Атаман

Глава 12

— Это та самая душегубка? Изловили-таки, стерву!

Тагиров ринулся к нам через весь двор, придерживая на ходу бряцающую саблю. На мгновение мне даже показалось, что он собирается выхватить оружие и рубануть пленницу с ходу.

— Тащите её к комендатуре! — распорядился он, давая знак двум казакам, следующим за ним.

Но я преградил ему путь, скрестив руки на груди.

— А ты чего это раскомандовался, есаул? Как будто это ты её поймал.

Он опешил, но ненадолго. Оглянувшись на казаков, будто в поисках поддержки, выпалил:

— Это убийца! И она должна быть арестована и отправлена в карцер. А там уж комендант будет решать, что с ней делать.

— Она и так арестована. Силами Священной дружины. Вот мы всё и решим. А у коменданта сейчас и других забот хватает.

Я мотнул головой в сторону ковчега, из которого как раз выгружали Стрельцова, придерживая под руки. Стрелу из него давно выдернули, рану перевязали в пути. Причём занимались этим его подручные — ни меня, ни кого-то из нашей команды атаман не подпустил, всё ещё психовал после нашей стычки. Впрочем, я тоже не очень-то рвался помогать. Я и так ему жизнь спас, а этот упрямый осёл даже не поблагодарил.

Тагиров, замешкавшись, всё же отправился к Стрельцову, проворчав напоследок:

— Ничего, мы ещё поговорим! Следите, чтобы эта паскуда не сбежала.

Я не ответил, но проводил его взглядом.

Стрельцов в сопровождении казаков ковылял в глубь крепости — на своих ногах, но пошатываясь, будто пьяный. На ходу что-то выкрикивал, раздавая приказания. Путилин, остановившись рядом со мной, тоже взглянул ему вслед.

— Ох, и подсуропил нам Горчаков заданьице… — проворчал он. — Вот как это всё разгребать? Тем более что это совсем не по нашему профилю.

— Угу, — поддакнул я. — Тут не Священная Дружина нужна, а полноценная ревизия. Расследовать, что тут Стрельцов наворотил за последние годы. А самого его — гнать взашей.

Путилин усмехнулся.

— Как всегда, с плеча рубишь, Богдан. Хотя, по-моему, не всё так просто. Стрельцов же не первый год на этом месте, и как-то справлялся всё это время. Но сейчас Тегульдет и правда сползает в пропасть. А губернатору на это, похоже, было плевать.

— Может, у них с Вяземским какой-то конфликт произошёл, о котором мы не знаем?

— Может быть, может быть… Но меня больше интересует, что у них с Кречетом. Сдаётся мне, виделись они не в первый раз. Заметил, как комендант сразу вскинулся? А ведь горячим юношей его не назовёшь.

— Заметил. Стрельцов явно его ненавидит до одури. И боится.

— Это точно. Может, потому и ненавидит, что боится.

Путилин зябко поёжился и поправил воротник, плотнее закутываясь в меховую оторочку. Мы, не сговариваясь, потянулись за остальными в сторону казармы.

На плацу перед ней было оживлённо — наши отряды, возвращающиеся после вылазки к Гремучей пади, стягивались сюда, распрягали лошадей и собак, уводили их в укрытия, чтобы покормить и обогреть. В целом, поход вроде бы получился удачный — мы успокоили, хотя бы и на время, бастующих шахтёров, вывезли запасы эмберита из карьера, и даже мстительницу, наводящую страх на крепость, удалось изловить. При этом обошлось почти без жертв с нашей стороны, если не считать раненого Стрельцова.

Но всё же на душе скреблись даже не кошки, а здоровенные урчащие рыси. Меня не покидало ощущение какой-то смутной нарастающей тревоги. И, судя по всему, это не исключительно мои тараканы. Даже пленница, которую как раз подвели ко входу в казарму, обеспокоенно оглядывалась. Но смотрела при этом не на людей, а куда-то поверх крыш, втягивая ноздрями воздух, будто почуявший опасность зверь.

Возможно, дело в самой погоде. Небо заволокло тёмной хмарью, тучи нависали низко, словно вот-вот зацепятся за верхушки деревьев. Ещё совсем светло, но это обманчивое впечатление — солнце закатится уже совсем скоро, часам к пяти вечера, а сумерки, учитывая пасмурную погоду, лягут ещё раньше. Быстро холодает, изо рта при дыхании вырываются облака пара. Ветер тоже крепчает, и крупинки снега, которые он несёт, больше похожи на крошечные осколки стекла — секут кожу на щеках так, что кажется, остаются маленькие царапинки.

— Что-то надвигается, — проворчал Демьян, тоже хмуро глядя в небо. Он немного обогнал нас с Путилиным и остановился на крыльце казармы, чтобы подождать.

