Удар в перекладину

Глава 1

Трамвая не было. Виктор некоторое время потоптался на остановке, затем вышел на проезжую часть, приложил руку ко лбу, посмотрел вдаль – нет, ничего.

На мгновение захотелось опуститься на колени и, как в старом фильме, приложить ухо к рельсам, но он остановил себя. Старая бурундучиха в цветастом платке и так косилась на него неодобрительно.

Платок у неё был странный, и, приглядевшись, Виктор понял, что это не совсем платок, а рокерская бандана. Среди черепов и зигзагов молний еле читалась надпись: «20 лет группе…» Название группы скрывалось в складке.

Поймав негодующий взгляд бурундучихи, он решил от греха подальше пойти прогуляться по району.

Почти сразу же заплакало левое колено.

Заплакало – так он называл эту боль, пульсирующую где-то под надколенником: то отпускающую, то возвращающуюся. Кап-кап-кап. Как слёзы, горячие и злые, выступающие на глазах при особенно неудачном движении.

Не пройдя и ста метров по проспекту, он присел на ближайшую скамейку в маленьком сквере под сенью огромной металлической статуи, изображавшей то ли рака, вставшего на задние лапы, то ли скумбрию с клещами.

Потёр колено через штанину – бесполезные, но кажущиеся нужными действия. Затем задрал штанину, заодно мимоходом удивившись: откуда у него эти затёртые и измятые тонкие брюки? С ненавистью уставился на колено, потёр ещё. Сбоку, спереди, по кругу, одновременно разминая мышцы нижней части бедра. Всё те же бесполезные, но кажущиеся нужными действия.

Колено – костлявое, обтянутое тонкой белой кожей, в ореоле редких чёрных волосков – напоминало о тонзуре и почему-то периодически расплывалось, терялось из фокуса.

В какой-то момент Виктор вспомнил, что у него должен быть ортез, и отсюда его мысли двинулись к тому, что, вероятно, раз ортеза на нём нет и нет с собой ни сумки, ни рюкзака, где он мог бы лежать, то он, скорее всего, забыл его дома, а дома-то…

Это был опасный ход мыслей, и Виктор пресёк его единственным возможным способом: вскочил со скамейки – кап-кап-кап колено – и вышел из сквера. Проходя мимо статуи, он окинул её взглядом.

Теперь на постаменте стояла девушка с чашей, но что-то в ней всё равно оставалось и от рака, и от скумбрии.

Он вернулся на остановку. Бурундучихи не было. Трамвая тоже.

Уехал… – с какой-то обречённостью подумал Виктор, но тут же сообразил, что он не уходил никуда с проспекта, а значит, никак не мог пропустить трамвай.

Куда же тогда делась бурундучиха?

Пошла к бурундучкам, вестимо! – неожиданно разозлился Виктор. – Какая тебе-то разница?

Он ещё раз вышел на проезжую часть – трамвая не было.

По тротуару куда-то ковыляла престарелая белка с тяжёлым на вид пакетом.

– Вам помочь? – на автомате спросил Виктор, но та только покачала ушастой головой – кисточки ритмично затряслись в воздухе – и испуганно ускорила шаг, что-то бормоча себе под нос. Что-то вроде: «Дылда».

Виктор вздохнул, огляделся. Трамвая не было.

Зато продуктовый магазин был тут как тут. В соседнем с остановкой здании – дореволюционной четырёхэтажке ярко-жёлтого цвета.

Что было интересно: Виктор смутно помнил, что в прошлый раз магазин находился в цоколе сталинки, а до этого – на первом этаже классической панельки. Об этом думать было небезопасно, и Виктор усилием воли заставил себя прекратить.

Плевать на здание, главное – магазин тот же самый.

Три ступеньки, давно перегоревшая вывеска с наполовину стёртыми буквами «Продукты», тяжёлый, насколько вообще может быть тяжёлым физически, свет, падающий из приоткрытой входной двери. Узкие стрельчатые окна с проржавевшими решётками. На одной из них повязан оборванный поводок.

