Кодекс Магических Зверей III

Глава 3Р

Обратный путь давался намного тяжелее. Сумеречный волкодав Келлена шёл впереди, то и дело останавливаясь. Серебристый лев Дарена замыкал шествие, его пепельно-голубая шкура двигалась за нашими спинами бесшумной, величественной тенью. Братья сбавили темп до минимума, ведь каждый шаг причинял зверям боль, и Дарен с Келленом не хотели ее усиливать.

Я старался не отставать, то и дело оглядываясь на Кроха, семенившего рядом, и Люмина, прижимавшегося к ноге.

— Дарен, — негромко окликнул я.

Старший Корвин обернулся. В сумраке, царившем под пологом очередного биома, его шрам на лице казался глубокой трещиной.

— Я всё думаю… — начал я. — Как мы поймём, где наш спуск? Биомы же постоянно смещаются, ориентиров нет, метку мы не ставили…

Келлен, услышав мой вопрос, хмыкнул, обернулся и уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но Дарен жестом остановил его.

— Эйден, я же говорил тебе ещё в самом начале, — начал он. — У нас свои способы.

— Помню, но… — не отступал я. — Мне нужно это знать. Вдруг с вами что-то случится, и мне придётся вытаскивать вас из Леса? Как я это сделаю, даже не зная, куда идти?

Дарен задумался. Его прищуренный глаз скользнул по моему лицу, задержался на несколько секунд, и он вздохнул.

— Обычно отряды не распространяются о своих методах. Не скажу, что это великая тайна, просто… Каждый выживает как умеет.

Я кивнул, показывая, что понял всю серьёзность его слов.

— Ориентироваться по биомам — занятие для самоубийц или самоуверенных новичков, — продолжил Дарен, кивая на окружающие нас пейзажи. — То, что час назад было справа, сейчас может быть слева, а завтра вообще на другом конце биома. Смещение происходит постоянно.

— Но я помню, как в одном из походов видел метки какого-то отряда, оставленные на скалах биома. Как же их… «Громовые», кажется.

Келлен вклинился в разговор:

— Нашёл, кого в пример ставить! Да они же отбитые на голову!

— Но всё же они ставят метки на биомы, значит, метод-то работает.

— Ну… — замялся он. — Некоторые из таких схем, конечно, работают… какое-то время. В любом случае, это всё очень ненадёжно.

— Так и есть. Самый верный способ, — подхватил Дарен, — иметь с собой в группе обладателя птицы, которая способна ставить магические метки. Для сплочённых отрядов это незаменимый товарищ.

— Почему вы тогда не заведёте себе птицу? — спросил я, переводя взгляд с одного брата на другого. — Или не возьмете в отряд ещё одного человека, у кого она есть?

— Мы предпочитаем работать в паре, — ухмыльнулся Келлен, поправляя ремень арбалета. — А заводить пернатых… Ну уж нет! С них шума много, а в бою толку… Да и Дарен птиц недолюбливает — говорит, глаза у них нехорошие.

— Я такого не говорил, — спокойно возразил Дарен, но брат лишь махнул на него рукой.

— Так как же находите спуск? — не унимался я.

— Увы, но наш способ может помочь тебе лишь в том случае, если ты будешь с нами, ведь Спуск находим не мы, а наши звери, — ответил Дарен. — Однако лев и волкодав находят спуски не по меткам, а с помощью нюха и слуха.

Я удивлённо перевёл взгляд на волкодава, который уверенно вёл нас вперёд.

— Смотри, — Дарен указал на своего серебристого льва. — У каждого спуска в Лес постоянно собираются люди, стоит охрана, сменяются караулы. Воздух пропитан запахами: железо от клеток, дым от факелов, пот, еда, которую жуют стражники. Для зверя с хорошим нюхом они как путеводная нить. Мой лев чует запахи за несколько биомов. Ему не важно, какой лес вокруг — запах спуска остаётся неизменным.

— А у волкодава, — подхватил Келлен, — слух острее наконечника арбалетного болта. Он слышит, как скрипят цепи наверху, как гудят механизмы, как лязгает решётка. Даже когда мы за три биома от спуска, он улавливает их сквозь шум леса.

Я поразился простотой и гениальностью этого метода.

— Получается, вы полностью полагаетесь на них? — спросил я.

— А ты думал, у нас секретный способ есть? — хмыкнул Келлен. — Если он даже и существует, никто его просто так не расскажет. Так что мы просто идём туда, куда нас ведут звери.

— И что, они никогда не ошибаются? — недоверчиво спросил я.

