Меня зовут Гудвин

Глава 5

Пять

Утром растолкала Эля.

— Гудвин, вставай! На подработку опоздаешь!

Я подорвался было, но сразу опомнился и зевнул.

— Всё уже, закончилась подработка. Дворник я теперь.

— Всё равно вставай! Меня на работу проводишь!

— Давай сама сегодня, — предложил я и шлёпнул медсестру по мускулистому заду. — Мне поручений надавали, а к десяти на работу.

— На смену? — удивилась Эля.

— Нет, в ночь теперь выхожу. До конца месяца в неотложку перевели.

— Так ты теперь меня вообще провожать не будешь⁈ Мы же договаривались!

— Но не каждый же день!

— Так ты и завтра не сможешь! — резонно укорила меня медсестра. — Вставай! Проснулся ведь уже!

Я беззвучно выругался и поплёлся в ванную комнату. Умылся, почистил зубы, задумался, какой вид совместных упражнений из практикуемой нами лечебной физкультуры примирит с необходимостью провожать Элю на работу, и вот так сразу ничего путного в голову не пришло.

Но сделка есть сделка, повёл сожительницу в больницу. Вышли мы одновременно с другими соседями, и я отметил, как при виде меня заметно поскучнела мужская их часть. А вот взгляды женской половины не потеплели ни на грош, разве что стали самую малость не такими напряжёнными. Как видно, слишком уж симпатичная Эля раздражала их самим своим присутствием в поле зрения.

Медсестра поглядывала на соседок свысока, ещё и меня напоказ под руку взяла.

— Тебе и в самом деле та кофточка понравилась? — поинтересовалась она вдруг. — А юбка? Думаю, такой комплект пошить — правда ведь, он на мне хорошо смотреться будет? У меня знакомая швея есть, надо только ткань достать, она всё в лучшем виде сделает. Ещё бы бирки фирменные найти… — Эля прервалась и вопросительно посмотрела на меня: — У тебя никого знакомого в торговле нет?

— Откуда? Месяц в городе!

Моя спутница вроде как этому заявлению удивилась даже.

— А, ну да! Жаль! У меня на чулках ещё стрелка побежала, последняя пара осталась. И ткань нужно непременно импортную…

И так далее, и тому подобное — к тому времени, когда дошли до проходной, меня эта болтовня успела окончательно утомить. Помаячив чуток на виду у охранников, я потопал обратно, но почти сразу навстречу попался знакомый орк — тот, который был с чуток желтоватой кожей.

— Ну-ка постой!

Не тут-то было! Молодчик резко вильнул в сторону, пусть даже для этого ему и пришлось заложить дугу по газону.

— Я не при делах, Гу! — крикнул он мне.

— Стой, ля! — рыкнул я.

Орк замер на безопасном, как ему показалось, расстоянии и спросил:

— Чего?

— Костяя видел вчера?

— Видел.

— И как он?

— В смысле — как? Отлёживается!

— Скажи ему, ещё раз на глаза попадётся, ноги вырву и взамен спички вставлю.

Молодчик помялся, но всё же пообещал:

— Скажу.

Я понял, что ему вовсе не улыбается становиться гонцом, приносящим дурные известия, поэтому предупредил:

— Не передашь — самому ноги вырву!

Больше ничего говорить не стал, развернулся и поспешил в общежитие. Магазины ещё были закрыты, а Эля ничего съестного в комнате не держала, так что пришлось работать на голодный желудок. Для начала прошёлся по двору и быстренько смёл в кучу опавшую листву, благо таковой набралось не так уж и много, после погрузил на тачку мусорный бак и заодно опустошил переполненную урну у лавочек, до чего вчера не дошли руки, собрал валявшиеся тут же окурки и отправился на мусорку.

По пути туда-обратно никто на меня не пялился, но всё равно ощущал себя не в своей тарелке. Для молодого здорового организма — хоть человека, хоть орка! — ничего постыдного в работе дворником нет, да и для не очень молодого тоже, хватало бы силёнок, но у меня-то положение в обществе было! И тридцать лет достатка вот так просто не отрежешь и на помойку не выбросишь!

Разумом всё понимал, а подсознательно так и продолжало коробить. Может, и не так остро, как от мыслей о серьёзных отношениях с Элей, но потихоньку в душе закипало раздражение, а злиться — нельзя.

Наскоро подметя тротуар за оградой общежития и в боковом переулочке, в облюбованный алкашами скверик я не пошёл и вернулся к себе. Метлу, совок, фартук и рукавицы закинул в полуподвальную каморку, затем переоделся и поспешил…

Нет, не в ближайший продуктовый магазин и даже не к трамвайной остановке. Поспешил я в больницу, а конкретно — в отдел кадров.

— Гудвин? — удивилась Людмила и предположила: — Завтра помочь не сможешь?

— Картошку выкопаю, с этим всё в силе! — уверил я кадровичку и протянул ей паспорт. — Я из общежития съехал, мне бы изменения в личное дело внести и от койки отказаться.

— Переехал? — удивлённо воззрилась на меня Людмила. — Куда⁈

— В другое общежитие, — пояснил я. — В семейное.

— А! — понимающе улыбнулась дамочка. — К Эле? — Но она тут же нахмурилась и принялась листать паспорт. — Подожди, а вы отношения узаконили? Тебя как без штампа к ней прописали?

Я закатил глаза.

— Нет никаких отношений, говорил же! И прописали меня не к ней, а в собственную комнату. Я ж дворником устроился, вот мне жилплощадь и выделили.

— Там же каморка без окон! Ты в подвале жить собрался?

— Свой угол — большое дело.

Людмила кивнула, передвинула мне листок и ручку.

— Пиши заявление на отказ от койко-места. Передам в бухгалтерию, чтобы за общежитие высчитывать перестали. И — да, вот ещё что: комиссию назначили на понедельник на половину пятого.

Я насторожился.

— Какую ещё комиссию?

Кадровичка поглядела в ответ с нескрываемым удивлением.

— Арсен Игнатович сказал, ты на третий пси-разряд сдавать будешь. Нет разве?

— И прям комиссия соберётся? — уточнил я, проигнорировав вопрос.

— Для присвоения третьего разряда и выше — да.

— И где?

— Да там же, в центре повышения квалификации.

Я пообещал быть и начал писать заявление, а Людмила отправилась за моим личным делом, дабы изменить в нём место жительства. Со всеми этими формальностями мы разобрались буквально в пять минут, после чего я едва ли не трусцой метнулся к трамвайной остановке. Прикатил в спортобщество незадолго до начала смены, переоделся и отметился без опоздания, а вот на пляж так сразу не пошёл и первым делом накупил в буфете пирожков.

Со свёртком из обёрточной бумаги дошёл до телефонной будки, сунул в прорезь двухкопеечную монетку и позвонил в горздрав. Узнав об изменении моего расписания, Петрович на участии в собрании дружины настаивать не стал и велел сразу приходить к девяти вечера. Я пообещал быть.

— Опаздываешь! — укорил меня Эд, когда я наконец объявился на пляже.

Как обычно и бывало по утрам, озеро затянула густая пелена тумана, а отдыхающих не наблюдалось вовсе, только маячили на каменной насыпи силуэты рыбаков, поэтому я упрёк напарника всерьёз не воспринял, уселся на лежак и спросил:

— Ты чего сегодня так рано?

— В смысле — рано? — удивился орк. — Смена в десять начинается!

— Угу, а ты до обеда и не появлялся никогда, наверное, — фыркнул я и развернул пестревшую масляными пятнами бумагу. — Будешь?

Эд покачал головой.

— Позавтракал уже. — Он встал и потянулся. — Боря просил с разгрузкой машины помочь — что-то для ремонта должны привезти. Прикрой меня, если что.

Я кивнул.

— Замётано.

Но только откусил пирожок, и напарник не выдержал.

— Гудвин, ля! Ты издеваешься? С милицией у тебя что⁈

Выставив перед собой указательный палец, я прожевал и проглотил, уже только после этого произнёс:

— С милицией полная неопределённость. Опросили, но не задержали и даже обвинения не предъявили.

— А почему неопределённость тогда? Хорошо же!

— Хорошо-хорошо, да не очень-то! — Я вздохнул и махнул рукой. — Да не, нормально всё, не бери в голову.

Но так просто отвязаться не получилось, и пришлось во всех подробностях рассказать о вчерашнем визите в горотдел. Мог бы, конечно, и парой фраз отделаться, да только Эд меня сильно выручил, вот и не стал тайн на пустом месте разводить.

