Таксист из Forbes 2

Глава 12

Я заглушил двигатель у своего подъезда, но выходить не спешил.

Тишина была обманчивой. Внутри, под капотом моего черепа, всё ещё гудел трансформатор. Руки лежали на руле, вцепившись в оплетку, и я с удивлением заметил, как они мелко подрагивают. Это был не паркинсон и не мороз. Обычный откат. Биохимия Гены Петрова, не привыкшая к таким эмоциональным американским горкам, бунтовала. Адреналин отступил, оставив после себя выжженную пустошь и трясущиеся конечности.

Пять минут. Мне нужно пять минут, чтобы перезагрузить систему.

«Интерфейс» сбоил. После интенсивного сеанса терапии с Мишей, где я вычерпал себя почти до дна, настраивая пацана на нужную волну, мой внутренний приемник забарахлил.

Вместо чётких цветов перед глазами плясали какие-то мутные пятна, похожие на помехи старого телевизора. Периферийным зрением я ловил фантомные сигналы: вот вспыхнуло чьё-то раздражение со второго этажа, следом — глухая тоска откуда-то слева. Они наслаивались друг на друга, фонили, создавая в голове невыносимый гул. Я попытался поставить ментальный блок, но вышло криво, словно пытался заткнуть пробоину в корабле пальцем.

В висках заворочалась тупая и вязкая боль. Она ползла от затылка к глазницам, медленно наливаясь свинцом. Обезболивающее тут бессильно. Это не спазм сосудов, это перегрев процессора.

Я выдохнул и заставил себя разжать пальцы. Медленно, по одному, отлепил их от руля.

— Домой, Петров, — сказал я вслух, чтобы услышать свой голос. — Смена окончена.

Подъём к себе на этаж дался с трудом, ноги казались ватными. Барон сонно тявкнул из сто третьей квартиры. Сил на вечернюю прогулку у меня не оставалось.

Квартира встретила темнотой. Я скинул куртку, разулся и направился прямиком в ванную.

Вода. Мне нужна была вода.

Я настроил душ. Не горячий, чтобы не спровоцировать желудок и давление, а просто тёплый, температуры тела. Встал под струю, упёршись лбом в мокрый кафель.

Вода барабанила по затылку, стекала по плечам, унося в сток не грязь, а тот самый липкий налёт чужих судеб, который я насобирал за день. Чужой страх, надежда и злость — всё это оседало на мне невидимой пылью. Я стоял минут десять, просто позволяя воде делать свою работу, пока в голове наконец не наступила относительная тишина. Гул ушёл, оставив после себя звонкую пустоту.

На кухне подмигивал красным глазом диод мультиварки. Режим «Подогрев» работал исправно.

Я открыл крышку. Куриный суп с мелкой вермишелью. Диетический, прозрачный, скучный до зубовного скрежета. Мой новый гастрономический удел.

Налил тарелку, сел за стол.

Желудок радостно заурчал. Суп казался пищей богов. После ужина заметил, что изжога не подступала — уже победа.

Телефон, лежащий на столе экраном вниз, коротко взвизгнул вибромотором.

Я перевернул аппарат. СМС-уведомление от оператора: «Этот абонент звонил вам…».

И снова — Валерия.

В этот раз отговорки не было. Да и зачем играть в молчанку? Она клиент, причём из категории VIP, а я строю сервис, пусть и в одно лицо.

Я нажал на вызов. Пошли длинные гудки.

Она ответила на третьем.

— Да? — голос звучал спокойно, даже чуть сухо.

— Добрый вечер, Валерия. Это Геннадий. Прошу прощения, был за рулём, сложный заказ, не мог ответить.

В трубке повисла секундная пауза. Я слышал её дыхание, какой-то фоновый шум — то ли музыка, то ли телевизор.

— Добрый вечер, Геннадий, — в её тоне появилась лёгкая хрипотца, какая бывает у людей, которые весь день провели в переговорах или за монитором. — Рада, что перезвонили. Я, собственно, по делу. Точнее, не совсем по делу.

Я отставил кружку. Интерфейс через телефонную сеть работал паршиво. Визуальных образов не было, но слух обострился. Я ловил интонации, микропаузы и модуляцию голоса.

Она волновалась? Нет. Скорее, чувствовала неловкость.

— Я слушаю.

— Помните нашу поездку из Домодедово? Вы мне тогда… помогли. Не только чемоданы донести. Скорее, мозги на место поставить.

Я хмыкнул про себя. Да уж, поездка была занимательная.