— Ошибаются, — честно признался Дарен. — Бывает, ветер меняется, и запах относит в сторону, в таком случае лев не сможет привести нас к нужному месту. Или какой-нибудь ручей шумит так, что заглушает все звуки, и тогда уже волкодав начинает путаться. Но эти два события почти никогда не встречаются в один момент, поэтому если один из них не может найти спуск, подключается второй.

Я посмотрел на своих зверей. А ведь у Люмина есть феноменальное обоняние, которое, скорее всего, даже лучше, чем у льва Дарена… Получается, я тоже могу научить его искать Спуски?

Тем временем разговор сам собой утих. Дальнейший путь прошел в тишине. Даже Келлен притих, погрузившись в мысли или просто экономя силы. Наконец, когда мы пересекли границу очередного биома, волкодав Келлена остановился и, подняв морду, навострил уши. Его мощное тело напряглось, он глухо рыкнул и повернул голову чуть левее.

— Хорошие новости, — довольно сказал Келлен. — До спуска не больше часа.

Лев Дарена тоже оживился. Он шумно втянул носом воздух и посмотрел на хозяина.

— Всё сходится, — подтвердил Дарен. — Идём.

Мы свернули в указанном направлении, и вскоре вышли на небольшую поляну, над которой зияло знакомое отверстие шахты.

— Пришли, — констатировал Дарен, доставая свисток.

Он дунул, и через несколько минут я, внимательно вглядываясь вверх, заметил, как из темноты начала опускаться клетка.

— Вот видишь, целитель, — ухмыльнулся Келлен. — Никакие метки не нужны.

Клетка тем временем мягко опустилась на землю. Звери братьев, не дожидаясь команды, первыми зашли внутрь и забились в углы, тяжело дыша. Люмин и Крох последовали за мной. Когда все оказались внутри, Дарен в последний раз дунул в свисток. Лязгнул механизм, решётка с грохотом захлопнулась, и клетка, слегка дёрнувшись, плавно поползла вверх, унося нас из этого безумного Леса.

Сквозняк, гулявший в шахте, быстро обсушил пот на моём лице. Подъём, в отличие от спуска, показался мне бесконечным. Я сидел на полу клетки, привалившись спиной к прутьям, и смотрел, как мимо проплывали каменные стены, покрытые светящимся мхом. Люмин спал у меня на ногах, изредка вздрагивая во сне. Крох, свернувшись клубком, тихо посапывал рядом.

Наконец, вверху забрезжил свет, и клетка с мягким стуком остановилась в круглом зале крепости. Решётка поднялась вверх, и мы вышли в коридор, ведущий к выходу.

Ночной воздух ударил в лицо прохладой.

У ворот дежурила та же смена охраны, что и при нашем спуске. Рун стоял, прислонившись плечом к стене, и лениво курил какую-то вонючую самокрутку. Увидев нас, он выпрямился и с интересом оглядел потрёпанный отряд, задержав взгляд на зверях братьев, которые едва переставляли лапы.

— Кто это вас так? — присвистнул он, выдыхая густое облако дыма.

Келлен сплюнул под ноги и хмуро ответил:

— Какие-то сраные черви в Гиблой пустоши.

Лицо стражника стало серьёзным. Он бросил самокрутку на землю и погасил ее подошвой сапога.

— Черви? В Гиблой пустоши? — переспросил он, хмурясь. — Откуда? Там же никогда ничего живого не водилось. Кладбище, мать его.

— Вот и мы так думали, — буркнул Дарен.

— С каждым днём этого непонятного говна всё больше и больше, — покачал головой Рун. Он перевёл взгляд на повязки, видневшиеся из-под шерсти зверей. — Ладно, главное, что живы. Корень-то хоть нашли?

— Нашли, — коротко ответил Дарен.

— Ну, и то хлеб, поздравляю. А теперь валите к лекарю, зверей покажите.

— Да, сейчас прямо к нему и направимся, — кивнул Дарен.

— Тогда бывайте, — стражник махнул рукой.

Мы отошли от ворот и остановились на небольшой площади, освещённой одиноким фонарём. Люмин поднял голову и сонно моргнул, оглядываясь по сторонам.

— Слышь, лекарь, — повернулся ко мне Келлен. — Ты куда? С нами в Ассоциацию или домой?

— Домой, что мне в Ассоциации делать? — сказал я и вспомнил слова стражника у ворот. — А что за лекарь? Я думал, ночью все лавки закрыты.

Дарен посмотрел на меня с лёгким удивлением.

— Так и есть, Эйден. Обычные лавки закрываются с закатом, но Ассоциация — другое дело. У нас всегда есть дежурный целитель, который находится в главном корпусе. К нему может обратиться член Ассоциации в любое время дня и ночи.

