Клан дракона. Исполнение

Глава 1

Дитрих пребывал в невероятном смятении. Он узнал слишком много для того, чтобы вот так просто взять и принять случившееся. И даже стремительный полёт на драконьих крыльях, который обычно прекрасно успокаивал нервы, сейчас не приносил ожидаемого удовлетворения.

По правде говоря, дракон уже через несколько минут полёта пожалел, что отказал Меридии в том, чтобы позволить ей сопровождать себя в Тискулатус. Потому что сейчас поймал себя на мысли, что ему страшно. Страшно покинуть драконий архипелаг и вот так ворваться на материк, где жили иные расы, по своим правилам, по своим законам. Да, он тоже когда-то был частью этого мира, но это… в другой жизни. А Меридия… что ж, наверное, им будет полезно провести какое-то время вдали друг от друга. Да и тем сладостнее будет момент встречи.

И, когда он пролетал мимо Анваскора, где уже знакомый дежурный дракон привычно просил принца, чтобы тот не слишком приближался к стенам города, ему вспомнилось ещё кое-что. Хозяйка гостиницы «Пьяный Вепрь». Та, что первой рассказала ему всю страшную правду… и, по совести, та, на которую он и излил основную часть гнева и презрения за то, что считал чудовищной ложью. Но если это правда — она, как минимум, заслуживает извинений. А, как максимум… может, она могла бы составить ему компанию в путешествии в Тискулатус? Конечно, глупо было бы ожидать, что хозяйка бросит свою таверну и полетит с ним из одной только его прихоти. Да и сама она упоминала, что в своё время лишь чудом сбежала из Тискулатуса из-за того, что замышляла преступление государственного уровня. И, наверное, небезопасно ей будет туда возвращаться. С другой стороны, тридцать лет — для людей, да и для прочих рас — изрядный срок. Целое поколение. Может, и забылись уже эти прегрешения, мало ли сколько забот у Тискулатуса сегодня. В конце концов, там сейчас правит новый король. И всё же попытаться стоило.

В Триниагос дракон прилетел под вечер. По привычке подтвердив стражам свою личность, Дитрих вошёл в город. И от него не укрылось, с каким затаённым опасением покосились на него стражники. Вероятно, Уталак и Мизраел, да и Геярр с Тарганом уже предупредили, чтобы принцу Дитриху нигде не чинили препятствий и позволяли проходить туда, куда ему будет нужно. Что ж, учитывая, какую роль предстоит сыграть принцу в этом странном пророчестве, наверное, стоило ожидать подобного. Конечный приз слишком важен и ценен, чтобы сейчас обращать внимание на такие мелочи.

Отправившись на уже привычный променад по улице, на которой стояли лавки с травами и лечебными зельями, Дитрих нашёл переход на соседнюю улицу, где ютились милые забегаловки и постоялые дворы. Вот и знакомая табличка, изображающая кабана с отломанным бивнем и пенной кружкой. Через окно было видно, что некоторые посетители всё ещё ужинают. Впрочем, судя по табличке, сегодня заведение работало до полуночи. Ведь нынче был шестой день седмицы, а это значит, что сегодня и завтра у простых людей выходной. Который, вполне логично, многие проводили за отдыхом в подобных заведениях. В конце концов, само название говорило о том, как здесь следует веселиться. И хотя Дитрих, который даже обычное вино не очень любил, не сильно одобрял подобный способ отдыха, это уже было, что называется, не его ума дело.

Войдя в помещение, молодой дракон огляделся. За минувший год заведение почти не изменилось. Да и должно ли было?

— Здравствуйте, господин, — одна из девушек, видя, что гость слишком долго стоит на пороге, услужливо подскочила, готовая подсказать, — что вам угодно? Мы можем предло…

Не договорив фразу, она внезапно умолкла и со страхом посмотрела на Дитриха.

— Это… вы? — испуганно спросила она, при этом её руки, державшие меню, задрожали, — вы… вы пришли закрыть нас, да?

— Я… вас… что? — Дитрих так удивился, что потерял дар речи, — почему?

— Мы видели, как вы несколько месяцев назад проходили здесь, — прошептала девушка, — с какой злостью смотрели на наше здание. Если кто-то умудряется до такой степени разозлить высоких драконов — обычно он заканчивает не очень хорошо.

Дитрих смутился. Он и понятия не имел, что в городе царили такие порядки. С другой стороны — было бы глупо ожидать иного. В месте, где полноправно властвуют драконы, довести до бешенства дракона королевской крови означало почти что подписать себе смертный приговор. В этот раз гостиницу «Пьяный Вепрь» спасло лишь то, что Дитрих почти сразу забыл об этом разговоре. Слишком много других важных вещей было у него на уме. Да и хозяйке, наверное, донесли и об его участии в турнире, и о последующей свадьбе. Тогдавсе справедливо ожидали, что он позабудет об этом инциденте. А вот теперь, увидев его три месяца назад, в бешенстве разглядывающим здание, замерли в оцепенении, ожидая куда более серьёзных последствий.

— Нет, — покачал головой Дитрих, — я не намерен что-либо делать с вашим заведением. Но мне бы очень хотелось ещё раз поговорить с хозяйкой. Если это возможно.

— Приношу свои извинения, — девушка снова поклонилась. — но сейчас к хозяйке пришли супруг и дочка. Она очень не любит, когда её беспокоят в это время.

— Не страшно, — кивнул Дитрих, — в таком случае, соберите мне, пожалуйста, обед. Я подожду.

— Как скажете, господин, — снова поклонилась девушка, — вам, как в прошлый раз?

— Да. Мясо и специи. Впрочем, если у вас есть грибы с сыром, которые вы мне в прошлый раз предлагали, принесите и их. Мне они понравились.

— Как скажете, господин, — девушка кивнула в сторону свободного столика в углу, где каким-то образом появилось кресло, которого здесь ещё минуту назад не было. Дракон удивился, но всё же занял предложенное ему место. И через несколько секунд увидел в окно, как мальчишка, которого он приметил здесь в прошлый раз, опрометью выскочил из гостиницы и помчался в сторону рынка. Самую малость вспыхнув Сиренью, дракон выяснил, что грибов как раз сегодня не имелось, и, собственно, ради того, чтобы они появились, мальчишка был в спешном порядке послан на рынок.

Дитрих вздохнул. Он совсем не желал, чтобы из-за него разводили такие хлопоты. Если уж на то пошло — ему совсем не нравилось то, что его так боялись. Да и вообще, в детстве он мечтал, что, когда вырастет, будет оберегать более слабых и беззащитных людей, орков, гномов. Ведь те меньше и слабее, да и живут меньше, чем драконы. Конечно, были ещё и эльфы, и подземные гномы, которые запросто могли жить и по триста, и по пятьсот лет, и всё же с драконами сравниться не мог никто.

Да что там, он в своё время даже просил Лиалу, чтобы та во сне создавала ему сказочную страну, где представители разных рас жили долго и счастливо под его мудрым правлением. И, стоило сказать, эти сны были отличным полигоном для тренировки навыков управления. Ведь Лиала то и дело подбрасывала ему ситуации, в которых к драконёнку, который во сне, конечно, был взрослым и мудрым, приходили люди, орки, гномы, эльфы со своими бедами, и тому приходилось решать их проблемы. Самые интересные моменты они с Лиалой даже записывали по утрам, и после этого Дитрих обсуждал их с папой, который не уставал удивляться тому, какой его сын смышлёный и сообразительный. Это уже потом Дитрих повзрослел, начал учить историю и узнал, что люди, оказывается, настолько слабы и беззащитны, что умудрились вскормить и вырастить того, кто самым кровавым образом умудрился встряхнуть всю драконью расу. Да так, что она не могла оправиться от этого потрясения уже шестьсот лет.

— Ваша еда готова, господин, — и с этими словами на столике перед Дитрихом оказался поднос. Принц подивился такой расторопности: он прождал, самое большее, двадцать минут — а готово было уже всё, что он заказал.

— Спасибо, — поблагодарил дракон светловолосую девушку, — если госпожа Фалкеста не освободится сегодня, я сниму у вас комнату. Только, ради святого Белого дракона, не надо никого выгонять, если свободных комнат у вас нет. Я найду место, где можно переночевать. И благодарен, что вы умудрились поздним вечером где-то раздобыть грибы, но, право слово, это не стоило таких хлопот.

— Услужить каждому клиенту — наша святая обязанность, — девушка склонилась в очередном поклоне, — да и я, наверное, вас не слишком удивлю, господин, если скажу, что обычно драконы не очень любят слышать слово «нет»? Что до комнат — у нас есть свободные. Но я передам госпоже Фалкесте, что вы её ждёте. Возможно, она примет вас сегодня.

С этими словами девушка развернулась и направилась по лестнице на второй этаж, где и был кабинет хозяйки гостиницы. Дитрих же, весь день летевший по небу, набросился на еду…

Как и в прошлый раз, всё было очень вкусно, но даже за столом Дитрих ни на мгновение не переставал размышлять. Ему почему-то казалось очень важным додумать эту мысль до конца. Осознать, почему Убийца драконов вообще появился. Разве драконы не должны были опекать и заботиться об остальных расах, которые тогда им служили. Как жаль, что он не расспросил об этом отца, или кого-то из других Хозяев. Ведь они, живущие на свете уже больше двух тысяч лет, не просто были свидетелями того, что тогда происходило — фактически, именно их силами удалось выжить тем драконам, чьи потомки сейчас населяли архипелаг.

Вот как протекала служба прочих рас? Возможно, главной обязанностью слуг было прокормить своих, что и говорить, весьма прожорливых в драконьих обликах хозяев. Ну и обеспечить прочие атрибуты поддержания комфортного существования. А что же потом? Если общества развивались… хотя, как ни странно, в этом и весь вопрос. А развивались ли?

То, что драконы живут тысячи лет, не могло не оставить своего отпечатка. И такие хозяева заставали не один десяток поколений слуг. И ото всех они требовали одного и того же: обеспечения пищей и комфортными условиями существования. Таким образом, властвуя, драконы просто заблокировали естественное развитие остальных рас. Им не нужны были изобретатели, учёные, люди искусства — за исключением, возможно, бардов, которые умели красиво воспеть величие драконов, да ремесленников, специализирующихся по драгоценным металлам и камням, опять же, ровно в той степени, в которой это надо было самим хозяевам. В конце концов, вряд ли драконы допускали, чтобы их слуги носили украшения. Почему-то в том, что драконы напоминали остальным расам, кто здесь главный, регулярно, настойчиво и с удовольствием, Дитрих не сомневался…

— Господин дракон, наша хозяйка готова вас принять, — раздался голос около принца. Тот, придя в себя, с удивлением обнаружил, что съел всё, что ему принесли. Поблагодарив разносчицу, он направился к кабинету хозяйки постоялого двора. И на лестнице столкнулся с мужчиной и девочкой. Незнакомец был высок, с небольшой залысиной, хотя волосы его ещё даже не тронула седина. На принца он хоть посмотрел и с опаской, но всё же почтительно кивнул. Девочка со смуглой кожей и чёрными волосами во все зелёные глаза смотрела на Дитриха.

— У вас такие красивые глаза, господин дракон, — малышка сделала книксен, — а я первый развижу, чтобы у дракона были синие глаза.

Дитриха такой комплимент изрядно удивил. В конце концов, они были в Лазурном городе. Неужели здесь это такая редкость? Меридия, в конце концов, тоже синеглаза.

— Пойдём, Сатти, — мужчина с аккуратно постриженной бородкой мягко, но настойчиво потянул девочку за руку, — не будем докучать господину дракону. Он, вероятно, по важному делу к нашей маме пришёл.

Отец и дочь спустились по лестнице и скрылись в зале. Дитрих же постарался выкинуть их из головы, хотя — вот ведь странность — и муж хозяйки гостиницы показался ему смутно знакомым. И всё же слишком важным был предстоящий разговор.

Госпожа Фалкеста практически не изменилась с их прошлой встречи. То же синее платье с длинным рукавом, те же убранные в узел каштановые волосы. Такая же вежливая и деловая улыбка, которой она встретила дракона в тот раз… Вот только сейчас при помощи Сирени, которая, казалось, в несколько раз обострилась, дракон почувствовал, что внутренне Фалкеста сейчас была очень напряжена.

— Добрый вечер, господин Дитрих, — доброжелательно поприветствовала женщина и взглядом предложила ему кресло около своего стола. Словно и не этот дракон в прошлый визит накричал на неё и обругал последними словами.

Кивнув, Дитрих занял предложенное ему место. И, попросив сил у Янтаря, дабы побороть смущение, начал говорить:

— У меня к вам очень важный разговор, госпожа Фалкеста. В прошлый раз вы мне сообщили много странной и неприятной информации, из-за чего я потерял выдержку и очень грубо с вами обошёлся. Надеюсь лишь на то, что вы сами понимаете, как это странно и дико звучало, что может служить мне хоть каким-то оправданием.

Дитрих цепко взглянул на Фалкесту. Женщина никак не реагировала на то, что говорил ей принц, хотя дракон и ощущал, что внутренне она расслабилась.

— Даже вынужден сказать больше: когда моя… семья рассказывала об этом… о моей прошлой жизни, мне очень помогло сдержаться то, что я уже слышал всё это от вас. Вы… были для меня незнакомой женщиной, и потому я значительно сдерживался в тот момент, и всё равно именно вы получили большую часть моего гнева и злости. А вот если бы я об этом услышал впервые от своей семьи, то мог бы выйти из себя от гнева… и совершить что-то, о чём наверняка пожалел бы. Так что я в некотором роде ваш должник. Вы… на меня не сердитесь?

— Нет, господин дракон, — степенно кивнула Фалкеста, — не сержусь. Я понимаю, насколько глупо и даже бредово звучала для вас та информация. Мне жаль, что я вас тогда так огорчила, но правда… существует такой, какова она есть. Вне зависимости от того, нравится это кому-то или нет.

— Так же ваши слуги сообщили мне… о том, что из-за того, что вы мне рассказали, вашему заведению якобы что-то угрожает. Уверяю вас: никто не станет подвергать вас какому бы то ни было преследованию. И вы, и ваши работницы в полной безопасности. Я вам это гарантирую.

— Благодарю вас, господин Дитрих, — кивнула хозяйка, — я, конечно, догадывалась, что вы бы не стали так с нами поступать, особенно после того, как всё-таки узнали бы правду от вашего отца, но вот, увидев вас несколько месяцев назад, мои девочки… впечатлились, что и говорить, сильно впечатлились.

Мельком посмотрев на Фалкесту, Дитрих понял, что это конец. Зачем ей бросать всё и лететь с ним? У неё здесь муж, ребёнок, своё дело. Зачем ей возвращаться туда, где она едва не лишилась жизни, и где всё ей будет напоминать о разбитых мечтах? Глупо было даже рассчитывать.

— В таком случае — благодарю за уделённое время, — кивнул принц, — я был очень рад узнать, что вы не держите на меня зла.

Дитрих встал и пошёл к выходу. Но на полпути Фалкеста окликнула его:

— Господин Дитрих, неужели вы только за этим прилетали? Чтобы извиниться и сообщить о том, что мы в безопасности?

— Да. Я прилетел за этим. И очень рад, что сделал это, раз уж ваши бедные работницы находились в постоянном страхе, что не сегодня-завтра сюда нагрянут драконы, чтобы устроить расправу.

В ответ Фалкеста как-то странно улыбнулась и, поднявшись из-за стола, подошла к дракону:

— Как и прошлый принц Дитрих, вы, господин дракон, хорошо ускользаете от ответа, чтобы не приходилось врать. Однако вы очень ловко избежали части моего вопроса. Только ли затем вы прилетели, чтобы принести извинения и сообщить, что не сердитесь? Или хотели чего-то ещё лично от меня?

Дитрих удивлённо посмотрел на женщину… И увидел, как в ней сияют Пурпур и Лазурь. Да, у неё была сильная воля. Цвет такое любит. И потому сейчас приоткрывает ей чуть больше, чем может знать человек.

— Сейчас мне предстоит сделать очень важное дело. Ведь то, что со мной случилось… имело очень серьёзную причину. Но перед тем, как взяться за это дело, я хочу как можно больше узнать о себе. В том числе — и о своей прошлой жизни. А потому собираюсь ненадолго вернуться в Тискулатус. Но мне неуютно… вот так, внезапно, впервые покидать драконий архипелаг. И я подумал… может быть, вы могли бы сопроводить меня?

— Ты согласен пустить меня себе на спину? — Фалкеста от волнения незаметно для себя перешла на «ты».

— Ну а как иначе я доставил бы вас на материк? — улыбнулся принц, ощутив, что шансы всё же есть, — времени у меня немного. Всего две недели. Ждать корабль и плыть им — слишком долго. Да и наставник меня научил, как правильно носить пассажира и заботиться о нём в полёте.

Фалкеста глубоко вздохнула, возвращая самообладание.

— Конечно, Дитрих, — с улыбкой сказала она, — две недели мои девочки прекрасно поработают без меня. Я с удовольствием сопровожу тебя в Тискулатус. По правде говоря, ты меня очень удивил такой просьбой.

— Я и сам от себя такого не ожидал, — вздохнул дракон, — но уж слишком много на меня в последнее время всего навалилось… И, как оказалось, я не могу так просто этого простить и снова начать доверять тем, кого всю жизнь считал своей семьёй…

— Да, я вас понимаю, — кивнула Фалкеста, — в таком случае, если спешим, сможем вылететь завтра утром. Я прикажу приготовить вам комнату и раздам сотрудницам инструкции. Как только вы завтра проснётесь и позавтракаете — мы будем готовы отправляться в путь.

Глава 2

Проснулся Дитрих точно с рассветом. Как, в общем, и всегда просыпались драконы, питавшие колоссальную любовь к солнцу. Если, конечно, Меридия не слишком изматывала его ночью, что, в общем-то, тоже было не редкостью.

Дитрих печально посмотрел на пустую половину кровати. Ему очень не хватало жены этой ночью. Но что-то подсказывало, что это лишь добавит красок… в следующий раз. В самом деле, иногда удовольствие стоит придержать… потом его получается намного больше.

Спустившись со второй этажа, дракон с удивлением увидел, что его на столе уже дожидается завтрак. В том, что еда была приготовлена для него, сомнений не оставалось: в зале попросту больше никого не обнаружилось.

— Доброе утро, господин дракон, — за его спиной появилась светловолосая разносчица, — ваша еда уже готова. Госпожа Фалкеста сообщила, что вы с ней улетаете по делам. Она уже собирается и будет готова с минуты на минуту.

Но Дитрих лишь с недоумением смотрел на приготовленную еду. Он же вчера даже слова не говорил о том, во сколько будет вставать и, уж тем более, не просил ничего готовить…

— У нас часто останавливаются драконы, — девушка, казалось, поняла смущение принца, — и мы знаем, какой вы предпочитаете распорядок дня. Поэтому не переживайте: вы не доставили нам никаких неудобств. Так что, пожалуйста, ешьте. Осмелюсь дать вам совет, господин дракон: если вы летите на материк с пассажиром, вам понадобится много сил, так что нужно подкрепиться.

Едой и в самом деле, пренебрегать не стоило. Конечно, в обычное время дракон не оставил бы так просто без внимания то, что простые смертные осмеливаются лезть к нему со своими советами, но сейчас он возлагал слишком уж большие надежды на Фалкесту в качестве спутницы.

