя был тихим, ровным и пугающе властным. — И всё шло по плану, пока Вы сами не решили, что Ваши минутные капризы важнее государственных интересов.

— Ты смеешь поучать меня⁈ — брызнул слюной Никифор и снова сорвался на нервный бег.

— Я констатирую факты, Автократор, — гость проводил «краба» холодным взглядом. — Вы восстановили против себя Ираклия Евпатора. Из-за вашей жажды унизить благородного, помешанного на чести глупца Империя потеряла своего лучшего стратега и целую провинцию. Но даже это мы могли бы исправить, если бы не «фактор» Рагнара, — до этого холодный «рыбий» взгляд мужчины полыхнул ненавистью. — Новоявленный ярл Пограничья. Именно он сначала сломал нам захват наложниц из великокняжеских родов, преданных Лодброкам. Затем разрушил всю нашу агентурную сеть в Або и, проявив неслыханную дерзость, договорился со Степью на набег, лишив нас тылов. А в финале — просто разгромил имперский легион.

— Да кто он вообще такой, этот ваш Рагнар⁈ — Никифор сорвался на визг, уставившись на собеседника красными мутными глазками. — Грязный свинопас! Дикарь из трущоб!

— Простолюдину не выделяют в поддержку элитный полк «Детей Хеймдалля», Автократор, — спокойно возразил мужчина. — И простолюдину не отдают в жены княжон из родов Бежецких и Лобановых одновременно. И уж тем более, гордая патрикия Анастасия Евпатор не пошла бы в его дом по доброй воле. Скорее всего, перед нами кто-то из побочной ветви самих Лодброков.

Услышав имя Анастасии, Никифор внезапно затих. Капризная злоба на его лице сменилась мерзкой, торжествующей ухмылкой. Он плотоядно облизал губы.

— Анастасия… — Император причмокнул. — Что ж, признаю. Я доволен тем, как вы и те, кто за вами стоит, наказали эту предательницу. Лишить эту заносчивую дрянь ее смазливой мордашки… О, это согрело мое сердце! Пусть теперь прячет свое уродство в заснеженных северных лесах, полных дикого зверья! Ей там самое место! Но я недоволен другим! Почему еще не наказаны остальные Евпаторы⁈ Я хочу, чтобы их род вырезали до последнего младенца!

Спартокид едва заметно выпрямился. Напряжение в его позе выдавало растущее раздражение, которое он с трудом сдерживал:

— Сейчас не время для личной мести, Басилевс, — ледяным тоном осадил Императора мужчина. — Евпатор официально перешел под руку Великого Князя. Север Империи разорен войной и набегами степняков. Казна истощена, гарнизоны обескровлены. Нам нужно восстанавливать контроль над северными провинциями, а не тратить ресурсы на бессмысленную карательную акцию, которая лишь сплотит наших врагов.

Никифор скривился, выпятив нижнюю губу, словно обиженный ребенок, у которого только что отобрали любимую игрушку. Он снова сорвался в свою нелепую пробежку, мелко застрочив по ковру короткими кривыми ножками.

— Ты только послушай их! — взвизгнул он, всплескивая пухлыми руками. — Мои стратиги — идиоты! Стадо скудоумных баранов, не способных отличить карту от кухонной салфетки! Они проедают миллионы, а в ответ я получаю только рапорты об «организованных отступлениях»! А эти эребские стервятники? Эти купеческие крысы совсем лишились страха! Они дерут втридорога за каждый техномагический накопитель, зная, что нам некуда деваться. Втридорога! Казна пуста, она пуста, как головы моих префектов! Чернь смеет что-то требовать от своего Императора! И в довершение всего — эта проклятая погода! Эта сырость пробирает до костей, превращая Константинополь в сточную канаву! Весь мир сговорился против меня, все только и ждут момента, чтобы обобрать до нитки бедного Басилевса эллинов!

Собеседник в сером костюме не проронил ни слова. Он возвышался над суетящимся монархом молчаливым каменной изваянием, и лишь побелевшие костяшки пальцев, сцепленных в замок за спиной, выдавали ту бездну ярости и презрения, которую вызывал у него этот жалкий, задыхающийся от собственного визга кусок плоти.

