Однажды в Вавилоне

Глава 7

К столу подошёл тонкий и сухой индеец. Сложно было сказать сколько ему лет. Выглядел он так, словно по его телу проще вычислить дату смерти, чем тот миг, когда шаман появился на свет.

— Koja da kosti… (Скелетированные останки). Здравствуй, старик!

— Зови меня Вияя. Чем ты пронял Диего? Этот охламон впервые на моей памяти привёл ко мне просителя. — Старик упёр взгляд в Волода, тот, кажется, был этим взглядом придавлен к креслу.

— Я предложил ему стать клановым поставщиком музыкальной техники.

— Мне это известно, и мне известно, что он отказывался от куда как более щедрых даров.

— Гордость. Он ощутил гордость. Пережитая гордость сделала его благодарным.

— Ты говоришь честно, и потому я не прогоню тебя. Бери молодого жреца и пойдёмте к огню. Я приготовлю вам мясо.

— Жреца? Этот прощелыга поклоняется разве что траве! — хохотнул князь.

— Любой путь достоин быть выбран. Где жрец — там и бог. Так они зародились. Так и будет впредь.

— И ваши боги? — полюбопытствовал русский.

— И наши. Просто наши старые.

Шаман указал рукой на два стула за короткой стойкой. Сам он встал у большой жаровни и закинул в неё угли. После чего дунул на угли, и те затлели. Сразу все.

Официантка принесла старику поднос, на котором лежал просто колоссальный отруб толстого края. Следом за ней вышли двое мужчин в одинаковых футболках. Они тащили подносы с овощами.

Огромный кусок мяса, весь в белых прожилках, лёг на решётку. Сверху на него посыпались крупные кристаллы соли. После чего старик сунул решётку в самые угли.

— На тебе лежит знак горя. Тебя проклял не враг. Злая воля не может ударить там, где торит тропы любовь.

Шаман подвинул к себе огромную, литра на четыре, ступку из цельного куска обсидиана и деревянный пестик, выточенный из тёмного дерева. В чашу полетел пучок петрушки, затем пучок мяты, сок лайма и зубчики чеснока. Под конец шаман срезал цедру с другого лайма остро наточенным ножом и отправил её в ступку. Туда же он закинул острый перчик. А потом начал махать пестиком с силой, которую не ждёшь от высохшего тела. Когда все ингредиенты обратились в кашицу, он перевернул мясо, и меньше чем за минуту распластал батат, молодую кукурузу и огромные сладкие перцы ярко-жёлтого цвета. На другой противень пошли сладкие острые перцы и крупная головка репчатого лука.

— Ты можешь снять проклятье вечной войны?

Волод попытался надавить голосом, но непроизвольно сглотнул слюну, такой запах стоял от жаровни.

Шаман вытащил на стойку здоровое блюдо. Зелёный соус он перелил в соусник. От вида почти скелета, который легко переворачивает руками пудовую ступку, князь приоткрыл рот. И поспешно захлопнул.

— Ты, gringo, забыл свои сказки, — старик обратился к Володу, — привык жить в мире измеримых вещей и позабыл о том истоке, что тебя породил. Вы, бледнолицые, поставили границы своим силам, поставили границы возможного. Но ваш род проклял не мужчина, который рассчитал лучшее положение звёзд с помощью ваших зрящих во тьму глаз. Проклятие наложила женщина, у которой забрали счастье. Прокляла, но даже не смогла произнести свои обвинения вслух.

— Да, именно потому я и приехал к тем, кто их помнит, — Волод снова встретился взглядом со стариком. Но в этот раз не отступил.

— В твоих землях забыли сказки? Небо несёт эхо ваших древних колыбелей, которые первые люди пели звёздам. Кто их поёт сейчас?

— Наши старики отлучили мой род от своей мудрости. Двести лет назад.

— И что же за преступление совершили твои отцы? За что такое суровое наказание?

Старик снял с огня перцы с луком и закинул их в ступку. Туда же пошла горсть свежих перцев тёмно-коричневого цвета и порубленное яблоко. Снова замелькал пестик.

Русский молчал.

— Я ещё не решил, помогу тебе или нет.

— Мой предок Вечному Знахарю в кашу насрал.

Пестик замер над ступкой. Шаман задумался.

— Всю историю, gringo, не надо метафор.

Волод медленно выдохнул сквозь зубы и заговорил, пока Вияя перекладывал перечную кашу в соусник, в этот раз с помощью деревянной лопатки.