— Может, папаша того эльфёныша и замнёт дело, — подытожил я свой рассказ, — но ему теперь точно не до меня будет.

Эд поднялся на ноги и скривился так, будто собирался сплюнуть.

— Поморские! — процедил он. — Поморские из всех эльфов самые противные!

— И чего в них пловчихи нашли, да? — подколол я напарника.

Тот пожал плечами.

— Бабы — дуры, с них какой спрос? — И тут же уколол в ответ: — А вот что ты в белобрысой лахудре нашёл — это для меня загадка. Она ж плоская как доска!

— Э-э! — возмутился я. — Ты тёплое с мягким не путай! Это не я в ней, это она во мне нашла!

— Вот тоже удивительно! — фыркнул Эд. — Ей-то ты на кой?

— Это она мне на кой. Я ей — куда!

Островной орк покачал головой.

— Одно слово: стиляга. Нашёл бы себе нормальную орчиху и не страдал ерундой!

— Ничего-то ты не понимаешь! — вздохнул я и достал очередной пирожок. — Орчиха у меня уже есть. Остаётся ещё двух эльфиек завести: светлую и тёмную. Для комплекту.

— Красиво жить не запретишь, — ухмыльнулся Эд, — но ты точно трёх баб потянешь? И не в постели, а финансово?

— Так у меня и работ тоже три! — расплылся я в широченной улыбке. — Одно к одному!

— Завидую твоему оптимизму, — покачал головой орк, — но как по мне, лучше ни одной, чем три сразу. Был у нас бабник — сразу с двумя на стороне шуры-муры крутил, и всё хорошо было, пока об одной из них жена не прознала и не нажаловалась в профком.

— И что? — заинтересовался я. — На товарищеском суде пропесочили?

— Собирались, — кивнул Эд, — но любовницы же тоже друг о друге узнали, а девочки у нас спортивные, руки у них тяжёлые. В общем, слово за слово и ушёл на больничный со сломанной ключицей.

— Сочиняешь, поди? Может, руки у девочек и тяжёлые, но и мальчики тут не для битья.

Напарник хохотнул.

— Для битья — не для битья, но грифом от штанги даже тролля ушатать можно! — Он кинул мне свисток. — Ладно, пойду. Вон, твоя уже чапает.

Я оглянулся и увидел целенаправленно шагавшую к нашей вышке Ирену. Удержаться от обречённого вздоха не удалось, и напарник похлопал меня по плечу.

— Если потянет знакомиться с родителями — иди в отказ!

Островной орк утопал, а эльфийка даже здороваться не стала, сразу позвала:

— Гудвин, пошли плавать!

Я в ответ показал надкушенный пирожок.

— Не видишь, я кушаю?

— Это у тебя с чем?

— С картошкой.

Ирена запустила руку в свёрток, но в самый последний момент засомневалась.

— Точно только с картошкой? Мне с мясом нельзя! И с яйцами тоже лучше не надо…

— Вот и не ешь!

— Просто тебе помочь хотела: ты час завтракать будешь, а у меня тренировка скоро начнётся! — заявила в ответ девчонка и подбоченилась. — И вообще: почему это ты на рабочем месте приём пищи устроил?

— Спроси лучше, почему это я в рабочее время на обучение тебя плаванию отвлекаюсь!

— Так нету же никого!

— Ну и вот.

— Ну ты чего такой скучный! Пошли купаться!

Я указал пирожком на озеро.

— Иди!

— Я боюсь одна! Я ещё плохо плаваю!

— Глубоко не заходи и плавай вдоль берега. Давай! Посмотрю, что с тобой не так.

— Но как доешь, зайдёшь ко мне?

Солнце припекало совсем не по-осеннему, так что я кивнул.

— Зайду!

— Ты обещал! — наставила на меня указательный палец Ирена и зашагала к воде.

Я поглядел ей вслед и порадовался тому, что у меня есть Эля. Та далеко не идеал, но в плане сброса напряжения…

Додумать мысль попросту не успел, поскольку именно в этот момент белобрысая дурында поплыла, но на поверхности воды не удержалась и пары мгновений, почти сразу ушла под неё с головой. Вынырнула, отплевалась и крикнула:

— У меня ногу свело!

— Хорошая попытка, но нет, — покачал я головой.

— Я серьёзно! Похоже, потянула!

— Не верю!

Но Ирена поковыляла к берегу.

— У нас же соревнования через неделю!

Я со вздохом оставил свёрток с пирожками, подошёл к самой кромке воды и предупредил:

— Если ты мне заливаешь, я тебя притоплю и ещё подумаю, стоит ли откачивать!

— Да перестань! — ответила эльфийка, чуть не плача. — Если я тренировку пропущу, меня Матильда убьёт!

Пришлось брать девчонку на руки и нести к вышке. Там я усадил её на лежак и посоветовал:

— Разотри. Может, не потянула, а судорогой свело.

Ирена попыталась что-то изобразить, тут же закусила губу и предложила:

— Лучше сам попробуй!

Я тяжко вздохнул.

— То есть ты хочешь, чтобы орк на всеобщем обозрении лапал тебя за ляжки?

— Да тут кроме нас нет никого!

— Ещё хуже! Ты предлагаешь орку лапать тебя на пустынном пляже!

Эльфийка смахнула с лица прядь светлых волос и глянула на меня с интересом:

— Что — боишься не сдержаться?

— Я другого боюсь. Того, что у тебя с головой не всё в порядке!

— Дурак! — фыркнула Ирена, откинулась на спину и с болезненным шипением приподняла левую ногу.

Пальцы на той выглядели странно скрюченными, и я закатил глаза.

— Чёрт с тобой! Только пообещай, что других орков об этом просить не будешь.

Эльфийка залилась краской.

— Ты за кого меня принимаешь? — вспылила она. — Чтоб я первого встречного…

— Я и есть первый встречный, дура! — рыкнул я, опускаясь на корточки. — Всё уже, не дёргайся!

Мышцы голени показались занемевшими, и меньше всего мне хотелось сделать ещё хуже, поэтому начал с лёгкой разминки стопы, потом стал постепенно подниматься. Сильно не давил, но и поглаживаниями не ограничивался, добрался до колена и спросил:

— Ну как?

Притихшая Ирена шмыгнула носом и признала:

— Лучше. Но вверх так до сих пор и отдаёт.

Я с тоской взглянул на свёрток с пирожками и занялся бедром.

— А теперь?

— Ещё чуть выше помни…

Но я и без того уже подобрался к нижнему краю купальника, поэтому приложил девчонку ладонью по заднице.

— Хватит с тебя!

— Эй! — возмутилась та. — А вторую ногу для симметрии? Мне же бегать сейчас!

На пляж к этому времени так никто ещё и не заявился, поэтому я выполнил просьбу Ирены. Та от избытка чувств чмокнула меня в щёку и умчалась на тренировку, я же отправился освежиться. Поплавал, размялся и позанимался на пляжной спортплощадке, чуток даже боксёрский мешок поколотил и попинал, а когда на пляж начали подходить отдыхающие, вернулся к вышке и довёл до конца завтрак.

Людей и нелюдей загорало и купалось пока что немного, а купить газету по пути на работу я не догадался, поэтому поначалу заскучал, но затем подошли волейболистки. Примерно полчаса возвращал им улетавший в озеро мяч, а дальше туман окончательно рассеялся, и в полную силу начало припекать солнце, пришлось надевать панаму и подниматься на вышку, наблюдать оттуда за пляжем, время от времени резкими трелями свистка призывая расшалившихся отдыхающих к порядку.

Ближе к полудню пришёл Эд, и я вернул ему свисток, а сам забежал в воду, окунулся с головой и прошёлся по пляжу, обратил при этом внимание на компанию подвыпивших эльфов. Длинноногие девицы в мини-бикини оказались сплошь из лесных, а их подтянутые кавалеры из поморских, и всё-всё-всё у них было импортным, за исключением разве что шампанского: одежда, обувь, сигареты, двухкассетный магнитофон. На общем фоне они смотрелись откровенно инородно, но пробками в воздух не стреляли, поэтому цепляться к ним и не стал.

— Фарцовщики, — пояснил Эд и вдруг засвистел, а после гаркнул: — Куда⁈ В сторону давай! В сторону!

Орал он на облепивших катамаран юнцов непонятной расовой принадлежности: длинных, тощих, с гладкой зеленовато-чёрной кожей и перепонками меж пальцев ног. Чем-то они отдалённо напомнили тролля-уборщика, троллями и оказались, только болотными.

