Меня зовут Гудвин

Глава 12

Двенадцать

Два бойца метнулись на кухню, послышалась возня, донёсся металлический щелчок наручников.

— Живой! — сказал кто-то из милиционеров, и сразу затрещала рация. — Скорую!

Одновременно с этим мои карманы сначала охлопали, а затем и вывернули наизнанку.

— Чист! — объявил проделавший это боец.

Мне велели подниматься, затем последовала команда:

— Руки!

Послушно вытянул их перед собой, и на запястьях тотчас защёлкнулись наручники.

«Забраслетили, ля!» — подумал я и присмотрелся к прошедшим в квартиру сотрудникам в штатском. Ни одного знакомого лица.

— Понятые, заходите!

В одном из чемоданов оказались шубы, на содержимое другого я даже не взглянул и, повысив голос, потребовал:

— Что вы себе позволяете? Вы на каком основании сюда вломились! Вы вообще кто? Представьтесь немедленно! Я буду жаловаться!

При понятых бить меня не стали, плотного сложения мужчина с тронутыми сединой волосами и бесстрастным лицом всякого повидавшего опера раскрыл красную книжицу удостоверения, сунул её мне под нос.

— Майор Усольцев! Уголовный розыск! — Сразу отвлёкся и уточнил: — Что со скорой?

— Едет.

— Уводите!

«Уводите» — это пока не меня, а пытавшегося уверить присутствующих в собственной невиновности Витю Бабаева. Гнома вытянули из квартиры, а пару минут спустя пришёл и мой черёд. В сопровождении двух автоматчиков я спустился этажом ниже, встал стиснутый ими с двух сторон у лифта. Послышалось гудение электродвигателя, и тут же приоткрылась дверь боковой квартиры.

— А что происходит-то? — спросила старушка гномьей расы. — Что за лиходеев повязали?

Один из бойцов повернулся и улыбнулся.

— Всё в порядке, мать.

Я тоже кинул взгляд в ту сторону и разом напрягся.

Хотя чего напрягаться-то? И без того злой дальше некуда!

Дверцы лифта открылись, но всем одновременно туда было никак не зайти, поэтому один из конвоиров шагнул вперёд и потянул меня за собой, ну а другой, наоборот, чуть поотстал. В прошлой жизни при таком раскладе играть в тянитолкай я бы не рискнул, тут же со звонким щелчком разлетелось пережжённое электрическим разрядом звено цепочки наручников, и — толчок!

Застигнутый врасплох боец влетел в кабину и со всего маху врезался в её заднюю стенку, второй вцепился в автомат, но я уже развернулся и ухватил его. Бросок!

Рывком в развороте я закинул милиционера в лифт, и столкновение напарников вышло столь жёстким, что мне удалось сунуть в кабину руку и наугад нажать сразу несколько кнопок. Дверцы начали закрывается, а уже миг спустя я очутился рядом с любопытной старушкой и заставил её попятиться обратно в квартиру. Закрылся, заблокировал автоматически сработавший замок и улыбнулся.

— Без паники! Оперативная необходимость!

Записную книжку у меня изъяли при задержании, но нужный номер я вызубрил наизусть, поэтому, сняв трубку с закреплённого на стене телефонного аппарата, без промедления принялся крутить диск.

Чёрт! Слишком много семёрок и восьмёрок!

— Сейчас меня будут бить, попрошу запомнить кто и куда это станет делать, — сказал обомлевшей от испуга старушке, и — гудки! Длинные, длинные, длинные…

Ну быстрее же! Берите трубку!

Кто-то отозвался на том конце провода, и я выпалил:

— Это Гудвин! Угро! Майор Усольцев!

И — тишина! Перерезали провод!

В следующий миг кнопка блокировки замка сместилась вниз, и начал проворачиваться его механизм, я выругался и повалился на пол, прикрыл голову.

Спасло меня это от тумаков? Ну… не совсем.

Не могу сказать, будто сидеть было так уж больно, скорее я лишь испытывал при этом лёгкий дискомфорт. Как ни крути, отбить почки существу моей комплекции не так-то и просто, а разойтись бойцам группы захвата не позволил руководивший операцией майор. Правда, моё отношение к нему из-за этого не улучшилось ни на грош.

Сидит за столом, протоколы изучает, индюк надутый!

Но прохаживавшегося за спиной капитана из поморских эльфов я не любил, прямо скажем, много-много сильнее. Более того — испытывал настоятельное желание повстречаться с ним во внерабочее время, желательно в тёмной подворотне.

— Квартирная кража, разбой с применением огнестрельного оружия, причинение тяжких телесных повреждений, сопротивление при задержании… — перечислил майор Усольцев. — Как же ты докатился до жизни такой, Гудвин? И что это вообще за имя такое — Гудвин? А фамилия у тебя какая? Или это и есть фамилия? Понимаю — орочьи традиции, но ты же в социуме живёшь. Опять же, где Гудвин, а где орочьи традиции?

— Вас и правда именно это сейчас волнует, гражданин пока ещё майор? — изобразил я удивление, поднял скованные наручниками руки и похлопал себя по плечу. — Осенний звездопад близко!

Капитан отвесил мне подзатыльник и потребовал:

— Не юродствуйте, задержанный!

