Пробуждение 6. Роковой год

Глава 12 Совещание

Они собрались в малом зале том, что без окон, с длинным столом и картой на стене. Сталин сидел во главе стола, курил трубку и слушал. Шапошников докладывал сухо, по-военному, без лишних слов. Тимошенко сидел справа, делал пометки в блокноте. Берия слева, неподвижный, с непроницаемым лицом за круглыми очками. Ванников чуть поодаль, с папкой документов на коленях.

— По данным разведки, — говорил Шапошников, — немецкая группировка у наших западных границ продолжает усиливаться. На первое февраля мы фиксировали шестьдесят две дивизии. На двадцатое семьдесят четыре. По последним сведениям, их уже около восьмидесяти.

Он подошёл к карте, взял указку.

— Основные силы сосредоточены здесь — в районе Варшавы, Люблина, Кракова. Танковые и моторизованные части ближе к границе, в районе Бреста и Львова. Авиация рассредоточена по аэродромам в Восточной Пруссии и генерал-губернаторстве.

Сталин смотрел на карту и думал, он помнил цифры из будущего. Сто девяносто дивизий к двадцать второму июня. Три с половиной миллиона солдат. Три тысячи танков, две тысячи самолётов. Удар от Балтики до Чёрного моря, одновременно, на рассвете.

Но это было в той истории. В этой всё могло быть иначе.

— Продолжайте, Борис Михайлович.

Шапошников кивнул.

— Переброска войск идёт по железным дорогам и автотранспортом. Темпы высокие две-три дивизии в неделю. Если они продолжат в том же режиме, к маю у границы будет сто — сто двадцать дивизий. К июню возможно, больше ста сорока.

— К июню, — повторил Сталин.

— Так точно. По нашим оценкам, полная готовность к наступательным действиям будет достигнута к середине лета. Май-июнь — наиболее вероятный период.

Тимошенко поднял голову от блокнота.

— Есть ли данные о сроках? Конкретные даты?

— Конкретных дат нет. Есть косвенные признаки — отпуска офицерского состава отменяются с мая, призыв резервистов назначен на апрель. Но прямых указаний на дату удара мы не перехватили.

— Потому что её ещё нет, — сказал Берия негромко. — Или потому что мы не там ищем.

Все посмотрели на него. Берия снял очки, протёр платком, надел обратно.

— У нас есть источники в Берлине. Надёжные источники. Они сообщают: решение о войне принято. Гитлер подписал директиву ещё в декабре. Операция «Барбаросса» — план вторжения в Советский Союз. Срок весна-лето сорок первого года.

Тишина. Сталин чувствовал, как все смотрят на него, ждут реакции.

— Мы знаем об этой директиве, — сказал он спокойно. — Знаем давно. Вопрос не в том, будет ли война. Вопрос в том, когда и как мы будем к ней готовы.

Он встал, подошёл к карте. Провёл пальцем вдоль границы от Балтики до Чёрного моря. Тысячи километров. Миллионы людей с обеих сторон. Судьба, которая решится в ближайшие месяцы.

— Докладывайте по готовности, — сказал он, не оборачиваясь. — Тимошенко, начинайте.

Тимошенко докладывал двадцать минут.

Западный особый округ двадцать четыре дивизии, из них шесть танковых и три моторизованных. Укомплектованность личным составом семьдесят процентов. Техникой шестьдесят. Новые танки Т-34 и КВ поступают, но медленно. Старые БТ и Т-26 составляют основу парка.

— Проблема не только в количестве, — говорил Тимошенко, водя указкой по карте. — Проблема в качестве. Новые танки — хорошие машины, но экипажи не обучены. Механики-водители наездили по двадцать-тридцать часов, командиры провели два-три учебных боя. Этого мало.

— Сколько нужно?

— Сто часов практики для механика. Десять учебных боёв для командира. Минимум. У немцев два года войны за плечами. Польша, Франция, Норвегия. Их экипажи прошли через настоящие бои. Наши нет.

Сталин кивнул.

— Что делаете?

— Интенсифицируем подготовку. Больше учений, больше практики. Но топливо лимитировано, боеприпасы тоже. Приходится выбирать или массовое обучение на низком уровне, или элитная подготовка для избранных частей.

— Выбирайте элиту. Пусть хотя бы часть танковых бригад будет готова по-настоящему. Остальных подтянем потом.

— Так точно.

Киевский особый округ двадцать восемь дивизий. Укомплектованность выше, техники больше. Но проблемы те же: нехватка командиров, устаревшее вооружение, слабая связь.

— Командиры, — сказал Сталин. — Это отдельный разговор.

— Делаем что можем, товарищ Сталин, — сказал Тимошенко. — Ускоренные курсы, переподготовка, выдвижение способных. Но чудес не бывает. Командира среднего звена нельзя вырастить за полгода.

— Значит, растите тех, кого можете. И берегите тех, кто уже есть.

Прибалтийский округ самый слабый. Пятнадцать дивизий, многие недоукомплектованы. Местность сложная, дорог мало. Если немцы ударят через Литву — удержать будет трудно.

— Связь, — сказал он, когда Тимошенко закончил. — Что со связью?

— Работаем, товарищ Сталин. Новые радиостанции поступают в части, проводим учения по взаимодействию. Но…

— Но?

Тимошенко замялся.

— Командиры привыкли к старым методам. Посыльные, телефон, личный контакт. Радио для них что-то новое, непривычное. Переучивать тяжело.