Дракон ещё не закончил трапезу, а из кабинета хозяйки гостиницы послышались шаги. Через несколько секунд Фалкеста вошла в зал. Своё платье и туфли она сменила на более практичные походные штаны и куртку. В руках женщина предусмотрительно держала шерстяную шапочку, которая, стоило признать, на такой высоте будет совсем не лишней. Да, от прямых потоков воздуха Дитрих её, конечно, закроет, но всё равно температура там гораздо ниже, чем на земле. А возможностями Хозяина Цвета, чтобы полностью защитить седока от внешнего влияния, дракон всё же не обладал.

Дитрих расправился с едой меньше чем за минуту. Его охватило странное возбуждение, даже предвкушение. Словно ему предстояло что-то очень, очень важное…

— Я готов, госпожа Фалкеста, — кивнул хозяйке Дитрих, — если вы так же готовы — прошу следовать за мной. Мы выйдем за город и уже оттуда…

— Конечно, Дитрих, — кивнула женщина, после чего повернулась к разносчице, — Лесли. Остаёшься за старшую. Я так же попросила Айрата, чтобы он заходил каждые три дня. Если будут какие-то вопросы с поставками — сообщай ему.

— Хорошо, госпожа Фалкеста, — поклонилась девушка, — доброго пути.

Путешественники направились к выходу из Триниагоса. Город был совершенно пуст, что и неудивительно: сегодня седьмой день седмицы, все стараются выспаться. Хотя сейчас, летом, кое-кто уже направлялся по своим делам.

Когда Дитрих уверенно вывел Фалкесту на подходящий холм, та печально вздохнула.

— Ах, — грустно сказала женщина, — Дитрих, именно тут я тебя когда-то провожала в Анваскор. Если бы я только знала тогда, что вижу тебя в последний раз.

— Ты… — дракон запнулся, — можешь рассказать, каким я был? Что ты обо мне помнишь? Это очень важно для меня сейчас.

— Конечно, — улыбнулась Фалкеста, — мне вот порой кажется, что я для этого всю жизнь и жила. Нет, я, конечно, безмерно люблю Айрата и Сатти, но мне всегда казалось… что это не всё. Что есть ещё что-то важное.

— Тогда — приготовься, — сказал Дитрих. Он отошёл на несколько шагов и обхватил себя руками. Фалкеста зажмурилась от внезапной сиреневой вспышки, а когда рискнула открыть глаза — перед ней уже стоял фиолетовый дракон. И женщина словами не могла передать, как он был красив. Сиреневая спина и цвет шкуры создавали впечатление, что по прочности его кожа не уступит настоящей броне. А вот янтарное брюхо и область по горлом показывали, что эти места нежны и уязвимы. И, конечно, глаза. У Дитриха совершенно не изменились глаза. Да, зрачок стал вертикальным, но это были те же, нахально-синие, лазурные глаза.

В этот момент дракон подошёл к женщине и опустился перед ней. Фалкеста пришла в себя, вспомнив, что они здесь, вообще-то, по вполне конкретному делу. Женщина неловко ступила на коленный сустав его лапы и, перебросив ногу, осторожно уселась, обнимая ящера за шею. Однако в следующий момент дракон поднялся, и Фалкесте почудился слабый, почти незаметный магический проблеск, отчего женщина ощутила, что сидит на драконе, как влитая. Через мгновение тот резко взлетел и направился в сторону материка. При этом Фалкеста не ощущала ни тяги, ни встречного потока воздуха… лишь стало чуть холоднее, вот и всё.

— Я же говорил, — раздался голос в голове хозяйки, — меня учили заботиться о седоках.

— Ты… мысли читаешь? — испуганно спросила женщина.

— Драконья речь в этом облике работает только так, — ответил Дитрих, — малыши, конечно, разговаривают, но взрослые драконы впоследствии перестают. В конце концов, девяносто процентов времени во втором облике они проводят в полёте. В это время обычно не до разговоров. Не переживайте, я не стану лезть дальше дозволенного. Просто чётко формулируйте вопрос в сознании — и я буду отвечать. Вернее… буду задавать вопросы. Вы же обещали мне рассказать… обо мне.

Фалкеста согласно кивнула. Она стала вспоминать, как познакомилась с Дитрихом в десять лет. Как её восхищал прямолинейный и деловой принц. Как он выстроил дороги, которые обеспечили Тискулатусу процветание на десятки, если не на сотни лет вперёд. Как она попыталась устроить заговор… И как принца за это навсегда вышвырнули из собственного дома.

— Не могу в это поверить, — недоуменно пробормотал в сознании Фалкесты дракон, — ради власти люди готовы так поступать с собственными детьми? Да папа Уталак счастлив был делегировать всем полномочия. Одному сферу стражников, другому медицинскую, третьему — общение с учёными и инженерами. А сам сидел дома и проводил время в своё удовольствие. Оно, конечно, с другой стороны и правильно: молодые и горячие драконы реализовывали свои управленческие возможности. А он так… авторитет поддерживал да изредка пальцем, кому надо, грозил.

— И всё же, Дитрих, было так, как было, — ответила Фалкеста, — с твоего позволения, твоему отцу — больше двух с половиной тысяч лет. Охотно верится, что власть ему в некотором роде успела надоесть. Что же до Арнольда Четвёртого… Людям, которые занимают подобные посты, часто со временем кажется, что лишь они одни и в состоянии управиться со своими задачами. И, как результат…

— А потом, — продолжала Фалкеста, — я тебя увидела, когда ты сбежал от Лазурных драконов к Сиреневым. Ты тогда был сам не свой. Я едва тебя узнавала. Ты стал… дёрганым, измученным, неустойчивым. Впрочем, учитывая то, что тогда с тобой сделали драконы, это и неудивительно. Как ты выразился: из-за твоего характера это словно выбило почву из-под ног».

Они тем временем скользили над водой. Вокруг была морская гладь, искрившаяся на солнце. Прижимаясь к шее Дитриха, Фалкеста незаметно гладила его. Напротив её руки как раз была область, где сиреневая чешуя переходила в янтарную. И, в самом деле, сиреневая часть шкуры была хоть и гладкой и эластичной, но прочной, как кольчуга. А вот янтарная мягкой и нежной. При этом, касаясь ее, женщина чувствовала, как по дракону бежит дрожь. Наверное, ему было приятно или щекотно… Но за два часа Фалкеста уже с десяток раз проделала такую шалость… И ни разу Дитрих не попросил её остановиться.

— Даже не знаю, — пробормотал он, — что я надеюсь там найти. Кажется, даже двух недель, что мне отведено, будет много. Ну схожу я в тамошнее драконье посольство. Ну… навещу могилу бывшего отца, наверное. Что мне там ещё делать?

— Посмотрим на месте, — ответила Фалкеста, снова не удержавшись, чтобы не пощекотать Дитриха за нежную часть шкуры, — если ты чувствуешь тягу к этому месту — то, наверное, не просто так…

Глава 3

И вот океан закончился. Когда Дитрих летал к оркам, он забирал намного южнее. В итоге гладь воды сменялась степями и редкими поселениями. Сейчас же под ними пролегал огромный город-порт.

— Веоста, — сказала Фалкеста, — прибрежное государство, имеющее целых четыре торговых города-порта. Сейчас мы пролетаем над вторым из них, Партанари. Я, кстати, именно отсюда на драконий остров уплывала тридцать лет назад.

Ещё когда Дитрих увидел берег, он благоразумно попросил Сирень прикрыть его от нежелательных взглядов. В самом деле, обычно драконам дорога на материк закрыта. Можно, конечно, было сказать, что направлялись они в Тискулатус, где присутствие драконов допущено на государственном уровне. Но лучше не рисковать. Люди — народ впечатлительный и непредсказуемый. Могут сначала из баллисты выстрелить, а уже потом вопросы задавать.

Здесь, в северном климате, растительность тоже отличалась. В Веосте было несколько густых лесов, которые сейчас, летом, буйно зеленели и были похожи на пушистый тёмно-зелёный ковёр.

— Как красиво, — прошептала Фалкеста, бессознательно поглаживая шею Дитриха, — никогда бы не подумала, что будет мне такое счастье: увидеть землю с высоты драконьего полёта.

— Ну почему же, — возразил Дитрих, — если есть большая нужда — крестьянские и средние драконы часто соглашаются отвезти человека на материк и по воздуху. И берут за это, кстати, вполне разумные деньги. По крайней мере, вполне соразмерные количеству сэкономленного времени. Если сравнивать шесть часов полёта по воздуху и шесть дней плавания по воде.

— Да разве в деньгах дело, — ответила Фалкеста, — нет, Дитрих, дело совсем не в этом…

Примерно за час они пролетели Веосту. Следующей на их пути была Фартензия.

— Здесь первое время оставалась, после того, как замок покинула, — тихо сказала женщина, — но жизнь там очень тяжёлая. Хочешь — живи в столице, которая утопает в роскоши. И постоянно смотри на фальшивые лица вокруг, приклеенные улыбки, будь готов каждую минуту получить нож в спину и зубами вырывать себе место под солнцем. Как в прямом, так и в переносном смысле. А, хочешь, селись в одном из десяти остальных городов — и еле своди концы с концами. Как можешь и как хочешь. Ненадолго меня здесь хватило.

Фартензию они пролетели меньше, чем за полчаса. Ибо дракон подсознательно чувствовал, что осталось немного. Ещё чуть-чуть, и он увидит…

Принц как-то почувствовал, что граница снова пересечена, и он уже находится в государстве Тискулатус. Сейчас под ними раскинулся большой город со множеством старинных зданий и особняков.

— Кархалга, — прошептала Фалкеста, — почти все дворяне и знатные люди Тискулатуса имеют здесь свой дом или надел земли с особняком или поместьем.

Но главное было не это. А то, что от Кархалги тянулась и уходила добротная широкая ровная дорога.

— Это… вот это я делал? — спросил дракон, указывая на дорогу, которая светлой полосой скользила под ними.

— Да, — прошептала Фалкеста, — ты даже не представляешь, как тогда тебя были готовы боготворить. И именно поэтому хотели сделать королём.

— Мне сейчас начинает казаться, что и к лучшему, что этого не случилось, — задумчиво сказал дракон, — мало того, что ему… мне ради этого пришлось бы убить отца и братьев, что отнюдь не добавило бы благочестия будущему королю, так ещё и несколько месяцев спустя всех постигло бы жестокое разочарование.

— Это ещё почему? — удивилась Фалкеста.

— Потому что наверняка люди думали, что, посадив этого принца на трон, они получат возможность удовлетворять любые свои хотелки, — со скепсисом подумал Дитрих, — вдобавок — такой принц был бы политически скован по рукам и ногам. Мол, делай что мы тебе приказали, мы же тебя на трон посадили. И, даже получив желаемое, стали бы очень быстро наглеть и требовать всё больше и больше. Люди вообще имеют обыкновение быстро наглеть. А, судя по тому, каким ты меня описала в прошлой жизни, я бы вряд ли стал терпеть какие бы то ни было манипуляции. И в итоге всё закончилось бы ещё одной кровавой бойней.

— Ты стал рассуждать, как дракон, — печально сказала Фалкеста.

— Ну тут уж извините, — ответил Дитрих, — на родине мне пришлось повидать самых разных людей. Некоторые в детстве даже хотели меня похитить, чтобы требовать с моего отца выкуп. Плюс не всегда люди понимают разницу между действиями в интересах общества и удовлетворением любых прихотей».

Фалкеста не стала с ним спорить. Дитрих теперь дракон, и этого никак уже не изменить.

Виллгард встречал их таким же, как и всегда. Фалкеста была вынуждена признать: столица нисколько не изменилась с тех пор, как она побывала здесь в последний раз. Тот же подъёмный мост ко дворцу, тот же канал, содержавшийся в чистоте, те же стражники, патрулирующие улицу. Разве что редкие здания могли похвастаться небольшим косметическим ремонтом.

Хотя очень скоро Фалкесте удалось увидеть и изменения. Строение, раньше отведённое под казначейство, из которого Дитрих с таким трудом в прошлой жизни вытряхивал деньги на ремонт дорог, теперь было отдано под нужды драконьего посольства. О том, что это именно драконье посольство, говорила соответствующая вывеска в виде драконьей головы. А так же очень недружелюбного вида охранник, дежуривший за стойкой в холле

Дитрих и Фалкеста ещё в полёте решили, что первым делом стоит зайти именно сюда — зарегистрироваться на всякий случай. Кроме того, Фалкесту всё ещё могли узнать, и Дитрих, по своей личной прихоти притащивший её сюда, желал принять все меры, чтобы обеспечить ей безопасность.

— Добрый день, — он обратился к охраннику, — нам нужно зарегистрироваться.

— Добрый, — охранник, несмотря на более, чем отталкивающий вид, вежливо кивнул Дитриху, — добро пожаловать в драконье посольство Тискулатуса. Регистрация нужна только вам?

— Нет, — ответил Дитрих, — меня в силу личных обстоятельств сопровождает эта женщина, постоянно проживающая на территории драконьих островов. Я желаю, чтобы она тоже получила регистрацию.

— В таком случае — вам нужно подняться на второй этаж, в четвёртый кабинет, — покачал головой охранник, — если вы желаете взять под опеку представителя иной расы — вы обязаны уведомить об этом уполномоченного министра по делам драконов.

— Как скажете. Благодарю, — степенно кивнул Дитрих и, взяв Фалкесту под руку, неспешно повёл её на второй этаж.

— Как-то он уж очень неприветливо выглядит, — покачала головой Фалкеста, когда они поднимались по лестнице.

— Вероятно, потому, что почти всё время занят тем, что гоняет отсюда зевак, — пожал плечами Дитрих, — для этой цели недовольную морду лучше делать превентивно, чтобы отсеивать праздношатающихся. Да и смены в посольстве долгие, драконы по целому году тут дежурят. Он, наверное, и по своей семье тоже соскучился.

В этот момент они прошли в коридор, где в ряд шли красные лакированные двери. Выбрав ту, над которой красовалась табличка с номером четыре, Дитрих вежливо постучал и сразу получил приглашение войти.

Обстановка внутри была куда скромнее. Однако, посмотрев за письменный стол, дракон никого не обнаружил. После чего, услышав стук, повернулся вправо.

В ближнем углу, сидя в уютных мягких креслах, двое играли в шашки. Один из них, несомненно, был драконом, а вот второй, упитанный, лысеющий человечек с кольцом светлых волос, вероятно, и являлся нужным им человеком.

— Ну, нет уж, — пропыхтел человечек, забирая сразу две белые шашки своей чёрной, — в этот раз ты так меня не возьмёшь, наглая шкура.

— Угу, — хмыкнул, вероятно, руководитель драконов в посольстве, совершенно не обидевшись на такое обращение, — в прошлые два раза ты то же самое говорил.

— А, вот увидишь, — азартно сказал человек, снова двигая шашку вперёд, — ах, ты ж, зараза, — с огорчением сказал он, не заметив, как подставился сразу под тройной удар, — как я мог это так проморгать?

— Глаз замылился, — пожал плечами дракон, ссыпая шашки в доску, предварительно дождавшись от человека кивка, означавшего, что тот согласен с поражением, — да и опыт, друг мой Вернон, опыт.

— Ладно, Скимик, хватит бахвалиться, — человек ловко развернул кресло к Дитриху и Фалкесте, — чем обязаны чести?

— Мне и моей спутнице нужно получить на две недели регистрацию в городе, чтобы у нас не было проблем с законом, — ответил Дитрих, дипломатично не заметив этой шутливой перепалки.

— Раз плюнуть, — добродушно сказал дракон по имени Скимик, щёлкая пальцами и прямо в своём кресле переносясь за стол, — имена, цель помещения?

— Дитрих. На экскурсию, — подумав, добавил принц. Впрочем, это было явно лишнее.

— Дитрих? — дракон с уважением посмотрел на принца, — извинения приношу, ваше высочество, не признал… никак не ожидал вас тут увидеть. Что ж…

— Я тоже приношу извинения, — человек встал со своего кресла и подошёл к принцу, — вы сказали, вас зовут… Дитрих?

Он жадно вглядывался в лицо принца. Но, поймав сердитый взгляд дракона, тут же отвернулся.

— Простите, — сказал министр Вернон, — просто я, ещё будучи студиозом в университете казначейства, запомнил принца Дитриха, которого отправили к драконам. Это же… не вы?

— Долго объяснять, — ответил Дитрих, — но если просто — нет, не я. Уже не я.

— Неважно, — властно сказал посольский дракон, которыйнаверняка знал всю подоплёку, — имя вашей спутницы — и можете быть свободны.

— Фалкеста, — представилась женщина. Дракон принялся заполнять документы, но министр Вернон снова встрепенулся.

— В который раз приношу извинения, — теперь он уже подошёл к женщине и внимательно на неё посмотрел, — мне знакомо это имя. Не вы ли, барышня, лет эдак двадцать пять-тридцать назад пытались затеять одно… крайне безрассудное мероприятие?

— Вероятно, мне сразу стоит объясниться, — хладнокровно сказала Фалкеста, — да, когда-то я пыталась свергнуть короля Арнольда, но это было давно. Сейчас я не имею ничего против королевской семьи. Хотя бы потому, что король Арнольд изволил уйти в мир иной. Я теперь гражданка драконьих островов. У меня там остались муж и дочь. И мне глубоко безразлично всё то, что тут сейчас происходит. Я нахожусь здесь исключительно по личной просьбе принца Дитриха.

— Поэтому, — подхватил принц, — эта женщина находится под полной моей защитой и обладает такими же правами, что и прочие драконы. В том числе — и правом на неприкосновенность. Я доступно объясняю? — сурово спросил он министра.

— Разумеется, ваше высочество, — поспешно кивнул министр Вернон, — и всё же в мои обязанности входит сообщить об этом уполномоченным людям.

— Несомненно, — кивнул Дитрих, — и всё же, если с моей спутницей хоть что-нибудь случится — уведомляю вас, это чревато значительным ухудшением отношений с посольством. Вплоть до полного его свёртывания. А когда — то есть, разумеется, если — драконы отсюда уйдут, прочие государства уже не с такой охотой захотят хранить свои деньги в Великом Континентальном Банке. Это, пожалуйста, тоже не забудьте передать своим уполномоченным лицам.

— Разумеется, ваше высочество, — с поклоном ответил министр, на лице которого во время этой реплики не промелькнуло ни единой эмоции.

— Рад, что мы друг друга поняли, — сухо сказал Дитрих, забирая у дракона документы и, предварительно открыв Фалкесте дверь и пропустив её вперёд, покинул кабинет.

— Дитрих, — неловко спросила женщина, когда они спускались по лестнице, — может, не стоило всё же так сурово?

— Я тоже очень хорошо знаю людей, — покачал головой Дитрих, — у кого-то могли и зачесаться руки. Если бы мы сюда приехали на длительный срок, они могли бы ограничиться просто регулярным наблюдением. А когда они знают, что времени мало, а сделать что-то вроде как надо… В таких случаях и совершаются самые глупые и необъяснимые поступки.

— Ну и… куда дальше? — спросила Фалкеста, когда они покинули здание посольства и вернулись на главную улицу. После чего поспешно добавила, — я, конечно, понимаю, что ты тут ничего не знаешь, но спрашиваю я потому, что хочу понимать: что ты сейчас хочешь увидеть? Мы можем сразу пойти на кладбище.

— Нет, — покачал головой Дитрих, — перелёт всё-таки был долгим… давай лучше где-нибудь перекусим.

— Хорошая мысль, — кивнула Фалкеста, тоже успевшая проголодаться, — в таком случае давай сходим в один трактир. Раз уж я каким-то чудом оказалась здесь — хоть дам им знать, что со мной всё хорошо. Если, конечно, тут меня совсем не забыли…

Зданием, в которое Фалкеста привела Дитриха, оказалась небольшая таверна. Столиков, можетна двадцать, не больше. Ну и, вероятно, имелась пара-тройка комнат для высоких гостей.