Голова мотнулась, и всего так передёрнуло от бешенства, но мир не заволокло красной пеленой, да и при осознанном обращении к пси-энергии та ощущалась какой-то совсем уж рыхлой и жидкой. Увы и ах, вколотый нейтрализатор свёл экстрасенсорные способности практически на нет, да ещё и парочка таёжных орков у двери замерла. Рыпнусь — наваляют.

И я рыпаться не стал, ограничился словами:

— Давай, молодой! Зарабатывай себе на статью! Вот сниму побои, тогда вы у меня попляшите!

Эльф вновь замахнулся, но перехватил взгляд майора и бить не стал.

— Побои ты получил при оказании сопротивления!

— Это ты прокурору и судье доказывать станешь!

— Хватит, Гудвин! — потребовал майор Усольцев. — Кому звонил? Сообщникам?

— Поверь, гражданин майор, — тихонько рассмеялся я, — тебе не хочется этого знать.

Усольцев глянул укоризненно, открыл мою записную книжку и принялся её листать.

— Мы ведь всё равно узнаем, так зачем всё усложнять?

Я закатил глаза.

— Если вам сложно просто запросить АТС, то даже не знаю, что и сказать!

Хозяин кабинета продолжил переворачивать страницы, спросил, обращаясь к эльфу:

— Лейтенанта Иванова знаешь? Рабочий номер записан.

Капитан пожал плечами.

— Попадал в разработку уже, значит.

Я закрыл глаза, вздохнул и произнёс:

— Подождём.

Ну да — в уголовном розыске наверняка выяснили, с кем именно я пытался связаться, и потому просто тянули время в ожидании реакции сотрудников госбезопасности.

Успел я что-то сказать? А если успел, отреагируют ли на звонок?

Вот и сидим, катаем вату.

Задребезжал телефонный аппарат, майор снял трубку и по его мимолётной гримасе я понял, что меня услышали и на моё сообщение отреагировали.

— Что — не свезло, не прокатило? — рассмеялся я. — Начальство на ковёр вызывает?

Усольцев ничего не ответил, взял лежавший на столе перед ним скоросшиватель, встал и скомандовал:

— На выход!

Он покинул кабинет первым, следом конвоиры вывели меня, а замкнул нашу процессию капитан. Подниматься или спускаться с этажа не пришлось — мы просто перешли в другое крыло, где располагалась приёмная начальника управления.

— Проходите, вас ожидают, — сказал секретарь в чине лейтенанта и глянул на меня неодобрительно и даже зло.

Майор распахнул следующую дверь, я приметил за столом для совещаний помимо хозяина кабинета ещё и капитана Кузнецова, поэтому, переступая через порог, скособочился и начал подволакивать левую ногу.

— Здравия желаю, товарищ капитан! — поприветствовал сотрудника госбезопасности, и конвоиры тут же придержали меня, не позволив приблизиться к столу. Из всех нас к нему подошёл лишь майор, выложил перед полковником прихваченный с собой скоросшиватель.

Перед полковником — ага. Пусть сейчас тот и был в штатском, но я его запомнил по встрече у прокурора.

Капитан Кузнецов этой заминкой воспользовался и спросил:

— Гудвин, тебя что — били?

— И даже ногами, — пожаловался я.

Хозяин кабинета поднял взгляд на майора Усольцева, тот сухо произнёс:

— Оказывал сопротивление при задержании.

Я оскалился.

— Майор, у меня ж свидетель есть! Подчинённые твои уже на статью заработали, продолжай в том же духе и прицепом с ними пойдёшь.

Ни на кого моя тирада никакого впечатления не произвела, её попросту проигнорировали.

— Как видите, — обратился полковник к упырю, — жизни вашего свидетеля ничего не угрожает, а обстоятельства его задержания и суть предъявленных обвинений находится вне юрисдикции органов госбезопасности. — И он скомандовал моим конвоирам: — Уводите!

— Меня о Михалыче и пси-концентрате без протокола расспросить пытались! — выпалил я.

Кузнецов поднял руку.

— Стойте!

Уже напрягшиеся было таёжные орки замерли на месте, а майор Усольцев брезгливо произнёс:

— Клевета!

Но тут проигнорировали уже его. Упырь уставился на хозяина у кабинета.

— Расследование обстоятельств хищения пси-концентрата находится в юрисдикции органов госбезопасности, полковник! — напомнил он.

— Мы расследуем другое уголовное дело!

— Другое! — ухмыльнулся я. — Разве могут быть сомненья! Но шила-то в мешке не утаишь! — Меня вновь потянули на выход, пришлось упереться. — Товарищ капитан, они нарушают мои гражданские права! Не позволяют написать жалобу прокурору на обстоятельства задержания, побои и условия содержания! Опасаюсь за свою жизнь!

Во взгляде упыря не промелькнула ни намёка на интерес, и я попросил:

— Передайте от меня маляву прокурору! А то застрелят при попытке побега, и концы в воду!

Капитан госбезопасности вздохнул и посмотрел на хозяина кабинета.

— А в чём, собственно, его обвиняют?

— Они не придумали ещё!

Майор Усольцев откашлялся и веско произнёс:

— По статьям сто восемь, сто сорок четыре и сто сорок шесть, пункты а и б.

