Замошье

Глава 6

— Привязку бы ему сделать, — негромко взмекнула Марыська, когда домовой снова нырнул в подпол. — На лапоток. Или на веник.

— Без привязки он хуже работать будет? — не поняла Дуня.

— Свинтит он без привязки. Или переманит его кто к себе.

— Марыся права, хозяюшка. — поддержала козу кикимора. — На чердаке и лапти есть старые, и метла…

— Пускай прежде в деле себя покажет! Испытательный срок пройдёт. Тогда и решу, как с ним быть.

Дуня не знала, как делается привязка, но расспрашивать о том Марыську не стала — хотела сначала разобраться с носом, а уж потом со всем остальным.

Коза настойчивости не проявила, задумчиво покивав головой, предложила пойти, наконец, на болото к Виринейке — раздобыть съестное.

— С таким носом — ни за что! Хочешь, чтобы все надо мной потешались?

— И то верно… — Марыська внимательно осмотрела шишку. — Да нос-то никак побольшел? Твоя правда, хозяюшка. Убирать его надо. А то ведь перетянет тебя к полу. Как станешь ходить? Только ползать.

От таких прогнозов Дуня немедленно ощутила тяжесть в носу и судорожно схватилась за шишку. Та будто бы стала длиннее и немного раздалась в ширину!

— Что нужно сделать? Как ее убрать??

— Дак говорила же! — коза подвела глаза к потолку и начала перечислять. — Первым делом, значится, травку выбрать. После покрошить как следует, да в толокне том свечу выкатать. Зажечь и заговор пошептать. Ну, и выпустить дым-то наружу! Чтобы куда надо утёк

— Какая трава нужна?

— Дак полынька. У хозяйки то прежней есть запасец. Взять хорошую жменю, перетереть ступочкой в пыль, а уж потом обвалку сделать. Воск в той пыли обвалять.

— А воск где взять? — Дуня заметно расстроилась. — Его же еще растопить или размять? И что потом?

— Ты что — свечей никогда не делала? — изумилась Марыська.

— Никогда. Зачем, если можно купить? Их много разных продается. И ароматизированных. И простых.

— Может и так. Да только тебе со свойством свеча нужна. Чтобы помогла. Такую в магазине не купишь. А насчет воска не волнуйся. У прежней хозяйки заготовочки в подполе положены. Ты домового попроси, чтобы достал. Заодно узнай — как работа продвигается. Не уснул он там часом?

Из подвала не доносилось ни звука, и Дуня даже подумала, что домовой сбежал. В подпол очень не хотелось заглядывать — мало ли кто там сейчас мог обретаться.

Словно отвечая на Дунины мысли внизу протопало громко, и из-под ляды показалась растрепанная голова дедка.

— Принимай работу, хозяйка. — прохрипел он, отдуваясь. — Ты сама спустишься или пособить? Я хламьё основное наружу через лаз повыносил. Потом кой-чего закопаю. А что-то в костерок пущу. Пущай сгорит. Часть добра к стене складировал — там утварь, для этих ваших… для обрядов.

— А травы где дел? — деловито осведомилась Марыська и, видя, как Дуне не хочется спускаться, завила, что сама примет работу. Потому как секлетарь. И первейшая рука у хозяйки!

Домовой возражать не стал, полез вниз вслед за козой. За ними туда же спустилась кикимора и слетела любопытная Мышуха.

Компания возбужденно переговаривалась о чем-то. Изредка слышалось громкое взмекивание Марыськи и веселый бубнеж мыши. И восхищенные восклицания Звездочки.

— Ну что там? — не выдержала Дуня. — Долго вы еще?

— Идём. Идём, хозяюшка. — заторопилась наверх коза. — Домовой все хорошо сделал. И неугодных отвадил, и травки перетряс. Вещички опять же со всем уважением к твоей профессии сложил. Ни одна не пострадала. Вот! — она сунула Дуне хилый пучочек засушенной полыни. — Можешь приступать. Сперва разотри, потом…

— Помню, что потом. — Дуня приняла траву и направилась к столу. — Свечу-то нашли?