— Бестолочи! — ругнулся напарник и бросился в озеро, поскольку шарахнувшаяся от катамарана гномиха оступилась и забарахталась в воде, а её подружки не решались зайти на глубину. Ну, по их меркам — на глубину.

Тролли выбежали на песок, и парочка юнцов тут же принялась увлечённо мутузить друг друга, тогда уже пришлось вмешиваться мне. В итоге насилу вытолкали этих малолетних балбесов с пляжа. Дальше я пошёл обедать, а потом какое-то время дежурил один, но до конца смены обошлось без происшествий.

— Какие планы на вечер? — спросил Эд, когда мы зашагали к спорткомплексу.

— Погребу немного, поужинаю и в больницу поеду. В ночь сегодня. На смену к восьми.

— Может, поможешь мусор вынести и в машины погрузить? — предложил островной орк. — Боря обо всём договорился, но транспорт до семи нужно освободить.

Я вздохнул и махнул рукой.

— Пошли!

А как иначе-то? И парни меня позавчера крепко выручили, и не дело от коллектива отрываться. Опять же — интересно глянуть, что тут за новый корпус.

На деле «новый» корпус оказался очень старым. Бараком я его не счёл исключительно из-за высоченных потолков и очень уж основательной кладки кирпичных стен. Работа внутри прямо-таки кипела — два десятка крепких парней передавали по цепочке мешки со строительным мусором, а здоровяки из таёжных орков без особого труда забрасывали их в кузов грузовика.

К слову, только орки тут и были. Таёжные, островные, лесостепные и даже кочевые — последние, как подсказал Эд, были стайерами-марафонщиками, один даже завоевал серебряную медаль на городских соревнованиях по спортивной ходьбе на длинные дистанции.

— Хлипковаты, но прям двужильные, — шепнул мне напарник, и мы включились в работу.

Отъехал один грузовик, его место тут же занял другой, а когда оказался загружен строительным мусором уже и этот, остатки мешков мы сложили у стены корпуса, после туда же оттащили выломанные из оконных проёмов тяжеленные рамы.

— Всё на выброс? — заинтересовался я.

— На выброс, — подтвердил Борис и полюбопытствовал: — Ты как в милицию-то сходил?

Тут же со всех сторон обступили орки, пришлось рассказывать.

— Да ничего тем щенкам не будет! — заявил кто-то из шумно отдувавшихся крепышей. — Пожурят и простят.

— Сейчас — скорее всего так и будет, — кивнул играющий тренер регбистов. — Но на карандаш возьмут, и в следующий раз они так легко уже не отделаются.

— А орка бы сразу посадили!

— Гудвина же не посадили! Отстояли!

— Так это не наша заслуга, а их недоработка! — заржал Юрок-боксёр.

Все заспорили, а я подумал, что полное отсутствие представителей других рас мне категорически не нравится. Не одни же орки боксом и борьбой занимаются! Такая вот обособленность до добра не доведёт.

— Выломаю форточку? — уточнил я. — Мне как раз в комнату по размеру подойдёт.

— Да забирай хоть всю раму! — разрешил Борис.

Но вся рама была мне без надобности, поэтому зашёл в корпус и отыскал там ручную пилу. На выходе забыл пригнуться и ощутимо приложился макушкой о притолоку — аж ругнулся в голос от боли и неожиданности.

— Вот! — тут же указал на меня Юрок. — Взять хоть высоту дверных проёмов! Они ж на людей и эльфов рассчитаны! А мебель? А машины? Да ту же обувь найти и то проблема!

— Ну ты уж загнул! — не согласился с ним Эд. — В «Богатыре» больших размеров хоть одним местом жуй!

— В «Богатыре» убожество одно на прилавке и спортивного ничего нет! — отмахнулся боксёр. — И вообще я не о том! У них там всё под орков специально конструируют, а у нас сплошная уравниловка! Ноги с кровати свешиваются, стулья хлипкие, в дверях пригибаться приходится!

— Точно! Всё так! — поддакнул желтокожий марафонец, хоть габаритами от среднестатистического человека он не так уж и отличался.

Приободрённый поддержкой Юрок рубанул рукой воздух.

— Вот! Нужно как на Западе! В Атлантиде все отрасли специально для орков продукцию выпускают!

— И двести сортов колбасы! — тоже начал горячиться марафонец. — А у нас сервелат достать невозможно!

Я прекратил отпиливать форточку от рамы и не удержался, заметил:

— Да там же химия голимая! И конины в продаже нет!

Сам не знаю, почему о бешбармаке вспомнил, но, как оказалось, своей репликой угодил прямо в яблочко.

— Как нет? — упавшим голосом спросил кочевой орк. — В Атлантиде всё есть!

— А конины, Алик, нет! — хохотнул Борис и легонько вроде бы хлопнул марафонца по спине, но того аж качнуло. — И ты, Юрок, забываешь о сегрегации! Почему там всё специально для орков делают? Да просто там орков в гетто сгоняют! Поэтому есть дома, столовые и автобусы для орков, а есть для эльфов и людей. И там они друг с другом вообще никак не пересекаются! Не пустят орка в заведение для людей, а эльф и подавно в гости к орку не пойдёт! И у нас не уравниловка, у нас общество!

Я хотел было сказать, что у них там орков линчуют, но промолчал. Выпилил форточку, вернул пилу на место и предупредил Эда:

— В воскресенье опоздаю минут на двадцать, прикрой меня.

— А что такое? — удивился напарник.

— На ночные смены поставили, по вечерам теперь не получится на курсы ходить.

Эд цыкнул.

— Я ж тебе эту работу и сосватал, чтобы самому в такую рань не вставать!

— Иначе не получается.

— И так всё время?

— Ага.

— Ля-я-я! — расстроился Эд, но сразу прищёлкнул пальцами. — А давай я Трофимыча попрошу полчасика подежурить. Один чёрт, прокат лодок только в одиннадцать открывается, а он ни свет ни заря на работу приходит.

— Ему это зачем?

— Поллитру поставим — до конца месяца точно прикроет.

— И где мы её возьмём? Оркам ликёро-водочные талоны не выдают.

— Да придумаем что-нибудь!

Я кивнул.

— Хорошо! Договаривайся! — И помахал всем на прощание. — Чао! На смену пора!

Форточку я оставил в тренерской, в буфет не пошёл и поехал прямиком в больницу. Там успел забежать в столовую и наскоро поужинать, после чего переоделся и отправился на медосмотр. Ни врача, ни медсестру вечерней смены не знал, но без проблем получил допуск и отправился на поиски машины.

Бригады неотложной помощи ездили на угловатых универсалах, и у меня от одного только взгляда на них аж шею заломило. В кресле точно выпрямиться не получится, макушкой в потолок упираться стану!

— Ля! — выдал при моём приближении мускулистый поморский эльф в накинутом поверх брюк и рубахи белом халате. — Поменяли шило на мыло!

Он кинул окурок под ноги и растёр его носком кроссовка, а с пассажирского сиденья выбрался врач: пожилой морщинистый дроу, оранжевые радужки которого обрамляли сеточки полопавшихся капилляров.

— Орк и орк, — пожал он плечами. — А ты кого ждал?

— Бабу дать обещали, а это явно не она!

— На работе-то тебе баба зачем?

— Для разнообразия! — отрезал шофёр. — У других хоть врачихи симпатичные, а меня с твоей рожи воротит уже!

— Так иди в таксисты, Гоша! Не мучай себя! — Тёмный эльф протянул руку и представился. — Юз!

От врача попахивало табаком и перегаром, но хватка оказалась железной, чего по его худощавой фигуре предположить было никак нельзя.

— Гудвин, — назвался в свою очередь и я.

— Юз, Гудвин и Гоша! — закатил глаза наш шофёр. — Бригада мечты!

— Вали в такси! — повторил тёмный эльф. — Ах, да! Тебя ж не возьмут! Тебя ж за левак оттуда выперли!

— А тебя из хирургии за пьянку! — парировал Гоша, и эта парочка требовательно уставилась на меня.

Я презрительно фыркнул.

— Такси! Хирургия! Меня из психушки погнали!

— По причине?

— С парочкой санитаров подрался.

— С парочкой — хорошо. Подрался — плохо, — заявил Юз и вздохнул. — Пациентов бить категорически воспрещается.

— Да он в курсе! — гоготнул Гоша. — Его прошлую бригаду на неделю от работы отстранили после того, как он зубы упырю выбил!

— Упырю — впечатляет. Зубы — нет, нет и нет. Никакого мордобоя!

Я пожал плечами.

— Три недели в скорой от пси-блока без нареканий отработал.