— А и Б сидели на трубе, — передразнил я. — Кто ж так обвинение предъявляет? Не первый же раз за мужем! Товарищ капитан, это провокация! Нет у них ничего на меня, вот и юлят. Дайте ручку и листок, я прокурору всё в красках распишу!

Сотрудник госбезопасности посмотрел на начальника управления.

— И всё же: что именно он натворил?

— Сейчас это значения не имеет, — отрезал тот и повторил: — Уведите задержанного!

Упираться я не стал и обмяк, чем донельзя усложнил задачу конвоирам, заорал:

— Товарищ капитан, к хищению пси-концентрата причастна преступная группа, состоящая из сотрудников милиции! У меня есть доказательства!

— Верните его! — потребовал упырь и, поскольку полковник никак на это требование не отреагировал, с нажимом добавил: — Я немедленно поставлю своё руководство о вновь открывшихся обстоятельствах и затребую перевод задержанного в наш изолятор! Ну а если его и в самом деле застрелят при попытке побега, оргвыводы последуют незамедлительно!

Я раскорячился в дверях, не давая вытянуть себя в приёмную, а вломить как следует при постороннем конвоиры постеснялись. Скрутили, конечно, но уже прозвучала команда:

— Верните его! — А когда меня подвели к столу, полковник процедил: — Эта наглая клевета не поможет тебе избежать наказания за совершённые преступления!

— Уж кто бы о клевете говорил, гражданин полковник! Всех сдам! — Пусть и задрал ставки до небес, но если помирать, то с музыкой. — Товарищ капитан, они тут пытки практикуют! Запирают задержанных в камеру размером с кабину лифта и свет отключают! Они из меня любое признание выбить сумеют! Задержат на трое суток без предъявления обвинения и сломают!

Упырь поглядел в ответ с нескрываемым сомнением, но всё же спросил:

— Так за что конкретно его задержали?

— Вашу службу это совершенно не касается! — объявил полковник.

— В таком случае мне ничего не остаётся, кроме как настаивать на переводе задержанного в наш изолятор. — Капитан Кузнецов поднялся со стула и потянулся к телефонному аппарату. — Позвольте…

— Вы вмешиваетесь в расследование нашего уголовного дела!

— А вы — нашего.

Полковник сдался и сказал:

— Оставьте его! — А когда конвоиры покинули кабинет, попросил майора: — Изложи вкратце обстоятельства задержания.

Подчёркнуто припадая на левую ногу, я доковылял до стола и опустился на крайний стул, ну а майор Усольцев на голубом глазу выдал:

— Двадцать второго сентября сего года задержанным в составе организованной группы лиц была совершена квартирная кража. Сегодня преступники в том же составе предприняли новую попытку хищения чужой собственности, однако были застигнуты вернувшимся домой в обеденный перерыв хозяином, после чего один из злоумышленников произвёл в него выстрел из пистолета. Преступная группа с места преступления скрылась, но в результате оперативно-розыскных мероприятий была найдена и задержана.

Упырь из госбезопасности указал на меня и уточнил:

— Так это он стрелял? Орк? Откуда сто восьмая?

— Нет, стрелял не он, — признал майор. — Тяжкие телесные повреждения он причинил одному из сообщников непосредственно перед задержанием.

Я упёрся локтями в стол и упёр подбородок в ладони, уставился на хозяина кабинета.

— Гражданин полковник! Понимаю — всё пошло через одно место, но вешать такую лапшу на уши сотруднику госбезопасности при исполнении — это как-то уже совсем неприлично.

Полковник пропустил мои слова мимо ушей и обратился к упырю:

— Мы удовлетворили ваше любопытство, капитан?

Тот с ответом помедлил, и я указал на скоросшиватель.

— Товарищ капитан, видите эту папочку? Так это фуфел! — Я ухмыльнулся. — И постановления о возбуждении уголовного дела по первой квартирной краже в нём нет, поскольку никакой квартирной кражи не было вовсе. Не верите мне на слово, запросите сводку по городу. А сегодня и вовсе цирк с конями приключился. Дайте-ка мне листок, я всё прокурору распишу!

— Это переходит все границы! — процедил майор.

— Уже часа два как перешло! — возразил я. — Слушайте, товарищ капитан: мы организованной группой лиц в составе орка и гнома помогали на возмездной основе с переездами. В том числе за содействием к нам обратился некий Леонид Борисович, по его словам — сотрудник уголовного розыска…

Упырь чуть приподнял брови, но ничего говорить не стал, зато встрепенулся майор Усольцев.

— Давай! — с горечью произнёс он. — Вали всё на человека, которого в реанимацию отправил!

Я и ухом не повёл.

— В прошлый раз всё без сучка и задоринки прошло, а сегодня он крепко поддатым нас встретил.

— Клевета! — вновь перебил меня майор.

— А чего это вы за жулика вступаетесь? — спросил я. — Вы там были? И если он действительно в реанимации, у него анализ крови уже взяли. Пьяный он был, что содержание спирта в крови и покажет!

— Ближе к делу! — потребовал хозяин кабинета.