За прилавком, как обычно, парил Маска – так Виктор звал продавца. Ноги у него отсутствовали, а вместо рук были две белоснежные перчатки с длинными раструбами, парящие прямо в воздухе. Тело образовывали завихрения тумана. Тот же туман темнел в глубине двух вырезов-глазниц на маске цвета слоновой кости, висящей в воздухе на уровне лица Виктора.

Сам магазин был не менее странным.

Бело-серый, весь в сколах и трещинах прилавок, сколоченный из листов ДСП. Холодильник, брендированный газированным напитком с известным футболистом на боковых стенках, – совсем из другого времени, эпохи и страны. Каждый раз, заходя внутрь, Виктор здоровался с футболистом. Он не мог вспомнить его имени, но почему-то знал, что этот игрок очень важен для него.

Над прилавком тянулись шкафчики с бакалеей – и шкафчикам этим точно не было места в магазине. Они были с какой-то кухни, и стоять в них должны были не крупы в цветастых пакетах с зелёными ценниками, а жестяные банки с полустёртыми надписями: «Сахар», «Соль», «Какао».

Виктор осмотрел прилавок.

– Половину бородинского. Палку краковской. Пачку «Липтона». Маленькую. Будьте добры.

Маска отвернулся. Перчатки подхватили нож, буханку, с ловкостью фокусника рассекли хлеб пополам, сложили в бумажный пакет. Туда же последовала колбаса.

– И ещё сигарет, пожалуйста. «Пэл Мэл» есть?

Маска отрицательно покачался в воздухе. Левая перчатка нырнула под прилавок, вынырнула с пачкой жёлтого «Кэмела». Виктор поморщился: кто-то при виде «Кэмела» вспоминает «Место встречи изменить нельзя», кто-то – отдых в Египте и верблюдов, он же всегда вспоминал тёмную подворотню за спортивной школой, своё лицо в свете зажигалки, первые тошнотворные затяжки…

– Другое что-то есть?

Ответ был отрицательным.

– Хорошо, давайте, – решился Виктор, вынул из кармана несколько купюр, положил на прилавок не считая. Он знал, что вытащил ровно столько, сколько было нужно Маске.

Вежливо попрощавшись и, как обычно, не услышав ответа, он вышел на улицу.

Остановка была пуста. Трамвая не было.

Виктор поднёс сигарету к губам, закурил. Молодой барсук, проходя мимо него, закашлялся и покосился неодобрительно – дым попал прямо в морду.

– Извините, – крикнул в мохнатую спину Виктор.

Трамвая не было.

Сегодня на тренировке на Диму все странно косились.

Косился из-под очков Матиас – немец, главный тренер команды.

Косо смотрел Арон – тренер вратарей.

А Димины сменщики, молодые вратари Ариэль и Давид, вовсе избегали зрительного контакта и с явным облегчением при первой же возможности удалились на другую сторону поля.

Дима проводил их взглядом, выдохнул в ладонь – нет, вроде ничем не пахло, – подошёл к тренеру вратарей.

– Чем займемся сегодня? – спросил Дима Арона.

Тренер вратарей кивнул в сторону основной команды, вытер испарину со лба. Он был невысоким, плешивым и всегда обильно потел. У Димы никогда не было вопросов к его компетенции, но вот как Арон в свою бытность игроком смог выиграть три чемпионства Израиля – это было загадкой.

– Сейчас Матиас подойдёт. Мы будем говорить, – английский у Арона был плохой, гораздо хуже Диминого.

– Что-то случилось?

– Ты знаешь, что случилось, – Арон смущённо отвёл глаза в сторону. – Матиас всё скажет. Подожди немного.

Дима покорно кивнул, отошёл в сторону манекенов, которые ставили в штрафной при отработке подач и ударов. Уставился на гладкую резиновую поверхность, на нарисованного на ней футболиста.

– Что скажешь? – спросил Дима манекен.

Тот продолжал безучастно таращить на него невыразительные глаза и ничего не ответил.