— Работа такая, — ответил я нейтрально.

— В общем, я не люблю оставаться должной, — она перешла на более деловой ритм. — Хочу пригласить вас на ужин. Закрыть гештальт, так сказать. Отблагодарить по-человечески. Без счётчика и таксометра.

Я прикрыл глаза. Ужин.

«Интерфейс» всё-таки пробился сквозь помехи GSM. Я почувствовал волну. Не цвет, а ощущение. Облегчение. Ей было важно это предложить, и ещё важнее — что я не послал её с первых секунд. За этой бронёй железной леди скрывался человек, которому, видимо, не так уж часто удавалось просто сказать «спасибо» без задней мысли.

Макс Викторов внутри меня мгновенно начал просчитывать варианты. Ресторан. Неформальная обстановка. Возможность узнать что-то полезное? Или просто трата времени?

Но Гена Петров хотел спать.

Однако отказывать было нельзя. Это мосты. А мосты я теперь строю, а не сжигаю.

— Это неожиданно, — произнес я, выдерживая паузу ровно столько, чтобы это выглядело как раздумье, а не как набивание цены. — Но почему бы и нет. Я не против.

— Отлично, — в её голосе скользнула улыбка. Я почти увидел её. — Когда вам удобно?

— Послезавтра?

— Договорились. Послезавтра, в восемь. Ресторан «Воронеж», на Пречистенке. Знаете такой?

Пречистенка. Центр. Мясной ресторан в особняке.

Я едва не засмеялся вслух. Знаю ли я его? Я там стейки ел, когда она ещё, возможно, и не жила в том районе. Это была моя территория. Мой ареал обитания.

— Найду, — ответил я коротко. — До встречи, Валерия.

— До встречи, Геннадий.

Экран погас.

Я отложил телефон и посмотрел на пустую тарелку.

Послезавтра. Восемь вечера. Пречистенка.

Я встал, подошёл к старому, рассохшемуся шкафу в коридоре. Дверка скрипнула, открывая вид на «богатства» Геннадия Дмитриевича Петрова.

Два свитера с катышками. Потёртые джинсы. Спортивный костюм «Адидас» с вытянутыми коленками — парадно-выходной вариант для поездок на шашлыки в 2015-м году. Куртка, в которой стыдно даже мусор выносить в приличном районе. И гордо в полиэтиленовом пакете висел костюм. Тот самый, в котором Геннадий Петров женился на Марине.

И всё.

Я смотрел на этот гардероб, и мне стало смешно. Горько и зло, но смешно.

Мне нечего надеть.

В прямом, буквальном и унизительном смысле слова. Идти в «Воронеж» в свитере с катышками — это не просто моветон. Это декларация поражения.

Я закрыл шкаф. Стук дверцы прозвучал как приговор.

Придётся что-то придумать. И быстро.

Я захлопнул зелёную тетрадь. Цифры на последней странице выглядели даже не оптимистично — они выглядели как маленькое экономическое чудо в масштабах одной отдельно взятой хрущевки.

Сто семьдесят восемь тысяч рублей.

Это был итог трёх недель переплётённых с запахом машинного масла, пылью чужих гаражей и километрами трассы М-2 «Крым». Я выжал этот результат из, казалось бы, мёртвого актива — жизни Гены Петрова.

Я откинулся на спинку стула. Приятное чувство контроля. Эти деньги были чистыми. Заработанными руками и головой, а не откатами и схематозом.

Однако, глядя на своё отражение в тёмном окне, я понимал: фасад требует ремонта.

Мой гардероб состоял из вещей, которые были по сути на мне. А гардероб гены даже моль брезговала доедать.

В «Воронеж» в таком виде меня пустят только через служебный вход, и то, если примут за доставщика картошки. А у меня ужин с Валерией. И, что важнее, у меня встреча с самим собой — человеком, который привык к качеству.

— Инвестиции в имидж, — пробормотал я, вставая. — Этап номер два.

Через час я уже парковался у ТРК «Корстон».

Местная мекка шопинга и развлечений встретила меня гулом, запахом фудкорта и яркими витринами. Я прошёл мимо дорогих бутиков — сейчас не время для понтов, мне нужна была база. Качественный масс-маркет.

Полтора часа я бродил между вешалками, ощущая ткань пальцами. Гена внутри меня скулил, видя ценники, но Макс безжалостно затыкал ему рот.

В итоге в багажнике «Шкоды» оказались три фирменных пакета.