— От пси-блока — это неплохо, — признал врач. — Три недели — это ни о чём.

Шофёр так и вовсе презрительно сплюнул.

— В скорой, ля! У нас контингент совсем другой!

Врач кивнул.

— Каждую смену часиков так до двенадцати алкашей собираем, а они, бывает, просыпаются в самый неподходящий момент, начинают блевать, обзываться и распускать руки. Бить — нельзя. Понимаешь?

— Это я понимаю. Мне другое непонятно: чем неотложная помощь от скорой отличается, а? Случаи не такие серьёзные и не такие срочные? Сами госпитализацию не осуществляем? А санитар тогда в бригаде на кой?

— В дневных сменах санитаров и нет, — заявил Юз. — А ночью всякое случается. Бывает, и нам приходится пациентов в больницу доставлять.

— Алкашей не забираем, — сказал Гоша. — На месте освидетельствование проводим и медвытрезвитель вызываем. — Он указал на машину. — Всё, поехали!

Шофёр и врач заняли передние сиденья, а я поднял заднюю дверцу, заглянул внутрь и решил, что всё не так уж и плохо. Нет, сидеть бы пришлось, согнувшись в три погибели, а вот лежать — нормально.

Носилки же!

Вот именно на них я и улёгся.

— Если что по моему профилю случится — будите. Отнесу, принесу, всех спасу. — Я зевнул, но сна не было ни в одном глазу, поэтому спросил: — А чего алкашей сразу медвытрезвитель не собирает?

— Обожглись на молоке, теперь на воду дуют.

— В смысле?

Раздался сигнал радиотелефона, тёмный эльф поговорил с диспетчером и скомандовал:

— Гоша, давай на Баррикадную! — Затем повернулся ко мне и пояснил: — Да был случай в том году: у инженера одного видного сердечко прихватывало, а ему некогда по врачам ходить было, он коньяком сосуды расширял. Пятьдесят грамм выпьет — и легче становится. Но как-то раз на улице плохо стало, а запах и все признаки опьянения налицо. Ну и забрали. А он возьми по дороге да и помри. Шапки и полетели.

— И что теперь?

— Теперь при малейших сомнениях ноль-три набирают. «Гражданин потерял сознание, приезжайте». Скорые по таким вызовам не гоняют, нам отдуваться приходится. А там когда как. Бывает, сами в чувство приводим. Бывает, госпитализация требуется. Но забираем редко, если только совсем машин свободных нет.

— Но в основном — с алкашнёй возимся! — буркнул Гоша с таким раздражением, словно возиться с ними приходилось именно ему.

Возник резонный вопрос, на кой чёрт при таком раскладе бригаде неотложной помощи санитар, но очень скоро всё прояснилось само собой. Подвеска у автомобиля оказалась жёсткой, а выбоин на дороге хватало с избытком, вот и не заснул, поглядывал в боковые окошки. Потом уточнил:

— Мы по одному району на постоянке катаемся?

— Ага! — хохотнул Гоша. — По вечерам тут весело!

И пусть прикреплена наша бригада оказалась не к совсем уж откровенному гетто, окружающая обстановка ясно давала понять, что округа эта далеко не самая благополучная. На тротуарах — сплошь разномастные гоблины и желтокожие орки, на проезжей части — преимущественно фургоны, патрульные автомобили и старенькие автобусы. Жилой фонд был откровенно обветшалым, на стенах тут и там темнели пятна, отмечавшие замалёванную краской похабщину. Ещё — длиннющие очереди к пивным ларькам и павильонам.

Такая вполне себе депрессивная рабочая окраина — тут врачу без поддержки санитара и впрямь ночью ловить нечего.

— Препаратов строгой отчётности, надеюсь, у нас с собой нет? — уточнил я.

Юз рассмеялся, закурил и выдул дым в открытый ветровичок на боковой двери.

— Правильно надеешься. Тут даже ребёнку известно, что в неотложках дурь не возят, и хоть все таблетки разом сожри — не забалдеешь.

Ответ порадовал, и всё же я счёл нужным спросить:

— А топор или ломик есть у нас?

— У меня монтировка, — заявил Гоша и ожидаемо добавил: — Но я тебе её не дам.

— Жадина!

— Свою иметь надо!

Понемногу район начал меняться: посвежели дома, на улицах стали попадаться рогатые и хвостатые черти. В отличие от приёмщика стеклотары местные обитатели наряжались ярко и броско: если юбки, то в пол, если брюки, то непременно клёш, а расцветка и узоры рубах и блуз были такие вырвиглазные, что хоть сейчас квадрат ткани вырезай и вставляй в рамку как пример работ современных абстракционистов.

Когда автомобиль заехал в один из дворов, Юз сказал:

— Тут спокойно, в машине подожди.

И он ушёл, прихватив с собой чемоданчик с лекарствами. Трёхэтажный дом и в самом деле выглядел достаточно ухоженным, в песочнице копошилась детвора, откуда-то тянуло стряпнёй, а за столиком под грибком-навесом играли в домино седые черти.

«Дед говорил, что черти в аду в карты играют, — подумал я, — а оказывается, не в аду и не в карты…»

Я проводил взглядом троицу девиц в не по моде длинных юбках, и выбравшийся размять ноги Гоша спросил:

— Чертовки у тебя были?

Ничего говорить я не стал, лишь отрицательно покачал головой.

— Многое потерял! — уверил меня шофёр. — Но! Не вздумай связываться с теми, которые хвост под юбкой прячут. Эти порядочные — ты их только в пятачок поцелуешь и сам не заметишь, как окрутят, женят на себе и выводок чертенят нарожают. А вот если хвост торчком — значит, гулящая. Такая сама от замужества рогами и копытами отбиваться станет, с ними крутить можно безбоязненно.

Хвост, копыта, пятачок, рога…

Брр!

— Чего кривишься? — усмехнулся Гоша.

— У меня на шерсть аллергия.

— Гулящие бреются… — начал было шофёр, но осёкся и тяжко вздохнул. — О, уже тяпнул!

Внешне вернувшийся к машине Юз никак не изменился, но тонкий орочий нюх подтвердил правоту шофёра. От врача определённо пахло крепким алкоголем и хреном. То ли закусывал, то ли сразу настойку внутрь принял.

— Поехали! — скомандовал Юз и забрался на пассажирское сиденье.

Я глянул поверх машины на Гошу и поинтересовался:

— Он к утру в дрова?

— Не! Печень железная!

— Я всё слышу! — донеслось из салона.

— Лучше бы профорга и обвинителя на товарищеском суде слушал!

— Гоша, завали!

Шофёр подмигнул мне и уселся за руль. Я тоже влез в автомобиль сзади и захлопнул дверцу, ещё даже на носилки улечься не успел, как мы тронулись с места.

— На перекрёсток Строителей и Липовой, — распорядился Юз, хотя с диспетчером на связь и не выходил — не иначе, ему продиктовали сразу несколько адресов, которые он записал в блокнот.

Я попытался задремать, но асфальтовое покрытие было ни к чёрту, и пару раз меня едва не скинуло на пол. Приехали мы к какой-то панельной девятиэтажке, и уже тут ни о какой ухоженности даже речи не шло. Запущенный двор с раскуроченной спортивной площадкой, на которой уцелел только железный турник — и тот погнутый, хоккейная «коробка» с разломанным ограждением, а довеском хриплый мат и отзвуки бьющегося о стену мяча. Едва ли шла игра в футбол, скорее уж в «одно касание» или «козла».

На сей раз Юз оставлять меня в машине не стал и позвал с собой. Лифт не вызвался ни с первого этажа, ни со второго, пришлось подниматься по лестнице. Стены были где поцарапаны, а где закопчены, досталось и потолку. Хватало и похабных рисунков вкупе с характеристиками здешних обитательниц с низкой социальной ответственностью.

— Какой этаж? — спросил я, неожиданно для самого себя очень быстро запыхавшись.

— Должно быть, восьмой, — отозвался врач, который шагал легко, будто и не был старше меня на три десятка лет.

Понемногу я начал отставать, из-за этого первым на компанию юнцов наткнулся Юз. Двое орков сидели на ступеньках, ещё двое курили на лестничной клетке. Эти заметили меня и препятствий тёмному эльфу чинить не стали, а вот перегородившие лестницу оболтусы и не подумали освободить проход.

— Ну? — поторопил их Юз.

— Не нукай, не запряг! — отозвался один из подростков, ни крепостью сложения, ни ростом не уступавший взрослому человеку. — Есть чё, Айболит?