Наконец, выждав паузу, он плавно перевел разговор:

— К слову о беспорядках в столице, Ваше Императорское Величество. Вчера в Константинополе пропал еще один юный аристократ.

— Как, опять⁈ — лицемерно всплеснул пухлыми ручками Никифор. — Наверное, пора казнить эпарха столицы, — его глаза кровожадно сверкнули.

— Думаю, эпарх Мелетий еще послужит Вам, Ваше Императорское Величество. Он хороший управленец и полезен нашему делу.

— Вот как? — Император подозрительно уставился на собеседника. — Впрочем, ты никогда не давал мне плохих советов, — и тут же потеряв нить разговора мгновенно преобразился. Капризная мина сменилась выражением алчного, лихорадочного ожидания. Он похотливо облизнулся: — Скажи же мне, наконец, кто пропал в этот раз?

— Юный Камбиз Аргир, — бесстрастно ответил незнакомец.

Никифор театрально воскликнул:

— О… Не сын ли это моего преданного слуги Леонида? Того самого командира моих «Орлов Зевса»?

— Именно так, Ваше Императорское Величество. Он приехал просить у Вас пенсию из-за потери отца, и вот… — мужчина развел руками.

— Какое горе! — визгливо запричитал Император, уже не в силах скрыть дрожь нетерпения в руках. — В Константинополе разгулялись бандиты! Это немыслимо! Нужно немедленно найти преступников, мы обязаны спасти юного Камбиза, сына бедного Леонида… Найдите его и немедленно доставьте в мое личное крыло! Немедленно, слышите⁈ — дергающимися пальцами он ухватил собеседника за пуговицу пиджака. — Я сам, — толстые слюнявые губы задрожали в похотливой усмешке, — лично допрошу его, чтобы узнать, кто посмел совершить такое злодеяние.

Мужчина медленно, с подчеркнутым изяществом склонил голову. В этом поклоне сквозила холодная, хищная ирония — как и десятки предыдущих, он сам организовал это «похищение» по негласному заказу Басилевса. Но с этой практикой надо что-то делать. В столице начинаются волнения. И в этот раз выступлениями черни, которую можно задавить войсками, все не закончится. Пропадают аристократы. А высшая знать Империи очень не любит, когда кто-то начинает ее уничтожать.

Если не приструнить это зарвавшееся ничтожество, все планы могут рухнуть. Великий Эрлик будет недоволен. Значит, Никифору либо придется обуздать свои пороки, либо у эллинов будет другой Император.

— Ваша воля — закон, Автократор. Я приложу все силы. К полуночи мальчик будет у вас.

Спартокид уже развернулся к выходу, когда Никифор вдруг вскочил и истерично закричал ему в спину:

— И этот Рагнар! Я хочу, чтобы он сдох! Слышишь⁈ Пусть он и все его шлюхи захлебнутся собственной кровью! Я требую их голов!

Человек в маске замер в дверях. Он небрежно, почти презрительно поклонился, не оборачиваясь:

— Не извольте беспокоиться, Ваше Императорское Величество, — он уже не мог скрывать свое презрение к этому человеку, но ослепленный страстями Никифор ничего не заметил, — специалисты для решения этого вопроса уже выехали. Пограничье скоро узнает, что такое гнев Константинополя.

— Вот теперь я доволен! — Император захихикал. Предвкушая ночную аудиенцию, он начал мелко подпрыгивать на месте, возбужденно потирая свои толстые, потные ладони и причмокивая слюнявыми от вожделения губами.

Выйдя в пустую галерею, мужчина с силой оторвал пуговицу, сделанную из черного алмаза, за которую держался Император и брезгливо кинул ее в угол. Да, пожалуй, стоит уже подумать о преемнике. Империи нужен символ, а Эрлику — управляемая фигура на троне. И действовать надо быстрее, пока это ничтожество окончательно не утопило Империю в липкой грязи своих удовольствий.

На мгновение лицо мужчины преобразилось, превратившись в жуткую маску, покрытую сеткой черных вен. Но всего лишь на мгновение. Даже если бы его кто-то и увидел в этой пустынной галерее, подумал бы, что это всего лишь игра теней, которые сегодня как-то особенно густо клубятся в углах Большого Императорского Дворца.