— Нашёл, матушка. И свечи нашёл. И остальное, — проинформировал Дуню домовой. — Мне бы теперь на зуб чего прикусить. Ты обещала.

— Сейчас Звездочка тебе подаст. — Дуня вопросительно посмотрела на кикимору, и та кивнула, захлопотала у печи.

А Дуня, вздохнув, занялась приготовлением к обряду, стала перетирать в пальцах хрупкие истонченные стебельки полыни под пристальным наблюдение Марыськи.

— Свечу в руках подержи. Охвати ладошками. Она прогреться должна твоим теплом. Чувствуешь, как воск мягчеет?

— Вроде чувствую… — неуверенно произнесла Дуня. — Но слабовато. Может ее лучше на печке подержать?

— Чтобы расплавилась? Нее. Хватит и этого. Ну? Помягчела что-ль?

— Помягчела… кажется…

— Да что ты заладила — кажется, кажется! Тут точность нужна. Если помягчела — клади на крошево и прокатывай. Чтобы вся облепилась.

Дуня послушно стала «прокатывать». На пальцы сразу же налипли сухие крошки травы. Ощущение было не слишком приятное. Но она молчала, чтобы не вызвать недовольство своей наставницы.

— Вот так. Правильно. — наставница продолжала отдавать указания. — А теперь поджечь надо. Пошептать заговор на пламя.

Звездочка сунула Дуне коробок со спичками, и с третьей попытки свеча загорелась. От волнения у Дуни сильно дрожали руки, все таки это было её первое приобщение к колдовству.

— Молодец, — похвалила коза. — Теперя шепчи.

— Что шептать? — Дуня надеялась, что Марыська подскажет нужные слова, но та отрицательно мотнула головой. — Сама хозяюшка. В таком деле подсказа нету.

— Но я не знаю…

— А не знаешь — так с шишкой останесси. Ну, так и что с того? Народ будет посмеиваться, конечно. Что ж то за ведьма, которая навод с себя снять не способна? Придётся смириться и терпеть позор.

Откровение Марыськи завело Дуню. Уставившись на полыхающую маленьким факелом свечу, она вдохнула чуть горьковатый аромат жженой полыни и забормотала первое, что пришло в голову: «Полынью дышу. За себя прошу. Забери наведенное, не мое. Отнеси к той, что зло мне учинила и нос заменила. Пусть при ней остается. Ко мне никогда не вернется!»

Позади одобрительно подкрякивала коза, и от этого Дуня постепенно вошла во вкус — последние слова заклятки выкрикнула уже в полный голос, а потом задула свечу и поднесла к окошку, выпуская наружу поваливший дым. Он протянулся по двору и исчез за кустами, и сразу после этого Дуня почувствовала облегчение.

Когда же она обернулась к Марыське, коза восхищенно присвистнула:

— Все получилося, хозяюшка. Да с первого разу получилося! Ты прирожденная ведьма!

— Правда получилось? — еще не веря в успех, Дуня потрогала нос и прослезилась, ощутив гладкую теплую кожу. У неё действительно получилось! Шишка исчезла!

— Твой, твой нос-то. Твой. Может, чуть подлиньше стал. И потолще. Но то ничего.

— Подлиньше? — на Дуню будто вылили ушат холодной воды. — Потолще??

— Да не трясися! Шучу я! — поспешила успокоить ее Марыська. — Уж и пошутковать нельзя? Ишь, нежная какая у тебя организма! Ведьме так не полагается. Запомни.

— Зеркало… мне нужно посмотреться в зеркало!

— Так вон же оно. На столе.

— Я про нормальное зеркало говорю. В том ничего не видно.

— Так на двор пойди. Там в бочке вода дождевая. Головастиков разгони да любуйся.

— Всё хорошо, хозяюшка, — успокаивающе прошелестела Звездочка. — Ты такая же как и была краса распрекрасная. И нос ничего не длиньше и не толще.