— Опять пурга налетит? — предположил Путилин. — Вон тучи какие.

Старый волк покачал головой.

— Обычно, когда снегопад — наоборот, теплеет. Да и вообще, я не о том. Предчувствие какое-то… нехорошее.

Я не стал иронизировать по этому поводу. Спросил:

— А что разведчики наши говорят?

Пока мы были в Гремучей пади, часть наших людей оставалась в крепости. Но разослали мы и дюжину разведчиков, причем не только к карьеру, но и в других направлениях. Стрельцов тоже патрули высылал, но Путилин предпочитал иметь и собственные источники информации. И в этом я с ним был солидарен.

— Кое-кто уже вернулся. Поспрашиваю. Вы пока обогрейтесь, поешьте.

Мы, наконец, вошли в казарму, сначала миновав узкие неотапливаемые сени. Тёплый воздух, пахнувший в лицо, поначалу показался душным и обжигающим — словно в парную заскочили. Задержались немного у входа, стряхивая снег с одежды.

— Да, я бы не отказался сейчас от чего-нибудь горяченького, — растирая друг о друга ладони, пробормотал Путилин.

Я тоже только сейчас понял, насколько проголодался. Его фраза будто запустила спящие процессы у меня в организме — в животе вдруг громко заурчало, рот заполнился слюной. Виной тут были и запахи, доносящиеся со стороны столовой — двери в неё были справа от нас, раскрытые настежь.

Но прежде, чем добраться до еды, пришлось разгрести кое-какие дела. И прежде всего — разместить пленницу.

Для этого пришлось освободить небольшую оружейку в конце коридора — вытащили наружу несколько ящиков с патронами, пару десятков винтовок и прочий скарб, а вместо этого внесли из столовой пару лавок, из которых соорудили узкую лежанку. Рядом кинули свернутый в рулон тощий полосатый матрас из казарменных запасов.

— Отсюда никуда не денется, — удовлетворённо оглядев получившуюся камеру, хмыкнул Нестор. — Темновато тут только. Надо фонарь притащить.

Они с Ильёй завели Карагай, держа под локти. Руки у неё были связаны за спиной. Чулымка брыкалась и шипела на них, как кошка, хотя смысла в этом было мало — сбежать у неё всё равно бы не вышло. Немного успокоилась только при моём приближении — только зыркала исподлобья, как пойманный зверь.

Верхнюю одежду у неё забрали вместе с колчаном и кучей всяких ремней и мелких подсумков. Потом снова связали руки за спиной и тщательно обыскали, и это была не пустая предосторожность. Одних ножей у неё вытащили штук пять, из самых разных мест. И это не считая тех, что я забрал ещё в тайге.

При виде ножей я невольно почесал левый бок — там темнели пятна уже подсохшей крови. Когда мы с охотницей рухнули с обрыва в снег, она умудрилась пырнуть меня, пожалуй, раз десять, вереща, как разъярённая рысь. Нож-то я у неё выбил, но она тут же начала царапаться и кусаться, пока я не прижал её к земле и не вырубил Мороком.

Раны были пустяшные — я ведь был в боевой форме, тело укреплено эдрой. Клинок вонзался сантиметров на пять, не больше. Залечил порезы за пару мгновений. А вот от прорех в одежде и кровавых пятен, увы, так быстро не избавишься.

— Вроде бы всё, — закончив обыск, развёл руками Илья. — Может, конечно, под одеждой что-то припрятала, но что-то не хочется лезть — покусает ещё.

Он хитро подмигнул чулымке, и та в ответ оскалилась, сверкнула глазами.

Сейчас, без меховой куртки и тёплых штанов, оказалось, что она стройная, жилистая, как подросток. Возраст определить трудно — что-то между двадцатью и тридцатью. Чёрные, как воронье крыло, волосы заплетены в косу, украшенную резными украшениями из кости и дерева, на шее — тоже несколько амулетов. Кожа на смуглом скуластом лице обветрена — похоже, она много времени проводит на открытом воздухе. Брови вразлёт, глаза — миндалевидные и такие чёрные, что зрачки едва можно различить…

Я вдруг поймал себя на мысли, что слишком уж пристально её разглядываю. Откровенно пялюсь. Впрочем, средний Колыванов тоже не скрывал интереса к пленнице. Несмотря на диковатый и рассерженный вид, Карагай недурна собой. Красота её, правда, такая же — угловатая, колючая, хищная. Но в то же время завораживающая.

Да уж… Не нежный цветок, это уж точно.

В камере было тесновато, так что Колывановы вышли в коридор. Я, оставшись с Карагай, достал из рукава нож. В качестве походного клинка я использовал подаренный Путилиным Чёрный шип — у него очень удобные ножны-браслет, крепящиеся на предплечье. И, хоть сам клинок толстый, больше похожий на штык, грани у него неожиданно острые.