Я просунул руку меж железных прутьев ограждения, ухватил юнца за ухо и потянул к себе. Тот испуганно пискнул, его сосед шустро шарахнулся в сторону.

— Проведи воспитательную работу, но не калечь, — сказал Юз и поспешил дальше.

Угрожать малолеткам я не стал, вместо этого произнёс:

— Знаешь, почему не стоит задевать врачей?

Вжавшийся щекой в прутья орк скосил на меня взгляд и выдавил из себя:

— Они пользу обществу приносят. Лечат нас, ля…

— Неправильно! — улыбнулся я, не спуская взгляда с троицы приятелей обездвиженного мной недоросля. — Просто дядя-врач верит в естественный отбор. Слышал о таком? Нет? Короче, вся фишка в том, что бракованные особи размножаться не должны, даже если им того очень-очень хочется. А значит — что?

— Что?

Я прищёлкнул пальцами свободной руки.

— Скальпель!

Юнец дёрнулся, но ухо я держал крепко, и высвободиться у орка не получилось.

— Вот нахамишь ты слесарю, он тебе даст в рыло и пойдёт дальше. А дядя-врач не такой. Он обществу поклялся пользу приносить, поэтому скальпелем вжик — и никакого у тебя больше потомства! Ну а что? Плохо разве? На баб отвлекаться не придётся, сам станешь обществу пользу приносить.

— Я больше не буду!

— Вот! Умнеешь на глазах!

Голоса я не повышал, да и слова особо не подбирал, просто давил, давил и давил интонацией, что не так уж и сложно, когда находишься на более высокой позиции в пищевой цепочке, поэтому к тому моменту, когда по лестнице спустился Юз, никто из юнцов так и не рискнул прийти на помощь своему товарищу. А звать на помощь им вроде как было не из-за чего. Ну и стыдно, конечно.

Нам вдогонку даже не матернулись, когда я отпустил чуток помятое ухо и двинулся вслед за врачом.

— Ты чем их так загрузил? — поинтересовался Юз, выйдя из подъезда.

— О естественном отборе рассказал. Молодые же, одно размножение на уме.

Мы погрузились в машину и поехали на следующий адрес, но только вывернули со двора, и зазвонил радиотелефон.

— Начинается! — страдальчески протянул Юз, выслушал диспетчера, положил трубку и вздохнул. — Орку плохо, подозрение на сердечный приступ.

— Пятница же, чего ты хочешь? Замучают сегодня этими сердечниками, — отозвался Гоша.

Врач назвал, куда ехать, и очень скоро мы прикатили к автобусной остановке, за павильоном которой прилёг на газон кочевой орк средних лет. Вот тут я и понял, из-за чего у сотрудников медвытрезвителей возникают сложности с определением состояния алкогольного опьянения: привлёкший внимание сердобольных прохожих субъект на внешние раздражители не реагировал и вроде как даже совсем не дышал, а перегаром от него пахло не так уж и сильно.

Поднесённое к лицу зеркальце запотело, и Юз взялся обследовать пациента, по результатам осмотра велел вызывать медвытрезвитель, сам же сделал орку какой-то укол, чем и ограничился.

— Крепкий алкоголь действует на центральную нервную систему орков и гоблинов угнетающе, — пояснил он мне, закуривая. — Вот и впадаете в коматозное состояние.

— Впадают, — поправил я врача. — Я не пью.

— Даже пиво?

— Пробовал раз.

— Только раз — это хорошо, пробовал — плохо. Пиво действует мягче, но тоже ничего полезного. Риск развития алкоголизма при употреблении слабоалкогольных напитков ничуть не меньше.

— Чья бы корова мычала! — не сумел промолчать шофёр.

— Гоша, завали! — рыкнул на него тёмный эльф. — В моём случае алкоголизм — это осознанный выбор! Я могу не пить, но какой в этом смысл?

— В твоём случае — никакого.

Тут подъехал фургон медвытрезвителя, и мы не стали дожидаться, пока в него погрузят бесчувственного орка, сразу отправились на следующий вызов.

Так дальше и пошло: почечные колики — подозрение на сердечный приступ, жар — подозрение на сердечный приступ, гипертонический криз — подозрение на сердечный приступ, боль в правом подреберье — подозрение на сердечный приступ.

Из десятка случившихся до полуночи вызовов к «сердечникам», пятерых орков и двух гоблинов мы передали коллегам из медвытрезвителя, а ещё одного моего сородича отправили в реанимацию по причине острого отравления алкоголем. От другого несло каким-то пахучим медпрепаратом, и Юз рисковать не стал, вызвал бригаду скорой помощи.

Гоша махнул рукой.

— Да бухой он! Либо каплями на спирту догонялся, либо специально выпил, чтоб в трезвяк не забрали!

Эльф только плечами пожал.

— Кто знает, какую он дрянь принял? Так оно спокойней.

Ну а последний из «сердечников» насторожил уже меня. В машине я не отсиживался и неизменно страховал врача, вот и уловил на вдохе неприятный электрический холодок.

— Погоди! — остановил Юза.

Тот замер на месте с протянутой рукой.

— Что такое?

Я провёл ладонью над бесчувственным телом, и по пальцам пробежалась щекотка, даже потрясти ими пришлось, чтобы избавиться от неприятных ощущений.

— Повышенный уровень пси-энергии.

— Уверен?

— У меня ж разряд!

— Разряд — это хорошо, дёргать пси-блок по всяким пустякам… — Юз вздохнул и поднялся на ноги, осторожно отступил на шаг назад. — Чёрт с тобой! Гоша, звони диспетчеру!

Шофёр тут же нырнул в кабину, а когда минуту спустя выбрался из салона, то предупредил:

— Смотри, зелёный, взгреют нас — с тебя ужин.

— А где-то можно в это время перекусить? — удивился я.

— Рестораны до утра работают!

— Меня кормить не надо, коньяком возьму, — предупредил Юз. — Так уж и быть, соглашусь на трёхзвёздочный.

Только — нет, раскошеливаться мне не пришлось. Пусть коллеги из скорой помощи и скривили рожи, но нашего орка забрали. Когда чёрно-зелёный громила-санитар начал укладывать пациента на носилки, его легонько тряхнуло, и фельдшер укорил Юза:

— Могли бы и сами в пси-блок отвезти!

— Не наш функционал! — отмахнулся тёмный эльф.

Сразу после полуночи вызовы к «сердечникам» сошли на нет, да и с обычными наметилась пауза — мне даже удалось немного покемарить на носилках, пусть и не слишком долго. Улицы опустели, лишь изредка нам попадались милицейские автомобили, а ещё Юз изловчился тормознуть ехавшего с зелёным огоньком таксиста. Вопрос, что тот позабыл в этом не самом благополучном районе, отпал сам собой, когда врач вернулся к нам с бутылкой водки.

— Так трубы горят, что готов три цены за поллитру отдать? — немедленно подколол его шофёр.

— Гоша, завали! — как-то вяло ругнулся тёмный эльф и достал из бардачка стеклянный мерный стаканчик. — Вот что мне со ста грамм будет?

— Да уж ничего хорошего!

Но Юз не стал ничего слушать, выпил, зажевал дольку чеснока и с шумом перевёл дух.

— А жизнь-то налаживается!

— Алкоголик несчастный!

— Не завидуй!

До двух часов ночи случилось только два или три вызова, а дальше диспетчер начал звонить всё чаще и чаще. Ближе к шести утра нас вызвали к очередному бессознательному гражданину, обнаруженному в подворотне жильцами одного из окрестных домов.

Босой островной орк валялся на земле в пиджаке и брюках с вывернутыми карманами — от него крепенько несло каким-то плодово-ягодным пойлом, но ко всему прочему Юз углядел на затылке шишку и ссадину, поэтому развёл руками.

— Надо в травму везти.

— Скорую не будем вызывать? — удивился я.

— Не тот случай.

Пришлось вытягивать из салона носилки, укладывать на них пациента и грузить в машину, благо с этим помог Гоша.

— Придерживай его, Гудвин, — распорядился Юз.

— А чего ремней нет? — удивился я.

— Да потерялись куда-то, — последовал беспечный ответ.

— Топора — нет, ремней — нет, — проворчал я. — И как в таких условиях работать?

— Не напрягаясь! — отозвался тёмный эльф и взболтал в бутылке водку, но пить пока что не стал.

Я не утерпел и спросил:

— Слушай, а ни разу пациенты не жаловались, что врач к ним под хмельком приезжает?

Юз рассмеялся.

— Да ты что! Для нашего контингента — это как знак качества! Если кто-то может пить прямо на работе — значит, о-го-го какой спец!

