Атаман

Глава 6

Это может показаться удивительным, но лучшее оружие в Сайберии — это вовсе не огнестрел. Местные племена вообще к нему относятся скептически — слишком громко шумит при выстреле, пороховые газы резко пахнут, боеприпасы — на вес золота. Да и к тому же на сильном морозе ружья и пистолеты часто дают сбой. Металл становится хрупким. Влага, попавшая в механизм, может привести к тому, что он заклинит. Даже сами патроны срабатывают хуже, чем нужно.

Так что на охоте сибирские дикари всё ещё используют традиционные инструменты — луки, пращи, копья, рогатины, всевозможные ловушки. Как в древние времена, смекалка, меткий глаз и твёрдая рука — это главное, что человек может противопоставить силам природы.

А ещё — Дар. Здесь, в тайге, чем ближе к Оку Зимы — тем влияние эдры сильнее. И выживают тут только самые сильные и приспособленные. Поэтому даже потомственный нефилим должен соблюдать осторожность. Это в цивилизованных краях мы — сверхлюди, аристократы, хозяева жизни. Здесь мы — заблудившиеся овечки, которые на каждом шагу могут стать чьей-нибудь добычей.

Из дневников княза Аристарха Орлова

На то, чтобы собраться, у меня ушло несколько минут, и за это время Илья быстро обрисовал мне ситуацию.

Рассказывать, впрочем, было почти нечего. Ребров со своей бандой действительно стащили свои пожитки в самую маленькую избу и заперлись там на ночлег. Сам Илья тоже успел поспать, но ближе к утру была его очередь выходить в караул. Метель к тому моменту ослабла, так что он даже пустил полетать Пухляша — свою ручную сову-неясыть. С её помощью заодно разведал окрестности заимки.

И заметил странное. Слабый, уже почти заметённый след от саней, ведущий на запад.

— Ну, я растолкал местных, поспрашивал. Поначалу отнекивались все, но потом Полип признался, что он слышал, как эти гаврики ночью отпирали ворота. Собрали, значит, свои манатки и сбежали под шумок.

— Во сколько?

— Да не носят тут часов, князь, — усмехнулся он. — Но, как я понял, не так давно. Час прошёл, может, даже меньше.

— И к чему такая спешка? Ночь, метель. Охота же им по такой погоде шастать.

— Видать, боялись чего-то. Я того паренька тоже тряхнул чуток. Ну, про которого ты говорил. Он вчера в лес выходил, силки на зайцев проверить. А этот Ребров докопался до него, как дурак до мыла — зачем ходил, кого видел. Да и вообще, когда они на заимку ввалились, выглядели так, будто за ними черти гонятся.

— Хм… Там такие головорезы, что сами кого хочешь напугают.

— Вот-вот. Так что, думаю, не зря они среди ночи сбежали, когда точно никто не ждёт. У них всего пара саней, груза немного, лошади отдохнули. Так что ещё засветло могли бы до Томска добраться.

— Но уже не доберутся, как я понимаю? — проворчал я, натягивая потуже шапку и, наконец, вслед за Ильёй протискиваясь в тамбур.

Снаружи было темно и ветрено, но по сравнению со вчерашним показалось даже тепло. Пожалуй, и двадцати градусов мороза нет — даже снежинки на щеках успевают таять.

— Ага. Верст на пять-шесть успели отойти, а там их и накрыли. Я даже успел через Пухляша разглядеть немного саму потеху. Но уже самый конец.

— И чем там дело кончилось?

— Из людей Реброва вряд ли кто-то выжил. Сани перевёрнуты, лошади убиты, сами вояки тоже вповалку… Хотя, может, кто-то и уцелел. Глянуть надо.

— Глянем. Ты кому ещё рассказал?

— Дядьке Демьяну. Он уже собирает отряд. На собачьих упряжках быстро туда домчим.