— Похвалялся мой пра… дед подвигами ратными, да лихостью удалой в компании побратимов-дружинников. И решили думать, как испытать кто из дружины самый ловкий да сильный. Дистиллят тогда не изобрели, но в меду они там разве что не купались. История не сохранила что другие участники спора предложили в качестве доказательства своей крутизны и мощи, так как поступок деда затмил блеском идиотизма вообще всех, на веки вечные. Вызвался дед пробраться в горницу дома Вечного Знахаря, да выдавить там кишкой колбаску. Уйти незамеченным и неузнанным. Угодье знахаря дружина как раз дозором обходила. Древний как сама земля старик очень не любил случайных гостей и щедро платил за засечные земли сразу за границами дубравы. Патрулировать те места считалось лафой великой, потому что за колдуном водилась такая дурная слава и такая хреновая репутация, что дубраву в своё время огибали даже крестовые походы.

Джасвиндер и Вияя слушали, затаив дыхание. Шаман только иногда крутил решётки.

— Такие… существа как Вечный Знахарь бесконечно далеки от понимая простыми людьми. Да и вообще людьми. И о своей безопасности он заботился так, как другим и не снилось. Но мой дед был большим любителем шастать по чужим спальням, да вражьим лагерям. Особенно ночами. Он был лучшим. У нас с тех времён половина родов кровниками числится, но не просто кровниками, ещё и роднёй близкой. А может, деда вело благословение какое. Прошёл незамеченным, пролез в горницу (старик жил в обычном доме), вытащил горшок с кашей из печи, наложил на кашу кучу и поставил обратно, под крышкой, томиться до утра. Следов не оставил, а то, что дерьмо запёк, так на него проклятье не наложить после такого. Знахарь бесновался так, что небо потемнело от миллионов голодных воронов. В землю били пламенные молнии, а в реках потекла кровь. Но только вся эта тёмная сила не нашла выхода и угасла. Бушевала страшная буря месяц. Проблема в другом была: дед всем сам о своей удали рассказал! Все, конечно, поклялись страшною клятвой, что не расскажут никому о том, кто совершил подвиг. Клятва никого не покарала. Может, Знахарь у птиц расспросил, может ещё чего. Но год спустя древний колдун пришёл за моим дедом, прямо в его имение, в Москве. И вместе с ним пришла вся дубрава. И давай над дедом суд чинить. Знахарь тот обычаи добрые знал, и перед тем как деда на части рвать хотел, сразу со всеми членами рода, слово ему последнее дал. Дед, конечно, лучший, но лучшие иногда попадаются. Потому баять он умел — другим на зависть. Наверно потому и дожил до того момента. Говорят, он спокойно улыбнулся старику в его серебряные глаза и сказал, что его послали сами боги, чтобы смирить гордыню древнего колдуна. Ему напомнили, что нельзя забывать о том, что простые люди тоже несут в себе дыхание творца и способны убить даже древнее чудовище. К нему пришёл человек и принёс напоминание, без зла. Готов ли старик взять на себя грех и убить в благодарность за добрый урок? Или, может, внять ему и построить вокруг дубравы нормальные фортификационные линии, а не лес с патрулями? Ведь в следующий раз в каше будет не дерьмо, а пару мешков с порохом. Вечный Знахарь задумался и словам деда внял, не стал убивать. Но жизнь подпортил, веление дал: пока мой род жив, никто мудростью своей с нами не поделится, от океана до океана. Эту фразу мы запомнили! «Раз такой умный, то и живи своим умом дальше. И все дети твои тоже! Благословляю!» Хорошо, что Знахарь не знал, что Азия — не единственный континент. Дед до сих пор жив, наказ его помнят крепко.

Джасвиндер издал громкий хлюпающий звук.

— Дедушка, построй редут! — просипел индус и зарыдал от смеха.

Но смех свой таксист резко оборвал. Причиной послужил странный звук, словно кто-то пропускал живую чайку через мясорубку. То, что это смеётся шаман, стало ясно далеко не сразу. Уж очень не по-человечески звучал его хохот. Индус снова расхохотался.

— Как потом наша семья отбрехалась от порушенной столицы, да побитых людей — отдельная история. Помогло то, что прадед выжил, и тут дела богов, не следует им вмешиваться. Денег нас не лишили, но поместье отняли и жить в столице высочайшим указом запретили. На тот случай, если кто-то что-то опять с богами не поделит.