Войдя, Фалкеста остановилась, осматривая помещение. Дитрих её не торопил. Он понимал, что она сейчас с горькой памятью смотрит туда, откуда она, как ей казалось, ушла навсегда. Вместо этого дракон и сам решил оглядеться.

Нельзя было сказать, что заведение новое, богатое или роскошное. Хотя, казалось бы, к трактиру, который находится в столице государства, и, так сказать, статусные требования должны быть соответствующие. Но нет… потёртые дубовые скамьи и столы… ковры на стенах явно висят не первый десяток лет… единственным предметом роскоши здесь была магическая лампа, дававшая хорошее освещение. Но вместе с тем было тут какое-то непередаваемое ощущение уюта. Такое Дитрих испытывал только у себя дома, когда маленьким драконёнком пробирался на кухню. Повариха-орчанка, как и все в замке, души не чаявшая в маленьком дракончике, приготовила ему корзинку, где он лежал и наблюдал за тем, как умелые зелёные руки творят непревзойдённые вкусности. И здесь… невзирая на то, что по статусу этот трактир до столичного явно не дотягивал, чувствовалось, что это место любят… что сюда приходят действительно для того, чтобы отдохнуть и расслабиться… а не напиться до свинского состояния и набить кому-нибудь морду. Даже девица лёгкого поведения, по словам старших братьев практически постоянный атрибут любых людских таверн, здесь отсутствовала.

Фалкеста же направилась к стойке, где стоял хозяин, которому, наверное, уже перевалило за шестьдесят. В волосах ещё сохранились остатки рыжины, а стальные глаза, так похожие на глаза самой Фалкесты, смотрели на вошедших так, словно отказывались верить в увиденное. Причём взгляд трактирщика метался от Фалкесты к Дитриху, и было неизвестно, чьё появление шокировало его больше.

— Фалли, — прошептал он, когда женщина приблизилась к стойке, — я уж думал, что никогда… никогда тебя больше не увижу… Как же ты… а это…

Он посмотрел на Дитриха в упор. И хотя дракон готовился к тому, что на него будут смотреть так очень часто, всё же подобное внимание значительно его смущало.

— А это… Фалкеста, это… неужели это… это ОН?

— Мигель, — улыбнулась женщина, — ты уж сначала собери нам поесть. Мы с долгой дороги, устали… а там и поговорим.

Двадцать минут спустя все трое сидели в комнате для важных гостей. Перед Дитрихом стояло несколько мясных блюд, которые хоть и выглядели незнакомо, но пахли многообещающе. Фалкеста же, ограничившись несколькими бутербродами с рыбой и сыром, была готова отвечать на вопросы.

— Так что же, — спросил Мигель, — это… принц Дитрих… тот самый принц Дитрих?

— Это принц Дитрих, — грустно вздохнула Фалкеста, — но уже не тот, которого мы все знали. Отдавать его драконам было чревато… как мы можем видеть, необратимыми последствиями…

— Но как… как же это случилось?

Фалкеста вопросительно повернулась к Дитриху, который уже за обе щеки уплетал салат с сыром, говяжьим языком и нарезанными яблочными полосками. Тот утвердительно кивнул. В самом деле, если эту историю Фалкеста расскажет со своей точки зрения, большого вреда не будет.

Повествование женщины заняло около часа. И неудивительно, ведь она рассказывала и о себе тоже. Как ушла в Фартензию, как перебралась на драконьи острова, как встретила там Дитриха-человека и как простилась с ним, не подозревая, что делает это навсегда. Как она оказалась первой, кто раскрыл уже Дитриху-дракону правду о его прошлом, и как он предложил ей прилететь сюда на несколько дней.

— Ты лучше расскажи мне, что было потом, когда я ушла? — спросила она Мигеля, — я знаю, что Аркуса, Ахеола и Эшли казнили… но их родственники хотя бы…

— Не переживай, мы очень быстро переправили их подальше от Виллгарда, — успокаивающе сказал Мигель, — Арнольд был до того рад союзу с драконами, этому, как он выражался, шедевру его внешнеполитической деятельности, что ни на что иное у него практически не оставалось времени. Младший брат Эшли умудрился закончить Университет казначейства и теперь работает чиновником при дворе. И даже твоя сестра спокойно отучилась в Университете Искусств и благополучно переехала в Веосту.

— Да, об этом я знаю, она сумела передать мне весточку, — вздохнула Фалкеста.

— А вы, значит, — Мигель обратился к Дитриху, — значит, вы могли бы нами править, будь судьба чуть благосклоннее.

— Когда я летел сюда, — вежливо заметил Дитрих, — то не видел, чтобы в других государствах были такие же хорошие дороги, как и здесь. Я сейчас не пытаюсь себя нахваливать — но, как минимум, с дорогами вам повезло. Очень многие о таком не смеют и мечтать. Да и потом, неужели при Освальде вам так плохо живётся?

— Нет, я бы этого не сказал, — покачал головой Мигель, — но в нём нет никакого… азарта, никакой искры. Он просто плывёт по течению. Впрочем, сравнивая его с Арнольдом, это скорее хорошо. Освальд хотя бы реагирует на внутренние проблемы там, где они возникают. Арнольд же, тотально двинутый на внешней политике, в упор не видел тех сложностей, которые предыдущему Дитриху пришлось решать, впахивая на эти дороги.

— Я бы не был столь строг к Освальду, — заметил Дитрих, — посудите сами: сначала в государстве появились дороги. Потом союз с драконами. Затем континентальный банк. Экономика переживает скачок за скачком. Но никакая экономика не может расти постоянно — иначе она надорвётся. И, как известно, за любым ростом всегда следует падение. За любым прогрессом — кризис. И даже просто удержать то, что было построено, для короля Освальда сейчас — огромный труд. Да, лавров блестящего короля он, может быть, и не стяжает. Но сведущие люди не станут преуменьшать его заслуг, если ему удастся хотя бы сохранить в балансе то, что так долго и быстро росло.

— Драконы хорошо обучают своё потомство, — с уважением заметил Мигель, — кажется, этому нам бы стоило у них поучиться. А то мы со своими детьми что делаем? Правильно, лепим из них то, что нам угодно и нужно. И ведь даже не со зла — а просто потому что уверены, что так правильно. Потому что если тебе твоё ремесло помогло выжить — то вполне естественно, что ты будешь учить ему своего ребёнка. Ведь утка учит своих утят плавать? Белка — собирать орехи? Так, казалось бы, что плохого в том, что кузнец или знахарь будут приобщать к этой науке своих детей? А вот, увы, не всё так просто. И понимаешь это уже слишком поздно. Но что поделать, — трактирщик развёл руками, — у нас нет сотен лет жизни, в течение которых можно искать себя и своё призвание, не боясь ошибок и того, что самое важное время безвозвратно уйдёт…

Глава 4

После разговора в трактире Дитрих и Фалкеста решили всё-таки сходить на кладбище. Несмотря на то, что дракона действительно сюда что-то влекло, у него просто не было идей, куда и зачем можно сходить ещё. Кладбище казалось единственной отправной точкой. В самом деле, заявляться в королевский дворец, да ещё в обществе Фалкесты, Дитрих считал неразумным. Он и без того сверх меры надавил на этого чиновника, хотя у него и не было твёрдой уверенности в том, что это необходимо. Мелькать после этого под самым носом дворцовой стражи было бы слишком большой наглостью.

Для Дитриха кладбище было в новинку. Ведь драконы не хоронили своих умерших сородичей. Их ритуалы часто занимали целый день, когда все желающие могли прийти и проститься с почившим. После этого, обычно в полночь, тело сжигалось. Считалось, что полное уничтожение физической оболочки освобождает душу от земных привязанностей. И так она гораздо быстрее уйдёт… дальше.

Здесь же повсюду лежали закопанные мёртвые тела. И на надгробиях были написаны имена и даты рождения. И, разумеется, даже в этом не могли не проявиться тщеславие и желание выделиться. Некоторые надгробия были меньше, другие больше и из более ценного камня. Пару раз Дитрих даже видел целые беседки, сложенные вокруг одной или нескольких могил.

— Это кто-то из высоких чинов торговой гильдии, — пояснила Фалкеста, — они здесь ещё при мне были.

— Бедняга, — покачал головой Дитрих, — мало того, что он в земле лежит, так на него ещё и этот груз сверху давит. Нет, здесь мы, драконы, людей не поймём никогда. Если уж ты умер и отдаёшь душу Цвету — так и отбрось всё земное, чтобы оно тебя не тяготило. Впрочем, — задумчиво сказал он, — как сказал умирающий богач в одной сказке, все эти деньги стоило заработать хотя бы для того, чтобы понять, что они ничего не стоят.

Тем временем женщина и дракон пересекли невысокую ограду. Здесь могилы были уже немного другие. Не сказать, чтобы богаче — но всё же чем-то они неуловимо отличались… Информации на надгробьях было больше.

— Это уже дворянский участок, — пояснила Фалкеста, — и, соответственно, здесь могут хоронить своих усопших только люди, имеющие титул при дворе. И это их привилегия: разместить на надгробии больше информации.

— Не многовато ли титулованных? — усмехнулся Дитрих, — здесь для них так скоро места не останется.

Это не было преувеличением. Участок для простых людей был примерно в три раза больше, чем часть, предназначенная для дворян, но если первый был заполнен едва ли наполовину, то вторая уже более, чем на три четверти. И простейший математический расчёт показывал, что на двух простых горожан в Виллграде приходится один дворянин.

— Ну, что поделать, всем хорошей жизни хочется, — ответила Фалкеста, — вот и лезут в дворянство всеми правдами и неправдами. Особенно — в Столице. Здесь твой статус — это всё.

— Как же у нас с этим проще, — вздохнул Дитрих, — у каждого драконьего клана — семь герцогств, осуществляющих мелкое управление метрополиями. И всем как-то хватает и власти, и статуса, и денег, и всего остального… Впрочем, — задумчиво добавил сиреневый принц, — не исключено, что драконы стали такими мудрыми, сдержанными и рассудительными не в последнюю потому, что им когда-то хорошенько дали по башке.

— Мы пришли, — сказала Фалкеста.

Они находились перед высокой металлической изгородью. Эта была украшена куда более искусно: звери, птицы, гроздья винограда составляли её узоры. Дитрих опасался, что увидит склеп, но нет, на кладбище просто был выделен участок, где могли хоронить только членов королевской фамилии. Здесь, как отметил принц, места оставалось достаточно: участок не был заполнен даже на четверть.

— Кажется, я нашла, — сказала Фалкеста, указывая на дальнюю могилу в правом ряду, — мне доводилось здесь бывать, я всё помню. Только этого захоронения здесь не было.

Они подошли к указанной гробнице. Она была изготовлена из белого мрамора. В отличие от обычной могилы здесь гроб с телом не опустили в землю, но оставили на поверхности. Вокруг был составлен небольшой барельеф в форме драконов. Как видно, это дань уважения человеку, который впервые за долгие сотни лет смог добиться союза людской и драконьей рас. В самом деле, с точки зрения истории — факт, заслуживающий уважения. Даже могущий служить поворотной точкой в истории. Если, конечно, опустить детали того, какой ценой возник этот союз.

— Значит, Вернон не пошутил, — раздался у них за спиной голос, — это действительно вы. И вы действительно сюда пришли.

Они обернулись. К ним подходил человек в длинном красном плаще и шляпе, украшенной лиловым пером и драгоценными каменьями. На ногах его красовались богатые туфли с пряжками. Подойдя к гробнице, человек снял шляпу и склонил голову, отдавая дань уважения усопшему. У него виднелись высокие залысины, а под глазами залегли тени, но всё же Дитрих был уверен, что в молодости этот человек был очень красив. Неподалёку от них двое неприметных людей протирали гробницы предыдущих королей, но Дитрих, Сирень которого услужливо открывала ему всё то, что другие желали скрыть, подсказала, что это личные телохранители короля Освальда. И, стоит сделать одно неверное движение, как их нашпигуют отправленными иглами.

— Ваше величество, — Дитрих вежливо склонился, — честь для нас, что вы соизволили уделить нам время. Но почему вы с таким сомнением говорили о своём чиновнике? С какой стати он стал бы над вами шутить?

— Да потому что слишком много он о себе возомнил, — фыркнул король, — с драконами он общий язык на ура находит, этого у него не отнимешь, но из-за этого же он стал чувствовать себя важным и незаменимым. И позволять себе… лишнее. Впрочем, это мои проблемы.

Освальд Шестой повернулся к Фалкесте, которая бесстрастно смотрела на короля.

— Я даю вам слово, уважаемая, что не имею по отношению к вам никаких злобных намерений. У меня и без того слишком много головой боли, чтобы ещё и ворошить дела тридцатилетней давности. Да и, если уж выражаться торговым языком: прошлый принц Дитрих выторговал вашу жизнь в обмен на то, что улетел к драконам… и, как я понимаю, стал тем, кем стал. Но, в то же время, и обеспечил нашей стране процветание. Так что опасаться вам нечего. То, что у кого-то слишком хорошая память, ещё ни о чём не говорит.

Отвернувшись от бывшей фрейлины, Освальд повернулся к Дитриху. И того просто поразило, с какой болью, с какими горечью и тоской он на него смотрит.

— Когда-то давным-давно, наверное, для нас обоих в прошлой жизни, когда ты без конца шутил надо мной и над тем, сколько я встречаюсь с девушками, я постоянно думал: «Ну, погоди. Вот стану я королём, и тогда ты будешь передо мной кланяться и обращаться ко мне «ваше величество»», — тихо сказал король, наверное, впервые за очень долгое время изливая душу хоть кому-то, — и жизнь в очередной раз показала, что мечты могут сбываться так, что лучше бы и не сбывались. Признаться, когда отец прилетел двадцать два года назад и сообщил нам о том, что случилось… мы с Отто и не поверили даже. Хотя, конечно, пришлось поверить. И всё же… когда ты улетел, нам стало намного труднее. Драконы, как, в принципе, и всё в этом мире, не оказались панацеей от всех бед. Их присутствие решало часть проблем — но и добавляло новых. Однако пока отец держал их в узде, а мы с Отто худо-бедно разгребали внутреннюю текучку, было ещё ничего. Но когда он вернулся от драконов… это стало для него страшным ударом. Он как мог, крепился, держался… но, в конце концов, угас. Даже наша мать вернулась из Митрании и ходила за ним эти два года. Ничего не помогло.

Ну а потом — Отто, конечно, отказался от престола. Все понимали, что тот ему не нужен. И свет клином сошёлся на мне. А я тоскую, очень тоскую по тем временам, когда был принцем с минимальным списком обязанностей. Ибо головной боли у меня сейчас в двадцать раз больше. И это при том, что мне прекрасно известно, что в народе как король я имею далеко не блестящую репутацию.

Дитрих не знал, что на это ответить. Подсознательно он понимал: этот человек ощущает огромное давление на себя, постоянно находится в тисках ответственности, которую на него возложили. И ему так хочется увидеть в нём того самого Дитриха, который был его братом… Который, оказывается, потешался над тем, как Освальд в молодости бегал на свидания… Но дракон не знал, как на это реагировать. Он чувствовал себя участником какого-то дурацкого спектакля. Вот только сам уже сменил костюм и готов был отыгрывать новую роль, а прочие актёры по какой-то причине продолжали считать, будто он остается в старой. А это не так…

— Я не знаю, что на это сказать, — тихо ответил принц, — мне жаль, что так получилось… но теперь я тот, кто я есть. И этого уже не поправить.

— Да мне-то тебя в чём обвинять, — грустно заметил король, коротким кивком прося Фалкесту подождать в сторонке и жестом предлагая Дитриху пройтись. Тот кивнул, и они двинулись вдоль королевских могил.

— Наверное, это даже честно, — признался Освальд, — в прошлой жизни ты сотворил для нашего государства такое чудо — и вложил в это колоссальное количество сил. А потом согласился — пусть и под определённым давлением, но согласился стать тем, кого драконы заберут себе навсегда. Так неужели ты не заслужил за свои страдания награды? Ну и вот… летаешь, не болеешь почти, наверное, жить долго будешь… Для тебя оно, конечно, само собой разумеющееся, да только, наверное, каждый человек мечтает о таком.

— Жить долгую жизнь — это тоже искусство, — заметил Дитрих, — да, болезни тела нас практически минуют — но зато мы… по ряду причин подвержены болезням разума. Больше половины драконов не могут дожить даже до пятисот лет по одной безмерно простой и в то же время практически неизбежной причине: они сходят с ума. Так что у каждого свои трудности и места, где можно споткнуться. Не стоит завидовать тому, о чём понятия не имеешь.

— Ну так это всё тонкости, — усмехнулся Освальд, — этого же никто не знает. Зато все видят цветного красавца, который рассекает небо взмахами широких крыльев. Как тут не позавидовать.

Дитрих хотел было снова возразить, но в этот момент у него словно перехватило дыхание. Казалось, его обдало холодом — и это посреди летнего дня. Он огляделся. Большинство могил осталось позади — рядом с ними был только старый полуразрушенный склеп.

— Простите, — спросил Дитрих, — а кто похоронен здесь?

— Никто здесь не похоронен, — ответил Освальд, — этот склеп стоит тут очень давно. Он пуст — это проверяли неоднократно. Но при этом сколько бы его ни порывались снести или отреставрировать — работы постоянно срывались. В конце концов, на него просто махнули рукой. Стоит тут и стоит — хлеба вроде не просит. Место ещё много. А почему ты спросил?

— Да… на меня из него как будто холодом могильным повеяло, — ответил Дитрих, настороженно оглядывая развалины, — давайте уйдём отсюда, ваше величество.

— Да мне и вообще пора уходить, — кивнул Освальд, — дела, дела… моя прогулка и так затянулась сверх меры, но в кои-то веки я могу себе это позволить. И да, вот ещё что: если тебе или твоей спутнице захочется посетить дворец — вам не станут чинить препятствий. Я распоряжусь… и прослежу, чтобы особо ретивые держали нрав и рот на замке.

— Благодарю за гостеприимство, ваше величество, — снова поклонился Дитрих. И хотя Освальд чинно кивнул в ответ, должным образом принимая должное уважительное отношение в адрес своей персоны, на дне его глаз снова на мгновение мелькнула боль от безвозвратной потери. Но он тут же отвернулся и быстрым шагом направился прочь с кладбища.

— Он выглядел не особо счастливым, — осторожно сказала Фалкеста, подходя к принцу, — впрочем, это можно сказать о каждом, кто видит и узнаёт тебя. Так уж складывается жизнь, что когда ты жертвуешь человеком, даже во имя какой-то важной цели — то совсем не ожидаешь того, что однажды он вернётся и самим своим существованием будет укорять тебя, терзать память и отравлять жизнь.

— Ты думаешь, я сюда напрасно прилетел? — поинтересовался Дитрих, всё ещё разглядывающий мрачные развалины.

— Отнюдь нет, — покачала головой бывшая фрейлина, — в драконах я разбираюсь не слишком хорошо, но уверена: если драконья память позвала тебя сюда — тому должна быть веская причина. Однако задерживаться сверх необходимого тоже не стоит.

Они вышли из кладбища. Уже начинало вечереть.

— Хочешь сегодня пойти куда-то ещё? — спросила Фалкеста.