— Руки я тебе сейчас освобожу. Но пока тебе придётся побыть взаперти. Это временно. Пока не решим, что делать дальше. Лук, ножи и прочие твои вещи будут в сохранности, за них не беспокойся.

Говорил я спокойно, размеренно, заодно прощупывая её эмоциональный фон. Впрочем, ничего необычного я не почувствовал. Насторожённость, неприязнь, досада, тревога, с трудом сдерживаемый гнев… Впрочем, откровенной ненависти ко мне нет, и то хорошо.

Она молча развернулась ко мне спиной, подставляя верёвки. Разрезав их, я невольно отступил на шаг. Но она вела себя спокойно. Растёрла занемевшие запястья и, кажется, впервые за всё время, пока мы везли её от Гремучей пади, заговорила.

— Ты правда не выдашь меня русским? А если их атаман прикажет?

— Я сам себе атаман. Местным не подчиняюсь. Мы — Священная дружина. И здесь проездом, потом уйдём дальше на восток.

Карагай кивнула, отворачиваясь к окну. Окошко было маленькое, под самым потолком, и через решётку можно было разглядеть лишь невнятный кусочек неба. Но она впилась в него взглядом так, будто разглядела там что-то очень важное.

— Ты есть, наверное, хочешь? Сейчас тебе принесут.

Она никак не отреагировала.

Ну, вот и поговорили. Я, вздохнув, направился к выходу. И уже закрывал дверь, когда она вдруг обернулась и спросила:

— И куда идёт ваша дружина? В Ачинский острог?

— Дальше, — усмехнулся я. — Гораздо дальше. В самое Око Зимы.

Во взгляде её промелькнуло какое-то странное выражение, разглядеть которое я не успел — она снова отвернулась.

Мы заперли двери, внутри камеры и рядом с ней я на всякий случай оставил по призрачному Оку. Впрочем, и караульных тоже поставил — но скорее для того, чтобы охранять Карагай от местных. Насчёт обеда для пленницы тоже распорядился и со спокойной душой отправился в столовую.

Там уже было не протолкнуться — наши кашевары организовали общий обед, и большая часть отряда стянулась сюда, в казарму. К своему удивлению, я увидел здесь даже взвод Орлова, хотя обычно те держатся в сторонке. Даже сам Феликс не побрезговал — сидел за общим столом, взяв себе порцию наваристой каши с тушёным мясом. Правда, ковырялся в тарелке без особого энтузиазма, кажется, больше разглядывая комочки тушёнки, чем пробуя их на вкус. Заметив меня, он помрачнел и отвёл взгляд.

Я разыскал стол, за которым устроились Путилин и Кабанов. Демьяна пока не было видно. Мне за лавкой придержали местечко, и даже уже порцию приготовили — здоровенную железную миску, с горкой. Я попробовал мясо и довольно хмыкнул. А что, недурственно. Зря Орлов нос воротит. После нескольких часов на морозе и жаркой погони за Карагай обычная перловка с тушёнкой показалась настоящей пищей богов. Впрочем, в еде я вообще довольно неприхотлив.

Со своей порцией каши я расправился в два счёта и переключился на пироги с капустой и обжигающе-горячий травяной чай с мёдом. Место напротив меня как раз освободилось, и к нему кто-то тут же подошёл. Я ожидал Демьяна, однако это оказался Орлов.

Феликс был один, без сопровождающих, и еды с собой тоже не прихватил. Просто сел напротив. Поначалу явно не знал, куда деть руки. Положил их на стол, потом убрал, потом подался вперёд, пытаясь подвинуть лавку. Но на ней сидело еще человека четыре, так что это было затруднительно. Наконец, он кое-как угнездился и, кашлянув, произнёс — как-то странно, обращаясь в пустоту между мной и Путилиным.

— Господа… Насколько я понимаю, совместная вылазка с местными прошла… не без проблем?

— Ну… в целом, мы легко отделались, — прожевав, ответил Путилин. — Но это благодаря Богдану. Если бы не он, пострадавших было бы больше. А местный комендант наверняка был бы мёртв.

Я открыл было рот, чтобы возразить, но потом понял, что Путилин не делает мне комплименты, а просто говорит, как есть — в своей обычной прямолинейной манере. Уж по поводу Стрельцова он точно прав. Карагай бы его завалила одним выстрелом, и даже его Дар ему вряд ли бы помог. Скорее всего, он и среагировать бы не успел.