Тёмно-синие брюки чинос. Не классика со стрелками, но и не джинсы. Удобно, стильно и универсально.

Светло-голубая рубашка из плотного хлопка. Она села идеально, скрыв всё ещё не до конца ушедшие бока, но подчеркнув разворачивающиеся плечи.

И главное — обувь. Зимние ботинки из нормальной кожи, на меху, а не те «говнодавы» из кожзама, в которых ноги прели в помещении и мерзли на улице.

Я оставил в магазинах почти двадцать тысяч. Жаба Гены билась в конвульсиях, но я чувствовал, как выпрямляется спина. Одежда меняет сознание. В новой рубашке я буду чувствовать себя человеком, а не функцией по доставке людей из точки А в точку Б.

Завёз обновки домой, аккуратно развесил в шкафу, отодвинув старое барахло в самый дальний, тёмный угол. Туда ему и дорога.

На выезде из Серпухова, заскочил в «Ленту».

Тележка наполнялась быстро. Крупы, чай, сахар, печенье «Юбилейное», консервы — стандартный набор выживания для пенсионера в деревне. Я брал с запасом. Визит к бабушке каждый раз откладывался, и я не собирался приезжать с пустыми руками.

На парковке, пока я трамбовал пакеты в багажник, телефон привычно звякнул.

Я глянул на экран, не ожидая ничего серьёзного. Но алгоритм агрегатора, видимо, решил подыграть мне.

«Заказ: Серпухов (Школа № 7) — Тула (Проспект Ленина). Тариф: Комфорт. Стоимость: 3100 ₽»

Я усмехнулся. Судьба, похоже, одобряла мои планы навестить Дуби и даже готова была оплатить бензин.

— Принято.

Пассажирка ждала у ворот школы.

Галина Фёдоровна. Так значилось в приложении.

Ей было за шестьдесят. Сухопарая, прямая, как восклицательный знак, женщина в добротном, но старомодном пальто с меховым воротником. Рядом с ней стояли пара коробок, перевязанных шпагатом.

Она не смотрела в телефон, не нетерпеливо топала ногой. Она просто стояла и смотрела на фасад школы, как капитан смотрит на тонущий корабль, который он вынужден покинуть.

Я подъехал и вышел, чтобы помочь с багажом.

Интерфейс включился мягко, без ряби.

Вокруг её головы светилось глубокое, насыщенное сапфировое марево. Печаль. Не истеричная, не чёрная, а именно благородная, глубокая печаль умного человека, который всё понимает, но ничего не может изменить.

Но сквозь этот сапфир пробивался стержень. Холодный, серо-стальной цвет. Упрямство. Или, скорее, достоинство. Она не сдавалась, она просто отступала на заранее подготовленные позиции.

— Добрый день, — я потянулся к коробкам. — Позвольте, я загружу.

Она повернула голову. Взгляд у неё был ясным и слегка оценивающим. Очки в тонкой оправе сидели на носу, как прицел.

— Здравствуйте, — голос оказался на удивление молодым и звонким. Учительский голос, поставленный десятилетиями диктовки у доски. — Будьте любезны. Только осторожнее с коробками, там книги.

Мы погрузились. Салон наполнился запахом морозной свежести и каким-то неуловимым ароматом старой бумаги и духов «Черная магия» — но не резким, а выветрившимся, благородным.

— В Тулу? — уточнил я, выруливая на дорогу.

— К дочери, — коротко ответила она, глядя в окно на удаляющееся здание школы. — И к внукам. Насовсем.

Я почувствовал, как сапфировый фон сгустился.

— Переезд — дело хлопотное, — заметил я нейтрально. — Но внуки — это радость.

Она горько усмехнулась, не отрываясь от окна.

— Радость… Конечно. Только я не планировала становиться профессиональной бабушкой так скоро. Думала, ещё пару лет повоюю. Но у нашего министерства свои планы.

— Оптимизация? — подбросил я слово, которое в последние годы стало синонимом разрушения.

Она резко повернулась ко мне. В глазах вспыхнул огонёк.

— Именно, молодой человек. Оптимизация. Мерзкое, казённое слово. Школу закрывают. Объединяют с гимназией в центре. Здание, видите ли, старое, ремонт нерентабелен. А коллектив… — она махнула рукой в перчатке. — Кого куда. А мне намекнули. Возраст, Галина Фёдоровна. Дорогу молодым, цифровизация, новые стандарты… Вы, мол, заслуженный человек, вот вам грамота и дверь вон там.