— Только начали мебель грузить, появился его коллега, — продолжил я. — Ты пьян, говорит. Мол, немедленно сдай табельное оружие и удостоверение, алкоголик! Борисыч пистолет достал, тот и пальнул. Уж не знаю, случайно или сослуживца пугануть решил. В общем — не попал, пистолет у него забрали. Мы с шофёром решили ноги сделать, да в кузове чемоданы. И Борисыч ещё привязался как банный лист: я вам деньги заплатил, везите! Приехали к нему, он ещё водки выпил, упал с табурета и затылком о край стола ударился. Конец истории. Ах, нет — не конец! Коллеги о чести мундира забеспокоились, нас с напарником во всех смертных грехах обвинили.

— Чушь собачья! — шибанул кулаком по столу полковник.

— Конечно, чушь! — согласился я. — Один сотрудник уголовного розыска при свидетелях в пьяном виде выстрелил в другого! А что в пьяном — так это анализ крови покажет.

— И действительно — оба сотрудники? — бесстрастно уточнил упырь.

— Оба! — кивнул я. — Не верите на слово, пусть хозяина квартиры подстреленного предъявят. Ну а пьяницу даже искать не нужно — никуда из больницы не денется. Если, конечно, он и в самом деле в больнице.

Вот тут-то майора и проняло — аж красными пятнами пошёл.

— Ты! — прошипел он. — Ты не только хорошего человека покалечил, но ещё и оболгать его хочешь⁈

— Что и требовалось доказать, товарищ капитан! Фабрикация уголовного дела налицо! Прокурор должен об этом узнать!

— Вынужден согласиться, — кивнул Кузнецов.

Полковник остался невозмутим, предложил подчинённому воды, велел ему сесть.

— Действительно, это была спецоперация уголовного розыска, — признал он после этого. — Мы получили информацию о промышляющей квартирными кражами банде, наш сотрудник внедрился в неё, но был разоблачён и подвергся нападению, после чего произошло задержание злоумышленников.

— Ц-ц-ц! — покачал я головой. — Товарищ капитан, они совсем вас ни во что не ставят. Врут прямо в глаза. Что один, что другой. Как есть — банда!

— И я буду вынужден доложить об этом руководству, — кивнул упырь.

— Что вы себе позволяете, капитан? — возмутился полковник.

Я рассмеялся.

— Вашего Борисыча я товарищу капитану в первый же день вломил! Вот как только увидел его, так и сообщил куда следует!

Капитан Кузнецов кивнул.

— Мы и в самом деле уже несколько дней разыскиваем некоего Леонида Борисовича, — подтвердил он. — Человек, возраст от тридцати до тридцати пяти лет, сложение плотное, рост выше среднего. Лицо округлое, глаза карие, нос крупный, челюсть тяжёлая. Одет в коричневый костюм. Носит шляпу и очки. Предположительно работает в каком-то НИИ. Сколько времени впустую потратили…

— Никаких краж, никакой банды! — злорадно произнёс я. — Мне было поручено отслеживать, кто пси-концентратом интересоваться будет — и вот, клюнули!

— Очень похоже на то, — признал упырь. — Я немедленно доложу об этом и подниму вопрос о твоём незамедлительном освобождении.

Полковник остался невозмутим.

— Ваше неуместное вмешательство, капитан, вынуждает нас раскрыть преступнику оперативную информацию! И мы непременно проинформируем об этом ваше руководство, — произнёс он скорбным голосом, открыл верхний ящик стола и достал из него другой скоросшиватель. — Задержанный попал в разработку по делу об убийстве гражданина Рубцова! Ознакомьтесь!

Меня пробила испарина, а сотрудник госбезопасности принял папку и недоумённо нахмурился.

— Рубцов — это директор вагона-ресторана поезда Нелюдинск — Китеж-град?

— Он самый, — с недоброй улыбкой подтвердил полковник.

Я покачал головой.

— Это вы на меня не повесите! Когда его убили, меня ещё в городе не было! — Я бы развёл руками, если б запястья не сковывали наручники. — Что вы на меня смотрите? Об этом деле в газетах писали!

— А, между тем, у тебя видели часы убитого!

Но упырь уже успел углубиться в чтение материалов дела и поправил полковника:

— Не видели, есть лишь оперативная информация, всплывшая при расследовании другого уголовного дела. — Он вопросительно посмотрел на хозяина кабинета: — Лев Буров — это не родственник, случаем?..

— Сын, — сказал полковник. — Проходит у нас стажировку.

Капитан Кузнецов кивнул и спросил:

— Гудвин, откуда у тебя взялись часы?

— Отбился от хулиганов, в качестве компенсации забрал у одного из них часы. Увидел дарственную надпись, решил не связываться и выкинул.

— В милицию почему не заявил?

— По поводу нападения или часов?

— И того, и другого.

Я пожал плечами.

— Хулиганам я навалял, меня бы ещё самого за побои и привлекли. А иметь часы с дарственной надписью — это не преступление, чего о них заявлять?

Упыря такой ответ не удовлетворил.

— А после, когда в газете об убийстве прочитал?

Я задумался, не рассказать ли о договорённости со Львом, но решил пока придержать язык за зубами и отделался полуправдой.

— Так надпись на часах шибко затейливая, я её не разобрал толком. Увидел, что она есть, и скинул часы сразу, не стал в эти закорючки вчитываться. Не до того было, ноги уноси же! Вот и не соотнёс одно с другим.

— Допустим… — пробормотал капитан.