Она и меня-то застала врасплох. Я, конечно, ещё после инцидента на Итатке знал, что стреляет она дьявольски метко. Но, честно говоря, недооценил её Дар. Её выстрелы не только точные, но убийственно мощные — прямо не стрелы, а бронебойные винтовочные патроны. По крайней мере, мой защитный Пузырь она пробила, ещё и повредила саму часть конструкции — наконечник погнул одну из металлических блях, вшитых в куртку. Впрочем, бляха эта приняла на себя ещё часть удара, и стрела, соскользнув по ней, вошла в плоть совсем неглубоко. Иначе это была бы совсем другая история. Выжить-то я бы выжил — попала она в правую часть грудины. Но вот время потерял бы, и саму Карагай вряд ли бы догнал.

— И какие у нас дальнейшие планы? — спросил Орлов.

Мы с Путилиным невольно переглянулись. Он же, вскинув подбородок, продолжил, явно выдавая заготовленные заранее фразы.

— Я хотел бы внести ясность. Я тоже член отряда, как и люди, которых нанял мой отец. Не нужно нас игнорировать.

— К чему вы клоните, Феликс Аристархович? — спросил Путилин.

— По-моему, я выражаюсь достаточно ясно. Всё время пути нам не поступило ни одного распоряжения от вас. И после прибытия в крепость мы просто сидим здесь сиднем. Скажите откровенно — вы мне не доверяете?

— Ты сам-то как думаешь? — усмехнулся я.

Наши взгляды, наконец, встретились.

— Я думаю… — проговорил Феликс чуть тише. — Что в наших общих интересах наладить наши отношения. Сейчас, а не когда мы зайдём слишком далеко… во всех смыслах.

Я промолчал.

— Чего конкретно вы хотите? — спросил катехонец.

— Чтобы к нам относились так же, как ко всем остальным членам отряда. Мы готовы участвовать в общей работе. Несение караулов, разведка, и так далее. Кроме того… У меня ведь есть некоторый опыт управленческой работы. Так что, возможно, я смогу быть полезен и на заседаниях штаба экспедиции.

— Что ж… — Путилин взглянул на меня, и я равнодушно пожал плечами. — Ваши замечания справедливы. Если вы готовы — то можем начать прямо сегодня. Борис Георгиевич, у вас найдётся задание для взвода Орлова?

— Уж чего-чего, а работы-то всегда хватает. Мы с местными с утра договаривались, что поможем им с ночными караулами. У них с этим туго, в гарнизоне казаков осталось — шиш да маленько. Так что мы тоже выставим своих часовых на южную сторону стены, а еще с дюжину человек пустим в патрули. Смена — каждые четыре часа.

— Хорошо. Мы готовы, — тут же откликнулся Орлов. — Что от нас потребуется?

Кабанов, поправив повязку на глазу, полез в нагрудный карман за своими старомодными часами на цепочке. Взглянул на них, держа на вытянутой руке.

— К восьми часам пришлёте шесть человек ко входу в казарму. Там их распределят. Начальник караула на эту ночь — Нестор Колыванов, все вопросы — к нему. Патрулировать будем не всю крепость, а окрестности нашего расположения. В первую очередь — южные ворота, казарма, конюшня, склады, куда поместили груз для Ачинска. В полночь — пересмена на том же месте, нужно будет ещё шесть человек, до четырёх утра.

— Я понял. Будет сделано. Я и сам пойду в одну из смен, если вы не возражаете.

— Вам решать, ваше сиятельство, — пожал плечами Кабанов. — Только учтите — мороз к ночи, похоже, крепчает. Так что одеваться надо теплее.

— Разумеется. И… У меня ещё кое-что.

Феликс подался вперёд и продолжил уже тише:

— Поскольку в поход нас не взяли, и мы весь день провели в крепости, я взял на себя смелость провести… некоторое расследование. Собственно, я ещё вчера начал. Познакомились с местным трактирщиком, с конюхами, с обслугой…

— Служба в охранке не прошла даром? — усмехнулся Путилин. — По старой привычке начали выстраивать агентурную сеть?

— Можно сказать и так, — ровным тоном ответил Орлов. — И, раз уж вы подняли эту тему — своё дело я знал хорошо. В Демидове всего за пять лет сделал карьеру от простого дознавателя до главы городского управления.

— Я в курсе. И это впечатляет. Без шуток, — кивнул Аркадий Францевич. — И что же, здесь вам тоже удалось кого-то разговорить?

— Вы удивитесь, каким волшебным действием на местных обладает обычная вежливость и учтивые манеры, — усмехнулся Феликс. — Особенно на барышень. Ну, а там где не работает галантность — помогают серебряные трёхрублёвки.

— Давай ближе к делу, — предложил я.

Ничего не могу с собой поделать — Орлов-младший меня по-прежнему раздражает. В каждом его действии мне мерещится какой-то подвох. Умом я понимаю, что это не дело. И он прав — нужно выстроить более-менее приемлемые отношения ещё до того, как мы заберёмся далеко в Сайберию. Там, в экстремальных условиях, не будет времени на мелкие междоусобные разборки.