— Нет, на сегодня достаточно. Пойдём лучше отдыхать. Да и, по правде говоря, — смущённо добавил дракон, — у меня и идей-то не осталось, куда пойти. Поэтому лучшим решением сейчас будет поспать. Я немного владею искусством драконьих снов — может быть, завтра у меня появятся какие-то мысли…

Глава 5

Однако искусство драконьих снов не помогло Дитриху вызнать какую-либо новую информацию. Серебро и Сирень молчали, возможно потому, что считали, что со своим человеческим прошлым дракону следует разобраться самому… Возможно, по какой-то другой причине. Не исключено, что и потому, что дело, предстоящее Дитриху, могло потребовать всех сил и от него самого, и от всех семи Цветов.

Заночевать они решили в драконьем посольстве — подумали, что так будет безопаснее во всех смыслах. Несмотря на то, что Освальд лично заявил Фалкесте, что не держит на неё зла за её прошлое — он это сделал при личной встрече на кладбище, а не в стенах тронного зала перед всеми придворными и чиновниками. И потому разумная предосторожность советовала не расслабляться. Здесь другие законы, другое отношение к власти и прочие нюансы, которые стоило учитывать.

Встав и одевшись, Дитрих постучался в комнату Фалкесты. Оказывается, бывшая фрейлина уже больше часа не спала, ожидая пробуждения дракона. Конечно, обычно Дитрих поднимался раньше, но всё же вчера он совершил длинный перелёт и нуждался в отдыхе.

После завтрака в таверне Мигеля Фалкеста вопросительно посмотрела на Дитриха, невербально спрашивая, куда же теперь. Однако тот не мог ничего на это сказать. Могилу своего бывшего отца, как бы странно ни звучало это определение, он уже посетил. Поговорил со своим, опять же, бывшим старшим братом. Стоило ли вообще здесь искать что бы то ни было? Сейчас Дитрих почувствовал себя назойливым посетителем музея, который добился, чтобы его пустили в давно закрытую комнату. И встретило его там то, что и должно было встретить: пустота, пыль, поблёкшие или вовсе разрушенные экспонаты… запустение и забытье.

И всё же Дитриху не хотелось так быстро отсюда улетать. Цвета дали целых две недели срока — и ему казалось, что это — не просто так. В итоге Дитрих и Фалкеста всё-таки решили посетить новую, если так можно выразиться, разблокированную для них локацию — королевский дворец.

Но и там Дитрих не нашёл ничего такого, что напомнило бы ему о прошлом. Фалкеста, по старой памяти взявшая на себя роль провожатой, показала ему и бывшую комнату принца, где теперь жила младшая дочь Освальда, и укромный закуток, где король любил собираться с сыновьями на совещания, и кухню, на которой его встретила старая, но всё ещё бойкая повариха Аттика, которая, как и все те, кто близко знал принца в его прошлой жизни, едва не упала в обморок от этой встречи. И всё же ничего, совсем ничего не вызывало в нём духовного или эмоционального отклика, кроме, конечно, банального сочувствия всем этим людям, узнавшим, что человек, который был им в той или иной степени дорог, по факту умер. В итоге они своим путешествием так ничего и не добились.

— Ладно, пойдём отсюда, — сказала Фалкеста, тоже изрядно утомившаяся бродить по замку, — а то чувство, будто за нами постоянно следят, уже начинает действовать на нервы.

— Освальд вроде обещал, что никто не выйдет за рамки, — неловко начал Дитрих, по правде говоря, ощутивший, что слежку за ними начали в тот момент, когда они переступили порог дворца.

— Дитрих, ты и вполовину не знаешь человеческую расу так, как её знаю я. Некоторые из них бывают до того без царя в голове, что их никакие приказы и никакие бумаги не остановят. Так что давай лучше просто не давать им лишних поводов.

Обедая у Мигеля, они снова обсуждали, куда ещё можно сходить.

— Осталось одно место, которое я могу тебе посоветовать, — развела руками Фалкеста, — магический университет Орхора, где ты проучился четыре года. Даже если и там ничего не вспомнишь, ректор Арихиэль может тебе что-нибудь посоветовать. Он уже долго живёт на этом свете, он мудр, у него для всех находится добрый совет. Больше у меня никаких идей нет, — закончила свою речь бывшая фрейлина, — мы уже побывали во всех местах, которые так или иначе связаны с твоей прошлой жизнью. И если драконья память по-прежнему настаивает, что ты можешь получить в Тискулатусе какие-то ответы, Университет — это твой последний шанс.

Дитрих летел в Орхорский Университет, как и посоветовала ему Фалкеста. Потому как, в самом деле, больше никаких вариантов у него не было. Сама Фалкеста осталась в Виллгарде — и Дитрих взял с неё слово, что она не будет покидать пределов драконьего посольства. Он по-прежнему чувствовал тревогу, связанную именно с Фалкестой, но не мог дать ей точного определения. При этом лететь в Университет с драконом отказалась сама бывшая фрейлина. Вдаваться в подробности Дитрих не стал хотя бы потому, что подсознательно уже понимал причины её отказа: одно лишь путешествие в Виллгард должно было вызвать у его спутницы шквал горьких воспоминаний.

А, между тем, с высоты драконьего полёта Тискулатус представлял собой достаточно, если так можно выразиться, цивилизованное зрелище. У прочной дороги, которая даже на взгляд того, кто в этом почти не разбирается, была сделана добротно, давно появилось множество таверн и постоялых дворов. На всех узлах, где дороги разветвлялись на три направления, стояли сторожевые башни. К счастью, опасаться их не стоило: за тридцать лет работы в стране драконьего посольства горожане и стража уже привыкли, что по небу могут летать драконы.

В некоторых местах от дорог уходили тропки и каменные дорожки поскромнее, выходя к деревням, явно построенным совсем недавно. Намётанный глаз Дитриха выцеплял множество играющих ребятишек, снующих по делам взрослых, но при этом — практически отсутствовали старики, несмотря на вечернее время, когда, казалось бы, самая лучшая возможность посудачить, обсудить прошедший день и обменяться сплетнями. Однако их не было — и это значило, что в деревне едва народилось второе поколение.

Леса, над которыми тоже пролетал дракон, были какими-то… опрятными, что ли. Никакого непроходимого бурелома, поломанных деревьев, пожарищ или куч мусора. Над бором было приятно лететь и любоваться им. Почти так же приятно, как и наслаждаться собственными заповедными лесами, вырастить которые в окрестностях Стигиана, с учётом северного морского климата, было практически нереальной задачей

Но вот, наконец, перед драконом показалось здание Университета. Вернее, выражаясь человеческим языком, это был студенческий городок. Делился он на две большие части целыми тремя рядами высаженных деревьев. Вероятно, первой частью были учебные корпуса, второй — общежития. В вечернее время студиозы разгуливали по территории городка, парами, в группах или одиночестве. Глядя на то, как некоторые уединяются на скамейках, а те, кто побезбашеннее — и в кустах, Дитрих вспомнил Меридию и затосковал. Он уже не раз пожалел о том, что так грубо отказал своей жене в просьбе сопровождать его в этом путешествии. И всё же он по-прежнему стойко ощущал, что в собственном прошлом должен навести порядок сам.

На дракона многие хоть и показывали пальцем, но, в целом, реагировали нормально. Значит, либо посольские драконы бывают тут регулярно… либо драконы вообще не самые редкие гости в Университете. Дитрих хотел было приземлиться возле корпусов общежития, которые он принял за преподавательские, но потом всё же заставил себя вспомнить основы приличий и опуститься за оградой.

И там его уже ждали. Эльфийка в форме горничной стояла в уже приоткрытых воротах и с почтением смотрела как Дитрих приземляется, припадает к земле и обращается в меньшую ипостась. Но когда он повернул к ней лицо, губы эльфийки задрожали. И хотя Дитрих готовил себя к такой реакции, раз он здесь учился — его могут узнать, он в очередной раз смутился. Наверное, к такому в принципе невозможно привыкнуть.

— Значит, они всё же не обманули, — прошептала эльфийка, после чего спохватилась, — ох, прошу прощения, господин дракон. Старшая горничная Алисия, к вашим услугам.

— Принц Дитрих, — кивнул тот в ответ на приветствие. И, стараясь не обращать внимания на то, что несчастная горничная снова побледнела, словно сбылись её худшие опасения, продолжил, — прошу прощения, что заявился вот так, без приглашения, но… мне нужно поговорить с ректором. Это срочно и важно. Я, конечно, понимаю, что уже поздно…

— Я передам ректору, что вы прибыли, — эльфийка дёрнула головой, беря себя в руки, и продолжила, — вам будет угодно предоставить комнату, или вы…

— Я подожду на улице, — отказался Дитрих, — у вас замечательный парк для прогулок, я с удовольствием пройдусь там.

— Как пожелаете, господин дракон. В таком случае, прошу вас немного подождать.

Горничная удалилась, а Дитрих нашёл свободную скамью и, заняв её, снова принялся думать. Думать о том, насколько безрассудно он себя сейчас ведёт. Зачем было возвращаться сюда и ворошить память всем этим людям? Напоминать им о том, что могло бы случиться, пойди история немного другим путём. Вторгаться в их личную жизнь, задавать вопросы, чтобы… чтобы что?

— Господин дракон, ректор готов принять вас немедленно, — раздался голос над его головой. Дитрих удивлённо посмотрел на горничную: прошло едва ли десять минут, а она уже успела обернуться туда и обратно через весь студгородок. Однако вопросов задавать не стал: в самом деле, чем скорее, тем лучше. Тем более, что он начинал сомневаться в необходимости этой встречи, он понятия не имел, о чём спрашивать ректора… и лишь Янтарь и Сирень, практически всё это время спавшие, шепнули, что он на верном пути.

Если, как Дитрих понимал, преподаватели тоже жили в своём общежитии, хотя и, надо думать, более комфортабельном, чем студенческое, то у ректора был собственный домик. Алисия постучала и, получив приглашение войти, кивнула Дитриху. Тот открыл дверь и смело шагнул внутрь…

Тем временем бывшая фрейлина так и не смогла решить, куда себя деть. Никаких книг не оказалось ни в выделенной ей комнате, ни вообще в посольстве. Да и не очень, по правде говоря, тянуло её общаться с другими драконами: невзирая на то, что Дитрих ясно дал понять, что о ней следует заботиться так же, как и о нём самом, прочие драконы явно демонстрировали своё безразличие. Проинформировав Фалкесту, когда в посольстве происходит приём пищи и выспросив у неё время, когда можно присылать служанку для уборки комнаты, драконы полностью потеряли к ней интерес. Впрочем, Фалкесту это мало смущало. За тридцать лет работы на архипелаге она прекрасно заучила, как следует общаться с драконами, и как они общаются с прочими расами. Принц Дитрих здесь был, скорее, приятным исключением. Да и то — в силу определённых и, если уж на то пошло, единственных в своём роде причин.

Тем не менее, бывшая фрейлина честно держала слово и не покидала пределов драконьего посольства. Ибо за свою недолгую карьеру фрейлины в этой стране изучить людскую расу она тоже успела «от» и «до». И прекрасно понимала, что сейчас, оставшись без своего покровителя, подвергает себя значительному риску. Но, всё же того, что случится, не могла предвидеть даже она. Когда служанка по её просьбе принесла на ночь лимонный напиток, который Фалкеста так любила, и бывшая фрейлина его выпила, почувствовала такую усталость, что даже не нашла в себе сил раздеться. И, упав на постель, мгновенно уснула.

Ну а проснулась она, как водится, в совсем другом месте и совсем при других обстоятельствах. Когда женщина попыталась прийти в себя, то обнаружила, что постель под ней совсем не такая мягкая, как в посольстве. А если быть точнее — под ней был мешок соломы, которая не колола тело только из-за прочности мешковины.

Но мешок соломы — это было всё, что она могла опознать. В помещении оказалось слишком мало света, чтобы разглядеть хоть что-нибудь. Всего лишь полоска выбивалась из-под двери, которая, разумеется, была заперта. Фалкеста принялась на ощупь изучать помещение, в котором она находится. Получалась комната шагов десять на десять. Потолок был низким: встав на цыпочки, бывшая фрейлина смогла достать до него руками. Не сомневаясь, что рано или поздно к ней придут, чтобы объяснить хоть что-то, Фалкеста принялась размышлять о том, что случилось.

В том, что это было похищение, сомневаться не приходилось. Удивляло другое: её умудрились выкрасть прямо из драконьего посольства. Невзирая на приказ Дитриха охранять её как себя. Но кто мог это сделать? Драконы ясно дали понять, что им на неё плевать, с какой стати им вздумалось бы сводить с ней счёты, которых не было и быть не могло? Или же… ход в посольство имел кто-то… кто-то достаточно могущественный, чтобы, увидев, что Дитрих временно покинул Столицу, попытаться до неё добраться. Но остаётся вопрос — зачем? Здесь о ней уже тридцать лет как все должны были забыть.

Впрочем, очень скоро бывшая фрейлина получила ответ на свой вопрос. Ибо спустя пару часов дверь в темницу — другого названия придумать этому помещению не выходило — отворилась, и в неё вошёл уже знакомый человек.

— Вернон? — Фалкеста, невзирая на малое количество света, узнала вошедшего, — какого чёрта? Что всё это значит?

— То, моя дорогая и значит, — нехорошо ухмыляясь, ответил чиновник, — невзирая на все предупреждения принца, с тобой всё-таки что-то случится. А если конкретно — то тебя застанут с уликами, которые неопровержимо будут свидетельствовать о том, что ты долгое время готовила свержение его величества Освальда Шестого, и в Тискулатус прибыла для того, чтобы осуществить задуманное. Прямого покушения на власть, моя дорогая, второй раз тебе уже не простят. Тебя казнят — и даже принц Дитрих ничего не сможет с этим поделать!

Закончив эту речь, мужчина с торжеством уставился на Фалкесту. С мстительным удовольствием, словно то, чего он очень долго ждал, наконец-то случилось. При этом его руки постоянно находились в движении: он сцеплял их, заламывал пальцы, сжимал в кулаки. Казалось, он едва сдерживается, чтобы не вцепиться своей пленнице в горло, и помогает утерпеть ему лишь мысль, всё можно сделать ещё лучше.

— Зато, — мягко продолжал Вернон, не дождавшись от Фалкесты никакой реплики, — драконий принц сможет поделать кое-что после твоей смерти. Ибо он, громогласно заявив, что после того, как с тобой что-то случится, закроет драконье посольство в Тискулатусе, несомненно, так и поступит. И тогда Тискулатус уже не будет таким желанным хранителем для чужих государственных денег.

— Как-то это слишком сложно, — фыркнула Фалкеста, вопреки серьёзности ситуации сохраняющая саркастическое хладнокровие, — для этого было бы достаточно просто убить меня — и всё. Зачем столько лишних шагов? Хотя да, понимаю, — с такой же серьёзностью в голосе кивнула она, — такие гниды, как вы, Вернон, задумывая подобные гадости, очень тщательно прорабатываете планы отступления. Вам ведь хочется прожить свою жизнь долго и счастливо, не ожидая каждый день, что вас может настигнуть взбешённый дракон. Да и о том, как вы предали свою страну, вряд ли захочется оповещать такое большое количество людей, не так ли?

— Заткнись! Заткнись, мразь! — проревел Вернон, мгновенно вышедший из себя, подскакивая к пленнице и отвешивая ей оглушительную оплеуху, — ты, удачливая шлюха, которая заварила всю эту проклятую кашу — и так же удачно свалившая отсюда ко всем чертям! Ты помнишь мою сестру Эшли? Помнишь, тварь?!

Следующую пощёчину Фалкеста восприняла стоически. Ибо уже начинала понимать, где сходятся концы с концами.

— Так за что мне любить эту страну, а?! За что?! — продолжал рычать чиновник, — за то, что она сделала мою сестру королевской подстилкой?! И сестра пошла на это, чтобы вытащить меня из треклятого детского приюта, которым заправляла эта сука Чёрная вдова! А потом — а что же было потом? Идеальное восстание, в которое было вложено неимоверное количество сил, стараний, души — а ты его бездарно запорола! И мало того — именно ты, проклятая тварь, именно ты сумела удрать отсюда! Именно тебя принц спас и вывел из столицы! А мою сестру, которая каждый день дарила ему своё тело, бросил подыхать! И умерла она — из-за тебя! Они все умерли из-за тебя!

Он замолчал, переводя дыхание. Фалкеста же спешно просчитывала варианты. Она понимала боль Вернона, ибо сама, особенно в первый год, не раз просыпалась в холодном поту от ночных кошмаров, где мёртвые друзья стояли перед ней и укоризненно смотрели. Но теперь у неё на драконьих островах остались муж и дочь. Теперь ей было что терять. Да даже если бы этот долг настиг её тридцать лет назад — она бы не смогла по нему расплатиться. Потому что прошлый принц Дитрих отдал свою свободу, чтобы сохранить ей жизнь. Бывшая фрейлина принялась лихорадочно соображать.

Если он так спокойно позволяет себе повышать голос — значит, они где-то очень далеко от людных мест, где-то, где их почти наверняка никто не услышит. Следовательно, звать на помощь бесполезно. Но где же это место? Явно не в казематах королевского дворца: Освальд ясно дал понять, что не заинтересован в ссоре с драконами, следовательно, он здесь точно замешан не был.

— Так что то, что ты говоришь, отчасти верно, — продолжал тем временем Вернон, уже взявший себя в руки, — действительно, гораздо проще было бы тебя просто убить. И, как ты понимаешь, даже взбешённый дракон на хвосте меня не так уж сильно смущает. Во всяком случае, покровители сумеют обеспечить мою безопасность. Но ты не просто умрёшь — ты умрёшь именно за то, в чём виновна. За то, за что по твоей вине умерла моя сестра. И, уж поверь мне, это обязательно произойдёт именно так.

— Но как ты выкрал меня из посольства? — только и нашлась что спросить Фалкеста, — им-то какой резон был тебе помогать?

— Ты что, моя дорогая, шутишь? — расхохотался Вернон, — а я уж думал, что годы жизни на Драконьем архипелаге должны были тебя чему-то научить. Неужели ты думаешь, что драконам нравится прислуживать людям, здесь, вдали от своего дома, от своих семей? Думаю, ответ на этот вопрос очевиден. И от них даже не требовалось никаких действий. Понадобилось всего лишь убедить их в том, что если они закроют глаза на пару незначительных вещей, то спустя некоторое время посольство получит повод закрыться без какого-либо риска для своей репутации. Видишь ли, в интересах моих покровителей вышвырнуть драконов из Тискулатуса, как ты уже догадалась. Но если можно устроить так, что они уберутся отсюда сами, да ещё и рады этому будут —, так почему нет? Работать чисто — это редкое умение, которое всегда ценится превыше всего.

— Дитрих не позволит этому случиться, — тихо сказала бывшая фрейлина, — он найдёт меня. И спасёт.

— Моя дорогая, — снова рассмеялся Вернон, глаза которого, невзирая на мрак, уже светились безумным огнём, — неужели ты думаешь, что я не предусмотрел такой очевидной вещи? Что ж, думаю, ты можешь считать себя польщённой, ибо находишься в очень значимом для истории месте. Ибо в этом склепе когда-то убивали драконов. Очень долго, очень много и очень мучительно. Так что драконья магия, какой бы она ни была, здесь не работает — и потому принц тебя не найдёт. А когда найдёт — будет уже слишком поздно. А теперь я, с твоего позволения, откланяюсь. Пищи и воды тебе, полагаю, не нужно — чтобы меньше болтала, когда тебя найдут.

Вернон вышел из темницы и захлопнул за собой дверь, после чего послышался лязг задвигаемого засова. А Фалкеста упала на мешок с соломой и горько заплакала…

Глава 6

Войдя, Дитрих оказался в достаточно роскошной, сравнивая с размерами домика, прихожей. У стены стояли два дивана, по углам — несколько кресел, в одном из которых и восседал ректор. Сейчас он, отдыхая, был облачён в сиреневое трико, изумрудно-зелёный халат и плюшевые тапочки на босу ногу. Когда дракон вошёл, он затянулся из трубки, от которой шёл лёгкий вишнёвый аромат.