— Да так и было!

— Дальше читайте, — с ядовитой улыбкой посоветовал хозяин кабинета. — Задержанный подозревается в причастности к гибели четырёх лиц, имевших отношение к убийству Рубцова!

— Ага! — кивнул я. — Совсем же дурак — сначала о часах всем растрепал, потом кого-то порешил.

Упырь кивнул и обратился к полковнику:

— И вы ждали месяц, чтобы взять его в разработку?

Хозяин кабинета развёл руками.

— К сожалению, по горячим следам установить личность подозреваемого не получилось, но не так давно в больницу с травмами средней степени тяжести обратился некто Костенко, ранее привлекавшийся за тунеядство. В ходе опроса он дал показания против соседа по общежитию, а также сообщил о недавнем конфликте того и подозреваемых в убийстве Рубцова. Протокол присутствует в деле.

«Костяй, сука такая! — мысленно взвыл я. — Подвёл под монастырь!»

— Хватаетесь за любую соломинку, да? — хмыкнул упырь.

— Имеем право и даже обязаны!

— Имеете и даже обязаны, — согласился с этим утверждением Кузнецов, — и хоть целесообразность проведения следственных мероприятий очевидна, ваши методы сомнительны как с точки зрения морали, так и права. Кроме того, Гудвин сотрудничает с нами по другому делу, поэтому предлагаю отпустить задержанного без предъявления обвинений, а он в свою очередь будет являться на допросы и воздержится от жалоб в прокуратуру.

Майор возмущённо засопел, полковник улыбнулся.

— Хорошо! — легко согласился он на предложение представителя госбезопасности. — Так и поступим, но только если будет возвращено табельное оружие нашего сотрудника.

— Могу посоветовать поискать на козырьке балкона, а от жалоб я воздержусь, только если по месту работы задержанного вместе со мной Виктора Бабаева сообщат о том, что он привлекался к оперативно-разыскным мероприятиям в качестве свидетеля. Иначе его уволят ни за что, ни про что — справедливо разве?

— Сообщим, — кивнул полковник. — И заодно поставим в известность его начальство о подработках в рабочее время с использованием служебного транспорта! Что же касается тебя… — Хозяин кабинета достал из папки и передвинул мне постановление о возбуждении уголовного дела в связи с причинением побоев гражданину Костенко. — Ознакомься под роспись!

Я принял ручку, поставил подпись и предупредил:

— Учтите, либо я сейчас выйду отсюда, либо напишу о ваших выкрутасах прокурору!

— Вручи ему повестку на завтра на самое раннее время, — приказал майору хозяин кабинета и с самодовольной улыбкой бросил Кузнецову: — Служба!

Представитель госбезопасности остался невозмутим, я поднял руки и тряхнул кистями.

— Браслеты снимите!

Подошёл капитан уголовного розыска, разомкнул наручники. Я принялся растирать запястья, сказал:

— Поеду-ка я побои сниму, раз такая масть пошла. Поди, в тюремной больнице условия содержания получше будут, чем в КПЗ.

— Капитан, проводи задержанного на выход! — приказал поморскому эльфу хозяин кабинета, тогда поднялся из-за стола и упырь.

Таёжных орков в приёмной уже не было, мы спокойно пересекли её, после чего мне сначала вручили под роспись повестку и лишь затем препроводили в дежурную часть.

— Верните ему вещи, — распорядился там поморский эльф, протянул записную книжку и не удержался от ухмылки. — А лучше оставляй, завтра мороки меньше будет!

Я на подначку никак не отреагировал, и тогда капитан потребовал:

— Распишись!

Но уж лучше б он, право слово ноги сделал. Я взглянул вправо-влево, чуть сдвинулся, перекрывая обзор помощнику дежурного и коротко ткнул левой своему обидчику в печень. Тот разинул рот и начал складываться, пришлось придержать и усадить на скамейку.

— В следующий раз моргала выколю, остаток жизни на соцобеспечении проведёшь, — шепнул я, развернулся и зашагал к входной двери.

Осуждения в глазах дожидавшегося меня там упыря заметить не удалось — впрочем, не прочитал в них и одобрения.

— Отпустило? — понимающе спросил он уже во дворе.

— Ага! — осклабился я. — Отпустило, ля!

— Ты же понимаешь, что завтра он за это отыграется?

— До завтра ещё дожить нужно.

Кузнецов неведомым чутьём угадал, что это отнюдь не фигура речи, и к тому же имел в виду я отнюдь не себя, предупредил:

— Плохая идея.

— Какая есть, — пожал я плечами и попросил: — Не бросайте меня в терновый куст, дяденька, я вам ещё пригожусь!

— Пока что от тебя одни сплошные проблемы!

— Вы же не поверили этому бреду об убийстве какого-то там Рубцова?

Упырь остановился у служебного автомобиля и пристально глянул в ответ.

— Вопросы веры находятся вне пределов компетенции моего отдела, а факты таковы, что твою разработку уголовный розыск вёл на совершенно законных основаниях! Или ты что-то ещё от нас скрываешь, Гудвин?

Я тяжко вздохнул и поинтересовался:

— Буров — это кто?

— Тебя старший интересует или младший?

— Оба.