Шаман утёр слезы и снял мясо с решётки. Кусок он водрузил на центр блюда. Рядом ссыпал овощи. И поставил два соуса в глубоких мисках. На пустую решётку легла кукурузная лепёшка.

— Боги любят хорошие шутки, gringo. У нас есть правила, бледнолицый. Мало даров, ты должен выдержать испытание. Но в здешних лесах уже давно нет достойной добычи для охотника. А натравливать тебя на человека… Это не станет испытанием для тебя.

Старик перевернул лепёшку.

— Но испытать можно не только войной. Смелость, ловкость, хитрость. Ты наверняка готов ко всему этому, смелый охотник из старой семьи. Я играл в ваши новые игры с машинами. Они пусты. В них нет настоящего вызова и настоящего испытания, на грани возможного. Но я придумал для тебя такое испытание, воин. Брось вызов ресторану. У тебя будет час.

И шаман придвинул обожжённый кусок мяса Володу.

— Но тут ведь два кило! — невозмутимость Князя дала трещину.

— Достойный твоих сказок подвиг, да, gringo?

Лицо русского приобрело решительное выражение. И тут раздался звук.

Умирал кит. Его жалобные стоны заглушили треск углей и пронеслись по залу ресторана. Кит умирал в животе Джасвиндера, который от общего внимания смутился, а потом упрямо взглянул прямо в глаза Шамана. Тот одобрительно кивнул.

— Это я должен съесть это мясо, добрый старец! Этот варвар первый раз услышал о вагю десять минут назад. Что он может знать о сочетании острого соуса и этого нежнейшего мяса? Он ведь даже овощей не попробует и не узнает как вкусны они с мятой и этим чесночным запахом. Думаешь, он заметит обожжённые перцы? Зачем этому варвару сортовая говядина⁈ Он её не отличит от кожаного ботинка! Отдайте её лучше мне, пусть этот белобрысый думает. А то я голодный, так сегодня и не поем за вашими разговорами.

— Когда ещё поест бедняк? Это достойно сказки. Накормил голодного, обманул злого духа. Я согласен.

Волод хотел было что-то сказать, но Джа пялился на мясо с таким выражением, что русский промолчал. Вияя махнул кому-то в зале. Через минуту подошла официантка, она принесла большой секундомер с красной кнопкой на крышке.

— А можно я дуну? Так оно ещё вкуснее!

Джа посмотрел на Шамана, тот вздрогнул. Из глаз Индуса уходил разум. Вияя кивнул.

— В моих краях принято благословлять пищу перед едой. Можно ли считать сей ритуал благословением? — Волод привлёк внимание шамана.

— Твой ритуал благословлял пищу. А он благословил себя.

Джа с восторгом отрезал кусок мяса, полюбовался на алую сердцевину, обмакнул мясо в бурый соус и с утробным урчанием отправил его себе в рот.

— И каково это: жить на землях, которые принадлежали твоему народу с самого сотворения мира? А теперь заняты чужаками?

В голосе князя прозвучало что-то очень затаённое.

— Будешь ли ты грустить от того, что в твоём лесу завелось стадо оленей? Станешь ли грустить, если земля твоя будет давать тебе втрое?

Русский ответил взглядом, полным недоумения.

— Хочешь услышать наши сказки, охотник зимних лесов? — теперь уже старик упёр взгляд в собеседника.

Волод только кивнул.

Старик заговорил, и его голос стал глубоким, зазвучал, словно Вияя пел. Тени в углах пустого ресторана зашевелились.

— Люди издавна были в этих землях лишь гостями. И как можно считать своей землю, если Великий Олень попирает облака рогами из звёздного металла? Можно ли считать своим небо, если его разрезает крыльями Великий белый Орлан? Горячие ветры пустыни играли в догонялки с Великим Койотом. А в глубоких реках мелькала тень Великой Рыбы.

Джасвиндер поглощал говядину с такими звуками, словно она тому активно сопротивлялась. И даже умоляла о пощаде.