Да, когда-то мы были врагами. Но теперь он враг бывший. Враг побеждённый, и получивший шанс на искупление своих грехов. Горчаков ведь не зря сказал — если бы я хотел убить Феликса, то имел для этого все возможности. Но не сделал этого. Чего сейчас-то после драки кулаками махать?

В чём дело? Я не верю, что Феликс исправится? Или просто не умею прощать?

Кажется, и у самого Орлова мысли были схожие — на меня он реагировал довольно болезненно, и в целом предпочитал смотреть на Путилина и на Кабанова.

— За один день, конечно, сложно выяснить все расклады, — сухо отозвался он, отводя взгляд. — Но кое-что мне показалось странным ещё вчера. Вы ведь заметили, что крепость почти пуста?

— Да, Стрельцов нам жаловался, что раньше у него в гарнизоне было четыре сотни казаков, а сейчас не наберётся и сотни.

— Я даже не об этом. Тегульдет — это ведь, по сути, целый город, тут в обычное время могут разместиться тысячи две, как минимум. Не считая гарнизона. Одни только бывшие тюремные корпуса рассчитаны на несколько сотен человек. Да и «Медвежий угол» — это не просто кабак, а большой постоялый двор. Здесь ведь большие обозы останавливаются, порой на несколько дней. И всем этим людям нужно где-то ночевать. А заодно — чинить транспорт, подковать лошадей, пополнить запасы. Так что тут и кузнецы должны быть, и лавочники, и прочий люд.

— Да, меня тоже удивило, что нам с ходу выделили целое здание, — покивал Кабанов. — Большая часть казарм просто пустует, даже не отапливается. Насчёт остальных частей крепости не скажу — мы вчера прибыли уже поздно, а сегодня были в отъезде. Так что разглядывать было некогда.

— Зато я разглядел. Побродили сегодня днём по крепости. И поначалу казалось, что это от нас все попрятались. Но выяснилось, что тут большая часть зданий и правда заколочены. Гражданских на весь Тегульдет, наверное, и полсотни не наберётся.

— И в чём дело? Почему все разбежались?

— Да нет, желающих зимовать за стенами как раз хоть отбавляй. И в это время года тут обычно не протолкнуться. Но комендант с некоторых пор изменил политику, и разогнал из крепости всех гражданских. У него, похоже, паранойя. Боится бунта.

— Его можно понять. Бунт ему, в случае чего, усмирять нечем, — задумчиво проговорил Путилин. — Особенно если учесть, что местные — это не мягкотелые горожане. Да и оружия у них на руках полно.

— Это ещё полбеды. Он, похоже, опасается, что кто-то из гражданских может открыть Кречету ворота изнутри. По слухам, это чуть не случилось в прошлый раз, когда тот пробовал захватить крепость.

— Значит, многие гражданские — действительно на стороне бандитов? Но почему?

— А вот тут самое интересное. Мы в основном расспрашивали обычных людей, не служивых. И среди них никто Кречета бандитом и не считает. За ним, собственно, ничего этакого замечено и не было. Хотя, когда он появился в этих краях в первый раз, года три назад, он действительно был с какой-то подозрительной компанией. Похоже, с беглыми каторжанами из Ачинска. Их в итоге по большей части переловили, хотя и не без труда. Несколько казаков при этом погибло, в том числе один из есаулов, близкий друг Стрельцова. А вот Кречету удалось сбежать.

— Но потом он вернулся?

— Да он всё время где-то неподалёку ошивался. Иван Шаталов — тот пузан, что держит местный кабак — рассказал по этому поводу несколько занятных слухов. Поговаривают, что вёрст за двести отсюда есть некое большое вольное поселение. Чуть ли не целый город. И все беглые на самом деле уходят туда.

— Да выдумки это всё. Обычные байки каторжан! — скептично проворчал Кабанов. — Про подобные вольные поселения в каждом остроге болтают. А те дураки, что верят и сбегают, в итоге гибнут в тайге.

— Может быть. Но, когда Кречет появился здесь летом, с ним была уже пара сотен людей. И говорят, это как раз те самые вольные. Точнее, всё, что от них осталось. Что-то согнало их с обжитого места, и Кречет приходил в крепость, чтобы просить коменданта дать беженцам убежище. Среди них было много семейных, с ребятишками…

— И Стрельцов им отказал? — спросил я.

— Нет. На какое-то время их даже разместили. И вот как раз от этих беженцев и поползли все эти слухи о вольном городе. А ещё о какой-то страшной напасти, которая движется с востока. Коменданту всё это, конечно, не понравилось, и он постарался пресечь эти разговоры. Но, сами понимаете, всем ведь рты не заткнёшь. А потом и Кречет масла в огонь начал подливать.

— Рассказами о том, что он внебрачный отпрыск Романовых?