Мышуха и домовой в разговор не вступали — были заняты дележкой сухаря. Кикимора разломила его на две половинки, и они никак не могли решить, кому достанется большая часть.

— Собирайся, хозяюшка. — поторопила Дуню Марыська. — Теперь и к Виринейке можно выдвигаться.

— Прямо так сразу? У меня что-то голова разболелась.

— Так то побочка. От обряду. Пока в полную силу не вошла, так и будет. Ну, и голод дает о себя знать. Поесть тебе надо. Организму поддержать.

— Давай чуть попозже…

— А чего ждать? Пока погода позволяет и сходим. Нужно добыть провианту. Давай, давай. Поднимайся. Бери корзинку у Звездочки.

Кряхтя как старушка, Дуня взяла пустую корзинку, по дну которой перекатывался маленький лесной орешек и лежал потемневший пучочек высохшей пижмы.

— Зачем они здесь?

— Пригодятся. — последовал лаконичный ответ, и Марыська бодро потопала к выходу. Уже от двери оглянулась на Звездочку — велела проследить за «теми двумя, чтобы не баловали». Имея в виду домового и Мышуху.

До болота шли долго. Через постепенно редеющий лес. Чтобы скоротать время, Марыська попыталась ввести Дуню в курс деревенской жизни — рассказала, что у тётки Фимки килы насажены. А у Саматихи в доме мрячит. На Надежде — маята. Дед Фиодор с наглазом. Да не простым — лешаковым. Такой за один раз не снять.

— Что это такое — маята?

— Дак порча. Заезжий колдун когда-то Надежду попортил. Раз только глянул с прищуром — и все. Сомлела баба! Вот и мается теперь. Как пойдём до неё — сама все увидишь.

— Не хочу я к ней идти! Зачем?

— Положено так. — вздохнула Марыська. — Прежняя-то хозяйка каждую неделю обход деревенских вела. Не из альтруистических побуждений. Выгоду свою имела. Не без того. Она им помощь — они ей оплату. Деньгами брать нельзя. Запомни это. Только натурпродуктом.

— Так нет же ничего. — удивилась Дуня.

— Это сейчас нету. — пропыхтела Марыська, осторожно пробираясь вперёд по топкой тропочке. — А тогда всего было в избытке.

Редкий лес незаметно закончился. И перед Дуней предстало обширное серо-зеленое поле болотины. Из него холмиками торчали поросшие мхом и спутанной травой кочки. И чернели редкие оконца застывшей воды.

— Сейчас, сейчас… — забормотала Марыська. — Дайка мне из корзинки лещину.

Дуня послушно подала крошечный пересушенный кругляшок ореха, и коза бросила его на влажный моховой ковер. Орешек покатился медленно, и Марыська посеменила за ним. Потом осторожно, стараясь ступать след в след, двинулась и Дуня. От вязкого сильного запах немного вело голову, и она похвалила себя за то, что подобрала в лесу обломок палки и теперь опиралась на нее как на посох.

Они шли и шли. Казалось, что этому болоту не будет конца. Топь колыхалась под толстым слоем травяной подстилки, выпуская вверх небольшие фонтанчики вонючей воды.

Было тихо и как-то пусто — мошкара не крутилась у лица, не зависали над водой стрекозы, не мельтешили водомерки, не мелькали блестящие спинки водяных жуков.

— Долго еще?

Унылое пространство болотины подействовало на Дуню угнетающе. Захотелось повернуть назад, поскорее покинуть это зыбкое странное место.

— Пришли уж, нетерпеливая. Всё-то тебе вынь да положь.

Марыська остановилась, забормотала, не проворачиваясь к Дуне:

— Достань пижму, проведи ею по векам.

— По своим? — Дуня осторожно вытащила из корзинки иссохший до хрупкости пучочек.

— Ну не по моим же! — досадливо всхрукнула коза и сердито повела ухом.