— Люди были частью этой земли, но земля им не принадлежала. И были мы — люди пустыни. Нас некогда изгнали те, кто поклоняются солнцу. Их народ оказался сильнее, их было гораздо больше нас. Они закормили своих богов человеческим мясом. И мы отступили в эти земли. Суровые, злые, они никому не были нужны, ведь другие земли за пределами песков обильны и плодородны. Но и у этих краёв был свой хозяин. Великий Койот. Мы скормили нашим богам всех стариков, кроме двух, и всех детей. Наш бог сокрушил пасть Великому Койоту, разорвал ему брюхо, вырвал хребет и расколол череп, а мозг выпил. Было это давно. Задолго до того, как бледнолицые ступили на эти земли. И встали войной друг против друга две силы. Наше, гонимое жестоким божеством, и племя Оленя, племя Рыбы, племя Койота… Множество племён этой земли. И право пролитой крови давало нам в пустыне такую силу, что Зверобоги, даже сообща, не смогли бы одолеть нас. Наш бог пожрал внутренности Койота, и теперь каждая тварь в этой земле служила нам в случае опасности. Птицы бы давали нам видеть своими глазами, змеи бы заползали ночами на циновку врага.

Джасвиндер под удивлённые взгляды зрителей наворачивал гарнир.

— Мы пытались стать больше. Наши женщины рожали по шесть детей, и все выживали. Мы научились врачевать. Но и Зверобоги были искусны в своих кознях, они насылали на нас страшные болезни. Болезнь за болезнью. Всё смертоноснее и смертоноснее. Наш бог всегда брал одну и ту же плату. Жизнь за жизнь. Одаривал бог щедро: тот, за кого внесли плату, больше ничем не болел два десятка зим. А были ещё и нашествия змей, были миллионы голодных насекомых, был ядовитый дождь… В нашей деревне каждый всегда знал, кто за кем, если что, умирает. Когда пришли бледнолицые, наше племя и не поняло сразу, что всё изменилось. Это была всего лишь очередная эпидемия, которая выкосила четверть племени. Но болезнь обрушивалась не только на нас. Племена Зверобогов тоже оказались беззащитны. Добрые боги не меняли жизнь на жизнь. И тогда пришёл наш час. Мы вышли к бледнолицым. Мы показали им, где прячутся ослабленные племена, показали, где хранятся их богатства. Чужаков оказалось слишком много. Они забрали всю землю… Кроме пустыни, зачем им мёртвая земля?

— И вы смогли выжить, — кивнул Волод.

— Ты слишком торопишься, беловолосый.

Усмехнулся старик, а потом упёр взгляд в собеседника. Белёсые глаза потемнели, и теперь уже в Князя упёрлись два чёрных острия, так блестят ритуальные ножи на пирамидах другого континента. Волод понял, что тонет в этой черноте, и лишь бессильно дёрнулся на месте. А в помещении ресторана ощутимо запахло свежей кровью.

— Это ещё не конец истории. Бледнолицые, как саранча, жрали леса, вгрызались в землю и отравляли реки. Они даже заявили свои права на россыпи камней и качали оттуда густую кровь земли. А мы… сломленные для всех, мы торжествовали, ведь бледнолицые так усердно жрали на земле, что совершенно не смотрели в небеса. А там наш бог вырвал глаза великому Оленю, а звёздный металл его рогов переплавил на нож. Этим ножом он вспорол брюхо великой Рыбе и вырвал оттуда жемчужину истинной печали. Не отложила великая Рыба икринку погибели, не исполнилось пророчество лесного народа о конце времён. Наш бог растворил жемчужину в уксусе и выпил с соком лайма. Зубы его стали как перламутр, и он разгрыз ими клюв великому Орлану и оставил того позорно погибать от голода. Почти тридцать лет полнилась земля его агонией. Каждый Бог племён Великого леса насытил утробу нашего бога. А наше племя больше не убивает своих стариков и детей. Вы сами кормите нашего бога. Никогда раньше на этих землях не жило столько людей. Никогда прежде жертвы не были столь обильны. И потому, gringo, нет, наши леса обильны. Чужаки не враги нам, лишь пища.

Старик улыбнулся. Его рот оказался полон здоровых белых зубов. В тишине громко звенели столовые приборы, когда стучали о миску.

Джасвиндер отвлёкся от блюда, сидел он с абсолютно счастливым лицом.

— В этой стране вырастают совершенно особые коровы. У них самое нежное мясо, — индус оторвался на миг от угощения.

У Волода дёргалось лицо. Джасвиндер продолжал есть. Шаман молча рассматривал гостей. В его белёсых глазах сверкало любопытство.

— А почему ты не произнёс имя своего народа и своего бога?

— Мышь не знает койота по имени, койоту это не мешает.

Джа сытно рыгнул. И с удивлением окинул пустую тарелку.