— Принц Дитрих, — ректор вежливо кивнул и взглядом предложил занять одно из кресел. Внешность у ректора была более, чем экзотическая: у него в предках явно побывали и эльфы, и орки: клыки в верхней челюсти и заострённые уши не позволяли в этом усомниться. Мало того, у него были глаза разного цвета: зелёный и карий. И сейчас они цепко оглядывали гостя. Хотя надо было отдать должное ректору: он первый из всех, кто до того встречался Дитриху в Тискулатусе, полностью сохранил самоконтроль. Что было весьма знаменательно, ибо даже король Освальд в какой-то степени не устоял.

— Прошу вас, устраивайтесь, чувствуйте себя, как дома. Вы не возражаете, что я вот так, по-домашнему?

— Напротив, должен поблагодарить, что вы уделили мне личное время, — ответил дракон.

— Благодарю вас, — ректор скинул свои тапочки и, устроив ноги на мягком пуфике, снова обратил взор на принца, — итак, Дитрих, я вас слушаю.

— Вас… не удивляет, что меня зовут Дитрих? — дракон всё-таки не смог удержаться от того, чтобы не озвучить это вслух.

— Разумеется, — улыбнулся ректор, — что ж, чувствую, говорить сегодня придётся мне, и много. Я живу на этом свете больше семисот лет. И у меня есть знакомые среди драконов… общения с которыми, скажем так, было достаточно, чтобы не терять вас из виду даже на драконьих островах.

— Если вам больше семисот лет, — принц, при всех своих недостатках, быстро соображать умел, — значит, вы…

— Застал восстание Убийцы драконов? — ректор совершенно не удивился вопросу, — да, именно так. Лично участия не принимал, разумеется, ибо был слишком молод и, если так можно выразиться, недостаточно родовит, но многое видел. Тем более, что Изумрудный клан, который и владел моей расой, был разбит самым первым.

— Что значит — Изумрудный клан владел вашей расой? — непонимающе спросил Дитрих, — разве драконы не…

— Я могу понять, почему эти факты не сохранились в анналах драконьей истории, — ректор с укором посмотрел на принца, — но неужели ваш отец… совсем ничего вам не рассказывал?

— К сожалению, нет. И причина того мне неизвестна, — сдержанно ответил Дитрих, хотя его душу снова начала разъедать горечь от того, что тот, кого он всю жизнь искренне считал отцом, оказался… не совсем тем, за кого себя выдавал.

— А вот мне эта причина как раз очень даже понятна, — ректор смотрел на дракона почти с участием, словно точно знал, какие чувства вызвал у него этот вопрос, — и причина эта в том, что он тебя очень… любит. Именно как собственное дитя, любит и опекает. Беда в том, что чем старше разумное существо, тем труднее ему делать своему ребёнку больно. Даже если это необходимо в целях обучения или воспитания. Думаю, не сильно ошибусь, если выскажу предположение, что о своей прошлой жизни в самый первый раз ты тоже узнал не от своего отца. Не так ли?

— Да, вы правы, — сдержанно ответил дракон.

— Вот, и причина всё та же, — ответил Арихиэль, — ну да мне не сложно сделать тебе небольшой экскурс в историю…

В этот момент раздался стук в дверь, а в следующую секунду в прихожую вошла рыжеволосая девица… весьма откровенной наружности.

— Ой, прошу прощения, милорд ректор, — девица, увидев дракона, сконфуженно потупилась и попятилась назад к двери.

— Ничего страшного, Линна, — кивнул ей ректор, — но нашу встречу придётся перенести на завтра.

— Да, конечно… доброй ночи, милорд ректор, — коротко поклонившись, девушка покинула домик.

— Мне, наверное, стоит ещё раз извиниться, — сказал Дитрих сразу же, как только за Линной закрылась дверь, — я ворвался без предупреждения и приглашения, сорвал вам встречу…

— Ах, Дитрих, да будет тебе сокрушаться, — махнул рукой Арихиэль, снова с наслаждением затягиваясь из своей вишнёвой трубки, — беседы с драконами — вот что действительно интересно и происходит не так уж и часто, чтобы пренебрегать такими возможностями. Особенно это касается того, у кого настолько необычная судьба. А что до них, — он с лёгким пренебрежением махнул рукой в сторону двери, — третьекурсницы не стареют и не заканчиваются никогда. Уходит одна — на её место тут же приходит другая. Проверено не один десяток раз. И ведь каждая думает, что уж она-то какая-то особенная, что уж ей-то удастся вызвать серьёзные чувства. Ей-богу, сначала это так раздражало, а теперь… забавляет, не более того. Ну а я и не против… Старею я всё-таки, холодные постели по ночам мне уже противопоказаны…

С этими словами ректор оценивающе посмотрел на Дитриха, словно хотел узнать, насколько его шокировало такое отношение. Но принц лишь бесстрастно улыбался в ответ.

— Осуждаешь? — прямо спросил ректор.

— Не мне вас судить, — сдержанно ответил дракон, — я уже встретил ту, кого люблю и с кем хочу провести свою жизнь. А вы… вы же не виноваты, что вам тоже хочется дарить кому-то любовь.

— Всё-таки грамотно языком работать отец тебя научил, — одобрительно хмыкнул ректор, поудобнее устраивая ноги на пуфике, — что ж, теперь поговорим о более серьёзных вещах…

Ректор снова откинулся в своём кресле и затянулся вишнёвой трубкой. Вероятно, говорить ему сейчас предстояло много.

— Как ты уже наверняка догадался, драконы не правили прочими расами, так сказать, бессистемно. Нет, всё было тщательно поделено. Изумрудный клан правил лесными эльфами, Серебряный — горными. Пурпурный управлял красными и чёрными орками. Сиреневый владел самым обширным доминионом, управляя сразу подземными гномами и эльфами. Золотому клану достались зелёные орки, Лазурному — горные гномы. И, как ты понимаешь…

— Янтарный клан управлял людской расой, — закончил Дитрих. В принципе, такому совпадению не стоило так уж сильно удивляться. Именно среди расы подконтрольной Янтарному клану родился и вырос Убийца драконов, следовательно, именно Янтарный клан заплатил самую высокую цену для того, чтобы его остановить.

— Верно, — кивнул ректор, — и Убийца успел так или иначе отметиться в каждом клане перед тем, как вернуться на родину. Единственное — непосредственно с Пурпурными драконами он по первой сталкиваться всё же побоялся. Видать, опасался силы этого Цвета и ждал, когда войдёт в завершающую фазу своего восхождения. Но, в общем и целом, восстание происходило по единому сценарию: в земли, где обитали драконы, прибывал Убийца, население, достаточно времени угнетаемое, шло за ним — и спустя определённое время драконы в том или ином количестве бежали оттуда. И факт остаётся фактом: и Изумрудные, и Серебряные могли бы избежать гибели. Да вот беда в том, что первые слишком уж верили в собственную неуязвимость, а вторые — в то, что им позволят уйти добром. На самом деле только Золотые драконы сумели уйти относительно бескровно — и то потому, что зелёные орки, уже зная, что Убийца идёт по душу их хозяев, сами упросили их уйти.

— И, — ректор взглянул в окно, любуясь закатом, — тебе предстоит повторить этот путь. Найти места, где Изумрудные и Серебряные были практически полностью истреблены. Как ты понимаешь, они находятся в землях лесных и горных эльфов. Поэтому даже хорошо, что ты заглянул сюда. Я сумею выправить бумаги, которые позволят тебе быстро и без лишних проволочек посетить эти места. Много эльфов учится в моей академии — мне не составит труда дёрнуть за определённые ниточки.

— Благодарю, господин Ахириэль, — кивнул Дитрих, поражённый таким радушием и такой откровенностью от практически незнакомца, — но… вы столько делаете для меня… просто так. Даром. Я, правда, очень благодарен вам и за информацию, и за помощь, но… ваша выгода в чём?

— А в чём была твоя выгода, когда ты ишачил на дороги в этой стране? — вопросом на вопрос ответил Ахириэль, — а оказалась твоя выгода в том, что тебя навсегда увезли в земли драконов, где ты стал тем, кто ты есть. А добрые дела, как видишь, бесследно не пропадают. Поэтому почти каждый в этой стране, кто помнит тебя-прошлого, придёт на помощь тебе-настоящему. Я живу на этом свете очень долго, Дитрих. Я видел случаи, когда с высокой степенью вероятности можно было говорить о перерождении души. И, поверь мне, порой между двумя жизнями столько невидимых связей, сколько невозможно себе даже представить. А теперь — прошу меня оставить, — ректор указал своей трубкой на дверь, — мне нужно отдыхать. Попросите нашу старшую горничную, чтобы она вас где-нибудь разместила — от неё же вы завтра получите обещанный документ. А теперь — доброй вам ночи. И вы можете мне не верить, Дитрих, но я действительно рад был вас повидать.

Принц, покидая домик ректора, по совести, не мог сказать того же. Несомненно, господин Ахириэль снабдил его и информацией, и ресурсами, очень важными, с учётом того, что ему ещё предстояло сделать. В самом деле, в такие места дракона просто так могли и не пустить. Но даже если об этом он мог и сам догадаться, дракону было не по себе от мысли, что ему придётся посетить места, где десятками убивали его сородичей. И в который раз в голову пришла непрошенная мысль об отце: а часто ли он в детстве устраивал так, что плохие новости Дитриху передавались через кого-нибудь другого. И не преследовал ли Уталак иную, более долгоиграющую цель… с учётом того, кем являлся Дитрих.

От всех этих мыслей начиналась головная боль. Невыносимо было думать, что отныне он не может доверять тем, кого всю жизнь считал своей семьёй. Сомнения никак нельзя было прогнать, они раз за разом возвращались и отравляли разум и светлые воспоминания о самых близких существах на свете. Но всё же усилием воли он заставил себя сосредоточиться на ином. Надо было найти старшую горничную и устраиваться на ночь, восстанавливать силы. По крайней мере, утешая себя, подумал Дитрих, у него была Меридия — и вот ей он мог полностью доверять. Ведь если не ей, то кому же еще?..

Дитриха разместили в одном из пустующих домиков. По словам служанки, его обитатели уехали домой на летние каникулы. Но Дитриха эта информацию интересовала мало. После целого дня полётов и важных разговоров он был рад уже тому, что ему предоставили чистую и даже уютную постель. Нет, разумеется, Дитрих, будучи драконом, смог бы переночевать и на голых камнях в лютую стужу — без особого вреда для себя. Но, как говорится, если есть возможность устроиться с комфортом — почему бы ею не воспользоваться?

Наутро же, едва Дитрих поднялся с постели, умылся водой из бочонка, стоявшего в углу домика и оделся, в дверь постучали. Открыв, он снова увидел старшую горничную Алисию. При этом она постучала так вовремя, что Дитрих даже засомневался, пришла ли девушка только что, или же ей пришлось ждать значительное количество времени. Впрочем, он ни о чём не успел спросить: та заговорила первой:

— Вот, господин дракон, как ректор вам и обещал: бумаги, дающие вам статус гостя нашего университета и позволяющие беспрепятственно посетить Светлый Заповедник и Небесное Кольцо, где живут светлые и горные эльфы. И ещё он выправил бумаги в Матовый доминион — это одна из территорий тёмных эльфов, откуда тамошние обитатели рискуют отправлять своих отпрысков к нам на обучение. Ректор сказал, на всякий случай.

— Благодарю, — кивнул Дитрих, забирая три грамоты, белого, зелёного и фиолетового цветов. На каждой содержалась информация о том, что её держатель является почётным гостем Университета и имеет право беспрепятственно посещать общественные территории данных областей. При этом оставалось непонятным, зачем ему дали грамоту к тёмным эльфам. С другой стороны — именно этой расой когда-то повелевали сиреневые драконы. Но, по правде говоря, этот факт только усиливал его тревогу. Ибо заявляться к тёмным эльфам и называть себя ему казалось, по меньшей мере, неразумным. Вряд ли те питали большую любовь к своим бывшим хозяевам. Но, как говорится, если дают — надо брать. Мало ли, может, в самом деле пригодится.

— Прекрасно, — кивнула старшая горничная, — теперь, с вашего позволения, я провожу вас туда, где вы сможете позавтракать — после чего мы вас не задерживаем, если у вас, конечно, не осталось каких-то дел.

— Нет, благодарю, — покачал головой Дитрих, — ректор вчера рассказал всё, что мне было нужно.

После завтрака в студенческой столовой, где даже ухитрились подать два вполне съедобных мясных блюда, Дитрих поспешно возвращался в Виллгард. В самом деле, всё, что ему было нужно, он узнал в Университете. Путешествие в Виллгард было, по большому счёту, бессмысленным, и только безо всякой на то причины растревожило чувства множества людей. Вот только Дитрих не подозревал, что его ждало в Виллгарде.

Ему заранее не понравилось, как угрюмо посмотрели на него дежурившие в посольстве драконы. И хотя они всегда были не очень веселы — видимо, сказывалась долгая командировка и нахождение вдали от родных и близких — сегодня эта хмурость показалась Дитриху зловещим предзнаменованием. И — верно — Фалкесты не оказалось в её комнате. Невзирая на то, что принц прямо запретил ей покидать посольство. И всё же дракон понимал, что это не просто её нежелание подчиняться его просьбам. Он осмотрел комнату при помощи Цвета. И узнал, что бывшая фрейлина не спала сегодня ночью в своей постели.

Через минуту он уже стучался в кабинет руководителя драконьего посольства. И невероятно долго, через целых две минуты, в тот момент, когда принц уже в бешенстве был готов выломать дверь, он-таки получил разрешение войти.

Кабинет был обставлен на удивление просто. С другой стороны, странно было бы ожидать иного: драконы явно не хотели прирастать душой к месту службы, которую они считали тяжким и унизительным бременем. В итоге, помимо стандартных стола для бумаг и кресла, весь интерьер составляли софа и пара деревянных стульев. Для посетителей.

— Ваше высочество, — удивлённо сказал руководитель, отрывая взгляд от бумаг, — чем обязан таким бурным визитом?

— Пропала моя спутница. Женщина, которая прибыла сюда со мной в первый день. Та, которая при регистрации была заявлена как моя провожатая, имеющая такой же статус гостя посольства. И, невзирая на всё это, ей позволили пропасть! Я требую объяснений, почему так получилось!

— Видите ли, принц, — снисходительно улыбнулся в ответ на эту тираду дракон, — возможно, для вас сей факт окажется неожиданностью, но посольство здесь организовал Лазурный клан. И именно он нами командует и определяет наши полномочия и обязанности. В них входит взаимодействие с властью Тискулатуса — и только. Мы даже не были обязаны выделять вам здесь жилище, но сделали это по доброте душевной. Однако того, что вы после этого обяжете нас присматривать за какой-то там человечкой, мы не ожидали, простите, но это можно расценить исключительно как унижение. Так что мы, разумеется, выделили ей комнату, служанку и предоставили её самой себе. Это, конечно, прискорбно, но то, что она ушла гулять и не вернулась, совершенно не наше дело…

— Да как вы смеете?! — вспылил Дитрих, — для вас что, ничего не значит слово дракона королевской крови?! Вы буквально саботировали мой приказ! Это что, бунт?

— Я бы на вашем месте поумерил пыл, юный принц, — уже менее приветливо сказал дракон, — ещё раз повторяю: Лазурные драконы открыли здесь посольство, и не тебе, Сиреневому недорослю, здесь распоряжаться! Если для тебя так важна эта человечка — ищи её сам! У нас есть проблемы куда более важные.

От подобного Дитрих совершенно рассвирепел. Всю свою жизнь он рос в убеждении, что драконы, хотя и могут соперничать по тому или иному поводу, никогда не откажут сородичу в помощи в действительно серьёзной ситуации. А если и откажут — то честно предупредят обо всём, что может быть важным. И теперь Дитриху предстояло осознать, что далеко не всегда это было так. Мельком он считал Цвета дракона. Лазурь и Изумруд. Да, этот дракон выдержит любой импульсивный натиск, ибо, судя по всему, к этому разговору он подготовился очень хорошо. Всё ещё полыхая праведным гневом, принц поднял левую руку и угрожающе зашептал:

— Янтарь веселящий, дикий, бурю буйства несу…

— Довольно! — прорычал дракон, и единственный изумрудный всполох погасил янтарный огонёк на ладони принца, — нос у тебя не дорос, мелкий нахал, тягаться со мной в таком! А теперь убирайся отсюда! А если ещё раз посмеешь докучать мне или моим людям со своими глупостями — тебя вышвырнут из посольства!

Дитрих ощутил тревожный укол в душе. Сирень, его вторая Доминанта, настойчиво подсказывала, что он ищет решение проблем не там, где надо.

— Я даю вам слово, — прошептал принц, — совсем скоро вы об этом пожалеете. Очень горько пожалеете…

— Вон отсюда! — прорычал дракон, и его голос был наполнен властностью Лазури, которая, как тот наверняка рассчитывал, должна была деморализовать Сиреневого принца и заставить его подчиниться. Но это не сработало. Несмотря на то, что атакующие и давящие приёмы с Цветом принц пока освоил не очень хорошо, любые поползновения в его сторону в силу перерождённой природы Дитриха были изначально обречены на провал.

И всё же принц подчинился. Потому что нельзя было тратить время. Промедление могло стоить Фалкесте жизни. А время платить по счетам ещё придёт. Не сейчас… но обязательно придёт……

Глава 7

Принц покинул кабинет, даже не потрудившись громко хлопнуть дверью. Его разум уже искал способы найти пропавшую спутницу. Несмотря на то, что он до сих пор не отошёл от шока, впервые в жизни получив отказ на свою просьбу от сородичей, сказывалось королевское воспитание: рассудок оставался трезвым и холодным.

Обращаться к другим драконам было очевидно бесполезно: раз уж глава отказал принцу в помощи, тем скорее это сделают обычные служаки, а если надавить — отошлют к своему начальнику. Бегать же по кругу у принца не было ни времени, ни желания.

Единственное, что ему оставалось — отправиться в комнату Фалкесты и поискать какие-то улики там. Даже если ничего вещественного и не удастся найти, хотя бы Цвета должны дать какую-то информацию. В этом Дитрих был твёрдо уверен. Несмотря на то, что принц был в ярости от услышанного Скимиком, он всё же чувствовал, что в общем и целом дракон ему не соврал. Сами они Фалкесте ничего не сделали, но почти наверняка закрыли глаза на то, что с ней случилось что-то ещё. А это значит, что при помощи Цвета замести все следы таинственные недоброжелатели никак не могли.

Вот и нужное место. Дитрих захлопнул дверь и уселся посреди комнаты. Закрыв глаза, он сложил ладони в молитвенном жесте. Какой Цвет просить о помощи? Конечно же, Сирень — кто ещё лучше поможет найти сокрытое?

— Сирень чистая, — начал Дитрих, — плоть загадки, тайной играющая, прибежище странного — направь своего служителя. Тому, кто чувствует тебя, слушает тебя, повинуется воле твоей — ответь. Мысли того, кто умеет искать, находить, докопаться до сути… обостри. В битве с противником неизведанным, лукавым… помоги мне!

Из ладоней Дитриха вырвалось сиреневое мерцание, и дракон начал улавливать смутные силуэты. Вот, кажется, Фалкеста сидит в своём кресле и… просто сидит. Вот мельком появляется ещё один силуэт и сразу уходит. Фалкеста сидит, сидит… Наверное, сидит. Цвет всё же не может передать полную картинку, и потому видны лишь силуэты, и то — очень нечётко. Но вот рядом с Фалкестой, которая так и не поднялась со своего кресла, появилось уже три силуэта. И через мгновение — пустота.