— Странно, что мне никто об этом не рассказал, — задумчиво произнёс я.

— Ну, видимо, не сочли нужным. Ты же и сам целитель, зачем тебе это знать? — он переглянулся с братом.

— К дежурствам тебя, скорее всего, ещё долго не допустят — там тоже не всё просто. Да и не нужна тебе эта херня, там в основном старые пердуны сидят, кости греют, — добавил Каллен.

— Не переживай на этот счёт, — мягко добавил Дарен. — К дежурствам допускают только самых опытных целителей, которые могут работать с любым зверем в одиночку и без подстраховки.

Он протянул мне руку.

— Спасибо за помощь, Эйден.

Я пожал его крепкую ладонь.

— Лечи своих ушастых, — Келлен тоже потянул ко мне руку, но вместо рукопожатия хлопнул меня по плечу. — С тобой, лекарь, весело, не то что с некоторыми.

— Кел, — снова осадил его Дарен.

— Да ладно тебе! Я ж по-доброму!

Они развернулись и медленно зашагали в сторону Ассоциации. Я смотрел им вслед, пока их фигуры не растворились в ночной темноте.

— Ну что, команда, — прошептал я, погладив зверей по головам. — Пошли домой.

Над головой сияли звёзды, и их свет отражался от каменных плит. Путь до района Отверженных показался бесконечным. Ноги гудели, каждый шаг отдавался болью в натруженных мышцах. Люмин плёлся рядом, то и дело спотыкаясь, Крох заметно сбавил шаг и прижимался к моей ноге в поисках поддержки.

Мы прошли мимо таверн, из-за дверей которых ещё доносились приглушённые голоса запоздалых гуляк, мимо тёмных витрин лавок, запертых на тяжёлые замки.

Наконец, показалась наша улица и чуть позже знакомая дверь. Я бросил взгляд на вывеску, надеясь увидеть там новые буквы, но она безмолвно гласила «Целитель Чудовищ». Обещанная Кассианом новая вывеска со знаком Ассоциации пока была лишь обещанием.

Я достал ключ, с лязгом отпер навесной замок, снял его и толкнул дверь. В лицо ударил запах сухих трав. Повесив замок на гвоздь рядом с дверью, закрыл её на засов и зажёг масляную лампу. Тёплый, живой свет озарил главный зал, полки со склянками и пустые клетки в углу.

Снял ранец, в котором лежали драгоценные находки, поставил его на стол и рухнул на табурет. Люмин, не дожидаясь приглашения, запрыгнул ко мне на колени и тут же свернулся калачиком, прикрыв глаза. Крох обошёл помещение по периметру, тихо клацая когтями о деревянный пол, затем улёгся у моих ног.

В голове крутились мысли о найденных растениях, о завтрашнем дне, о зелье для Астика.

— Садоводством займусь завтра, — решил я, с трудом поднимаясь с табурета. Люмин недовольно пискнул, когда я переложил его на пол рядом с Крохом.

По пути в спальню заглянул в бронзовое «зеркало» и присвистнул. Зрелище то ещё.

На лице засохла корка из пота и пыли. Переведя взгляд на одежду, увидел, что она покрыта слоем пыли и грязи. Штаны и рубаха, казалось, впитали в себя все цвета и запахи биомов, через которые мы прошли. Люмин, мой медовый зайцелоп, превратился в серо-бурое нечто, шерсть которого свалялась в колтуны от лесной грязи. Даже Крох, который всегда был образцом чистоплотности, выглядел так, будто его искупали в болоте.

— Ну уж нет, в таком виде в кровать нельзя, мы не свиньи.

Пришлось собрать остатки сил и идти мыться. Только баня могла спасти нас от участи провонять этой лесной дрянью всю лавку.

Я подхватил сонных зверей и вышел во двор. Чистый и прохладный ночной воздух немного взбодрил. Луна стояла высоко, заливая двор серебристым светом.

Баня встретила нас запахом старого дерева. Я занёс зверей внутрь и посадил на пол в предбаннике. Люмин, окончательно разомлев, тут же снова закрыл глаза. Крох попытался осмотреться, но усталость помешала ему продолжить исследования.

— Сиди, — сказал я, и вышел во двор.

Первым делом взял два чугунных котла, наполнил ледяной водой из колодца и поставил в предбанник. Следом принялся растапливать печь. Положил дрова, подкинул лучины и бересту, чиркнул кресалом, и через несколько минут в каменке весело затрещал огонь. Пока она раскалялась, поставил нагреваться на специальную плиту два чугунных котла с водой.