Дуня подчинилась, зажмурившись, а когда открыла глаза — вскрикнула от неожиданности, увидев недалеко от себя восседающую на широкой сплетенной из корней кочке обрюзглую женскую фигуру, укутанную в широкую серую шаль. Возле старухи помещался небольшой деревянный ларь с ключиком в замке. Пространство позади почти полностью скрывал туман. Сквозь него едва различимыми призраками просматривались размытые силуэты огромных деревьев, и между ними — что-то вроде крыши с коньком в виде головы какого-то животного. Дуня увидела их лишь мельком. Стоило моргнуть — и все исчезло. Остались лишь старуха на кочке, и плотная пелена тумана за ее спиной.

На первый взгляд Виринейка казалась обычной старухой. Дуня не сразу заметила, что вместо одной руки у неё торчит голая кость с обмотанной вокруг кисти цепью. Цепь тянулась из водяного оконца, и непонятно было к чему прикована бабка.

Виринейка сидела неподвижно, слегка приподняв кверху на удивление гладкое, без морщин лицо, с натянутой словно на барабане кожей. Платок плотно охватывал напоминающий тыкву перехватку череп. Глаза скрывались в темных тенях, но Дуня физически ощущала тяжесть старухиного взгляда.

Виринейка молчала и ждала. И тогда Дуня, прокашлявшись, прохрипела чужим незнакомым голосом:

— Нам… нам бы еды. Пожалуйста.

— Пуговицу! Пуговицу отдай! — боднула её в спину Марыська.

— Да… пуговицу… Вот! Это вам! — Дуня продемонстрировала старухе металлическую пуговицу Саматихи, и Виринейка медленно перевела взгляд на нее.

Потянулись томительные минуты ожидания — примет или забракует?

Наконец, в горле у Виринейки что-то забулькало. Она медленно и как-то неуверенно потянулась к Дуне обычной рукой. Расстояние между ними было приличное. Рука вытягивалась да удлинялась до тех пор, пока не поравнялась с замеревшей в ожидании Дуней.

— Положи на ладонь. Пуговицу. — подсказала Марыська. — И скажи заговор. Помнишь его?

Дуня неуверенно кивнула, и, опустив кругляшок на мягкую, мучнисто белую кожу старухи, прошептала немного неуверенно:

— Не зверям рыкучим, не птицам клевучим — тебе, Виринейка, вручаю этот предмет в качестве мены! И прошу дать за него то, что сама решишь!

Послышался гулкий вздох. Всколыхнулась вода в мутном оконце. Виринейка спрятала пуговицу в складках широкой шали, и с противным взвизгом повернула ключ в замке ларя. Черпнула из него рукой-костью горстку жуков, копошащихся в хлопьях тины, и, будто взвешивая, подкачала на весу.

От такого зрелища у Дуни отнялся язык. В голове заметались нехорошие мысли. Неужели пища, которую скармливала старуха деревенским — вот эти самые жуки да болотные травы? Обманка, принявшая вид нормальной еды? Получается, что Виринейка постепенно травит местных? Но зачем ей это??

Марыська молча сопела позади, а старуха медленно перевалила склизкий ком в другую руку и протянула Дуне… пакет муки, три проросшие картофелины и сморщенную луковицу с торчащим зеленым пером.

— Корзинку подставляй и кланяйся благодетельнице нашей! — пропела Марыська сахарно. — Уж так выручила! Так помогла!

— С-спасибо… — протянула Дуня, поглядывая на дары в корзинке. — Спасибо вам… так мы… пойдём?

Виринейка ничего не ответила.

— Пойдём. Пойдём потихохоньку, — забормотала Марыська и потянула Дуню за кофту. — Задом ступай. Не оборачивайся. Не торопись. Шажочек за шажочком. Я выведу.

Вспотев от напряжения — всё-таки вокруг была трясина — Дуня начала медленно отступать. Марыська держала крепко, тянула легонечко, и постепенно кочка с восседающей на ней старухой отдалилась и затерялась в наползающем тумане.