— Отлично. Но я-то всяко быстрее…

Подхватив себя Аспектом Ветра, я взмыл в воздух и уже на высоте метров десяти включил защитный пузырь. Наш лагерь и огороженная частоколом заимка темнели внизу бесформенными пятнами, лишь кое-где подсвеченными эмберитовыми фонарями. Самое большое пятно света — на краю лагеря, уже за периметром выстроенных в круг саней. Даже с такого расстояния я сразу узнал характерную фигуру Демьяна — мощную, почти квадратную, со шкурой седого волка на плечах и спине.

Из объяснений Ильи я понял, что отряд Реброва двинул кратчайшим путём к Томску. А маршрут тут был один, по которому вчера следовали и мы сами.

Место побоища я действительно заметил в нескольких километрах от заимки, но мог и запросто пролететь мимо, если бы не знал, где искать. Пурга почти утихла, но по реке всё ещё мела позёмка, и сверху тёмные холмики тел и перевёрнутых саней уже были едва различимы под слоем снега. Я покружил немного, пытаясь разглядеть следы, но Илья был прав — они были уже почти полностью стёрты ветром и снегом.

Приземлился я, не скрываясь — ухнул вниз так, что порывом ветра взметнул снег и оставил после себя воронку диаметром в пару метров.

Итатка здесь делала крутой изгиб, будто обнимая массивный каменный утёс на правом берегу. Этот берег был существенно выше левого и сплошь зарос густым хвойным лесом. Схватка произошла уже за утёсом — то есть люди Реброва сначала обогнули его, и уже потом попали в засаду.

На льду так и остались валяться несколько длинных брёвен с обрубками веток — этакие переносные «ежи», преграждавшие путь. Они тоже уже были присыпаны снегом так, что были едва различимы. Но, возможно, так было и в момент нападения — замаскировали, чтобы не было заметно издалека.

Щурясь от ветра, несущего в лицо крупный колючий снег, я осторожно обошёл место схватки по кругу. Фонарик на электрическом эмберите, закрепленный на левом плече, создавал желтоватое покачивающееся пятно света — раздражающе маленькое и тусклое. Я пожалел, что не захватил с собой что-нибудь помощнее.

Переключился в боевую форму, и все чувства обострились. В первую очередь — обоняние. В ноздри ударил различимый даже на таком холоде свежий запах крови. Бойня и правда прошла совсем недавно.

Сани перевёрнуты набок, рядом, как вывалившиеся потроха, темнеет разбросанный груз. Похоже, его тщательно обыскали. Но даже если и разграбили, то унесли только самое ценное и компактное. Или конкретно то, что искали. Остальное просто валяется как попало.

Я, невольно поморщившись, прошёл мимо мёртвой лошади с разодранной шеей и брюхом. Раны странные — будто крупный зверь порвал. Хотя Илья вроде упоминал, что нападавшие — люди.

А вот и человеческий труп — лежит в снегу лицом вниз, в спине торчит штук восемь стрел. По фигуре и по остаткам эдры в теле я узнал самого Реброва. Наклонился, подсвечивая фонарём, но потом снова отшатнулся — картина открылась неприглядная. Умер есаул точно не от стрел — добивали его чем-то тяжёлым в голову. Причем помирал долго и мучительно — живучий был, зараза.

В целом, похоже, что схватка здесь развернулась очень ожесточённая. Брызги крови уже были занесены снегом, но кое-где на вертикальных поверхностях были всё ещё видны — например, на днищах перевёрнутых саней, на боковинах вываленных ящиков. И пятна там были такие, будто расплёскивали из ведра.

Характер ран был смешанный. Я разглядел и аккуратные круглые отверстия от пуль, и засевшие в телах стрелы, и колотые раны. Было много рваных — явно от зубов. Оборотень? Или просто парочка крупных натасканных на добычу псов-волкодавов?