Следом натаскал холодной воды в кадку и, пока каменка раскалялась, выкопал на грядке парочку реп, нарвал немного кислицы и лука. Затем зашёл на кухню и приготовил простую похлёбку. Быстро всё съев, вернулся в баню и увидел, что камни в каменке раскалились докрасна, а вода в котлах закипела. Я вылил один котёл воды в кадку и перемешал. Температура стала идеальной — обжигающе-горячей, но терпимой. Ещё раз наполнив котел водой, снова поставил его нагреваться.

Закончив приготовления, выволок во двор большой таз и поставил рядом с колодцем. Увы, но Люмина и Кроха нельзя мыть в бане — они могут быстро перегреться и получить тепловой удар, поэтому придётся помыть их на свежем воздухе.

Разбавив в ведре колодезную воду с кипятком из чугунного котла, перелил ее в таз. Рядом положил мыло, чистые тряпки и мягкое полотенце.

Вернувшись в предбанник, поднял зайцелопа.

— Пойдём, малой, — сказал я, выходя во двор.

Зайцелоп сонно захлопал глазами, но, увидев таз с водой, насторожился.

— Не бойся, путешественник, — я опустил Люмина на траву, присел на корточки и погладил его по голове. — Сейчас мы смоем с тебя всю лесную гадость. Будет тепло и приятно.

Уговоры заняли минуты три. В конце концов, несмотря на отчаянное попискивание, я осторожно опустил его в тёплую воду. Люмин замер, но поняв, что ему ничего не угрожало, расслабился и даже начал получать удовольствие.

Я намылил тряпку и принялся тщательно, но аккуратно мыть его шерсть. Грязь сходила слоями, вода в тазу темнела на глазах. Люмин стоял смирно, лишь изредка вздрагивая, когда я промывал особо чувствительные места. Его длинные уши смешно обвисли, придав мордочке несчастное, но такое умилительное выражение.

Когда его шерсть стала чистой, я вынул его из таза и, поставив на траву, окатил из ковша тёплой водой, припасённой в отдельном ведре. Люмин отряхнулся, обдав меня фонтаном брызг, и я засмеялся.

— Ну всё, первый зайцелоп на районе.

Я почти насухо вытер его полотенцем, и он ускакал в сторону входа в дом, где и уселся вылизывать лапу.

Вылил грязную воду из таза, ополоснул его чистой водой, и смешал успевшую заново вскипятиться воду с холодной, добившись нужной температуры. Набрав колодезную воду в котел, поставил его нагреваться. Выйдя в предбанник, взял Кроха на руки и направился на улицу.

Однако он сразу невзлюбил всю эту затею. Увидев таз, он глухо зарычал и попытался вырваться из рук.

— Крох, поверь, это необходимо. Давай, боец, потерпи немного.

Он смотрел на меня полными недоверия и обиды на весь белый свет глазами. Его шерсть в таком состоянии, что невозможно понять, где светлая, а где серая от грязи. Комья земли и засохшей травы намертво вцепились в подшёрсток.

Я осторожно, стараясь не делать резких движений, опустил его в таз. Крох замер, как статуя, и только дрожащие уши выдавали его внутренний ужас.

— Всё хорошо, — похвалил я, намыливая тряпку. — Видишь, ничего страшного.

Я начал с головы осторожно, стараясь не задеть глаза и уши. Грязь отходила тяжело, приходилось тереть сильнее, но Крох терпел, глухо рыча, вздрагивая, но не пытаясь вырваться или укусить. Я промывал прядь за прядью, и постепенно из-под слоя грязи проступала его светлая шерсть.

Когда добрался до живота, он напрягся сильнее, но и тут смилостивился, позволив мне отмыть и эту область. Я действовал быстро, но аккуратно, чтобы не причинить лишнего дискомфорта.

Наконец, когда все основные загрязнения были удалены, вода в тазу превратилась в густую чёрную жижу. Я вынул Кроха из таза и, поставив на траву, несколькими ковшами чистой тёплой воды смыл остатки мыла.

Крох, дрожа, посмотрел на меня с глубочайшей обидой и немым вопросом: «Зачем ты надо мной так издевался?».

— Не дуйся, — я накинул на него большое полотенце и начал энергично растирать.

Он фыркнул. Я растирал его до тех пор, пока Крох не перестал дрожать. Потом отпустил, и он, поджав хвост, засеменил ко входу в дом, где его уже поджидал Люмин. Зайцелоп тут же ткнулся носом в чистую шерсть друга, и Крох, к моему удивлению, не огрызнулся, а лишь устало прикрыл глаза и лизнул его в ответ.