— Теперя можешь повертаться. — в голоске козы прозвучало явное облегчение. — Кажись обошлося. Выпустила нас.

— А могла не выпустить? — Дуня пошатнулась на сделавшихся ватными ногах. Признание Марыськи прозвучало зловеще.

— Могла. Если не по нраву что-то — запросто бы не выпустила. Так бы и блуждали по болотине до скончания веков.

— Спасибо, что просветила! Лучше поздно, чем никогда!

— И то верно, хозяюшка. Всему своё время. Свой черед. Знала бы ты об том раньше — пошла бы сюда? То-то! А пойти нужно было. Теперь у нас и еда прибавится. И Виринейка тебя увидала. Приняла. А то хороший знак.

Обратно шли в молчании. Впечатленная встречей Дуня попыталась было выведать у Марыськи про старуху, но коза не стала вдаваться в подробности, ответила коротко: «Сидит, чтобы мир в тарары не скатился, и на вашу сторону не полезли. А прикована потому, чтобы на месте оставалася». Вопросы о том, кто ее приковал и что за ларь такой волшебный проигнорировала совсем, отвлекшись на пролетающую мимо муху.

— Вона, вишь, полетела?

— Муха?

— Икотка же! В наших местах держи ухо востро! Примечай да приглядывайся! Небось баба Куля пустила по следу. Она за шишку на тебя ох и зла!

— Это я на нее злится должна! — возмутилась Дуня и отогнала рукой закружившую возле муху. — Кыш. Кыш, лети отсюда!

— Рот не разевай, сказано! — прикрикнула на нее коза. И уже более спокойно продолжила. — А злиться попусту тебе нечего. Ты ж Куле все возвернула.

— В смысле? — Дуня приостановилась, позабыв о мухе. — Ты хочешь сказать, что шишка теперь у Кули??

— Агась. Ты ж шишку обратно вернула. Забыла что ль слова заговора?

— Нет, но… я не думала, что это действует так… прямо…

— Ха! А как еще? В каждом слове свой смысл. Как скажешь — так и случится. Потому думай впредь, когда заклятку творить станешь. А Кульке поделом! Пусть знает, на что ты способна. Теперь точно впрямую не полезет. По-тихому пакостить начнет.

— Вот спасибо… — озадаченно протянула Дуня. С соседями враждовать не хотелось. Но если те начнут первыми, ничего не поделаешь — придётся отвечать.

— Дак повадка такая. Иначе не может. Ведьмы же разные бывают. Некоторые только пакостями и живут.

— Значит, Куля тоже ведьма?

— Вроде нее. Послабже, конечно. С бывшей хозяйкой не сравнима. А с тобой тем более! — голосок козы зазвучал льстиво да масляно. — Чую я, что ты будешь самая сильная колдовка, хозяюшка! А мы при тебе ох и заживем!

Дуня возражать не стала — не было ни сил, ни желания. Вера в нее Марыськи была такой искренней и безграничной, что она пообещала себе сделать все возможное, чтобы не разочаровать свою мохнатую секретаршу.

Так они и добрели до Замошья — Марыська все ругалась на вьющуюся вокруг муху, а Дуня молчала, чтобы ненароком не проглотить икотку.

Дома их встретила расстроенная Звездочка — пожаловалась, что домовой отправился к соседке шабашить.

— Сказал, что к вечеру обернётся, хозяюшка. Уж я не пускала его! Не пускала! Да кто ж меня послушает.

— Клавка сманила! Вот стервозина рыжая! Ничего. Мы ее прищучим! — Марыська мстительно поддернула обрубок хвоста и, сменив тон на масляный, пропела. — Принимай, Звездочка, провиант. Тут и мучица. И картохи немного. И луковка. Сообрази хозяюшке поесть.

— Я вам вареничков налеплю… с картошечкой… У меня вкусные вареники выходят! — кикимора засуетилась, захлопотала, приговаривая. Воздух возле неё заходил волнами. Мука взвивалась снежной пылью. Отлетали и шлепались на пол картофельные очистки. Нож скакал по столу.