Капитан Кузнецов скривился, но всё же снизошёл до пояснений:

— Буров-старший — армейский генерал, этой весной получил назначение в столичный военный округ. Оставил единственному сыну пятикомнатную квартиру и автомобиль.

— Зелёный «меркурий», в курсе, — кивнул я. — Ладно, со старшим всё ясно, а в каком отделе младший службу несёт, если не в уголовном розыске?

— В отделе по борьбе с хищением общественной собственности. А что?

— Есть подозрение, он меня разрабатывать взялся ещё до того, как те наградные котлы всплыли. Если подкинете до больницы, сдам весь расклад.

— А если не подвезу?

— Тогда я на трамвай побегу — надо успеть медосвидетельствование пройти, пока синяки не рассосались. Но я бы лучше на машине доехал, а то чего-то мне худо. После нейтрализатора как варёная курица. Да и дождь собирается.

Упырь указал на заднюю дверцу.

— Забирайся!

Я кое-как уместился в салоне, а когда автомобиль миновал выезд со двора с поднятым шлагбаумом, предупредил:

— Ничего против Бурова-младшего не имею, но слишком уж много совпадений с ним связано. Только переводят на стажировку в уголовный розыск, и он прямо на месте преступления заводит знакомство с нашим интерном, хотя сам поморский, а она тёмная. Дальше получает направление в наш центр повышения квалификации к пси-мастеру пятого ранга при том, что экстрасенсорными способностями не обладает. Ещё и какого-то шапочно знакомого орка зазывает в настольный теннис играть! Опять же, все причастные к смерти Рубцова якобы убились в аварии в тот же самый или самое позднее на следующий день, после того как я рассказал ему о часах. Ну да — сопоставил одно с другим и сам ту шелупонь слил! Просто в милиции светиться не захотел. К слову, каким числом его рапорт датирован был?

— Ты не прыгай с пятого на десятое! — потребовал упырь. — Излагай с чувством, с толком, с расстановкой!

Пришлось рассказать обо всём во всех подробностях, а после отвечать на множество неудобных вопросов.

— Сомнительно, — изрёк в итоге капитан госбезопасности. — Даже если Бурова-младшего и подвели к тебе, в этом нет ничего подозрительного. На тот момент…

Он осёкся, я расплылся в улыбке.

— Вот-вот! Лев объявился до того, как ревизия вскрыла хищение предназначенного на утилизацию пси-концентрата! Так с какой стати тогда мной отдел по борьбе с хищением общественной собственности заинтересовался?

— Во-первых, ваша первая встреча могла быть случайной, но по итогам ревизии решено было использовать это знакомство в оперативных целях, — покачал головой развернувшийся ко мне вполоборота упырь. — А во-вторых, задание вступить с тобой в контакт могло поступить по линии уголовного розыска, где он на тот момент стажировался.

— Если он там вообще стажировался.

— Проверим. Тут вообще много что нужно проверить, — сказал условно живой капитан госбезопасности и улыбнулся. — Если завтра будет принято решение о помещении тебя под стражу, пиши чистосердечное признание в приготовлении к насильственному свержению институтов власти. Заберём к себе и передадим на комиссию в психушку. Всё лучше, чем в КПЗ куковать.

По причине конспирации высадили меня, как и в прошлый раз, за остановку до больницы, а там я сразу же отправился в травмпункт, где и попросил коллег зафиксировать побои. Приставшему же с расспросами дежурному милиционеру посоветовал обратиться к майору Усольцеву в уголовный розыск.

Может, это и была пустая трата времени, но уж лучше пусть все ходы записаны будут. К тому же актёрская игра не прошла даром и по результатам осмотра мне выдали направления не только на анализ крови и мочи, но и на ультразвуковое обследование органов брюшной полости, а это могло послужить аргументом против помещения под стражу.

Очередь же! Ближайшее окно у аппарата завтра вечером!

Дальше я отправился в пси-блок, и там мне едва ли не впервые за день улыбнулась удача: наткнулся на Сёму и Лёху, которые дышали свежим воздухом вперемешку с табачным дымом.

— Ага! — расплылся я в довольной улыбке. — Наслаждаетесь последними деньками на свободе?

Сёма двинулся ко мне с кулаками, Лёха придержал его и спросил:

— Сдурел, зелёный?

Я поднялся по ступеням и веско произнёс:

— Так стукачок у вас завёлся. Сегодня он меня ментам сдал, а завтра дальше ниточка потянется. Раз начал барабанить, уже не остановится. Ну а если вдруг образумится, я сам товарищам следователям подскажу, в каком направлении копать. Не так обидно в одиночку срок мотать будет.

— Ты чего⁈ — насела на меня парочка таёжных орков. — Ты о ком, ля?

— Думайте, ребята, — ухмыльнулся я, не став называть никаких имён. — Времени у вас всего ничего осталось, завтра утром карета превратится в тыкву.

— Да ты…

Выслушивать оскорбления я был не расположен и зашёл в больницу. Поднялся в кабинет Максима Игоревича, постучал, заглянул внутрь.

— Здрасте! Можно?

— Опять ты? — удивился врач. — Ещё одного родственничка привёл?

— Не, — мотнул я головой, зашёл и опустился на стул для посетителей. — Худо мне. Меня б антидотом кольнуть, а то кони двину.

— Похмелье?