Понять, шутит он так или говорит на полном серьёзе, я не сумел, а дальше мы подъехали к отделению травматологии, и Гоша вновь взялся помогать мне с носилками. Но только вытянули их из салона, и встрепенулся ушибленный орк.

— Где? — резко вскинулся он, но ожидаемого продолжения «где я⁈» не последовало. — Деньги где⁈

Островной орк удивлённо распахнул глаза и вдруг взвыл:

— Грабят!

Я и глазом моргнуть не успел, как он сграбастал меня и стиснул сильными пальцами предплечье. Хватка оказалась воистину стальной, но я и сам хлюпиком не был, и на курсах полузабытые навыки освежил, вот и не позволил орку развить успех — не только высвободился, но и в свою очередь заломил дебоширу руку за спину, а после навалился сверху всем своим немалым весом, фиксируя.

Тот задёргался, забился, не в силах высвободиться, взвыл:

— Порву, падла! Конец тебе! Отпусти, сука! Голову отрежу!

Бессвязные крики перемежались матом, но стоило только показаться в поле зрения выбежавшему из приёмного покоя травматологии милиционеру, как орк вмиг угомонился и нажаловался:

— Товарищ лейтенант, они меня ограбили! Очнулся, а этот по карманам шарит!

Я мысленно чертыхнулся и отпустил переставшего вырываться пациента, а тот немедленно продемонстрировал вывернутые карманы.

— Вот!

— В таком виде его подобрали, товарищ лейтенант, — заявил Гоша.

— Что подтвердит звонивший в ноль-три! — добавил Юз, не спеша приближаться, дабы милиционер не уловил запаха перегара.

Островной орк и не подумал угомониться.

— Ничего не знаю, он по карманам шарил! Вы обыщите его, обыщите! У меня получка была! Сто пятьдесят рэ! И часы с руки сняли!

Юз брезгливо поморщился.

— Судя по состоянию кожных покровов, травма была нанесена несколько часов назад, что подтвердит любой компетентный специалист.

Орк крутанулся на месте и чуть не упал, навалился на автомобиль.

— Ишь, заливает! Покрывает подельника! Да все они одна шайка-лейка! Настаиваю на немедленном обыске!

Лейтенант пригласил двух понятых, пришлось выкладывать из карманов служебное удостоверение, ключи и ссыпать на крышу машины мелочь.

— Всё.

— Значит, в машине скинуть успел! — заявил наш беспокойный пациент. — Вы машину тоже обыщите!

Юз даже протрезвел как-то разом.

— Немедленно прекратите паясничать! — потребовал он голосом оскорблённого до глубины души профессора.

— Ты как со мной разговариваешь? Хорошенькое дельце! Им жизни спасать положено, а они карманы чистят! — И даже когда осмотр машины ничего не дал, орк угомониться не пожелал. — А всё равно заявление напишу! Пусть деньги возвращают!

Лейтенант тяжко вздохнул и признал:

— Ваше право!

— Именно! Моё право!

— Только сначала попрошу пройти на медицинское освидетельствование, — указал на крыльцо милиционер. — Нахождение в публичном месте в состоянии алкогольного опьянения является административным правонарушением. Равно как и нецензурная брань.

Орк попятился, но санитары-понятые мигом взяли его под руки.

— Свои пятнадцать суток ты честно заработал! — хохотнул Гоша и полез за сигаретами.

— Вы полегче с ним, — попросил Юз таёжных громил. — У него ушиб головы.

— Я буду жаловаться! — заблажил орк. — Это круговая порука! Всех посадят!

— Такой будет, — кивнул лейтенант.

— Он меня убить угрожал, — напомнил я. — При свидетелях!

— На этом дело не построишь.

Я хмыкнул, сказал коллегам:

— Давай технический перерыв устроим, — и отправился в приёмный покой.

Показал дежурному травматологу предплечье, на коже которого ещё просматривались оставленные пальцами пациента следы, и получил заключение о лёгком вреде здоровью, после чего накатал заявление о нападении и угрозах. Жалобу я вручил лейтенанту, а дальше мы вновь поехали по вызовам, так до самого окончания смены и проездили.

— Хуже только дежурство с субботы на воскресенье, — поведал мне Гоша, когда мы по пути в больницу завезли Юза домой.

Голова после ночного дежурства у меня была попросту чугунной, контрастный душ если и помог взбодриться, то лишь самую малость. Выпил кофе в столовой, и разве что сердцебиение участилось, глаза же так и продолжили слипаться. Ещё и на курсах сделали втык за вчерашний прогул. Как оказалось, следовало посещать занятия либо утром, либо вечером, а не либо вечером, либо утром следующего дня, как мне почему-то подумалось.

Пришлось пообещать ознакомиться с темой самостоятельно, что я во время перемены между лекциями и сделал, отыскав среди сокурсников гнома с удивительно ровным и разборчивым почерком.

По окончании занятий поехал в зубной кабинет и там испытал немалое облегчение, когда Модест Карлович после внимательнейшего изучения медицинской справки кивнул:

— Годится!

Я незамедлительно отсчитал шесть десяток, но дальше всё пошло немного не так, как мне того бы хотелось.

— Да какое ещё обезболивающее? — рассмеялся гном. — Бог с вами, голубчик! Не рвать же их будем — всего-то чуть-чуть подпилим. До нервов дело не дойдёт.

Это его «немного» в итоге затянулось на два часа, и я раз сто пожалеть успел о своём опрометчивом желании исправить прикус столь радикальным образом. Такое впечатление — не клыки подрезали, а в черепе дырки сверлили.

— И это с современным оборудованием, а представьте, каково было сто лет назад! — приободрил меня Модест Карлович, но ни о чём таком думать я не желал, и без того чувствовал себя паршивей некуда.

Но высидел, не убежал. Вытерпел.

— Пробуйте! — разрешил стоматолог.

Я стиснул челюсти и поразился непривычным ощущениям. Вроде бы всё ровно то же самое, но давит в одних местах и не давит в других. Модест Карлович задал несколько вопросов и то ли подпилил, то ли просто отшлифовал один из клыков, после чего мне осталось лишь развести руками. Рот закрылся так, словно я вернулся в своё прежнее тело. Пропало напряжение лицевых мышц — прежде его и не замечал даже, а вот ушло оно, и хорошо. Замечательно просто!

Модест Карлович улыбнулся и попросил:

— Минуту!

Но минутой, конечно же, не обошлось, шлифовал и полировал мои клыки стоматолог никак не меньше четверти часа, заодно прошёлся и по остальным зубам. После протянул зеркало на длинной ручке.

— Принимайте работу!

Я поглядел на своё отражение и сразу отметил, что лицо теперь выглядит чуть уже прежнего. Клыков видно не было, но попробовал улыбнуться, и они немедленно натянули губы, проглянули наружу, оказались заметно короче и много острее прежнего.

— Замечательно просто! — заявил я, возвращая зеркало, и подвигал из стороны в сторону нижней челюстью. Тоже полный порядок.

— Во избежание излишнего внимания сотрудников охраны правопорядка советую носить с собой справку о медицинских показаниях к проведённому вмешательству, — предупредил Модест Карлович. — Ну или просто в их присутствии не улыбаться.

— Справку в двух экземплярах сделал, — сказал я, за сим мы и распрощались.

Был первый час дня, голова у меня попросту трещала и невыносимо хотелось спать, поэтому ни в какое садовое товарищество я не поехал и отправился на пляж. Там, выстояв небольшую очередь у пивного ларька, купил и в несколько длинных глотков выдул кружку светлого, а после приобрёл в газетном киоске сегодняшний выпуск «Нелюдинского рабочего» и поспешил к озеру, чувствуя, как мягко, но неотвратимо накатывает опьянение.

Скамейки в сквере оккупировали букинисты, нумизматы и прочие коллекционеры — всем на них мест не хватило, и кто-то выложил дипломаты и чемоданы прямо на асфальт дорожек, а кто-то раскладывал книги, журналы и пластинки по газетам и картонкам. Народу было просто не протолкнуться, и приходилось беспрестанно раздвигать книголюбов, филателистов и меломанов — в иной раз задержался бы поглазеть на монеты, ну а сейчас пёр едва ли не напролом. С пивом я определённо погорячился, срочно требовалось прилечь.

На пляже я поздоровался с парочкой островных орков, приглядывавших там сегодня за порядком, и с их разрешения завалился на подтащенный к вышке спасателей лежак. Одежду, дабы не проснуться без документов и денег, свернул и устроил под головой, лицо от солнечных лучей прикрыл газетой.