— Да уймись ты ужо! — Звездочка в сердцах пришлепнула ладонью и пожаловалась. — Хлопотун это, хозяюшка. В платочке Антохином притаился. А ты и подняла. Вот он теперь и барагозит.

— А мы его сейчас в банку упрячем! — не растерялась Дуня, пытаясь ухватить пронесшийся мимо маленький вихрь.

— В мешок его и на болотину! — предложила Марыська. — В качестве мены используем. Когда к Виринейке пойдём.

— Мы к ней еще пойдём? — Дуне запорошило глаза мучной пылью, и она до слез расчихалась.

— И не один раз пойдём. За новым провиантом. — безмятежно ответила Марыська и ловко прихлопнула копытцем разошедшегося невидимого Хлопотуна. — Звезда моя, давай скорее мешок. Подвесим хулигана в сенях, пускай подумает о жизни своей бестолковой.

Звездочка бросилась за мешком. И уже через минуту барахтающееся нечто было водворено в мешок. Кикимора туго его увязала и подпихнула в уголок. Из мешка донеслись протестующее бормотание и жалобное постанывание. Дуне даже сделалось жалко проказливого невидимку. Но Марыська пресекла ее благотворительный порыв, заявив, что порядок любит строгость!

— Вон ты домового не привязала, хозяюшка. И что теперь? Ведь сманит его Клавка! Не отпустит от себя! Он дедок хозяйственный. Как быстро погреб очистил. Таких помощников при себе держать надо! А всего то и делов было — к вещице какой привязать. А ты поленилася! — разворчалась коза. — К лапотку. Или старому венику. Так нет же. Вот оно и аукается. Иди теперь к Клавке. Сманивай назад. Улещай.

— Обойдётся! — Дуне надоело слушать ворчливую воркотню Марыськи. К тому же не терпелось попробовать состряпанных Звездочкой аппетитных вареников, побулькивающих в чугунке на печи. Кикимора добавила в воду горошинки перца из старых запасов, лавровый лист и сушеную зеленушку, и теперь осторожно помешивала все ложкой, чтобы вареники не слиплись.

В подполе шурухнуло негромко и в приоткрывшуюся ляду просунулась голова домового.

— Это я вовремя успел. — дедок довольно засопел и принюхался. — Чую вареники с картохой!

— Ты заходи, не стесняйся. — мило пропела ему Марыська. — Умаялся поди, в чужом дому управляясь.

— А я еще не решил — где свой дом, а где чужой, — бессовестный дедок подмигнул Дуне и в развалку направился к печи.

— Так зачем же дело стало? Давай. Решай. — улыбнулась ему Дуня, из последних сил сохраняя спокойствие.

— Я сперва вареников откушаю. Пробу сниму. Ежели пондравятся, то так и быть — загляну к вам еще. Когда чего вкусного состряпаете. У Клавки меня пирогами нынче потчевали. И конпотом!

— И откушаешь, батюшка. Снимешь пробу. — пропела Дуня, невольно принимая Марыськины интонации. А потом бросила в домового носком и прокричала. — Жить тебе в этом носке! Служить мне верой и правдой! Нарекаю тебя отныне Поликарпом Иванычем!

В повисшей после этого тишине громко и жалостно икнул новоявленный Поликарп Иваныч, прижимая к себе один из Дуниных полосатых носков.

Звездочка застыла с поднесенной к чугунку ложкой. Даже мешок в уголке перестал барахтаться.

Дуня испугалась — не переборщила ли она со своим возмущением, но Марыська разрядила обстановку, довольно крякнув.

— От ты умна, хозяюшка! Имя — лучший якорёк. Теперь никакие Клавки не сманят нашего Карпушу! И с носком ловко дело обыграла! Когда успела с ноги стянуть?

Дуня ничего не ответила — сама пыталась понять, откуда у нее внутри возникла подсказка — что именно нужно сделать. И как пришло на ум такое забавное и необычное имя. Поликарп Иваныч. Надо же!