— А, так вы уже в курсе? — с некоторым разочарованием ответил Орлов. — Ну, тогда, видимо, и остальное для вас не новость. Местные действительно очарованы Кречетом — он и его люди за последние несколько месяцев стали этакой альтернативной властью во всей округе. К нему ходят рассудить споры, к нему обращаются за помощью…

— Ну да, он вроде как атаманом себя объявил.

— Скорее уж сами люди его так стали называть. А конфликт со Стрельцовым только добавил ему веса. Он ведь нагоняет жути, что из тайги вот-вот нагрянут чуть ли не ледяные демоны. А Стрельцов на этом фоне злодей — за стены крепости никого не пускает, обрекает людей на погибель.

— И что, люди в это верят? — спросил Путилин.

Орлов пожал плечами.

— Тут мнения разделились. Сам Стрельцов и прочие военные, конечно, считают это всё байками и манипуляциями. Но вообще… народ тут тёмный, суеверный. Многие в Кречета поверили. И не только в его пророчества, но и в то, что он потомок Петра.

Кабанов фыркнул и затейливо выругался себе под нос.

— Вот ведь шельма! Но и комендант тоже хорош. Почему нам всё не рассказал подробно? Да и вообще, раньше надо было тревогу бить! Дело-то пахнет керосином. Такие заговорщики, как Кречет, могут взбаламутить воду так, что потом только армию на усмирение посылать.

— Вяземскому он кучу прошений отправлял, особенно начиная с осени… — заметил Путилин.

— Но губернатору в это время было немного не до того… — невесело усмехнулся я.

— Вот-вот. Тут Стрельцову можно даже посочувствовать. Он ведь простой солдафон, и с такими угрозами, похоже, ещё не сталкивался. Пытается решить всё, как умеет — грубой силой. Но как раз силёнок-то ему сейчас не хватает.

— Да и тем, что есть, он не может полностью доверять, — добавил Орлов. — За последние несколько месяцев сотни полторы казаков уволились и покинули Тегульдет. И поговаривают, что они просто примкнули к Кречету.

Кабанов присвистнул.

— Ясно, — подытожил Путилин. — Спасибо, Феликс. Вы действительно очень помогли. Многое из того, что вы выяснили, нам уже было частично известно. Но теперь картина складывается полная.

— И на картине этой — полная ж… — не удержался Кабанов, но одернул сам себя, покашляв в кулак.

— Угу. Всё даже хуже, чем мы думали. Если бы мы промедлили хотя бы на несколько дней — бунтовщики наверняка бы уже захватили крепость.

— Ну, а нам-то что теперь делать? — спросил я. — Если они сюда сунутся — то что же, драться с ними? Мы же не каратели.

— Но и сдавать им острог — тоже не дело, — покачал головой Кабанов. — За это с нас тоже спросят, когда вернёмся.

— Но решать что-то придётся. И похоже, уже скоро, — добавил неожиданно подошедший к нам Велесов. Вид у старого волка был встревоженный.

— Разведчики что-то донесли? — встрепенулся Путилин.

— Люди к крепости подтягиваются. Сотнями. Лагерями встают, в основном на южной стороне, ближе к берегу реки. Костры уже и со стен видно.

В памяти у меня тут же всплыл эпизод с разговором, подслушанным Родькой. «Через две ночи…». Но ведь прошла всего одна?

— Это что же… Осада? — пробормотал Путилин.

— Ну, катапульт и таранов пока не видно, — угрюмо хмыкнул Демьян. — Но что-то назревает. Не просто же так столько народу собирается на ночь глядя. Тем более в такой мороз.

— Катапульты? Тараны? — приподнял бровь Орлов. — Тут что, совсем средневековье?

— Демьян так шутит, — буркнул я. — К тому же он даже мне не признаётся, сколько ему лет. Может, он ещё и не такое застал.

— Местные-то уже в курсе? — спросил Кабанов.

— Похоже, что да. Ворота все заперли, на стенах беготня.

— Что ж, самое время наведаться к Стрельцову. Надо скоординировать наши действия, — вздохнул, поднимаясь, Путилин.

— Я с вами, — поднялся следом и я.

— Уверен? Как бы вам не поцапаться снова.

— Буду держать себя в руках. Обещаю.

Через несколько минут мы уже спешили к комендатуре. Снег звонко скрипел под ногами, ледяной ветер так и норовил проскользнуть за шиворот. Ещё больше похолодало, да и сумерки заметно сгустились. Хотя сколько мы пробыли-то в казарме? Едва успели поесть и отогреться.

Территория крепости была какой-то особенно стылой и безжизненной — окружавшие нас здания пялились на нас тёмными глазницами. А ведь действительно — большая их часть пустует. И печной дым поднимается только над некоторыми…

У комендатуры столкнулись с Погребняком. Он как раз вылетел наружу, на ходу застёгивая тулуп, и выглядел взбудораженным. Но нам даже обрадовался.