— Дедушка, а сколько тебе лет?

Джа тоже решил поучаствовать в разговоре. Абсолютно пустая тарелка произвела впечатление не только на Волода, но кажется, и на Шамана.

— Я помню те времена, когда на вершине пирамиды принесли в жертву Кортеса, кровь испанских королей зажгла второй рассвет над нашими землями.

— Это… я там себе ещё кусок рибая заказывал. Фунтовый. Можно мне его… Можно с собой завернуть?

— Я ждал, что этого малого вырвет от жадности. Но ты, должно быть, сильный воин, раз можешь съесть столько мяса, — в голосе Вияя звучало настоящее уважение.

— Да, парню благоволит воинская удача. Он уже много раз спасал мне жизнь. Достойный человек, — решил похвалить спутника князь.

— Чем сильнее проситель, тем богаче должна быть жертва, — довольный кивнул Вияя. — Принесите мне сильного воина. Мы будем гадать на его внутренностях. Жертва должна быть живой! И добровольной! И мы найдём ответ на вопрос как снять проклятье с твоего рода.

Джасвиндер и Владимир переглянулись. Лицо русского исказила гримаса раздражения. Джасвиндер же смотрел на собеседника так, словно был готов рассмеяться, когда Вияя объявит что всех разыграл.

Стаю чаек снова запихнули в мясорубку. Тени внезапно потемнели и заплясали в углах уже зримо.

— Ладно, gringos, я вас обманул. Добровольная жертва нужна, только если вы хотите ответ изменить, — произнёс старик, когда унял свой инфернальный хохот.

— Ха. Ха. Ха, — произнёс Князь абсолютно без всякой интонации.

— Ты меня в это не впишешь, — Джа икнул.

Волод смотрел на собеседника, молча.

— Ты всегда можешь нанять крепких парней на такую работу, — поспешно добавил индус.

— Я не знаю другого такого удачливого человека как ты, Джа. Ты приносишь и мне удачу.

— Лапку кролика тоже многие держат на удачу. Только кролику вся эта удача не помогла, а лапок ведь у него было целых четыре! Одно дело, когда мы удираем от кого. Я тебя просто вожу, и во всём этом не участвую, моя совесть чиста! А теперь…

— Я могу дать тебе слово: мы найдём человека, достойного всяческих кар и мучений. Я понял, в этом городе таких разводят. Да, говорящий с солнцем?

Старик только довольно цыкнул.

— Джасвиндер, давай найдём плохого человека и убьём его к хренам собачьим, на кишочках погадаем. Это так не работает, мистер! Это ты на людей через прицел смотреть привык, а я дрался последний раз в школе!

— Зайдём с другой стороны. А может, ты знаешь того, кто, на твой взгляд, заслуживает смерти?

Джа поспешно замотал головой.

— Ладно, ещё попытка… Что ты хочешь?

— Ты же не отстанешь? — обречённо уточнил индус.

Волод кивнул с ласковой улыбкой.

— Брось вызов ресторану! Публично, они тут фотки оставляют. Я потом всем расскажу, как ты сюда ездил мясо кушать. Это твоё алиби, вот.

— То есть, если я смогу сожрать столько же мяса, сколько и ты…

— Да хрен ты пососёшь, а не победишь меня, ты кушать не любишь!

Джа понял что ляпнул, и побледнел.

— Давай уточним: если я съем мяса больше, чем ты, ты работаешь на меня до конца моих дел тут, или пока меня не убьют.

— А если нет?

— Я разрешу тут оставить памятное фото. И объявление о том, что таксист Джасвиндер может съесть больше, чем русский Князь Владимир. И что в честной битве он был повержен за пиршественным столом.

— И платишь столько, сколько такое стоит на рынке, по максимальной ставке! — вставил индус торопливо.

— Старик, пусть нам пожарят ещё мяса. Надеюсь, этот проглот не сожрал все запасы на кухне? — запальчиво бросил Владимир шаману.

Тот только весело хмыкнул и помахал кому-то в недрах ресторана.

Девушка принесла ещё один таймер с кнопкой. И камеру на штативе.

— О, выглядит так, словно эта милая девушка сейчас снимется с нами в порнухе! — Джа хохотнул, но его шутку никто не поддержал. — Волод, пожалуйста, не надо относиться к этому настолько серьёзно, мне уже страшно.

Князь молчал. На стол легло чистое блюдо. Мясо легло на решётку…