Что ж, о том, что Фалкесту похитили, можно было догадаться и без этой сложной манипуляции. А ответов на вопрос о том, кто это сделал, принц так и не получил. Впрочем, не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что организовать похищение мог только кто-то, имеющий ход в драконье посольство. Значит в этом почти наверняка замешан странный Вернон, который явно выполняет роль связующего между драконами и людьми, и которого почему-то сильно недолюбливает король Освальд. Однако допросить его, к сожалению, не получится. Говоря о том, чтобы Дитрих не смел беспокоить его людей, Скимик наверняка имел в виду и его. Нет, скандалы в посольстве больше затевать нельзя. Значит, остаётся последний способ.

Дитрих знал, что Цвета Фалкесты — Пурпур и Лазурь. И этим можно было воспользоваться, чтобы найти пропавшую. Один из двух Цветов можно было попросить, чтобы он помог обнаружить своего последователя. И хотя Фалкеста была человеком и, очевидно, Цветам не молилась, Дитрих надеялся, что для него один раз они всё же сделают исключение. Вот только осложняло дело то, что в качестве компаса придётся использовать Лазурь. Ибо Цвета имели строгий ранжир в боевой категории. От самого боевого к самому мирному они шли в таком порядке: Пурпур, Лазурь, Изумруд, Янтарь, Сирень, Серебро, Золото. И для такого рода поисков всегда было необходимо использовать более мирный Цвет из пары Доминант. Таким образом, Пурпур был воинственнее Лазури и потому не мог использоваться в поисках.

Но даже не это было главной сложностью. А то, что Сирень при этом всё равно надо было использовать — как, собственно, сам источник силы, дающий возможность находить сокрытое. И всё это означало, что принцу сейчас предстояло совместить несовместимое. Соединить вместе два враждебных Цвета: Лазурь и Сирень. И не просто соединить, но и удерживать их в этом состоянии до тех пор, пока не будет найдена Фалкеста. С другой стороны — выбора у принца не оставалось. Из-за него бывшая фрейлина прилетела сюда и из-за него она попала в неприятности. Он теперь за неё отвечает, и сделает всё, чтобы её вернуть.

— Лазурь грозная, — тихо начал Дитрих, по-прежнему удерживая Сиреневые всполохи в левой руке, — выступающая как медь, приносящая смерть! Рассекающий бич, карающий меч! Откройся жаждущему твоего покровительства! Выступающему как медь, проникающему как меч, несущему смерть — мне, внимающему тебе, внемли!

Вокруг правой ладони Дитриха сформировался синий свет. Совершив небольшую манипуляцию, Дитрих приказал Цветам принять форму перчаток вместо шаров света, и синяя и фиолетовая эфемерные массы обволокли руки принца. При этом он буквально чувствовал, как его пальцы готовы вцепиться друг в друга и искалечить так сильно, как только возможно. Это было так же невыносимо, как удерживать два магнита в каком-то миллиметре друг от друга. Но так было надо. И усилия Дитриха не прошли даром: в воздухе появился чёткий синий след, который явно был оставлен аурой Фалкесты. И теперь принц обязательно её найдёт. Только бы успеть. Только бы успеть!..

Даже если посольские драконы и были удивлены тем, как принц Дитрих прошёл мимо них, удерживая в нескольких сантиметрах друг от друга Лазурный и Сиреневый сгустки, то своё удивление они оставили при себе. Вероятно, уже получили приказ от начальника держаться от него как можно дальше. Но принца они больше не интересовали. За своё предательство они обязательно поплатятся, но сейчас… сейчас надо было сосредоточиться на важном.

Заприметив-таки лёгкий след ауры Фалкесты, со слепком которой он предусмотрительно ознакомился в её комнате, Дитрих направился по нему. Выйдя из посольства, он направился по видимому только ему следу.

Вот только Лазури и Сирени, очевидно, не слишком понравилось, что их так нагло взнуздали и заставили работать в общей упряжке. Поэтому друг на друга они бросаться перестали, зато обрушили всю мощь отката такого использования на Дитриха. И… это возымело совершенно неожиданный эффект. Ибо если Сирень хоть как-то смирялась с тем, что её последователь использовал подобное сочетание, то Лазурь неистовствовала. Давление всё усиливалось, Дитрих шёл по улице, едва успевая уступать дорогу проходящим мимо жителям… И в следующий момент он понял, что уже не может до конца воспринимать реальность…

— Принц Дитрих, — обратился к нему кто-то, — мы вам очень, очень благодарны за то, что вы выстроили для нас такие чудесные дороги. Словами не передать нашу благодарность.

Дитрих обернулся. Сказавшая это женщина в широком белом платье с кринолинами, летней шляпке и зонтиком в руках кивнула ему и пошла своей дорогой. Однако, стоило дракону всего один раз моргнуть, как она пропала из виду.

— Принц Дитрих, — снова обратились к нему, — я вам так благодарен, что вы похлопотали насчёт того, чтобы из детских домов в Академию могли набирать учеников. Благодаря этому я выбрался из детского дома, избавился от этой ужасной женщины. Спасибо вам, спасибо!

Дитрих снова обернулся. На этот раз говорившим был мальчишка в коричневых штанишках, синей курточке и зелёной шапочке-берете, лихо надвинутой на глаза. Помахав Дитриху, он скрылся за ближайшим углом. Принц подбежал к углу — за ним никого не оказалось. И только потом до него дошло…

— Это же… Лазурь, — пробормотал он. В самом деле, грозный Цвет, умеющий чувствовать время, сейчас, вынужденный против своей природы сотрудничать с Сиренью… Нет, конечно же, не поворачивал время вспять, ибо это невозможно. Но он позволял заглянуть в прошлое… И эти, как уже догадался принц, оживающие воспоминания были связаны именно с тем, что у другого Дитриха тоже имелось здесь своё прошлое.

Дальше он уже шёл, не обращая внимания на какие-либо оклики со своим именем, неважно, были ли они из прошлого или из настоящего, ибо для Дитриха, удерживающего в руках две противоборствующие сущности, сейчас не было между ними разницы. Значение имел только едва уловимый след ауры той, за кого он отвечал…

— Вы знаете, что принц задумал оборудовать дороги вышками? Дороги будут не просто удобны, но и безопасны, как чудесно…

Он продолжает идти по улице и не понимает, действительно ли на ней столько людей, или она совершенно пуста…

— Ходят слухи, что Освальд и Отто откажутся от трона. Ах, наш принц столько сделал, будучи всего лишь принцем — каким же он тогда будет королём…

Не обращать внимания! Не обращать на это внимания, ибо Лазурная нить с каждой секундой становилась слабее и незаметнее. И, отвлекшись один-единственный раз, потом след можно было не отыскать совсем.

— Зачем, сестричка? Ну, зачем ты так? Ты не должна… поступать так! Ну не надо, — отчаянно говорил мальчишка в сереньких сюртуке и штанишках.

— Не нужно, братец. Я уже решила. Да и принц добр и молод. Он не станет меня обижать. Зато ты сможешь вырваться из-под надзора Чёрной вдовы и быть счастлив. Пообещай, что будешь счастлив ради меня, — отвечала ему девушка… совершенно чужая, и в то же время такая знакомая!

Казалось, какой-то слой памяти у Дитриха начал поддаваться. Казалось, что если он подумает об этом ещё немного — то обязательно вспомнит! Но нельзя, сейчас никак нельзя! И он покорно следует за тонкой Лазурной ниточкой, уводящей его всё дальше и дальше…

— Он слишком молод для такого. Он не сможет сделать это. И Арнольд так просто трон не оставит. Может, отменить всё, пока не стало слишком поздно? Мы слишком многим рискуем…

Наконец, Лазурная нить, с каждым шагом блекнувшая, начала светиться немного ярче. Дитрих обнаружил, что след Цвета привёл его на кладбище. Принц покорно шагал по следу, хотя в его груди уже начал нарастать страх. Потому что подсознательно принц понимал, где именно след должен оборваться. Но вместе с тем сознавал, что пойдёт, что нырнёт в это царство холода, ибо выбора у него не оставалось.

И в тот самый момент, когда Дитрих прошёл мимо гробницы своего бывшего отца и приблизился к полуразрушенному склепу, источавшему дикий холод, Лазурь и Сирень, всю дорогу не оставлявшие попыток добраться друг до друга, внезапно испуганно сжались, словно почувствовали единого, общего для себя врага. Очень могущественного врага. Которого нельзя победить, нельзя одолеть, от которого можно только убежать… Убежать и забыть про существование этого места как про страшный сон.

Дитрих внял мольбам Цветов и отпустил их. Они свою задачу выполнили: привели его туда, куда надо. Дальше он должен был действовать сам.

Подойдя к двери склепа, он осторожно тронул её. И та, к его удивлению, послушно и практически бесшумно открылась. И когда он вошёл в помещение, то, к ещё большему удивлению, увидел две затухающие надписи. По разным сторонам склепа, синюю и фиолетовую. Несмотря на то, что сейчас он был полностью сосредоточен на поиске, принц не удержался от того, чтобы посмотреть на Сиреневую надпись.

Мудрость — это упрощение знания.

Ни сама фраза в целом, ни символы по отдельности ни о чём ему не говорили. И задумываться об этом не было времени, да и желания, если честно, тоже. Несмотря на то, что в склепе было лишь чуть прохладно, Дитриху казалось, что его кожу жгло ледяным огнём. Ни разу в жизни он не испытывал ничего подобного. Казалось, что сама его драконья сущность желала оказаться как можно дальше отсюда.

Но Дитрих стоял на месте. Он был к этому готов. Готов к тому, что если уж неизвестные умыкнули человека из-под носа у драконов, то они так же примут меры и для того, чтобы похищенного не сразу нашли. Нет, он близко, он чувствовал это. Надо было только сделать последний шаг.

Дитрих прошёл на уровень вниз. Дальше никакнельзя было спуститься, и он начал обходить стены, аккуратно их простукивая. И вот пару минут спустя ему ответили. Он услышал ответный стук. Воодушевлённый, принц направился к источнику шума. И через несколько метров перед ним предстала хорошо замаскированная дверь. Но дракон знал, по какому принципу такие секреты работают. Несколько секунд — и потайной механизм найден. Из темноты навстречу бросилась полуживая Фалкеста…

— Дитрих, — прохрипела она, — я знала, я знала, что ты меня найдёшь. Скорее… нам надо к королю Освальду. Вернон — предатель, он должен об этом знать…

— Вам уже никуда спешить не надо, мои дорогие. Уж можете мне поверить, — раздался зловещий голос за их спинами…

Глава 8

Дитрих и Фалкеста, держась за руки, с ужасом смотрели на того, кто входил в склеп. На человека по имени Вернон. И его внешний вид, несмотря на невысокий рост, отсутствие волос, полноту и даже одутловатость…внушал страх. Неведомый до того Дитриху страх. Если из дракона это место выпивало силы, то этого человека оно, казалось, ими наполняло.

— Вы никуда отсюда не уйдёте! — прорычал он, делая ещё шаг, — тебя, драконий выкормыш, я недооценил. Кто бы мог подумать, что ради этой женщины, которая для тебя нынешнего не должна значить ничего, ты добровольно загонишь себя в этот капкан! Но теперь уже слишком поздно. Да, ваше племя до сих пор умудряется внушать ужас и трепет. Но здесь… здесь вы мне ничего не можете сделать!

Дитрих шагнул вперёд, закрывая собой Фалкесту. Даже если это правда… она оказалась здесь из-за него. И он должен сделать всё возможное, невозможное и даже немыслимое! Вернон же в ответ на этот жест лишь расхохотался.

— Неужели ты до сих пор надеешься меня остановить? Наглец! Ты получишь по заслугам. Ты сдохнешь! И уж тогда драконы не просто уйдут из Тискулатуса — они сравняют эту проклятую страну с землёй!

Дитрих попытался было сделать выпад и нанести удар локтем, чтобы сбить Вернона с ног. Но тот лишь снова рассмеялся, безо всякого труда уклоняясь и, мгновенно зайдя Дитриху за спину, схватил его за шею и начал душить.

— Ты сдохнешь, потому что слаб! — яростно прошептал он ему на ухо, — потому что и в прошлой жизни был слаб! Ты не сумел взять власть, которую тебе преподнесли на блюдечке! Слабак! Ты не смог закончить дипломатические отношения с драконами и сдох! Потому что ты был слаб! И сейчас ты сдохнешь, и твоя… твоя бывшая фрейлина тоже сдохнет! Потому что ты слаб!

Дитрих не мог сопротивляться этой хватке. Он был так поражён тем, до какой степени это место сумело погасить его драконью сущность, что даже не мог сообразить воспользоваться хотя бы силами меньшей своей ипостаси. Он задыхался… и ничего не мог с этим поделать.

Однако в этот момент Вернон вскрикнул. Хватка разжалась, и дракона отшвырнуло прочь. Кашляя, он судорожно повернулся. И увидел, как Фалкеста вцепилась Вернону в шею. Да с такой силой, что тот не мог её с себя стряхнуть, как бы ни силился. Хотя, казалось бы, что может слабая женщина, сутки просидевшая без еды, воды и движения? Как оказалась — ещё как может…

— Как ты смеешь, дрянь? — ревел он, яростно пытаясь сбросить её с себя, — как ты смеешь мне мешать? Мешать раздавить того, кто должен был сдохнуть ещё при рождении? Из-за которого всё это и случилось?

— Ты не посмеешь его убить, — просипела Фалкеста, повалив Вернона и не позволяя ему перевернуться на спину, — он уже один раз умер ради нашей страны. Ты не посмеешь причинить ему вред!

— Да я ненавижу эту страну! — взревел Вернон, в приступе ярости начиная бросаться из стороны в сторону, силясь вырваться из хватки женщины, — я желаю видеть, как она горит! Как простые жители в ужасе бегут в соседние страны, а головы всей гнилой королевской династии и всех придворных ублюдков будут висеть на кольях! И, клянусь теми, кто сдох из-за твоей слабости, я это сделаю! Ты слышала, сука?! Ты такая же слабая, как и он! Вы два бесхребетных слизняка, которые всё погубили! Но я вас обоих раздавлю! И вы больше никогда ничего не сможете испортить!

Пока Вернон и Фалкеста боролись на земле, Дитрих спешно перебирал варианты. Собственных сил у него совсем не осталось, странно, что он ещё оставался в сознании. Драконья сущность полностью угасла. Цвета? Лазурь, Золото, Пурпур, даже верная Сирень беспомощно отступили. Изумруд и Серебро вообще не откликнулись на призыв. И вот, в отчаянии, он обратился к Янтарю… И, к величайшему своему удивлению, получил ответ:

— Я здесь, мой подопечный. Да, здесь когда-то казнили драконов. И потому Цвет не может прийти тебе на помощь здесь. Но — Янтарный клан остановил Убийцу драконов. Не Изумруд, не Лазурь и даже не Пурпур — но лишь Янтарь смог дать ему отпор. И потому — я могу прийти тебе на помощь здесь. Совсем немного… всего на один удар. Но всё-таки смогу. Главное — теперь нанести его правильно…

Вернон тем временем сумел-таки сбросить с себя женщину. Схватив лежавший поблизости булыжник, он прыгнул на Фалкесту и, одной рукой придавив той горло, другую вознёс над головой.

— Твоё последнее слово, мразь! — прорычал он.

— Я передам Эшли, — задыхаясь, прохрипела Фалкеста, — что ты до сих пор любишь её. И что мне очень жаль, что всё так получилось.

Эти слова настолько поразили Вернона, что целых три секунды он молчал, пытаясь переварить услышанное. А затем, когда камень в его руке дрогнул и даже чуть опустился… Воздух словно прочертила жёлтая линия. Фалкеста, увидевшая, как та исчезла за левым виском Вернона, почему-то очень удивилась тому, что линия не появилась за правым и не продолжила свой полёт. А взгляд противника в этот момент стал каким-то пустым и безжизненным. Выронив камень, он поднёс руку к голове и, казалось, сам себе не поверил, когда взглянул на пальцы и увидел на них кровь. После чего повернулся к дракону, правая ладонь которого всё ещё мерцала янтарным светом.

— Но… этого… не может быть, — просипел он. После чего кулем повалился на землю. Фалкеста же вскочила на ноги, дико глядя на труп.

— Ты… ты… ты убил его? — в ужасе спросила она.

— Мне было очень жаль это делать, — глухо сказал принц, тоже поднимаясь на ноги, — но он не оставил нам выбора. Если бы я этого не сделал — он убил бы нас обоих. А мне сейчас умирать никак нельзя.

Но Фалкеста в ужасе продолжала смотреть на Дитриха. И тот, к своему удивлению, почувствовал, как его начинает душить ярость.

— Не смей! — прорычал он, — не смей смотреть на меня, как на чудовище! Если однажды ты была готова затеять революцию — то была готова и к тому, что крови прольётся в сотни раз больше, чем сейчас! Так не смей смотреть на меня так, будто увидела перед собой чистое зло!

Фалкеста поспешно отвернулась. Она и не подозревала, что может так сильно его ранить. Что вместо благодарности он увидит в её глазах страх и отвращение. И, не выдержав всего того, что сейчас случилось, она заплакала. А уже через несколько секунд почувствовала на своём плече ладонь принца.

— Фалкеста… простите меня, пожалуйста. Я… я не хотел срываться на вас. Вы, конечно же, ни в чём не виноваты. Но я должен был защитить вас — и я…

— Неважно, — помотала головой Фалкеста, тряся головой и поспешно утирая слёзы, — просто… просто давай отсюда уйдём, Дитрих. Просто уйдём отсюда…

— Тогда вам придётся помочь мне. На то, чтобы спасти вас, я растратил все свои силы.

Обернувшись, Фалкеста увидела, что Дитрих сидит перед ней, опустив голову и из последних сил удерживая равновесие. И почему-то от этого ей захотелось улыбнуться. Захотелось обнять и утешить принца, таким он сейчас выглядел разбитым и измученным. Но она, конечно, не позволила себе этого. Поднявшись на ноги, женщина помогла ему выпрямиться и забросила его руку себе на плечо — Фалкеста с досадой отметила, что в человеческом облике принц чуть ли не в полтора раза легче неё — и уверенно повела его из этого проклятого склепа. Уж теперь-то всё точно будет хорошо…

В драконье посольство они, разумеется, не пошли, ибо ни один, ни вторая больше не считали это место для себя безопасным. В итоге, ввиду очевидного отсутствия выбора, они приняли решение остановиться у Мигеля. Дитрих, который уже на выходе из кладбища чувствовал себя значительно лучше, сумел при помощи Сирени укрыть их от нежелательных взглядов. Мигель же, которому Дитрих позволил увидеть, в каком состоянии они до него добрались, тотчас сделал всё, чтобы оказать им нужную помощь. Именно через его надёжных людей король Освальд был в срочном порядке осведомлён о том, что случилось.

Дитрих же с Фалкестой, которых эта короткая, но яростная схватка полностью истощила, больше не хотели сегодня ничем заниматься и кого бы то ни было видеть. Бывшая фрейлина заверила принца, что на Мигеля можно положиться, и потому оба они, перекусив и приведя себя в порядок, отправились спать. А на следующее утро их ждала аудиенция у короля.