Увы, следы остаточной эдры после применения сверхспособностей сейчас сложно было разглядеть — нынешний снегопад снова здорово «фонит». Почти все осадки этой зимой начали выпадать такие вот «заряженные» эдрой. Так что сейчас я магическим зрением мог разглядеть даже меньше, чем обычным — верхний слой снега сплошняком светился и мерцал.

Сделав полный круг, я вернулся к Реброву и, с трудом перевернув его, расстегнул куртку. Пошарил по внутренним карманам в надежде отыскать хоть что-нибудь, что поможет больше узнать обо всей этой компании. Обнаружилось много чего. В подкладке куртки — увесистая мошна с серебряными монетами. Ещё в нескольких потайных карманах — небольшие золотые самородки и кристаллы какого-то редкого эмберита, крохотные, но удивительно тяжёлые.

В общем, наныкал добычи, как хомяк за обе щёки. Остальные, скорее всего, тоже. Но никто их даже не пытался обыскивать. Значит, всё-таки не ограбление…

Невдалеке замелькали пятна света, и я увидел быстро приближающиеся собачьи упряжки. Уже через минуту меня догнал небольшой отряд во главе с Демьяном и Ильёй.

— Ну, что тут? — приподнимая повыше эмберитовый фонарь, проворчал Велесов.

Ездовые псы, почуяв кровь, хрипло лаяли, наклоняя лобастые головы к самой земле. Их оставили чуть в стороне с одним из бойцов. Вперёд пустили только двоих питомцев Ильи — ими он управлял так, будто они были его дополнительными конечностями. Сам Колыванов, на плече которого, нахохлившись, сидела сова, лишь покачал головой.

— Не успели всё-таки… Что, живых не осталось?

— Похоже, что нет, — буркнул я, оглядываясь.

— Так может, успеем хотя бы поймать лиходеев? Они вряд ли далеко успели уйти…

Илья снял с плеча Пухляша и, качнув рукой, подбросил его вверх. Птица, издав недовольный звук, похожий не то на шипение, не то на хрип, взлетела. Илья же прикрыл глаза. Я заметил, как глазные яблоки его закатились и задрожали под закрытыми веками.

— Вверх по реке их нет. Даже если на быстрых нартах были бы — вряд ли успели бы уйти дальше пары вёрст.

— Значит, на восток ушли, — кивнул я, оглядываясь на правый берег реки. — Там проще затеряться.

— Ага. Там дальше тайга густая, на много вёрст…

— Попробую сейчас сверху разведать, — предложил я. — Правда, по такой погоде хрен что разглядишь…

Снегопад опять начал усиливаться, в воздухе словно мельтешил гигантский рой белых пчёл. Я включил защитный пузырь и уже собрался взлетать, но вдруг со стороны перевёрнутых саней донёсся оклик Демьяна.

— Один живой! Богдан, сюда!

За санями, под кучей какого-то тряпья и правда обнаружился тяжело раненый, но живой член отряда. Без шапки, со сплошь залитой кровью правой стороной головы. Его, похоже, оглушили и бросили, сочтя за мёртвого. А возможно, он и сам притворился.

Я узнал в нём того самого Одарённого с Аспектом Телекинеза. Правая рука Реброва. Переключившись на Аспект Исцеления, окинул его взглядом и присвистнул.

Нет, тут одной разбитой башкой не обошлось. В спине бедолаги засела щедрая порция картечи, а в левой стороне груди я разглядел как минимум три пули. И это не считая поверхностных ран. Крови он потерял много и к тому же здорово переохладился, валяясь без шапки на снегу. Удивительно, как он вообще пришёл в сознание. Да и вообще, был бы обычным человеком — уже помер бы от ран. Но он неф, так что есть шанс, что выкарабкается. Особенно когда я его подлатаю.