Нельзя сказать, будто уснул в тот же самый миг, но очень скоро шум голосов отдыхающих, их отрывистые крики и музыка начали стихать и размазываться, а после если и не смолкли окончательно, то отодвинулись на задний план.

— Гудвин, вставай! Сгоришь!

Я аж вздрогнул от неожиданности.

— Идём купаться!

Но я и не подумал подняться, вместо этого приподнял край газеты, посмотрел на Ирену и вернул лист на место.

— Ты тут откуда?

— Девчонки сказали, что мой орк на пляже дрыхнет, вот я и пришла тебя проведать. Пошли купаться!

— Я не твой орк, я свой собственный!

— Не придирайся к словам! Идём! — Эльфийка обеими руками вцепилась в моё запястье и потянула с лежака, но ничего этим не добилась. — Ну идём же, сгоришь!

— Отстань, пожалуйста! — вежливо попросил я. — Я сутки не спал, а тут ты!

— Не капризничай! — потребовала Ирена. — А то перегреешься и солнечный удар схлопочешь!

Я не выдержал, убрал газету и сел, девчонка ойкнула.

— А с клыками у тебя что? Неужто вырвал⁈

Пришлось растянуть губы в улыбке, эльфийка задумчиво хмыкнула.

— Знаешь, а тебе идёт. Ты только сильнее их не укорачивай. Ты ж орк, а не жвачное!

— Ну тебя! — отмахнулся я и двинулся к озеру, благо располагалась вышка спасателей неподалёку от кромки воды и не пришлось лавировать меж расстеленных на песке покрывал.

А вот забежать с разбегу мешали многочисленные отдыхающие, и я принял во внимание немалый риск кого-нибудь из них затоптать, зашёл степенно, окунулся с головой и вернулся к дожидавшейся меня на берегу Ирене.

— А ты чего?

— Мне на тренировку пора, — ответила девчонка. — Просто пришла тебя от солнечного удара спасти. Я молодец?

— Молодец, — признал я, поскольку иначе мог продрыхнуть тут до вечера. — А теперь кыш!

— Но завтра всё в силе? Выходишь на работу?

— Выхожу, — подтвердил я и сел, чем Ирена и не преминула воспользоваться: наклонилась и будто напоказ чмокнула меня в щёку.

— Иди уже! — отмахнулся я газетой, а после столь же демонстративно вытер след поцелуя.

Вот же пристала!

Эльфийка ушла, я взглянул на зависшее в зените солнце и решил, что в самую жару копать картошку — это перебор, поэтому одеваться не стал и погрузился в чтение. Передовица оказалась посвящена нормализации железнодорожного сообщения с Большой землёй — последствия какой-то там аварии были полностью устранены, в её причинах разбиралась специальная комиссия. Поставки товаров народного потребления возобновились в полном объёме, в то время как перевозку промышленных грузов и почтовых отправлений граждан обещали начать в самое ближайшее время.

Между строк читалось «после дождичка в четверг», хотя мне это могло показаться из-за вновь навалившейся сонливости. Я зевнул раз и другой, потом вновь опустил газету на лицо, но толком задремать не успел.

— Дрыхнешь в рабочее время? — укорил остановившийся рядом человек.

— Никак нет, товарищ страшный лейтенант! — отозвался я, узнав голос. — Я дрыхну на правах отдыхающего в свой законный выходной.

— Так твоя смена вчера была? — уточнил участковый инспектор милиции старший лейтенант Давыдов.

Захотелось приподнять край газетного листа, но я переборол этот порыв и подтвердил:

— Именно.

— Отлично, ты-то мне и нужен! Вчера на пляже сразу у нескольких компаний отдыхающих были украдены денежные средства и ценные вещи…

Тут уж я не удержался, опустил верхний край газетного листа до переносицы и уточнил:

— Тоже я?

— Разбираемся! — хмуро глянул на меня сверху вниз инспектор. — Есть что сказать по этому поводу?

— Чужого не беру.

— Видел кого-нибудь подозрительного?

— За сохранность имущества посетителей администрация ответственности не несёт! — отрезал я, но только Давыдов развернулся, как поспешил его остановить. — Погодь, старшой! Тролли вчера на катамаране приплывали. Драку устроили, разнимать пришлось.

— Что за тролли?

— Озёрные. Молодые, тощие. Опознать не сумею, если ты об этом.

— Бортовой номер катамарана запомнил?

— Нет. Катамараном мой напарник занимался. Он завтра выйдет, ну или в кадрах адрес узнай. Эдом его зовут. Эдуардом, значит.

Старший лейтенант Давыдов раскрыл планшет и сделал там пометку, после чего спросил:

— Ну и чего ты этим добился?

— Чем? — разыграл я удивление.

— От побоев мог бы отвертеться и без того, чтобы подставлять молокососов под статью, — прямо заявил участковый.

— Я просто исполнял свой гражданский долг.

— Ну а в итоге что? Парней поставили на учёт, дело передали на рассмотрение актива школы. Вот пожурят их на собрании, а через месяц все об этом забудут.

— Прискорбно, — вздохнул я и снова закрылся газетой.

— Прискорбно другое: Коробейников-то тебе этого теперь не забудет.

Старший лейтенант Давыдов ушёл, а я тяжко вздохнул, уселся на лежаке и начал собираться. Не могу сказать, будто так уж обеспокоили слова участкового, но и настроения они мне тоже отнюдь не улучшили.

Подошёл один из спасателей, спросил:

— Чего мент хотел? Опять из-за тех эльфёнышей кишки мотал?

— Не, — мотнул я головой, натягивая кроссовок. — Вчера тут отдыхающих обчистили, вот у него вопросы и возникли. Который час, кстати?

Островной орк глянул на запястье с «командирскими» часами и сказал:

— Четверть третьего.

— О! Бежать пора. — Я быстренько собрался и указал в сторону каменной насыпи. — Сады ведь там? Есть напрямую дорога?

— Есть, — подтвердил спасатель, и так оно и оказалось, вот только за небольшой тополиной рощицей располагалось садовое товарищество «Металлург» и лезть в одну из дыр в заборе я не рискнул, опасаясь заблудиться, а попытка пройти по берегу успехом не увенчалась, поскольку после дикого пляжа потянулись заросли камыша. На болото уходила тропинка, но проверять, куда именно она ведёт, я не пожелал, вернулся и обогнул садовое товарищество с противоположной от озера стороны. Минут через десять на глаза попались ворота с вывеской «Медик», по случаю выходного дня распахнутые настежь, вот туда я свои стопы и направил.

Не тут-то было.

— Ты куда это лыжи навострил? — немедленно поинтересовался куривший на лавке пожилой гном.

— Сторож, что ли? — уточнил я.

— На общественных началах, — с важным видом подтвердил тот и затушил папиросу, вдавив её в консервную банку с песком. — Так куда и зачем?

— Седьмой проезд, пятый участок, копать картошку. Ещё вопросы?

— А ты чей будешь?

— Я свой собственный, — заявил я, выудил из кармана служебное удостоверение и предъявил его в развёрнутом виде. — Гляди, борода! Тоже в каком-то роде медик.

Мне разрешили проходить, и я двинулся меж заборов по не слишком-то и широкому проезду — заросшему травой и с двумя неглубокими колеями. За высокими заборами начинали желтеть вишни и яблони, пахло печным дымом — не иначе кто-то топил баню, а ещё порыв ветра принёс запах шашлыка. Где-то играл то ли радиоприёмник, то ли магнитофон, слышались детские голоса. Один из боковых проездов полностью перегородила синяя легковушка, дальше в огороде латал крышу голый по пояс мужик, в другом месте на глаза попались две тётки в купальниках.

Чуть в стороне высилась водонапорная башня, по земле от участка к участку тянулись ржавые трубы полудюймового диаметра. Судя по столбам с проводами, было проведено в садовое товарищество и электричество. Да и строения поначалу относились скорее к особнякам, нежели к садовым домикам. Но — только поначалу. По мере удаления от ворот стали встречаться преимущественно летние хибары и строительные вагончики, а то и вовсе всё ограничивалось сараями для инвентаря.

Постепенно наметился явственный уклон к озеру, но приближаться к нему не возникло нужды — свернув в боковой проезд, я перешёл через вкопанную в землю трубу, по которой пустили тёкший в канаве ручей, и вот уже — пятёрка на заборе.

— Э-гей, хозяева! — крикнул я, не спеша распахивать калитку. — Есть кто дома?