– Дурачок, да? – Дима покровительственно похлопал манекен по боковой поверхности.

Резиновая фигура вместе с нарисованным футболистом закачалась вперёд-назад.

– Дурачок. Как каждый второй форвард! Знаешь, я не удивлён, – подвёл Дима итог общения с куклой.

Разговор с манекеном не помог. Диме было погано, хотя всё, что происходило, было в каком-то смысле совершенно логично. Нельзя бесконечно скрывать от тренеров, что последние недели, а если честно, месяцы, его режим работы и отдыха превратился в режим: пиво, сигареты, бессонница. Смешать, но не взбалтывать.

Раздав команды полевым игрокам, подошёл Матиас.

– Дмитрий, – немец говорил на английском лучше, чем Арон, но определённый акцент, так знакомый по игре в Дортмунде, всё равно давал понять, откуда в Кирьят-Шмоне взялся молодой амбициозный специалист.

Молодой амбициозный специалист, полностью проваливший последний сезон на предыдущей работе – во втором дивизионе чемпионата Германии.

– Добрый день, тренер, – поздоровался Дима.

– Дмитрий, можем ли мы пройти в офис для разговора?

«Фор э смол токин», – передразнил про себя Дима.

– Разумеется, тренер.

Не оглядываясь, он поплёлся к ближайшему зданию. В кабинете первым уселся в кресло перед тренерским столом. Дима понимал, что хамит, но остановить себя не мог.

Пусть скажут спасибо, что ноги на стол не кидаю, – мелькнула мысль, и сразу же захотелось забросить ступни наверх.

Матиас уселся, Арон застыл у стены, скрестив руки на груди.

– Дмитрий, – в третий раз назвал по имени Диму Матиас и замолчал, нерешительно вертя ручку между пальцев.

Дима доброжелательно кивнул – мол, давай, вещай, – и отвёл глаза в сторону: он прекрасно знал, что ему сейчас будут говорить.

Очнулся он внезапно, на словах «отстранён на ближайший месяц».

– Что?! – попытался вскинуться он, но мягкое глубокое кресло не дало.

Матиас вздохнул, Арон демонстративно покачал головой.

– Дмитрий, вы систематически нарушаете режим и даже не пытаетесь это скрывать. Я могу закрыть глаза, когда так поступают молодые футболисты – один, два раза в месяц, – но ваш образ жизни – это… – тренер замялся, пытаясь вспомнить подходящее слово, – ekelhaft!

– Disgusting! – автоматически подсказал Дима и тут же осёкся. – Sorry, coach.

Арон вздохнул. Матиас продолжил:

– Руководство клуба не хочет скандала, поэтому пока мы не будем применять более жёсткие санкции. Штраф, прописанный в договоре, и отстранение на ближайший месяц. Мы скажем, что…

Он покосился на тренера вратарей.

Арон прокашлялся:

– Что у тебя опять проблемы с задней. Скрыть правду в твоих же интересах. Игроки будут молчать, нам сейчас шумиха не нужна…

Кресло наконец отпустило Диму.

Он вскочил на ноги:

– А играть-то кто будет? Ариэль? Давид?!

– Ребята будут чередоваться в воротах, до тех пор, пока ты не придёшь в форму.

Дима задохнулся:

– Я в любой форме в сто раз лучше парней! И вы это знаете!

Матиас скорбно кивнул. Арон закатил глаза.

– Ты отличный вратарь, – это слово немец произносил с растяжкой: goooooalkeeper, – но твоё поведение мешает команде и штабу.

Научи их нормально играть – и ничего мешать не будет, – Дима проглотил едва не сорвавшиеся с языка слова и уселся обратно в кресло.

– В ближайшую неделю мы тебя не ждём на тренировки, – продолжал Матиас.

Арон еле слышно прошептал:

– Так он совсем сопьётся…

– Подумай о своём положении, сходи… – немец протянул лежащую на столе, заранее приготовленную визитку, – к доктору, это очень хороший доктор в Тель-Авиве, он тебе поможет.