— Да, вышло, конечно, достаточно скверно, — признался Освальд, созерцая перед собой Дитриха и Фалкесту, встречу с которыми королю Тискулатуса организовали настолько быстро, насколько это вообще было возможно, — не думайте, что я не был в курсе того, чем занимается этот человек. Я прекрасно был осведомлён обо всех его делишках. И, простите меня за откровенность, искренне рад тому, что это всё закончилось именно так. Потому что понимаю, что сейчас с моих плеч свалилось порядка четверти проблем, которые были связаны с контролем этого человека. С тем, чтобы не дать ему переступить черту и начать творить по-настоящему опасные вещи, и вместе с тем сохранять его для драконьего посольства.

— Но, ваше величество, — удивлённо спросила Фалкеста, — если вы знали, кто он если знали, кому он приходится родственником… Как же ему позволили занять тот пост, который он занимал?

— В этом-то всё и дело. В смысле, в драконах, — с грустью пояснил Освальд, — когда драконье посольство только-только открылось, мой отец, разумеется, был счастлив проводить с драконами как можно больше времени. Узнавать, как и чем они живут, что умеют, как предпочитают действовать… и как это всё можно использовать на благо нашей страны. Но вот прошёл год, деятельность драконьего посольства была налажена. И, казалось бы, моему отцу уже не надо было бегать туда, чтобы утрясать каждую мелочь. Но в том-то и была беда: драконы всерьёз воспринимали только моего отца. Другие, даже мы с братом, были для них почти что пустым местом. И вот, когда вопрос о посреднике встал настолько остро, насколько это вообще возможно, из ниоткуда появляется он. Вернон, блестящий выпускник, закончивший университет казначейства, с отлично подвешенным языком и прямо-таки распираемый энтузиазмом применить свои таланты там, где это необходимо.

— И, как вы понимаете, он легко нашёл с драконами общий язык. Настолько, что ему позволили проживать в посольстве постоянно — и это при том, что обычным посетителям, даже тем, что были уполномочены в той или иной степени иметь дело с посольством, никогда не позволяли оставаться там ни на мгновение дольше, чем того требовали обстоятельства. Разумеется, его родословную подняли и проверили. Но мой отец не посчитал этот факт заслуживающим внимания. С момента неудавшегося переворота прошло больше года. Главные зачинщики были мертвы. Фалкеста уплыла на драконьи острова — за вами, мадам, — он уважительно кивнул женщине, — следили до самого отбытия и, осмелюсь заметить, это было весьма мудро с вашей стороны. Со стороны тогдашнего Дитриха тем более не было и быть не могло никакой угрозы. Да и на момент тех событий юноша получал образование и почти наверняка знать не знал о том, что тогда творилось в Виллгарде.

В итоге на эти обстоятельства было решено просто не обращать внимания. Тем более, что это не отменяло того факта, что посредник в посольство драконов требовался, и требовался срочно. Так что за юношей хоть и следили, но дали ему попробовать. И он прекрасно справился со своей ролью. И справлялся долгие годы. А потом… потом отец умер. И престол перешёл в мои руки. В это время за Верноном уже было замечено несколько довольно скверных происшествий; впрочем, ни одно с ним надёжно связать не удалось. На тот момент. Сейчас-то у нас доказательств более, чем достаточно, и было достаточно на тот момент, когда вы прилетели в Тискулатус. Но проблема в том, что драконы хотели иметь дело с одним лишь Верноном, и ни на какую другую кандидатуру не соглашались. Я не сильно оскорблю вас, господин принц, если скажу, что ваше племя… очень консервативно во многих взглядах?

— Нисколько, ваше величество, — кивнул Дитрих, — это действительно так, и с этим нет смысла спорить. И это ещё один недостаток долгой жизни, как продолжение того, о чём мы с вами уже говорили.

— В общем, когда я стал королём, Вернон понял, что копают под него значительно больше, и не все его, скажем так, шалости, будут и дальше сходить ему с рук, — продолжил тем временем король, — и он начал давить на нас через то же драконье посольство. Например, через месяц после того, как был открыт Великий Континентальный Банк, нам буквально выставили ультиматум, утверждая, что драконы к его охране отношения не имеют и никогда иметь не будут. Соглашение, заключённое при моём отце, включает в себя необходимость защищать страну и её жителей от внешней агрессии. А защищать чужие деньги — это ниже их достоинства, и потому они палец о палец не ударят, даже если банк взлетит на воздух. При этом во время правления моего отца на эти мелочи им было совершенно наплевать. И вдруг, ни с того, ни с сего — такие заявления. И мы, конечно же, были вынуждены согласиться. Думаю, вы и сами догадываетесь, чьи уши торчали из этих милейших эскапад. И таких случаев были десятки. В какой-то момент времени мне даже начинало казаться, что от драконьего посольства больше проблем, чем пользы. Поэтому, — король оглядел обеденную, где находились только они трое, и тихо добавил, — как человек, я, конечно же, сожалею о том, что всё случилось именно так. О том, что этот субъект выбрал для себя путь бесконечной мести, и к чему этот путь его привёл. Но как король, я бесконечно рад этому обстоятельству. Ибо в данном случае цинизм выражения: нет человека — нет проблемы, оправдывает себя полностью.

— И раз уж дело дошло до того, что вы едва не пострадали из-за действий этого человека: могу ли я как-то компенсировать вам ваши страдания, лишь чудом не приведшие к трагедии? И да, Дитрих, грибной соус лучше к сырным тарталеткам.

— Можете, ваше величество, — подумав, кивнул принц, не преминув воспользоваться советом насчёт грибного соуса, — вызовите сюда, пожалуйста, короля Лазурных драконов Мизраела.

— Короля… Мизраела? За… зачем? — Освальд даже растерялся, — у меня, конечно, есть полномочия это сделать, но… для чего вам это нужно?

— Потому что не только у вас возникли управленческие трудности, ваше величество, — ответил принц, — драконье посольство для приезжего дракона показало себя с отвратительной стороны. Возможно, влияние этого человека сказывается, — желчно добавил он. Фалкеста сердито на него посмотрела, но он предпочёл не замечать её взгляда, — поэтому там необходимо навести порядок. И для этого мне здесь нужен Мизраел.

— Но, Дитрих, я не желаю показаться невежливым, и, уж тем более, не несу цели оскорбить вас, и всё же… Если это сугубо ваши внутренние дела, то, может быть, вам стоило бы вызвать его сюда самому?

— Да, это действительно можно сделать, — кивнул Дитрих, — вот только мне в такой просьбе Мизраел может и отказать. Не в самом разговоре, разумеется, а в том, где и когда он состоится. Он может просто приказать мне прилететь к нему самому со своей проблемой — и я обязан буду подчиниться. А после того, как поговорю с ним, и он пообещает разобраться с этой проблемой — я этого уже не увижу. И уж тем более не факт, что у него до этого вообще дойдут руки.

— И вас такой вариант, как я могу догадываться, не устраивает? — понимающе спросил Освальд.

— Нет. Я желаю сам, собственными глазами видеть, что проблема была решена там же, где она и возникла. И для этого мне здесь нужен король Мизраел.

Видя, что Освальд всё ещё сомневается, Дитрих добавил:

— Ваше величество, сделать это и в ваших интересах тоже. Если я поговорю об этом с Мизраелом на драконьих островах — не факт, что он вообще пожелает уделять этому внимание. Имеется у меня некоторое подозрение, что чем больше времени проходит с того момента, как прошлый Дитрих отбыл к Лазурным драконам, тем меньше у него желания заниматься этим посольством. И вам, в итоге, снова придётся иметь дело с наглыми и упрямыми драконами. Если же Мизраел появится здесь — уверяю вас, после того, как мы закончим выяснение всех вопросов, драконье посольство присмиреет до такой степени, что молча возьмёт в качестве посредника того человека, на которого вы покажете пальцем. И ещё будет радо, что дёшево отделалось. Не переживайте, ваше величества, — мягко добавил он, — вы, главное, вызовите его сюда. Всё прочее с ним взаимодействие я беру на себя.

— Ну, если вы так ставите вопрос, Дитрих, — Освальд Шестой улыбнулся, — я, конечно же, не откажу вам в просьбе…

Глава 9

Лазурный хозяин появился буквально на следующее утро. Едва Освальд, а также приглашённые с ним на трапезу Дитрих и Фалкеста закончили приём пищи, как им было доложено о прибытии Мизраела.

— Рад тебя видеть, Дитрих, — поприветствовал Лазурный Хозяин своего юного зятя, — я догадывался, что причиной для вызова послужили обстоятельства, связанные с тобой.

— Совершенно верно, Хозяин Мизраел, — Дитрих вернул Мизраелу поклон, — и эти причины, как вы могли бы догадаться, связаны с драконьим посольством. Ибо из-за преступной халатности посольство едва не оказалось закрытым. И налаживание отношений с людьми, в которое драконы вкладывались последние тридцать лет, оказалось бы тщетно.

— Вот как? — Мизраел удивлённо поднял брови, — хотелось бы услышать подробности.

— Подробности обязательно будут. В присутствии ваших подчинённых, — невозмутимо ответил Дитрих, — мне бы не хотелось выдвигать обвинения у них за спиной. Вдруг им будет, что сказать в свою защиту. В конце концов, моя точка зрения на ситуацию не может быть единственно верной, ведь всегда существует, по меньше мере, ещё один взгляд на ситуацию.

Посольские драконы, в том числе и руководитель посольства Скимик увидев Лазурного Хозяина совершенно не удивились. Скорее, в их взглядах читалась осознанная обречённость. Впрочем, драконы, особенно назначенные иметь дело с людьми, всегда хорошо умели соображать. И, очевидно, сделали определённые выводы относительно того, чего стоит ожидать, когда Дитрих и Фалкеста выбрались из Склепа Ледяных Воспоминаний живыми, а Вернон остался там.

Дитрих хотел было начать речь, но Мизраел остановил его.

— Я вижу твоё нетерпение, и всё же говорить мы будем, как я понимаю, о вещах важных и для общего круга не предназначенных. А посему — поднимемся наверх. Разговор нам предстоит долгий, так давайте же разместимся с удобством.

Пару минут спустя они вчетвером находились в кабинете Скимика. Сам глава посольства уселся в своё кресло, Мизраел устроился напротив. А вот Дитрих и Фалкеста, на присутствии которой сиреневый принц так же настоял, опустились на диванчик перед выходом. Точно напротив посольского главы.

— А теперь, Дитрих, я тебя очень внимательно слушаю, — сказал Лазурный Хозяин.

И принц начал свой рассказ. О том, как он прилетел в Виллгард, как зарегистрировался в посольстве. Как искал ответы о своём прошлом, как отправился в университет, оставив свою спутницу на попечение драконов… и во что это, по итогу, вылилось. По факту: для спасения своей жизни и жизни своей спутницы ему пришлось пойти на убийство.

— Ну, Дитрих, я всё-таки не могу назвать действия своих подчинённых совсем уж неправомерными. Они, действительно, не обязаны бегать за каждым человеком, дабы постоянно удостоверяться, что с ним всё в порядке.

Дитрих, такого ответа совершенно не ожидавший, приготовился было вскинуться и начать спорить, но его остановил холодный блеск в глазах старого Лазурного дракона. Нет, подумалось принцу, он прекрасно понимает, что в данной ситуации его визави прав. Но, будучи Лазурным Хозяином, он не мог не сделать хотя бы формальную попытку заступиться за своих слуг. Даже если те действительно виноваты.

— Хочу вам напомнить, господин Мизраел, что я женат на вашей дочери, — с улыбкой ответил Дитрих, принимая правила и тщательно подготавливая почву для дальнейших споров, — с момента нашей свадьбы прошёл почти год — и я более, чем уверен, что за такой промежуток времени об этом событии успели услышать и здесь. И прибыл сюда я в уверенности, что для здешних драконов я уже не совсем чужой. И если уж для работающих в посольстве задача присмотреть пару дней за конкретным человеком оказалась непомерно тяжелой, то я мог бы рассчитывать, по крайней мере, на то, что меня честно предупредят об этом. И это не говоря о том, что драконы по итогам этой истории выставили себя перед Тискулатусом в самом неприятном свете. Ведь в отношении Вернона ведётся расследование, и много ли времени пройдёт, прежде чем от короля Освальда начнут поступать обвинения?

— На это мне, увы, возразить нечего, — развёл руками Мизраел, — в самом деле, Скимик, ваша недостаточная откровенность повлекла за собой страшные, преступные последствия. Моя дочь могла лишиться своего мужа — а ведь вам, наверное, известно, как долго она его ждала? Вам есть, что сказать в своё оправдание?

— Нет, Хозяин, — прошептал Скимик, избегая взглядов всех присутствующих в кабинете.

— Что ж, в таком случае последнее слово за Дитрихом. Как по-твоему, мой юный зять, мне следует поступить? У тебя есть какие-то мысли, или предоставишь мне решить этот вопрос самому?

В этот момент Дитрих подумал, что если бы удалось разрулить ситуацию как-то так, чтобы Вернон остался в живых, то он бы отдал ё на откуп Мизраелу. В конце концов, он Хозяин Лазурных драконов, и ему виднее, как следует их наказать. Но кровь, которая теперь навсегда останется на его руках, начала открывать в нём непознанную дотоле жестокость. Нет, такое нельзя оставлять без наказания. И бить надо в самое уязвимое место… Сильнее, больнее, невыносимее.

Он встал и подошёл к столу Скимика. И хотя тот посмотрел на принца в ответ, и в глазах его были привычные насмешка и презрение, на дне глаз всё же плескалось опасение. Что ж, значит, пора воплотить эти страхи в реальность.

— Я знаю, чего вы добивались, — медленно начал Дитрих, смакуя каждое мгновение этой победы, — вы добивались того, чтобы получить законный повод распустить драконье посольство. И ради этого поставили меня перед выбором: убить или быть убитым. Так вот у меня для вас прекрасная новость, господин Скимик: ни вы, ни каждый дракон, который сейчас находится в посольстве, в ближайшие пятьдесят лет никуда отсюда не уйдёт! В эти пятьдесят лет вы не увидите своих жён. е увидите, как ваши дети встают на крыло. А если вы имели несчастье жениться на человеческих женщинах — в таком случае, своих жён вы и вовсе никогда не увидите! Вот моё решение, хозяин Мизраел.

А тот с болью в глазах сейчас смотрел на Дитриха. Случилось то, чему никак нельзя было позволить случиться. Познав вкус крови, принц познал и жестокость. Чистота его души, которую Уталак бережно хранил и одновременно закалял все эти тридцать лет, оказалась нарушена. Дракону нужно несоизмеримо больше времени, чтобы усмирить в себе жестокость и научиться состраданию. Такой же принц несёт в себе куда больше опасности, ибо, когда настанет его момент, он может не посчитать нужным сделать то, что от него требуется. И на его условия придётся пойти. Потому что для него не было секретом, как отчаянно сиреневый принц не хотел лететь на Лазурный остров. И теперь Мизраел должен использовать все возможности, чтобы наладить с Дитрихом отношения. И если для этого придётся пойти на такие жертвы — значит, так тому и быть. И только он открыл рот, чтобы подтвердить приговор, как вдруг со стороны дивана раздался голос:

— Я прошу прощения… но если уж я здесь, то дозволено ли мне будет высказаться?

— Разумеется, — Дитрих тотчас повернулся к Фалкесте, — именно вы — первая пострадавшая сторона здесь. Если вы желаете что-то добавить — конечно же, вы можете и даже должны это сделать.

— Я, с вашего позволения, попросила бы не наказывать посольских драконов так сурово, — сдержанно сказала женщина.

Даже у Скимика и Мизраела от этих слов брови поползли наверх. Дитрих же был ошеломлён настолько, что первоначальное удивление после первого возражения можно было счесть лёгким недоумением.

— Но… Фалкеста, — неловко начал Дитрих, — ваша жизнь была в опасности. И… осмелюсь напомнить, но у вас в Триниагосе осталась семья, вам было, что терять. Как же вы можете…

— Просто я слишком хорошо узнала Вернона за последние сутки, — Фалкеста, видя, что её готовы выслушать, поспешно продолжила, — У него была огромная неприязнь именно ко мне, и именно от меня он стремился избавиться в первую очередь. Но в то же время он ненавидел и эту страну, хотел, чтобы её сравняли с землёй. И хотя вина господ драконов определённо есть, они всё же стали жертвами его отравленного влияния. Даже не отравленного — разрушительного. И сопротивляться такому воздействию очень тяжело. Ведь когда человек фанатично мстит, не жалея себя, он начинает ловко подчинять себе других и манипулировать ими. И здесь драконы, на длительное время оторванные от своих родных и близких, оказались весьма удачным инструментом для его интриг. И потому я прошу для них снисхождения, Дитрих. В такой ситуации каждый может ошибиться.

Принц очень долго смотрел на Фалкесту, больше пяти минут. Но, в конце концов, тихо ответил:

— Как я уже сказал, вы, Фалкеста, главная здесь пострадавшая сторона. И если вы считаете, что эти драконы заслуживают снисхождения… то я соглашаюсь с вашим решением. В таком случае, дорогой тесть, приношу извинения за беспокойство. О ситуации вы осведомлены — вам решать, как будет правильно поступить.

— Как пожелаешь, — кивнул Мизраел, — я так понимаю, ты свои дела уже закончил. Мне понадобится три-четыре часа, чтобы закончить свои, раз уж я сюда прилетел. Ты хотел бы отправиться на Лазурный остров со мной?

— Нет, Хозяин Мизраел, — покачал головой Дитрих, — я должен доставить свою спутницу в Триниагос и убедиться, что с ней всё будет в порядке. Встретимся в вашем замке через три дня.

— Как… как вы нас накажете, Хозяин? — неловко спросил Скимик Мизраела, когда Дитрих и Фалкеста покинули посольство.

— Если вы уладите все вопросы с Освальдом и сделаете так, чтобы я не вспоминал о существовании этого места следующие пятьдесят лет — никак, — ответил Мизраел. Ответ, как и всегда, был с двойным дном: Хозяин вроде как и признал, что наказание слишком жестокое, но вроде как и достаточно прозрачно намекнул, что подобный вариант развития событий взят на вооружение, и при дальнейших проблемах вовсе не исключён. Как говорится, если у тебя есть слуга и шипастая плеть, лучший способ заставить слугу работать — это показывать ему плеть, но не бить ею.

— Сейчас мне нужно сделать другое. Срочно. Зеркало сообщений с островами сюда, быстро.

— Сей момент, Хозяин, — Скимик выскочил из кабинета, распираемый радостью от того, что страшный приговор оказался отменён, и по этому поводу желающий как можно лучше услужить своему Хозяину. И только Мизраелу сейчас было ведомо, что он готов едва ли не ноги Фалкесте расцеловать за то, что она сделала. Она неведомым образом укротила жестокость Дитриха на самой ранней её стадии. Показала ему, что даже в таких ужасных ситуациях нужно уметь находить в себе силы, чтобы прощать врагов. Что было не менее удивительно — принц послушал её. И судя по тому, как быстро и спокойно Дитрих усвоил этот урок, ещё не всё было потеряно для драконьей расы. Ещё оставался шанс исполнить, наконец, пророчество.

Когда Мизраелу принесли зеркало, он тотчас начал магический вызов. Через несколько мгновений передним нарисовался Киртулик, работающий за столом Мизраела с бумагами.

— Наша любимая старая развалина улетела по делам, — не отрываясь, сказал Киртулик, услышавший вызов, но не посчитавший нужным повернуться в сторону зеркала, — свяжитесь с нами позднее или оставьте послание.

— С тобой говорит твоя любимая старая развалина, — невозмутимо ответил Мизраел. Киртулик бесстрастно посмотрел в зеркало и так же спокойно спросил:

— Да, Мизраел? У тебя всё в порядке, или что-то случилось?