— О! На ловца и зверь бежит! Как раз хотел вас к атаману привести.

— Да и у нас к нему разговор, — ответил Путилин.

Есаул развернулся, снова распахивая дверь в комендатуру — тяжеленную, с резным геометрическим орнаментом по контуру и изогнутой ручкой, сделанной из бивня мамонта. Мы вошли внутрь, впуская с собой целое облако белёсого морозного воздуха.

— Дозорные наши донесли, что к крепости народ со всей округи стягивается, — на ходу продолжил Аркадий Францевич.

— Да, уже слышал.

— Есть мысли — зачем?

— Да пёс их знает! — огрызнулся Погребняк. — В крепость они пока не суются, и даже гонцов не выслали. Просто лагерями встают. Один из наших увидел там знакомых из Тутал. Те передали, что это Кречет общий сбор кликнул.

— Ну, что ж… — озадаченно хмыкнул Путилин. — Действительно — на ловца и зверь бежит. Зато не нужно будет искать этого вашего Кречета и его логово по всей тайге.

— Так-то оно так, — проворчал есаул. — Только как бы бойни не вышло. Там уже сейчас народу набралось — больше тыщи! И прибывают всё новые. И там не только люди из окрестных деревень. Там и чулымцы. И все — со скарбом, с бабами, с ребятишками… Нет, не сюда.

Мы сунулись было по старой памяти к кабинету коменданта на втором этаже, но Погребняк повернул в другую сторону.

— Атаман сейчас в комнатах. И… что-то неладное с ним.

Он обернулся ко мне.

— Ты ведь вроде врачевать умеешь? Глянь, что за напасть.

— Ну, если он опять брыкаться не будет, — пожал я плечами. — Но вообще, ранение у него не очень серьёзное. Там, на месте, вообще обошлись без моей помощи.

— Так понятно. Евсеича ведь так просто не прошибёшь, он покрепче меня будет. Да и заживает на нем всё, как на собаке. Дар ведь у него. Не такой сильный, как у десятника моего, Клима. Тому как-то раз по пьяному делу на спор из револьвера в лобешник стрельнули — и хоть бы хны.

— Может, заражение крови? — обернулся на меня Путилин. — Хотя… Прошло-то всего несколько часов…

— Чего гадать-то? — пожал я плечами. — Сейчас и увидим.

Мы вошли в личные жилые комнаты коменданта, обставленные, впрочем, в его специфичном вкусе. Сам атаман в расстёгнутом мундире полулежал в огромном мягком кресле рядом с камином. Несмотря на потрескивающий в очаге огонь, его заметно знобило — он то и дело вздрагивал, дергая головой. Глаза были прикрыты, губы шевелились. Лицо усеивали капельки пота.

— Он что, пьян? — спросил Путилин, кивая на графин, стоящий на столике рядом с креслом. В толстом гранёном стакане было налито на два пальца тёмной янтарной жидкости. Какая-то крепкая травяная настойка.

— Да нет, это я сам ему дал выпить маленько — думал, может, полегчает. Он вроде как… Немного не в себе.

Услышав голоса, Стрельцов встрепенулся и подтянул ноги, усаживаясь поглубже в кресло. Обвёл нас настороженным, лихорадочным взглядом.

— В чём дело? — резко каркнул он.

— Вы… как себя чувствуете, Артамон Евсеевич? — осторожно спросил Путилин.

Шумно сглотнув, атаман огляделся. Глаза его — вытаращенные, будто от ужаса — при этом двигались как-то странно. Словно провожали взглядом что-то невидимое.

— Я… Мне… Да хреново мне, — наконец, признался он. — Не пойму, в чём дело.

— Рана не беспокоит? — спросил я, выдвинувшись вперёд и подходя к нему вплотную.

— Да нет… — рассеянно ответил он, пошевелив плечом. — Так, царапина…

Я потрогал тыльной стороной ладони его лоб. Хм… Жара нет. Даже наоборот — лоб холодный и мокрый. В целом, под Аспектом Исцеления силуэт атамана выглядит вполне обычно. Единственная метка, мерцающая красным — на правом плече, у внешнего края ключицы — там, куда угодила стрела. Но рана действительно не очень серьёзная — наконечник завяз, пробив сантиметров пять, не больше. Похоже, острие вонзилось куда-то в кость. Место, правда, неудачное — у самого плечевого сустава, так что может болеть при движении.

— Рукой шевелить можете?

Он молча дёрнул рукой и неприязненно взглянул на меня снизу вверх.

— Да не в ране дело. Я… Не знаю. Чумной будто. И мерещится всякое.

— Может, стрела была отравлена? — предположил Погребняк.

— А саму стрелу-то подобрали? — спохватился я.

— Не знаю. Надо спрашивать у тех, кто с ним был.