– У меня сейчас семейные проблемы! – попытался гаркнуть Дима, но эти слова прозвучали тихо и жалко, да и кресло вновь отказалось выпускать его из цепких объятий.

– Ты должен всегда быть профессионалом. Ты опытный игрок, ты должен вдохновлять и воспитывать молодёжь.

– Спасибо, тренер, – Дима поднялся. – Я всё понял.

Он вышел за дверь, побрёл по коридору. Сзади раздались торопливые шаги, чья-то рука схватила его за плечо. Это был Арон.

– О, и что мой тренер, бывший трёхкратный чемпион славного Израиля, хочет сказать своему воспитаннику? – с тренером вратарей Дима привык не церемониться.

Лицо Арона дёрнулось, словно ему залепили пощёчину. Он покачал головой, отвернулся и ушёл обратно в кабинет главного тренера.

Стучать побежал, – подумал Дима.

Он зашёл в раздевалку, открыл шкафчик – и вовремя: поставленный на беззвучный режим телефон вовсю вибрировал.

Схватил телефон. Это был не доктор, не Женя и не мама.

Звонил Пауло.

Быстро узнал… Арон нажаловался? Нет, Арон в целом нормальный мужик. Матиас. Больше некому.

Искушение не брать трубку было велико, но Дима всё же ответил, предварительно убедившись, что пропущенных вызовов или сообщений от других абонентов нет.

Пауло сразу же принялся орать. Его английский был не супер, а итальянский темперамент ещё сильнее затруднял понимание.

– Я ни черта не понимаю из того, что ты говоришь, Пауло! – дождавшись паузы в потоке речи, вставил Дима. – Давай ты успокоишься и перезвонишь, дружище!

Пауло на том конце трубки взорвался:

– Дружище? Да как ты смеешь так меня называть после всего, что я для тебя сделал, а ты испортил! Ты кем себя возомнил? Ты не Яшин, ты средний русский вратарь, который когда-то отсидел два сезона на скамейке под Нолланом и пять раз играл за сборную. Ты из всех своих команд уходил со скандалом! Тебе плевать на всё, кроме самого себя! Думаешь, я до бесконечности буду искать тебе клубы? Ты у меня на Колыму играть поедешь!

– На Колыме играют в хоккей, а не в футбол, Пауло.

– Что? Ах ты…

Дима повесил трубку. Быстро переоделся. В душ не пошёл – смысл, он едва успел размяться. Взгляд на мгновение задержался на валявшихся в глубине шкафчика вещах: каких-то смятых чеках, нескольких початых пачках жевательной резинки. Тут же лежала потрёпанная «Защита Лужина» в мягкой обложке.

Ход конём… – подумал Дима отрешённо. – Ход конём… Ход конём – это не выход.

Он вышел из здания. Вытащил сигарету, щёлкнул зажигалкой. Сбоку раздался тяжёлый вздох.

Арон стоял у стены в тени и молча, даже без какого-либо осуждения, смотрел на своего подопечного.

Гнев, пылавший внутри Димы последние минуты, внезапно сам по себе закончился. Арон был на деле толковым специалистом, как и Матиас. Да, разумеется, оба были крайне далеки по уровню от тренеров, с которыми Дима работал в Питере, Москве, Дортмунде и Бордо. Но людьми-то они точно были неплохими.

Даже перед Пауло – хитрым итальяшкой, жирующим на таких, как Дима, – было чуточку неудобно.

Сглотнув ком в горле, он отправил незажжённую сигарету в мусорку, подошёл к Арону.

– Я извиняюсь за своё поведение, тренер, и отдельно – за свои слова в коридоре. Я возьму себя в руки, обещаю.

Достав ключи, Дима направился к автомобилю.

Надо было попробовать позвонить Жене. Вдруг в этот раз она возьмёт трубку. Хотя бы для того, чтобы послать его куда подальше, как в прошлый раз…

Закурил он, уже выехав с территории клуба.

…Гриньков отдаёт пас вразрез наискосок. Дима ракетой вылетает из ворот, скользит по траве на перехват…