— Если бы! В ментовке нейтрализатор вкололи, и похоже с дозой переборщили. Мало того, что пси-энергии не чувствую вовсе, так ещё одышка, испарина, учащённое сердцебиение и затруднённое дыхание. И серые точки перед глазами так и летают, летают, летают. Думал отпустит, но чего-то пока — никак.

— Гудвин! — ласково произнёс Максим Игоревич. — Ты в здравом уме?

— Вполне.

— И тебя в милиции накачали нейтрализатором?

— Ага.

— Зачем?

— Плохо себя вёл.

— А здесь ты как очутился?

— Побои снимать приехал. Вот!

Я положил на стол медицинское заключение, врач поправил очки и пробежался по нему взглядом, потом уточнил:

— И почему же тебя отпустили, если не секрет?

— Мы пришли к соглашению, что неправы были обе стороны конфликта.

— Но антидот они колоть отказались?

— Сам просить не стал, чтобы не нарушить эту, как её… А! Клиническую картинку!

— Картину, — машинально поправил меня Максим Игоревич и тяжко вздохнул. — Чёрт с тобой, вколю кубик. Через час отпустит.

— А может, сразу два?

Врач выразительно прочистил горло.

— Пусть антидот и не относится к препаратам строгой отчётности, но его расход всё же приходится согласовывать. Одну ампулу я, так и быть, на тебя из своих запасов израсходую. Не устраивает — иди за направлением.

— Устраивает, — вздохнул я. — Колите!

После инъекции по вене словно растеклось колючее электричество, меня бросило в жар. Олимпийку надевать не стал, забросил её на плечо, поблагодарил врача и поплёлся на выход. Вышел на свежий воздух, но тот оказался каким-то не слишком-то и свежим. Солнце жарило отнюдь не по-осеннему — яркие лучи резанули глаза, закружилась голова, и еле до проходной добрёл. Собственно, только до проходной я и добрёл.

— Гудвин! — нахмурился при виде меня начальник караула. — Покатился по наклонной всё же! Ещё и на других дурное влияние оказываешь!

— Чего это? — опешил я.

— А вот глянь!

На скамейке в служебном помещении сидел Виктор Бабаев, пьяный и растрёпанный.

— Это провокация! Это всё провокация! — твердил гном.

— Десять минут назад привезли на луноходе, — пояснил начальник караула. — А до того замглавврача по режиму звонил, требовал вас к себе на ковёр.

Я покачал головой.

— Пьяных ведь нельзя на территорию пропускать? — забросил удочку. — Пусть он проспится, а завтра на трезвую голову…

— Это провокация! — вскочил на ноги шофёр. — И я не пьяный! У меня даже права не забрали! Вот они!

— Скажи лучше, машина где, — с усмешкой обратился к нему один из охранников.

Виктор плюхнулся обратно на скамейку и заладил:

— Это провокация! Это всё провокация!

Мозги после выяснения отношений в уголовном розыске у меня работали на пределе своих возможностей, и я спросил:

— Копирка есть у вас?

— Найдётся. А зачем?

— Объяснительную напишу. За себя и за того парня.

Мне дали шариковую ручку, несколько листов писчей бумаги и копирку — я подумал-подумал и начал по возможности аккуратно выводить рукописные буковки. История получилась простой и жизненной без квартирных краж, пальбы и уголовного розыска. Всё свелось к тому, что сегодняшним утром я попросил В. Бабаева меня подвезти, а ещё к нему с аналогичной просьбой подошёл выписавшийся из больницы гражданин, который опаздывал на поезд. В. Бабаев вошёл в положение и согласился довезти незнакомого нам гражданина, но не до железнодорожного вокзала, а до остановки троллейбуса, куда ему было по пути. Дополнительно бензин и моторесурс он не расходовал, денег за поездку не брал. Вскоре нас остановил патруль ГАИ за нарушение правил перевозки пассажиров. Объяснений В. Бабаева сотрудники правоохранительных органов слушать не пожелали, а когда я вступился за коллегу, ко мне было применено физическое насилие. Далее нас доставили в отделение милиции, где никто в случившемся разбираться не пожелал, и В. Бабаеву было инкриминировано использование служебного транспорта в целях личного обогащения, что не соответствует действительности.

— Ля, ты сказочник! — восхитился начальник караула.

Я фыркнул и выложил на стол заключение о побоях.

— У меня все ходы записаны! Спасибо, мужики, выручили!

Вытащить пьяного гнома из караулки оказалось той ещё задачей, а на улице я сунул ему копию объяснительно и потребовал:

— Выучи и чтоб завтра от зубов отскакивало! На работу ты не вернулся из-за того, что машину не отдавали. Понял?

— А как же…

— А никак! Не станут же менты говорить, что это их собственный сотрудник тебя к нарушению трудовой дисциплины подбил!

— Их сотрудник-ик?

— Всё, вали!

Сам я вернулся на территорию больницы и выпросил в травмопункте копию заключения о побоях, с ней в профком и отправился. Вручил Арсену Игнатовичу объяснительную, шумно выдохнул и сказал:

— Если вызовут на ковёр, ничего другого сказать не смогу.

— И сколько тут правды? — поинтересовался профорг, ознакомившись с моим творчеством.