Я снял перчатки, ладони озарились золотистым сиянием, различимым даже невооружённым взглядом. В первую очередь я направил потоки целительной эдры в грудь раненого — сердце его едва ворочалось, и я кое-как восстановил нормальный темп, параллельно пытаясь соединять разорванные сосуды, сращивать ткани, останавливать внутренние кровотечения…

Уф, всё хуже, чем я думал. Ни одно из ранений не смертельно, но суммарная потеря крови плюс переохлаждение…

— Я его тут не вытяну, — мотнул я головой после минуты усиленных вливаний эдры. — Надо везти в тепло.

— Нарты сюда! — тут же рявкнул Велесов.

Его люди засуетились, подгоняя поближе одну из собачьих упряжек. Но тут раненый, очнувшись, наконец, после моих усилий, вскочил и отшвырнул нас в стороны с помощью Дара. Я был к нему ближе всех, так что мне больше и досталось — я отлетел спиной вперёд метров на пять, ударившись в соседние сани.

Сам раненый заметался с совершенно безумными глазами, издавая нечленораздельные хриплые звуки. Подручным Демьяна с трудом удалось его утихомирить — одного из них он успел ещё раз атаковать Даром, подбросив в воздух выше головы. Бедняга с воплем пролетел по крутой дуге, ещё и вращаясь вокруг своей оси. Плюхнулся оземь с нехорошим звуком — как бы не сломал чего.

Правда, тут раненый и сам обессилел — споткнулся, едва не рухнул в снег. Вытаращил глаза, резко выделяющиеся белыми пятнами на фоне окровавленного лица.

— Кто… — выдохнул он, окидывая полным ужаса взглядом припорошенные снегом трупы. Закрутился на одном месте, едва удерживаясь на ногах.

Демьян, расставив руки, медленно пошёл на него.

— Тихо, тихо, друже! Мы тебе зла не учиним.

Я тоже поднялся и постарался его успокоить.

— Мы из Священной Дружины. Помнишь?

В шальных глазах раненого, наконец, промелькнуло осознанное выражение. Меня он, кажется, узнал. Опустил руки, встал, пошатываясь и пытаясь отдышаться.

— Кто ещё… — прохрипел он. — Есть кто живой?

— Нет, — отрезал я. — И ты долго не протянешь, если на заимку не вернёмся. Давай не дури, садись в нарты.

Раненый будто не слышал меня, продолжая выпученными глазами таращиться на тела вокруг себя. Рассеянно потрогал живот под расстегнутым тулупом, уставился на свою окровавленную ладонь.

— С-сука… — выдохнул он. — Выследила. А ведь говорил я Яшке…

Демьян, скрипя снегом под ногами, уже приближался к нему, держа в одной руке эмберитовый фонарь. И тут что-то мелькнуло над головой раненого. Я, кажется, успел разглядеть вспышку эдры, затем — характерный свист, прерванный коротким влажным ударом.

Подручный Реброва, даже не вскрикнув, рухнул лицом вперёд в снег. Из затылка его торчала длинная стрела.

— Гаси свет! — рявкнул Демьян, отскакивая за поваленные набок сани и на ходу пряча собственный фонарь под полой тулупа.

Его примеру тут же последовали остальные — тут, на открытом пространстве, мы и так как на ладони, а в пятнах света от фонарей и вовсе превращаемся в удобные мишени.

Я прятаться не стал, но инстинктивно окутался щитом из эдры. Впрочем, и это было лишним. Стрела, прилетевшая из леса, была единственной, хоть и убийственно точной. И именно это меня больше всего поразило.

Стреляли, конечно, с правого берега, с поросшего лесом утёса. Больше тут и спрятаться-то негде. Но тут расстояние — не меньше сотни метров по прямой. И вот так, в темноте, в метель, засадить стрелу точнёхонько в голову… Это что-то нереальное.