— Да. Ты помнишь девушку Фалкесту, которую приволок на допрос тридцать лет назад?

— Разумеется. Мы до сих пор за ней приглядываем. Что-то произошло?

— Да, кивнул Мизраел, — найдите её и оформите над ней опеку. Так, чтобы она ни о чём не догадывалась, и чтобы ни она, ни её семья до конца жизни ни в чём не нуждались. Это просьба высшей категории.

— Будет исполнено, — кивнул Киртулик, придвигая к себе пустой лист бумаги и начиная его заполнять. Зеркало погасло.

— Значит, любимая старая развалина? — хмыкнул Мизраел, глядя на Скимика. Тот, неловко улыбаясь, испуганно втянул голову в плечи, — ну, что ж, наслаждайтесь, — продолжил Лазурный Хозяин, подходя к двери кабинета, — ведь может статься и так, что скоро и любить станет некого…

Глава 10

А Меридия тем временем гуляла по Стигиану, вспоминая всё то время, которое провела здесь как с Дитрихом, так и без него. Как долгие томительные годы она блуждала тут, дожидаясь, пока её пара достигнет, наконец, хоть какого-нибудь совершеннолетия, и как ярки и радостны были часы, которые она проводила с ним здесь. Когда она, наконец, поняла, что они МОГУТ быть вместе, что им больше ничто не мешает. Почти ничего…

За все эти годы Меридия выучила Стигиан, как свои пять пальцев. И, надо отдать должное, этот город достаточно снисходительно относился к лазурной принцессе. Даже когда она путешествовала, сохраняя своё инкогнито. Никто не бросал на неё косых взглядов, обращались с ней так же благожелательно, как и с другими жителями. Ходила ли девушки в библиотеки, заходила ли перекусить в уютные постоялые дворы, посещала ли творческие кружки — везде к девушке относились приветливо и благосклонно. Меридия даже была вынуждена признаться себе в том, что Стигиан по гостеприимству немало превосходил Триниагос, где драконы, конечно, были более прямые и честные — но оттого и более отчуждённые. Здесь же не лучились радушием, конечно, но общий скорее положительный, нежели отрицательный настрой к гостям ощущался так, словно он витал в воздухе и являлся неписанным правилом для всех, кто родился и вырос в этом городе. Даже на улице многие встречные жители на неё смотрели с интересом, независимо от того, могли они видеть глубинную драконью сущность девушки или нет.

Впрочем, Меридия не обманывалась. Во-первых, она прекрасно понимала, что знатные драконы её, скорее всего, неизбежно узнают, и потому всегда держат язык за зубами. Представителям же остальных сословий до неё, по большому счёту, не было дела. Ну и, во-вторых, она крепко помнила уроки отца о том, как надо вести себя в Стигиане. О том, что на радушие обязательно следует отвечать таким же радушием. Потому что, обидев того, кто предложил тебе самое лучшее, что у него есть, можно нажить себе крепкие неприятности. Вплоть до смертельных исходов в виде ножа в спине или тому подобного. Ей самой такое, разумеется, не грозило, но прецеденты бывали.

Как и всегда, лазурная принцесса начала свой путь от библиотеки Стигиана. Это было монументальное здание, самое высокое во всём городе. Особенностью его было то, что оно дополняло образ города и в то же время ярко с ним контрастировало. Большинство зданий в Стигиане были изящными, утончёнными, порой даже обманчиво хрупкими. На язык так и просилось слово «кукольные», хотя принцессе было прекрасно известно, что на драконьих островах стандарты качества при строительстве новых зданий крайне высоки. С другой стороны, по всем статьям какого-либо возмещения расходов это была самая щедрая: компенсация от властей за строительство могла достигать трёх четвертей. Но и за такой, на первый взгляд, обманчивой расточительностью вёлся очень суровый контроль. Настолько строгий, что нерадивого архитектора могли и выдворить за пределы драконьих островов. С учётом же того, что людям, прибывающим на драконьи острова, во все остальные места нередко путь был заказан, нерадивые архитекторы на архипелаге встречались чуть реже, чем никогда.

Здание же библиотеки, в противовес остальному городу, было большим, монолитным, однотонным. И хотя в нём имелись окна, да и само строение украшалось каменными статуями, тяжесть знаний, которые хранились здесь, ощущалась буквально кожей. Величие этого места подавляло, и в то же время успокаивало и настраивало на мирный, даже философский лад. Что, впрочем, вполне сочеталось, когда посетители желали получить информацию, и при этом вынуждены были бережно относиться к книгам. Ведь, шутка ли, некоторые книги, которые здесь хранились, были даже старше всех драконьих Хозяев.

Но сегодня Меридия не пошла в библиотеку. Дожидаясь Дитриха, она и без того провела в ней недели, месяцы и даже годы. Чего только в ней она не прочитала? И самые разные сказочные приключения, и романтические страстные романы, и всякие научные заметки, и какие-то рецепты, и биографии великих драконов, и даже книги весьма, так сказать, откровенного содержания. Порой Меридия отключалась до такой степени, что даже не понимала, что вообще читает. И всё же одна деталь её удивила. Во всех просмотренных книгах — а нередко девушка проявляла настойчивость и пыталась искать специально — ни одного упоминания об Убийце драконов. Разумеется, сверх того, о чём кратко упоминалась во всех драконьих учебниках истории. Девушку это озадачивало и даже разочаровывало: после многочисленных восторженных отзывов от всех герцогов, которым довелось здесь побывать, принцесса ожидала большего. Но благоразумно оставляла свои претензии при себе.

Но сегодня Меридии хотелось просто прогуляться по городу. И она двинулась своим привычным маршрутом. Вот улица, на которой были почти все творческие кружки города. С одной стороны из зданий доносилась музыка: кажется, репетировал целый оркестр. И среди общей гаммы музыки девушка безошибочно определила порхание флейты. Именно этот музыкальный инструмент вызывал у ней наибольший интерес. В этом же концерте флейта не просто звучала, но, даже, кажется, и солировала. Пять минут спустя из другого дома она услышала поэму, которую читала девушка. При этом по её голосу принцесса буквально могла представить, как бедняжка стесняется выступать перед другими, но при этом отчаянно продолжает.

Эх, и она ведь была такой когда-то. Однако, странно же всё складывается. Меридии нет ещё и ста лет, по обычным меркам драконов она ещё дитя. Ну, может быть, отрок. И вполне может статься, что девушка, читающая этот стих — драконица, которая старше её самой. А она уже с таким снисхождением думает о других. Нет, всё-таки возраст — вещь зыбкая и относительная, и порой заставить повзрослеть могут совершенно неожиданные вещи.

Когда лазурная принцесса заканчивала первый круг своего привычного маршрута, она, по привычке оглянувшись на место, где не столь давно ей с Дитрихом в сиреневом пламени явился Уталак, увидела какое-то радужное мерцание. И хотя девушка ничего такого раньше не видела и была готова поверить, что это очередная лампа для украшения, внезапно в памяти потянулся какой-то крючок. Всё ещё не понимая, чем её так привлекло это мерцание, принцесса, тем не менее, не поленилась развернуться и подойти ближе, чтобы рассмотреть этот странный блеск. И когда она, миновав нескольких прохожих, подошла и увидела этот предмет, то вспомнила, что именно об этом ей когда-то говорил Дитрих. Радужная табличка, призывающая поймать судьбу за хвост. Принцесса недоверчиво обернулась: жители города шли мимо, но на вывеску никто не обращал внимания, хотя, казалось бы, на такое буйство красок посреди, в общем-то, довольно однотонной улицы, хотя бы дети должны были обращать внимание. Но нет, для остальных жителей города таблички, казалось, не существовало.

Меридия посмотрела ещё раз и, к своему удивлению, под надписью о хвосте судьбы заметила стрелку, которая пару мгновений назад совершенно точно отсутствовала. Показывала она, разумеется, в сторону того самого переулка, рядом с которым висела, и в который по неизвестной причине большинство жителей старалось даже не смотреть. Несколько мгновений принцесса колебалась. С одной стороны, её до сих пор продолжали мучить видения, в которых Дитрих то ли улетал, то ли сгорал в Янтарном огне. А, судя по тому, что супруг упомянул об этой лавке, девушка вполне могла получить ответы хотя бы на некоторые вопросы. Но с другой… несмотря на более, чем комфортное времяпрепровождение в Стигиане, девушка по-прежнему… не чувствовала в себе сил так раскрывать душу, по сути, посторонним людям. И всё же минуту спустя желание узнать хоть что-то пересилило в ней робость и затворничество. И девушка смело шагнула в переулок.

Саму гадательную лавку, которой, по словам Дитрих, и должно было стать нужное место, она при этом искала долго, с четверть часа. При этом, по меньшей мере, пять раз за углом мерцал знакомый радужный огонь, но при повороте оказывалось, что надо идти дальше. Порой принцессе казалось, что над ней самым натуральным образом издеваются. Или же это такая маленькая месть за то, что табличка показалась ей на глаза, посчитала её достойной посетить место, где, судя по тому, как мало известно об этой лавке, из тысяч бывали лишь единицы, а она ещё стояла и носом крутила, думая, идти или не идти. Но вот, наконец, за очередным поворотом показалась дверь с радужным витражом. Не сомневаясь, что ей сюда, принцесса подошла к двери, постучала и, услышав внутри звон колокольчика и истолковав это как разрешение войти, толкнула створку и вошла в помещение.

Первое мгновение внутри было темно. Но затем ярко вспыхнули три светильника, белый, жёлтый и синий. И перед принцессой действительно предстала комната, которую можно было назвать лавкой. На боковых полках размещалось множество разных предметов: хрустальные шары, горшочки, в которых что-то позвякивало, колоды карт, старые книги, на корешках которых что-то призывно мерцало. В итоге возникал когнитивный диссонанс: очевидно, что все эти вещи были выставлены не для продажи. Но и далеко не только для антуража: Лазурь, откликнувшись на беспокойство своей юной подопечной, опасливо предупреждала, что многие из этих предметов обладают магией… сильной магией. И в то же время хотелось называть это место именно лавкой.

— Добро пожаловать, добро пожаловать, — приветливо промурлыкал чей-то голос. Повернувшись, девушка увидела стойку, за которой появилась представительница расы подземных эльфов. Пышная копна серебряных волос свободно ниспадала назад, лиловое платье, несмотря на свою закрытость, умудрялось подчёркивать достоинства фигуры. По крайней мере, в тех местах, которые было возможно разглядеть из-за стойки. Хрупкие же руки украшала ткань, походившая на перчатки. Но, тем не менее, ладони оставались открытыми, а небольшой отрез ткани спадал ниже. Девушка, вернее, женщина была очень красива, но Меридия знала, как определять возраст тёмных эльфов. По красноте белка глаз. Как бы тёмные эльфы ни силились скрыть годы различными магическими или косметическими эффектами, замедлить покраснение белка им не удавалось. И судя по глазам этой женщины, она вполне могла быть в два-три раза старше самой Меридии.

— Ну, и зачем мы застыли в дверях? — укоризненно спросила хозяйка, — вроде девушка королевских кровей. Неужели плохое воспитание сказывается?

Разумеется, в другое время и при других обстоятельствах Меридия бы не оставила такую реплику без последствий. Но сейчас ей не хотелось заострять на этом внимание и учинять скандал. Она сюда не для того пришла. Да и замечание, по совести, было в какой-то степени справедливым. Ну или данная шпилька была следствием того, что эльфийка прекрасно знала, куда и зачем смотрела Меридия и какие выводы относительно увиденного принцесса сделала.

— Что ж, приятно, что наше заведение ещё кто-то в состоянии найти, — довольно кивнула эльфийка, когда Меридия приблизилась к стойке, — а то последние годы тоска, тоска беспросветная. Только и всей радости, что у Уталака изредка на нервах поиграть. Итак? — она вопросительно уставилась на драконицу.

— Простите, но что — «итак»? — спросила Меридия. Эльфийка театрально закатила глаза.

— Каждый раз одно и то же. Приделать, что ли, пояснение к табличке, что жующих сопли клиентов мы не обслуживаем? Так у нас совсем клиентов не останется. Ну, хорошо, милая, тогда начну я. У вас имеется… скажем так, трудность, которая существенно отравляет вам жизнь. И поделать ничего вы с ней не можете, не можете поделиться этим ни с кем из своих близких. И эта вещь сводит вас с ума, мешает просто жить и наслаждаться жизнью. Или я ошибаюсь?

— Нет, не ошибаетесь, — решилась, наконец, принцесса, — дело в том, что я недавно вышла замуж за…

— За принца Дитриха? — улыбнулась хозяйка, после чего, с удовлетворением посмотрев на недоуменное лицо Меридии, довольно продолжила, — нашу лавку хоть и нечасто находят, и всё же мы в курсе всего хоть сколько-нибудь важного, что происходит на драконьих островах. И это замечательно, что Лазурные и Сиреневые драконы, наконец, станут меньше враждовать. Быть может, у меня даже получится упросить Старших позволить мне на время перебраться в Триниагос. Всегда мечтала поработать с лазурными драконами…

— Ага, ага, — сказал ещё кто-то, и Меридия, повернувшись, увидела подземного гнома, — я тоже хотел бы поработать с лазурными драконами. Шкуры у них говорят, очень хорошие.

Гном был одет в типичную для охранников одежду: куртка, штаны, сапоги. На сапогах, кстати, принцесса отдельно заострила внимание: они были сделаны из драконьей кожи. Меридия тотчас обратилась к Лазури, и Цвет успокоил принцессу: кожа в своё время была подарена добровольно.

— Вот за это вашего брата и не люблю, — обиженно прогнусавил гном, которого только за звучание голоса хотелось придушить, — только на улицу прогуляться выйдешь, как сразу на тебя все начинают змеюками смотреть. Ну а я люблю свою обувку, и горжусь ею, и совершенно не желаю этого скрывать. Вон, какая она у меня красивая, нарядная, всем на зависть, и ещё деткам, и даже, может, внукам моим останется, — с этими словами он поднял левую ногу и принялся поглаживать сапог, с каждым движением всё больше нахваливая его. И когда Меридии показалось, что гном сейчас в экстазе начнёт тереться щекой о свою обувь, внезапно сгусток энергии унёс его за прилавок.

— Я приношу извинения, мы отвлеклись, — настойчиво сказал эльфийка, возвращая принцессу в нужное русло, — и что же не так с твоим новоиспечённым супругом? Ты внезапно поняла, что он тебе не пара, и не знаешь, как ему это сказать?

— Нет, что вы! — Меридия отчаянно покраснела и даже не заметила того, что хозяйка перешла на «Ты», — я люблю его, я всю жизнь ждала его, я так счастлива, что мы, наконец, вместе! И всё же…

— И всё же что-то не так, — кивнула эльфийка, после чего доверительно подмигнула и сказала, — я, конечно, понимаю, что говорить тебе об этом неприятно и, возможно, даже страшно, но всё же прошу довериться мне.

— У меня… у меня случаются видения. Постоянно, одно и то же видение. Там… там Дитрих. И он… он горит Янтарным пламенем… и мне кажется, что случится что-то ужасное…

Если до этого эльфийка смотрела мягко и доброжелательно, хотя инцидент с гномом явно ненадолго вывел её из себя, то тут она вмиг стала серьёзной. Вытащив колоду карт, хозяйка перетасовала её и наугад вытащила три. Меридия при одном взгляде на эти карты ахнула: она узнала редчайшую колоду гадательных карт, Звёздный расклад. Таких во всём мире насчитывается едва ли с десяток. Но эльфийке, по крайней мере, на данный момент не было большого дела до того, какой редкостью она владеет. Вместо этого она сосредоточенно смотрела на карты.

Выпавшими оказались торговец, мечтатель и льстец. После чего снова перетасовала и вытащила ещё три. К торговцу присоединился палач, к мечтателю — учёный, а к льстецу — судья.

— Простите… и что это значит? — удивлённо спросила принцесса, тоже немного разбиравшаяся в картах.

— Ничего это не значит, — шумно выдохнула эльфийка, убирая карты, — все три варианта оказались бесполезны для дальнейшего развития. Торговец никогда не станет торговать с палачом, мечтатель никогда не будет слушать учёного, льстец никогда не сможет умаслить судью. Скажи, — внезапно хозяйка в упор посмотрела на Меридию, — в этих своих снах… ты видишь его смерть?

— Я… не… нет, точно нет, — пробормотала Меридия, после чего с надеждой продолжила, — а это имеет значение?

Вместо этого эльфийка вытащила две игральные кости. Одна была белой с выгравированными чёрным симовлами. Другая, соответственно, чёрной с белыми обозначениями. Эльфийка трижды кинула кости. Первый раз на обеих выпали единицы, потом — шестёрки, потом — тройки.

— К сожалению, в твоём случае — ничего, — грустно сказала эльфийка, — всякая история имеет хотя бы два финала. И слишком уж много странностей сочетает в себе твой юный муж, чтобы можно было хотя бы примерно что-нибудь предсказать наперёд.

— И вы даже ничего не можете мне посоветовать? — огорчённо спросила принцесса.

— Совет-то я тебе, конечно, дам, а вот следовать ли ему — решай сама. А совет таков: если твоему мужу суждено сделать что-то судьбоносное, не мешай. Даже если ему придётся заплатить за это высшую цену. Потому что, развернув вектор его судьбы, ты сделаешь его несчастным на всю жизнь, ибо неисполненное предназначение будет мучить его до конца дней. И сама будешь так же несчастлива. Просто… продолжай быть рядом и поддерживать. Как бы банально это ни звучало. И тогда вполне возможно, даже если весь мир рухнет, вы сумеете удержаться на краю пропасти. Про мир это я, если что, образно, — поспешно добавила она.

— Да, я поняла. Спасибо вам большое, — кивнула принцесса. В принципе, обо всём, что Меридия здесь услышала, она могла бы догадаться и сама. Но внезапно для себя девушка обнаружила, что после того, как выговорилась, ей стало легче. Видение уже не стало навевать такие тоску и безысходность, и она даже начала верить, что и с последним испытанием Цветов справиться им с Дитрихом по плечу. И потому отдала эльфийке один драконий серебряк и покинула лавку.…

После девушка ещё долго блуждала по переулкам, но её это не угнетало. После всего услышанного хотелось именно тишины и покоя. Хотелось обдумать всё сказанное… и поверить, что из тупика, в который Дитриха загоняют Цвета, спасенье всё же есть. Надо лишь тщательно обдумывать все свои шаги и взвешивать последствия… то есть делать именно то, что у Меридии получалось, мягко говоря, не очень хорошо. С другой стороны — стимул научиться сейчас у принцессы более, чем достаточный.

— Папочка, я испекла тебе пирог, — раздался голос из дома, мимо которого проходила принцесса.

— Моя умница, моя красавица, моя рукодельница, — послышался в ответ голос мужчины, — вот увидишь, милая Нади, когда вырастешь — от женихов у тебя отбоя не будет.

— Ну да, если ты только их всех не разгонишь, — донёсся в ответ звонкий голос. Не успела Меридия похихикать над этой незатейливой шуткой, как перед ней внезапно возникло лазурное облако. И, в связи с тем, что принцесса уже с таким сталкивалась, она догадывалась, что за этим последует. И верно, через несколько мгновений облако приняло очертания её отца.

— Здравствуй, папа, — коротко кивнула Меридия.

— Приветствую, доченька, — кивнул отец, — тебе нужно возвращаться домой. Дитрих уже решил все свои дела в Тискулатусе и теперь он летит домой…

Меньше, чем через минуту из города ярким росчерком взметнулась светлая тень. Стрелой взлетев в небо, серебряная драконица уверенно взяла курс в сторону лазурных островов…