— Вот она правда, чистая и незамутнённая, — постучал я пальцем по заключению о побоях. — И если для защиты Вити Бабаева придётся пойти в суд и привлекать широкую общественность, я это сделаю.

— Машину вернут?

— Может, уже вернули.

— Ладно, позвони завтра ближе к обеду. Переговорю с руководством.

Я поблагодарил Арсена Игнатовича — да я сегодня всех подряд благодарю, ля! — и поплёлся домой. Солнце слепило глаза и жарило, при этом ветер пронизывал до костей электрическим холодком. Надел олимпийку — вспотел. Снял — замёрз.

Мерзкая штука этот нейтрализатор. Я даже слегка давешнему инженеру посочувствовал. Дашка-то ему от души вколола…

У общежития меня уже ждали. Понял это сразу, как только вывернул с соседней улочки — очень уж демонстративно не глядел в мою сторону куривший на углу горный орк.

Синий спортивный костюм, белые кроссовки, серая с едва заметным намёком на зелень кожа. Мускулистая фигура, бритый череп. Бомбардир!

И кого он может тут пасти, если не меня? Поводов-то о-го-го!

Я был не в настроении устраивать разборки, да и самочувствие оставляло желать лучшего, поэтому развернулся и… Нет, обратно я не зашагал, но только лишь из-за того, что за мной уже топал ещё один горный орк.

И ведь успел пристроиться когда-то!

Я выругался и рванул к общежитию, намереваясь вырубить загородившего проход бомбардира и юркнуть за калитку, прежде чем к тому подоспеет подмога — так это, по крайне мере, должно было выглядеть со стороны.

Горные орки чуть мельче лесостепных и в силу этого более шустрые. Легкоатлет из меня никудышный — преследователь настиг куда быстрее, чем подоспел его неспешно двинувшийся навстречу напарник.

Азарт же! Инстинкты! Убегают — догоняй!

В самый последний момент я развернулся и швырнул олимпийку в лицо уже примерившегося для подножки орка, а после резко сместился в сторону, врезал левой бомбардиру под рёбра и сразу же всем корпусом вложился в удар правой. Апперкот малость притормозил преследователя, а дальше мой кулак шибанул ему в челюсть, ещё и попал чуть сбоку — раздался мерзкий хруст, ноги орка заплелись, и он рухнул на асфальт.

Один готов!

Ну а второй резко ускорился, движения его приобрели противоестественную стремительность. Я попытался встретить рывок выбросом пси-энергии, но антидот ещё толком не подействовал, вот и не получилось собрать злость в обжигающий колючий комок, но даже если бы и получилось, вытолкнуть её из себя точно бы не успел.

Тычок, секущий удар, финт и укол!

Мать! Больно!

К тому, что меня возьмутся резать ножом, я оказался не готов, и если от первого самого жёсткого тычка ещё каким-то чудом уклонился, то второй пришлось принимать на предплечье, а дальше только и получилось, что повернуть ногу и заполучить остриё не во внутреннюю, а во внешнюю поверхность бедра.

Прошло то вскользь, но — больно, больно, больно!

И — страшно! Убивают же! Бьют наповал!

Не хочу!

Страх и жажда жизни оказались много сильнее ярости, а быть может, отчасти дополнили её, и шарахнувшись назад, я отправил в бомбардира электрический разряд. Метил в лицо, но слабенькая молния вильнула вниз и прикипела к клинку в руке орка.

Сверкнуло! Щёлкнуло! Отлетел в сторону выбитый нож!

Серокожему уроду — хоть бы хны! В один миг он сблизился со мной и принялся выбивать дух, продолжая двигаться всё столь же противоестественно быстро.

Удар! Удар! Удар!

Я скорчился и прикрыл голову предплечьями, пропустил тычок в бок и зарычал, отмахнулся, получил в нос, но не слишком сильно — хлёсткий выпад пусть и сломал хрящи, но скорее ошеломил, нежели оглушил. Вот и прыгнул!

Бомбардир легко уклонился, ещё и умудрился пнуть по пропоротой ноге. Та разом подкосилась, и удержать равновесие не вышло — я упал, перекатом ушёл в сторону и сразу вскочил с асфальта, замер, встав на одно колено и отведя назад правую руку. В руке — оброненный орком нож.

Давай, сучонок! Подходи!

Тот не стал. Толкнулся в меня чем-то нематериальным, и сгустившийся воздух наподдал и подкинул, крепенько припечатал затылком и спиной о стену дома. Из кого похлипче и дух бы вышибло, ну а я хоть и упал, всё же сумел собраться с силами и приподняться.

Попробует добить?

Может, и попробовал бы, но где-то вдалеке раздалась пронзительная трель свистка, и бомбардир подхватил под руку нокаутированного напарника, помог тому встать и поволок в боковой переулок. Я размахнулся и метнул нож — не попал даже близко. Голова шла кругом, стянул майку, замотал ею длинный порез на предплечье, зажал пальцами оказавшуюся, по счастью, поверхностной рану на бедре.

В погоню не кинулся, на помощь никого звать не стал. Навалился спиной на стену дома, стиснул зубы и начал мысленно перебирать тех, кто мог прислать по мою душу эту парочку. Набралось таких немало, и осознание этого обстоятельства неприятно удивило.

Само обаяние ведь! Вот чего они, а?