Защитный пузырь. Аспект Ветра. Взлетаю вертикально, как ракета, и тут же мчусь к утёсу. Всё это занимает считанные секунды — вот я уже на месте, завис над верхушками деревьев…

Зар-раза! Темно, ещё и снег метёт так, что в десяти шагах уже ничего толком не разглядишь — только белые мухи мельтешат. И магическое зрение не помогает — всё окутано мерцающей дымкой эдры, принесённой свежим снегопадом. Я начал потихоньку спускаться, лавируя между ветками и пытаясь засечь хоть какое-то движение внизу.

Стрелок, скорее всего, одиночка. И далеко уйти он вряд ли успел. Но, чёрт возьми, внизу — никаких следов!

В конце концов я приземлился и обшарил утёс уже пешком, переключившись в боевую форму и едва ли не обнюхивая каждый клочок земли. Заодно выпустил Албыс, приказав обыскать всю округу. Отходить от меня она может недалеко — максимум метров на пятьдесят, зато для неё не существует преград.

Следы здесь найти было сложно — позёмка всё заметала мгновенно. К тому же из-под снега там и сям хаотично торчали верхушки камней, так что, теоретически, стрелок мог пробежать по ним…

Попробовал переключиться на Аспект Яг-Морта, или, как я чаще называл его про себя, Аспект Лешего. Однако это тоже мало помогло. Он хорошо работал в тёплое время года — я будто сливался с окружающей средой, чувствовал каждую ветку дерева, каждую копошащуюся в траве букашку. Но сейчас, скованный морозом, лес впал в глубокую спячку и почти не отзывался.

Это было похоже на бледную, почти выцветшую чёрно-белую картинку вместо полноценной фотографии. Деревья, конечно, не были совсем мертвы, и где-то в самой глубине стволов я даже чуял медленно текущие соки. Но это всё равно, что ощущать слабое покалывание в онемевших пальцах. А уж подземные корни я даже не пытался вызвать — они не могли пробиться сквозь промёрзшую до каменного состояния почву.

В целом, этот Аспект, похоже, будет для меня практически бесполезен в глубинных районах Сайберии. За исключением тех областей, где есть столпы жар-камня, горячие подземные источники или другие аномалии, образующие в тайге тёплые оазисы.

Я, наконец, вышел на самый край обрыва, взглянул вниз на реку.

Да, похоже, стреляли вот отсюда. И… да, кое-какой след всё же есть. Только невидимый обычному глазу. Медленно рассеивающийся сгусток эдры — характерный след применения Дара. Стрелок точно Одарённый, причём, видимо, весьма неслабый. Аспект… Что-то знакомое — голубовато-прозрачное, вибрирующее, размывающееся, будто трепещущая на ветру легкая ткань.

Воздух.

Я попробовал поискать ещё, и обнаружил две похожих отметины чуть дальше к востоку, метрах в десяти и в двадцати. Ещё засёк в зарослях какое-то движение и отсветы эдры. Поначалу обрадовался, что напал, наконец, на след. Но это оказался всего лишь зверь — крупная рысь, карабкающаяся на дерево. Судя по довольно яркому ореолу эдры, зверюга изменённая, и довольно опасная. Впрочем, на меня она нападать не собиралась — лишь зыркнула издалека зелёными глазищами и полезла выше, скрываясь в густых еловых ветвях.

На этом — всё.

Албыс вернулась с виноватым и одновременно раздражённым видом. Я даже спрашивать у неё ничего не стал — если бы что-то нарыла, то вопила бы от радости на весь лес. Так что я лишь коротко мотнул головой, и она скользнула ко мне, прячась в Сердечнике.

Взлетев, сделал напоследок широкий круг над тайгой, диаметром с километр. Но, если честно, и сам уже не надеялся что-то отыскать. С каждой минутой шансов всё меньше.

Несолоно хлебавши, вернулся к Демьяну и его волкам.

— Ну что? Догнал? — с надеждой спросил Илья, заглядывая мне в лицо.

— Нет. Как сквозь землю провалились. Мистика какая-то…

— Тогда уходим, от греха подальше, — проворчал Демьян.