— Я сам её выдернул, — ответил Стрельцов. — И отшвырнул куда-то… Может, кто и подобрал… Не помню.

Я едва слышно выругался себе под нос и внимательнее пригляделся к его ауре. Вокруг раны ветвилась какая-то странная паутинка из эдры — тёмная, почти чёрная, медленно разрастающаяся во все стороны, особенно вниз по руке. Я попытался очистить её с помощью целительной энергии, но не вышло.

Р-р-р! Получилось даже болезненно для меня самого. Лечить нефов вообще сложнее, чем обычных людей — у многих из них само тонкое тело начинает сопротивляться чужому воздействию извне. Проявляется это в разной степени, но Стрельцов в этом плане оказался весьма неудобным пациентом. Будто пытаешься сделать массаж свернувшемуся ежу.

Ладонь моя, занесённая над его плечом, светилась всё ярче. Окрашенная в золотистый цвет эдра, видимая, наверное, даже невооружённым взглядом, стекала с неё, обволакивая атамана мягко светящейся дымкой. Сам атаман, стиснув зубы, рычал так, будто я вонзил в него заострённый прут и ковыряю им туда-сюда.

Странно… Обычно исцеление приносит приятные ощущения.

Рану от стрелы я всё же залечил — это было быстро и несложно, она и так уже немного поджила. Но странное образование на плече даже после моих манипуляций не исчезло. Наоборот, проявилось более чётко, будто подсвеченное эдрой. По форме это похоже на сетку кровеносных сосудов… Точнее, это идёт параллельно с сосудами, словно опутывая их…

— Ну что там? — нетерпеливо дыхнул мне в затылок Погребняк, нависая надо мной сзади.

— Под руку не лезь! — не очень-то вежливо огрызнулся. — Два шага назад.

Есаул проворчал что-то, но послушно отступил. Он был здорово растерян и хлопал глазами, как испуганный мальчонка, что смотрелось довольно комично при его-то облике. Путилин тоже выглядел встревоженным, но с лишними вопросами не встревал.

— Сейчас не легче? — спросил я Стрельцова.

Тот, скривившись и как-то странно дёргая головой в сторону, как в припадке, с трудом сфокусировал на мне взгляд.

— Сама рана… Теперь не болит. Но по всему телу будто черви ползают. И рука… огнём горит.

— Так, дайте-ка взгляну глазами… Помогите снять мундир.

Под мундиром белела прихваченная крест-накрест пластырем повязка, наложенная ещё в ковчеге, по пути от Гремучей пади. Я одним движением сорвал её — можно было уже не церемониться, рану я полностью залечил. Заодно получился маленький сеанс эпиляции — Стрельцов охнул и зашипел от боли.

— А это ещё что за хрень? — снова подавшись вперёд, пробормотал Погребняк.

В месте попадания стрелы остался лишь едва заметный шрам, но от него, как паутина, сквозь кожу проступала черно-багровая пульсирующая сетка, похожая на рисунок кровеносных сосудов. То есть эта штука проявляется не только на энергетическом уровне.

Что-то мне это напоминает, только не пойму, что…

Стрельцов, увидев паутину, уже охватившую всё плечо и спустившуюся по руке до середины бицепса, вдруг вскрикнул в голос и в ужасе вытаращил глаза. Во взгляде его промелькнуло безумие.

— Руку рубить не дам! — вдруг заорал он, отталкивая меня. — Не дам, я сказал!

В нём вдруг пробудилась отчаянная, дикая сила — он отшвырнул сунувшегося к нему Погребняка, в Путилина запустил графином, потом бросился к висящим над камином перекрещенным саблям. Мне пришлось усмирить его ощутимым ударом Морока. Еле успел подхватить обмякшее тело и оттащить обратно к креслу.

— Да что с ним такое⁈ — выдохнул Погребняк в ужасе. — Он что, спятил?

— Нет, но… кажется, уже на пути к этому, — покачал я головой. — Где у него спальня?

— Вон там, через коридор.

— Зови ещё людей. Надо перенести его туда, привязать к кровати, пока не очухался. И убрать оттуда все острые предметы… Ну и вообще всё, до чего он может дотянуться. Чтобы ненароком себе не повредил.

Есаул слушал меня, кивая после каждой фразы.

— Да, да! Я сейчас. Я мигом!

Он выскочил из комнаты, оставив нас с Путилиным над распластанным в кресле телом.

— Ну, не было печали… — пробормотал катехонец. — Так что с ним, Богдан? Какой-то яд?

— Нет. Яд бы я нейтрализовал. А тут… Аспект Исцеления, похоже, бессилен.

— Но что это тогда за напасть такая? И как её вылечить?

— Честно, Аркадий Францевич? — вздохнул я, скрывая тревогу и раздражение. — Понятия не имею!