— Звучит как рейдерский захват, только в профиль, — заметил я. — Активы сливают, персонал сокращают для улучшения показателей EBITDA.

Она удивлённо приподняла бровь.

— Неожиданная терминология для… водителя. Но суть вы ухватили верно. «Вишнёвый сад» вырубают, чтобы построить дачи. Только теперь вместо дач — отчёты об эффективности.

— Чехов всегда актуален, — кивнул я. — «Вся Россия — наш сад». Только садовники нынче с бензопилами вместо секаторов.

В салоне повисла тишина. Но это была уже другая тишина. Не неловкая пауза между водителем и пассажиром, а тишина оценки. Она сканировала меня. Моя реплика про Чехова и EBITDA разорвала шаблон.

— Вы филолог? — спросил она осторожно.

— Нет. Просто жизнь учила читать между строк. И не только книги, но и финансовые отчёты.

Мы проехали Серпухов и вышли на трассу, когда тишину в салоне, до этого нарушаемую лишь шуршанием шин, снова прорезал голос Галины Фёдоровны.

— Скажите, молодой человек, а вы сами что последнее читали? — вопрос прозвучал не как светская болтовня, а как проверка домашнего задания. Тон строгий, но с едва уловимой ноткой надежды, что я назову хотя бы инструкцию к освежителю воздуха.

Я глянул в зеркало заднего вида. Она сидела прямо, сложив руки на коленях, и смотрела на мой затылок.

— «Бесов» перечитывал, — ответил я, не задумываясь. — Недавно.

Ее брови, аккуратно подведенные карандашом, поползли вверх, едва не скрывшись под пуховым платком.

— Достоевского? — уточнила она, явно подозревая подвох.

— Федора Михайловича, — подтвердил я. — Там сцена есть… про то, как Верховенский убеждает Ставрогина возглавить движение. Гениальная манипуляция. Психология лидера и толпы описана так, что любой современный учебник по менеджменту можно просто выкинуть.

В салоне повисла пауза. Галина Фёдоровна переваривала услышанное. Таксист, цитирующий Достоевского в контексте корпоративного управления, явно не вписывался в ее картину мира.

— Поразительно… — наконец выдохнула она. В ее ауре начало таять ледяное недоверие, уступая место теплому, золотистому любопытству. — А я вот, знаете ли, сейчас больше перечитываю Чехова. Его «Вишневый сад»… Знаете, там ведь не просто про продажу имения. Это про гибель целой эпохи, про неспособность старого мира адаптироваться к новому и хищному времени. Раневская — она ведь чудесная женщина, добрая, но абсолютно беспомощная перед реальностью. А Лопахин…

— Лопахин не злодей, — вставил я, плавно перестраиваясь в левый ряд для обгона фуры. — Он единственный, кто предлагал реальный бизнес-план. Разбить на участки, сдать в аренду дачникам. Вырубить сад — это больно, да. Но это спасение от банкротства. А они выбрали красивые иллюзии и потеряли всё.

— Именно! — воскликнула она, и я почувствовал, как ее энтузиазм буквально нагревает воздух в машине. — Именно так! Беспечность, прикрытая аристократизмом. Как это похоже на нас нынешних, не находите? Мы держимся за старые методики, за прописи, за чистописание, а мир вокруг требует… дачников. Клиповое мышление, тесты вместо сочинений, фрагментарность восприятия. Дети сейчас не читают, они «сканируют» текст. Им не нужен смысл, им нужен триггер.

Она говорила красиво, чеканя каждое слово. Ее речь лилась сложными конструкциями, с причастными оборотами и идеально расставленными ударениями. Это была музыка русского языка, которую сейчас редко услышишь.

— Но, согласитесь, — продолжил я, сбавляя ход перед камерой, — клиповое мышление — это не деградация, а адаптация. Информации стало слишком много. Если вчитываться в каждое сообщение, как в Толстого, мозг просто сгорит. Дети учатся фильтровать шум.

Галина Фёдоровна вздохнула, поправляя воротник пальто.

— Фильтровать шум… Красиво сказано. Но вместе с шумом они отфильтровывают и душу, молодой человек. Они теряют способность к сопереживанию, к глубокому анализу. Недавно дала десятому классу «Обломова». Спрашиваю: «В чем трагедия Ильи Ильича?» А мне мальчик с первой парты заявляет: «Да никакой трагедии, Галина Фёдоровна. У чувака просто депрессия и прокрастинация, ему к психотерапевту надо и антидепрессанты пропить, а не Штольца слушать».