— Переучивайте. Жёстче. Кто не научится заменяйте.

— Так точно.

Сталин посмотрел на Шапошникова.

— Борис Михайлович, что с планом прикрытия?

— Разрабатываем, товарищ Сталин. Три эшелона обороны: первый приграничные части, задача задержать противника на двое-трое суток. Второй резервы округов, развёртывание в течение недели. Третий стратегические резервы, переброска из глубины страны.

— Двое-трое суток, — повторил Сталин. — Этого мало.

— Знаю. Но больше приграничные части не продержатся. Не с тем соотношением сил.

— Значит, нужно больше частей.

— Части есть. Не хватает времени на переброску и развёртывание. И не хватает… — Шапошников помедлил. — Не хватает политической санкции на выдвижение к границе. Если мы начнём перебрасывать резервы сейчас, немцы это увидят. Могут ускорить свои приготовления.

— Или решат, что мы готовим нападение сами.

— Именно.

Сталин вернулся к столу, сел. Трубка погасла, он машинально набил её снова, раскурил.

— Продолжаем переброску скрытно. Ночные марши, камуфляж, дезинформация. Пусть думают, что это учения. К маю не меньше сорока дивизий в резерве западных округов.

— Это потребует ресурсов…

— Найдите. Это приоритет.

Берия докладывал следующим. Его доклад был короче, но не менее тяжёлым. Разведка работала, источники сообщали, картина складывалась мрачная, но чёткая.

— Немецкая агентура в Союзе активизировалась, — говорил он, глядя в свои записи. — За последние два месяца мы зафиксировали рост попыток сбора информации о военных объектах. Заводы, аэродромы, железнодорожные узлы.

— Аресты?

— Точечные. Берём тех, кого можем идентифицировать. Но многие работают через легальные каналы посольство, торговые представительства. Дипломатический иммунитет.

Сталин кивнул. Он знал, как это работает.

— Что конкретно их интересует?

— Военная промышленность. Особенно новые разработки. Танки, самолёты, стрелковое оружие. — Берия перелистнул страницу. — Есть данные, что они интересуются заводами в Коврове и Туле. Оружейные, понятно почему.

Сталин поймал взгляд Ванникова.

— Усильте охрану, — сказал Сталин. — И контрразведку на этих объектах. Никакой утечки.

— Уже сделано. После январского инцидента…

— Какого инцидента?

Берия замялся — редкое для него явление.

— Немецкий инженер посещал завод в Коврове. Официально консультации по станкам. Неофициально — мы полагаем, разведка. Он встречался с рабочими, задавал вопросы. Что именно узнал неизвестно.

— Почему его пустили?

— Легальное командировочное предписание. Его московский завод сотрудничает с ковровским. Формально всё чисто.

Сталин молча смотрел на Берию. Тот выдержал взгляд, но было видно — неуютно.

— Где он сейчас?

— В Москве. Работает. Под наблюдением.

— Пусть работает. Пока. Но если сунется ещё раз берите.

— Понял.

После Берии слово взял Ванников.

Нарком вооружений говорил о другом — о заводах, планах, производстве. Цифры, графики, проценты выполнения.

— И ещё, товарищ Сталин. — Ванников открыл папку, достал листок. — Проект нового пехотного оружия. Тот, о котором мы говорили в январе.

— Что с ним?

— Работа идёт по графику. Конструктор Симонов завершил прототип, первые испытания прошли успешно. К апрелю полигонные испытания, к июню если всё пойдёт хорошо решение о производстве.

— Если всё пойдёт хорошо.

— Так точно. Пока никаких серьёзных проблем. Патрон разработан, оружие функционирует. Нужно время на доводку и испытания.

— Времени нет.

Ванников не стал спорить. Он знал это лучше других.

— Делаем всё возможное, товарищ Сталин. Симонов работает круглосуточно. Группа в Климовске тоже. К июню будет готово.

— К июню, — повторил Сталин.

Июнь. Месяц, когда всё может начаться. Месяц, к которому нужно успеть — с танками, самолётами, связью, обучением. И с новым оружием, которое, может быть, даст пехоте шанс. Может быть.

Совещание длилось три часа.

Под конец все устали даже Шапошников, который обычно держался до последнего. Сталин отпустил их одного за другим. Тимошенко последним, задержал на минуту.

— Семён Константинович. Учения в приграничных округах. Как идут?

— Проводим по плану. Отработка взаимодействия, занятие позиций, связь. Результаты… разные. Некоторые части справляются, некоторые — нет.

— Что с теми, кто не справляется?

— Работаем. Меняем командиров, усиливаем подготовку. Но времени мало.

— Времени всегда мало. — Сталин встал, прошёлся по залу. — Есть одна вещь, которую я хочу, чтобы вы поняли. Вы и все остальные.

Тимошенко ждал, молча.

— Мы не можем предотвратить войну. Она будет, вопрос только когда. Но мы можем — должны — сделать так, чтобы первый удар не стал для нас последним. Чтобы армия выстояла первые дни, первые недели. Чтобы успела развернуться, закрепиться, ударить в ответ.

— Я понимаю, товарищ Сталин.

— Понимаете это хорошо. Теперь сделайте так, чтобы понимали все. От командующих округами до последнего лейтенанта. Война будет тяжёлой.

Тимошенко кивнул, откозырял, вышел. Сталин остался один. Он стоял у карты и смотрел на линию границы.