— Гудвин? — отозвалась Людмила. — Заходи!

Я и зашёл. Людмила встретила в слитном купальнике и с ведром картошки в руке. Во дворе на расстеленном по земле брезенте уже было рассыпано некоторое количество клубней, и я развёл руками.

— А чего не подождали?

— Так у меня помощник есть! — рассмеялась дамочка, и её крупная и по понятным причинам чуть отвисшая грудь колыхнулась. Я поспешил отвести взгляд и воспользовался моментом, осмотрелся.

Выстроенный на участке дом был самым обычным садовым скворечником с кирпичным первым этажом и крытой шифером островерхой крышей. Сарай основательностью тоже не поражал, но зато к нему притулилась небольшая баня. И конечно же — не обошлось без всем известного деревянного домика в дальнем углу. Всё остальное место, за исключением небольшого цветника, было занято грядками, да ещё росли у забора молодые вишни.

— Сменную одежду не взял? — спросила Людмила. — Дать что-нибудь?

— Если только обувь, — решил я и стянул майку.

Дамочка отыскала для меня шлёпанцы, которые оказались почти не малы, и я избавился от штанов, благо чёрные семейные трусы были не только достаточно длинными, но и вполне приличными на вид.

— Стой! — насторожилась кадровичка. — А с лицом у тебя что? Клыки вырвал?

— Не совсем. — Я растянул губы в улыбке, позволяя разглядеть укороченные клыки и предупредил: — У меня и справка есть, что иначе прикус не выправить было!

— Как на смену выходить будешь, с собой возьми, — посоветовала Людмила. — И зайди ко мне, в личном деле отметку сделаю.

— Мам, ну ты где⁈ — послышался детский голос откуда-то из-за дома.

— Иду, сынок! — отозвалась дамочка и позвала меня за собой: — Пошли!

Помощником Людмилы оказался темноволосый мальчишка лет десяти, при виде меня он аж присвистнул.

— Ну ничего себе! Мам, да мы с ним в полчаса управимся! Я ещё к бабушке уехать успею!

— Посмотрим, — улыбнулась Людмила и вручила сыну пустое ведро. — Давайте дальше сами, я обедом займусь.

Она ушла, а я вооружился вилами и завис, припоминая, что именно следует делать. Впрочем, долго моё замешательство не продлилось, и пусть это тело ничем подобным в своей жизни определённо не занималось, но я-то в юности немало на огородах времени провёл, вот и втянулся.

Сын Людмилы выбирал картофель из земли, складывал его в вёдра и таскал на брезент, а попутно болтал без умолку, благодаря чему я узнал, что зовут его Игорь, папа уже месяц в командировке, а сестра учится во вторую смену, поэтому в сад её не взяли, вот он за неё и отдувается, хотя должен был сразу после школы уехать с ночёвкой к бабушке.

Припекало не на шутку, и очень скоро я упрел, поэтому свернул из газетных листов две шапочки — одну нахлобучил на голову, вторую вручил своему помощнику. Ряды картофеля занимали немалую часть участка, пришлось повозиться. Время от времени к нам из дома выходила Людмила, но уж лучше бы она, право слово, на глаза мне лишний раз не попадалась.

Наличие мужа и двоих детей на её привлекательности никоим образом не сказалось, а купальник — не платье, тут даже перемножение двузначных чисел особо не помогало. И это было воистину странно, ведь Эля при всех своих статях меня даже близко так не заводила. Неужто, так и обречён теперь сохнуть по человеческим женщинам?

Или всё дело в том, что Людмила — именно женщина?

Я ж только с виду двадцатилетний зелёный лоб, а на деле предпочтения из прошлой жизни притащил, не успели они новыми реалиями отшлифоваться!

Обдумал эту мысль со всех сторон, и как-то разом полегчало. А там и грядки закончились, я взял второе ведро, и очень скоро мы выбрали всю картошку. Ботву стащили в одну кучу и отправились обедать. Садиться за стол в одних трусах я не стал и сначала оделся. Ещё уличным рукомойником воспользовался.

— Пирожков нажарила на скорую руку, — сказала Людмила. — Помню, ты мяса не ешь, поэтому сделала с рыбой.

— А с повидлом? — обеспокоился Игорь.

— С рыбой, повидлом, морковью, капустой и яйцом, — перечислила кадровичка, накинувшая в доме поверх купальника халат. — Самые крупные — с рыбой.

С них я и начал. Игорю выделили бутылку «Колокольчика», мне налили чёрного крепкого чая.

— Очень вкусно, — похвалил я стряпню после третьего пирожка. — А сами вы чего?

Людмила отмахнулась.

— Нахваталась, пока готовила.

Но я всё равно переключился на пирожки с другой начинкой и ещё подумал, что с учётом обеда брать за пустяковую в общем-то работу десять рублей — это как-то не по-христиански.

Игорь наскоро перекусил, выдул газировку и выбежал во двор.

— Я к бабушке! — крикнул он и покатил велосипед к калитке.

— Домой позвони, напомни Насте, что я её жду! — Людмила опустилась на табурет и пояснила: — Здесь ночевать будем. Если дождь соберётся, хоть картошку накроем.

— Хорошо тут у вас, — заявил я, раздумывая попробовать ли пирожок с яблочным повидлом или лопну. — Вроде в городе, а воздух свежий.

— Скажешь тоже — свежий! — рассмеялась Людмила. — Сплошной дым!

— Так осень, листву жгут, — пожал я плечами и всё же взял ещё один пирожок. — Вот разбогатею и где-нибудь поблизости дом куплю.

— А чего ждать? Хоть сейчас участок получай!

— Да ну? — не поверил я. — И даже очереди нет?

— Очередь есть, — признала кадровичка. — Но все получше места хотят, а как озеро поднялось, так из-за грунтовых вод на крайних участках только осока и растёт. Вот закончится испытательный срок, и пиши заявление — выделят.

— Так просто? — озадачился я.

— Так просто, — подтвердила Людмила. — Эти бесхозные участки за нашей больницей числятся — пока их не распределят, новых не выделят. Чуть ли не силком сотрудникам втюхивают, но дураков нет на себя такую обузу взваливать.

— Удивительно, — покачал я головой.

— Это что! — махнула рукой дамочка. — Удивительно, что тебе это интересно. Обычно пенсионеров к земле тянет.

Я допил чай и покачал головой.

— В земле ковыряться — это не моё. Но я бы баньку поставил…

— Точно! — перебила меня Людмила и даже стукнула пальцами по краю столешницы. — Дрова для бани заказать забыла! Совсем голова дырявая стала! — Она посмотрела на меня и спросила: — Дрова наколешь?

— Наколю, — кивнул я. — Топор есть?

— Всё есть. Колоть некому.

— Обращайтесь.

Кадровичка поднялась из-за стола и ушла в комнату, вернулась с кошельком, выложила на стол две синие пятёрки. Я подумал-подумал и взял одну из них, а вторую отодвинул.

— Пяти рублей за глаза.

— Да как же? Мы на десять договаривались!

— Тут работы всего ничего было! — фыркнул я и встал с табурета, ясно давая понять, что своего решения менять не намерен.

— Возьми! — потребовала Людмила.

— Не-а. Мы так-то и о пирожках не договаривались.

— Бери! Ещё дрова наколоть нужно будет и огород на зиму перекопать!

— Сделаю. Аванс не нужен.

— Тогда пирожки возьми. Я столько наготовила, а ты почти ничего не съел!

Отказываться я не стал и очень скоро вышел за калитку с пакетом в руке и пятёркой в кармане. Постоял чуток на перекрёстке и двинулся к озеру. Судя по запущенному виду, участки на двух последних проездах стояли бесхозными, а к самым крайним и вовсе вплотную подступила стена камышей. По границе одного тёк заглублённый в канаву ручей, я легко перебрался через покосившийся сетчатый забор, продрался сквозь разросшиеся кусты и огляделся.

Что называется — трава по пояс. Летали стрекозы и стрекотали кузнечики, а вот комарья было на удивление немного. Двинулся вперёд и под ногами захлюпала влажная земля, но почти сразу вышел на сухое место, а чуть дальше наткнулся то ли на здоровенную лужу, то ли небольшой пруд.

До озера тут было рукой подать, именно в него ручей, теряясь чуть дальше в камышах, и впадал. Накачал резиновую лодку, плыви — рыбачь. А рядом с прудом баню поставить. И потом из парилки и в прорубь. Ещё карасей разводить можно. Ну или толстолобиков каких.

Пустые мечты?

Всё так, только номер участка я в записной книжке на всякий случай себе пометил.