Я усмехнулся.

— А ведь он прав. С медицинской точки зрения.

— Возможно, — она грустно улыбнулась. — Но литература — это не медицина. Это наука о душе. А душу таблетками не лечат.

Мы проговорили всю дорогу до Тулы. Обсуждали Булгакова, спорили о роли личности в истории на примере «Войны и мира», прошлись по Пелевину. Она оказалась удивительным собеседником — острым, эрудированным, с тем самым стержнем старой интеллигенции, который не гнется под ветрами перемен, а лишь становится тверже.

Мне нравилась эта женщина. В ней была порода. Старая гвардия, которая будет стоять у доски, пока мел не выпадет из рук.

— И что теперь? — спросил я, когда мы уже въехали в Тульскую область. — Вязание и пироги?

— Не знаю, — честно призналась она, и стальной стержень в её ауре чуть дрогнул. — Не умею я без дела. Я сорок лет преподавала литературу и русский язык. Это не работа, это образ жизни. А теперь мне говорят, что я не вписываюсь в формат. Что я динозавр.

— Динозавры вымерли, потому что не адаптировались, — мягко возразил я. — А вы не похожи на того, кто готов вымереть. Галина Фёдоровна, а вы не думали про онлайн?

Она фыркнула.

— Онлайн? Вы смеётесь? Я этот ваш «Зум» во время ковида как страшный сон вспоминаю. Чёрные квадратики вместо лиц, звук прерывается, никто ничего не слушает… Информатик наш, Петенька, мне каждый раз ссылку настраивал, я сама там как слепой котёнок. Нет уж. Это не моё. Живое слово через экран не передашь.

— Ошибаетесь, — я включил поворотник, обгоняя фуру. — Передашь. И ещё как. Вы знаете, какой сейчас голод на нормальных преподавателей? На тех, кто может объяснить, чем причастие отличается от деепричастия, и почему Раскольников не просто «убил бабку».

Я посмотрел на неё через зеркало заднего вида.

— ЕГЭ, Галина Фёдоровна. Спрос бешеный. Родители готовы платить любые деньги, чтобы их чадо набрало баллы. А в школах сейчас натаскивают на тесты, а не учат думать. Ваш, как вы говорите, «динозаврий» подход — это сейчас премиум-сегмент. Эксклюзив.

— Репетиторство? — слово прозвучало в её устах с сомнением.

— Именно. Но не бегать по квартирам. Есть платформы. «Профи», «Фоксфорд», да куча их. Мой… друг зарабатывает там очень неплохо. Сидит дома, в тепле, пьёт чай и учит детей из Москвы, Питера, да хоть из Лондона.

— Но техника… — она растерянно поправила шарф. — Я же говорю, я на «вы» с этим.

— У вас же внуки есть? К которым едем.

— Есть. Старшему шестнадцать.

— Вот! — я улыбнулся. — Шестнадцать лет — это готовый системный администратор. Поставите ему задачу: «Внучок, настрой бабушке рабочее место». Камеру нормальную, микрофон, программу покажет, куда нажимать. Делов на час. Для него это игра, а для вас — окно в мир.

Она замолчала. Сапфировая печаль начала светлеть, разбавляясь чем-то новым. Интересом.

— Думаете? — тихо спросила она.

— Уверен. Ваша голова, ваши знания — это товар. Не дайте ему пропасть. Спрос огромный, а предложение качественное — дефицит. Вы не старая, Галина Фёдоровна. Вы — классика. А классика всегда в цене.

Мы подъехали к новостройке на проспекте Ленина.

Я, помогая вытаскивать коробки с книгами и увидел, как к машине бежит вихрастый парень-подросток.

— Бабуля! — он подхватил коробку.

— Родька, осторожно, там Блок! — строго крикнула она, но в голосе была теплота.

Когда я уже садился в машину, она подошла к водительскому окну.

— Спасибо вам, Геннадий. За беседу. И за… идею. Может быть, вы и правы. Попробую озадачить Родиона вечером.

— Озадачьте, — кивнул я. — И цену не занижайте. Вы — эксперт.

Она улыбнулась. Впервые за всю поездку. И эта улыбка сделала её моложе лет на десять.

Я проводил её взглядом до подъезда, развернулся и поехал в сторону Дубков. В «кошельке» прибавилось три тысячи, а в карме — ещё один плюсик. Кажется, я начинаю привыкать к роли антикризисного менеджера человеческих душ. И чёрт возьми, мне это нравилось.