Я улыбнулся. Отношения в моём лохматом отряде налаживались.

Ну, теперь можно позаботиться и о себе. Вымыв таз, затащил его в предбанник, разделся и принялся за стирку. Замочил грязную одежду в тазу с горячей водой и мылом, и принялся тереть и выбивать её о стенки. Несколько раз сменив воду, добился желаемого результата, отжал и развесил бельё. Затем убрался и зашёл в парилку.

Мылся я долго, с наслаждением, смывая с себя не только грязь, но и напряжение похода. Жар обжигал кожу, пар прочищал лёгкие, и с каждым ковшом воды я расслаблялся.

Закончив, распределил угли, засыпал золой и дождался остывания, сидя на лавке. Затем вытерся и вышел во двор.

Позвав зверей, направился в спальню, в которой было прохладно и темно. Я уложил Люмина на край подушки, где он тут же свернулся пушистым медовым клубочком. Крох, к моему удивлению, лёг не в ноги, а на край подушки с другой стороны. Люмин приоткрыл глаза, сонно моргнул, и снова закрыл.

Я лег на кровать, аккуратно положил голову между ними, и почувствовал, как каждая клеточка тела благодарно расслабилась. Мое вымытое тело рядом с уставшими чистыми питомцами — лучшее снотворное.

— Сладких снов, мохнатые, — прошептал я, закрывая глаза.

Утро ворвалось в комнату вместе с ярким солнечным светом. Я открыл глаза и потянулся с наслаждением, раскинув руки. Тело чувствовало себя отдохнувшим. Видимо, сказывалась баня.

Я взглянул на пол и увидел забавную картину. Люмин носился вокруг Кроха, который сидел у кровати с каменным выражением морды. Зайцелоп подпрыгивал, припадал на передние лапы, дёргал задом, явно провоцируя товарища на игру. Крох в ответ лишь глухо рычал и огрызался, всем видом показывая: «Отстань, глупый зайцелоп, я слишком взрослый и важный для этой ерунды».

Но я подметил и другое — в глазах Кроха все-таки мелькал азарт, его уши поворачивались вслед за каждым движением Люмина.

Я сделал вид, что закрыл глаза, и заметил, как Крох, убедившись в моем невнимании, совершил короткий выпад лапой в сторону Люмина и коснулся его пушистого хвоста. Люмин взвизгнул от радости и тут же бросился наутёк, а Крох, гордый собой, принялся вылизывать лапу, делая вид, будто это нелепая случайность.

Я улыбнулся, поднялся с кровати, натянул чистые штаны и рубаху, и прошёл в главный зал.

Пора взяться за дело. Открыл ранец, стоявший на столе, и начал доставать из него добычу: кустик «Сонного листа», немного «Каменного мха», три пучка «Серебристого сочника», три «Мёртвых корня»… И, конечно, три тёмно-янтарных Камня Сердца Леса, на поверхности которых проглядывались окаменевшие листья.

В первую очередь нужно посадить растения, ведь они в любой момент могут зачахнуть. Я взял три пучка «Серебристого сочника» и миниатюрный куст «Сонного листа», вышел во двор и направился к грядкам.

На клумбе, где я уже посадил «Серебряный колокольчик», ещё достаточно места. Аккуратно, стараясь не повредить корневую систему «колокольчика», выкопал для «Сонного листа» отдельную ямку и посадил миниатюрный куст с комом родной земли.

На грядках нашёл свободное место и для «Серебристых сочников», выкопал три небольшие лунки, бережно посадил в них травы и присыпал землёй.

Осталось полить новые растения и лишь чудом не умерший колокольчик. Или не чудом. Не знаю. В любом случае, я ещё ни разу его не поливал, а он рос и креп. Красавец! Но нужно постараться про них не забывать, а ещё лучше заранее отстаивать воду для полива.

Почесав голову, налил в лейку воды из колодца и полил растения.

Вернувшись в лавку, сел за стол, взял Камень, и, достав нож, с трудом отколол от него крошечный осколок размером с зерно, как и требовала система.

Все ингредиенты в сборе. Я вспомнил про рецепт системы и перед глазами появилось сообщение:

[Рецепт зелья «Искра Бездны» (элитный путь для теневой куницы): Лунный мох — 1 грамм, Пыльца цветка Полуночного Света — 3 грамма, 2 капли росы с лепестка Призрачной Орхидеи, 1 волосок из хвоста Серебристого Ветрокрыла, крошка Камня Сердца Леса — размером с зерно]

[Предупреждение: Отклонение от рецепта недопустимо]

— Пора, — сказал я вслух.