— А как же эти? — кивнул я на заметённые снегом тела. — Надо же их хотя бы на заимку отвезти, похоронить по-человечески…

— Похоронить? — удивился Илья. — Земля промёрзла аршина на три, долбить её замучаешься. Тем более не одну могилку рыть, а целую дюжину.

— И что теперь — просто бросим их здесь, чтобы зверьё растащило?

— Вернёмся на заимку, расскажем местным, — хмуро зыркнув на меня, сказал Демьян. — Они приберут. А нам уже в путь надо выдвигаться, если не хотим из плана выбиться.

— А что на это говорит ваш хвалёный лесной закон? — проворчал я. — Что же получается — в тайге своих мёртвых не хоронят?

— Своих — хоронят, — с нажимом выделив первое слово, ответил Демьян. — Но чтобы на чужих силы тратить — веская причина нужна. Она у нас есть?

Несколько мгновений подождал ответа и, не получив его, мотнул головой, давая знак остальным собираться. «Волки» вообще слушались его с полуслова. Я даже начал замечать, что у Детей Зверя какой-то свой, особый язык, во многом состоящий из невербальных сигналов.

На душе всё ещё скреблись кошки, но я понимал — старый вампир прав. Времени на то, чтобы возиться с погибшими, у нас нет. Теперь это забота торбеевских. Обыскивать тщательнее место побоища тоже уже нет смысла. Следы замело. Если в грузе было что-то важное — то нападавшие точно это утащили. Не мелочь же теперь по карманам тырить, в самом деле.

Напоследок окинув взглядом тела погибших, я зябко поёжился, плотнее запахивая воротник куртки. Набросил меховой капюшон и хотел уже взлетать, но ненадолго вернулся. Выдернул стрелу, добившую последнего члена отряда Реброва, и забрал с собой.

Стрела эта, как и те, что торчали из самого есаула, была приметная. С тонким, но довольно увесистым и прочным древком — похоже, из камнедрева. По все длине древка — белые отметины рун, вырезанных, очевидно, ещё до того, как древесина затвердела. Чем-то очень тонким и острым, словно скальпель. Гранёный наконечник в палец длиной. Полосатое оперение из белых и тёмно-серых перьев, идущее по заметной спирали…

Устойчивого энергетического конструкта внутри я не увидел. Но следы остаточной эдры в стреле точно были — того же Аспекта, что я засёк там, на утёсе. Надо будет посоветоваться с Дариной. Она в таких штуках разбирается получше меня.

Прежде, чем взлететь, взглянул на часы. Вся эта вылазка не заняла и получаса, так что из графика мы не выбиваемся. И ещё до рассвета двинемся в путь.

Демьян и остальные уже расселись по нартам, и под лай собак помчались обратно к лагерю. Я на короткое время остался один на реке, в одиноком пятне света от фонаря. Прежде, чем взлетать, погасил его и убрал на пояс. Невольно снова взглянул наверх, на поросший лесом утёс. И уж не знаю, шестое чувство ли во мне взыграло, или просто показалось. Но я отчётливо чуял на себе чей-то внимательный взгляд.

Оказавшись в воздухе, не удержался и вместо того, чтобы сразу направиться к заимке, дал ещё один круг над местом побоища. Летел не быстро — километров тридцать в час, держась метрах в десяти над верхушками деревьев. Вглядывался вниз до рези в глазах, но раскинувшаяся подо мной заснеженная тайга была тёмной и почти бездвижной. Ни одного пятнышка света. Ветки деревьев покачиваются под порывами ветра. Лес будто оцепенел. Но ощущение чьего-то присутствия не пропадало. Или я себя просто накручиваю?

Плюнув, я, наконец, развернулся на север и помчался к лагерю на полной скорости — так, что снежная завеса, вьющаяся вокруг защитного пузыря, превратилась в размытые серые полосы.