Чужеземец

1

Я чужая для мира белых халатов. Была не такой ещё в студенчестве: не понимала, почему врача наказали за то, что он не подошёл к больному, а медсестру, которая даже не сказала о ещё одном пациенте врачу — нет. Во взглядах преподавателей в белых халатах я искала человечность, но видела обычных обозлённых людей. У одного препода по анатомии был бракоразводный процесс, так он бесился стоило мальчику с девочкой сесть. У другой диета и отказ от нестероидных противовоспалительных препаратов — она говорила как заведённый болванчик и ждала перекусов. Третий взбесился, когда я спросила, почему медсестра не стала помогать врачу спасать больного, а просто ушла. Оказалось, что эта медсестра — его жена и она просто испугалась, впервые увидев, как человек бьётся в агонии.

Со мной что-то не так.

— Зачем вы привезли иностранца в нашу клинику? — главный врач кричит на меня, как на провинившегося школьника.

— Согласно маршрутизации, транспортировка с трансмуральным инфарктом идёт в областной сердечно-сосудистый центр. Больница, которая обладает таким званием, только ваша по области, — как хирург обычной районной больницы, я не могла дать пациенту и половины того, что знаю по протоколу.

— Да, мне неважно ваше оснащение! Пациент не житель нашей страны! У него нет полиса, его лечение не входит в страховку. А по протоколу стоимость операции будет около трёхсот тысяч. — главный врач прикрыла глаза и спросила. — Вы тромболизис делали?

— Да. В отделение была вызвана бригада скорой, и я поехала с хирургическим больным, так как он изначально находился на обследовании по поводу камней в почках.

— Вот бы там и лежал!

— Но инфаркт.

— Кто за него платить будет? Тромболизис — это ещё плюс почти сто тысяч рублей!

— Мы не имеем права оставить пациента и не оказывать ему помощь.

— Только первую, экстренную помощь! А не полноценную операцию на сердце! Так, забирайте его и везите.

— Куда? Ваша больница…

— Подальше отсюда! Он в коме, выбросьте его на улицу.

Нервно выдохнув, сжала кулачки и выкрикнула, то, что в наших кругах считается оскорблением:

— Тогда я сама напишу на ваше отделение заявление. Вы сядете за неоказание помощи и оставление пациента в опасности! Освящу это дело в соцсетях, и ваша фамилия будет на первых страницах всех мессенджеров! — почти шёпотом произнесла и прямо посмотрела в глаза врачу. Моему коллеге, но что-то в ней было чужое, другое, отвратное, то, что я не понимала ещё со времён студенчества.

В дверь постучали, и в щель заглянул мужчина. На ломаном русском он произнёс, что ищет врача жены.

— Мы заняты! — выставляет за дверь главный врач, который следует предписанным протоколам, которые созданы теми, кто ни разу не лежал в государственной больнице.

— Жена… Джаюба, — нервно и смущённо произносит мужчина, а я сразу понимаю, что это родственник моего пациента. Его жена лежала в моём отделении, а сейчас её дальше приёмного отделения не пускают, теряя драгоценное время.

— Вам надо поговорить и срочно решить один момент, — вскакиваю с места и иду прочь из кабинета, где последние несколько минут видела алчную тьму за белым халатом. Все главные думают о спонсорстве и деньгах, и им плевать на живых людей.

Не понимаю этого.

Я сама из семьи, где деньги водились настолько редко, что у матери не алкоголички забрали двух детей, потому что мы с братом падали в обмороки в детском саду и школе. Выросшая в школе интернат, я хотела стать тем, у кого всегда и везде будет работа: хоть в космосе, хоть под водой, хоть в мировой кризис. Но ВУЗ мне не просто не светил, а активно махал ручкой, говоря, что с больной мамой и младшим братом мне не вытянуть учёбу. Моя первая официальная работа была в четырнадцать лет, но я всегда ухаживала за пациентами в отделение, где моя мама работала санитаркой. Небольшой доход, но я приносила в дом и не просила денег у матери-одиночки. Брат тоже рано начал подрабатывать на стройке. С детства привыкшие работать и помогать друг другу, мы понимали, что хорошую учёбу потянет только один. Брат отказался учиться после девяти классов, а я поступила в медицинский колледж на фельдшера. Его работа помогала маме и мне жить, не думая о хлебе насущном. А через три года и десять месяцев я вышла на линию и стала работать на скорой. Брат вовсе отказался получать хоть какой-то диплом, кроме школьного. Хотя я и предлагала оплатить ему лесотехнический институт. Он настолько привык работать на разборке машин, что не представлял себя без работы. Скопив денег и крепко зацепившись за место я… Влюбилась, родила, развелась и поступила в медицинский ВУЗ. Моя мечта сбылась, я вновь студентка с двухлетним ребёнком на руках и работой за плечами. Я не верила своим глазам, что смогла поступить в ВУЗ, когда мне стукнуло тридцать лет. Не думала, что поступлю, просто мама сказала, что не примет меня с ребёнком, если я не выйду из депрессии после расставания с мужем. Подавала документы и ходила на экзамены, глотая успокоительные таблетки и думая о том, к кому ушёл бывший муж.

А поступив растерялась: куда девать дочь, что делать с работой. Я не могу бросить семью и перестать зарабатывать. На помощь вновь пришёл брат, который к этому моменту открыл свою машинную мастерскую. Я могла работать на скорой на полставки и учиться. Но от этого было не легче: утро до шести вечера я посвящала учёбе, а ночи до восьми утра — ночной смене на скорой. И так почти каждый день.

До сих пор помню, как впервые оставляла двухлетнюю дочку на несколько суток на маму, которой пришлось выйти на пенсию. Как моя малышка кричала, срывая свой тоненький голосок. Как её маленькие цепкие ручки не хотели меня отпускать. Как уходила из дома и слышала её визг, словно малышка понимала, что будет видеть меня крайне редко.

Так и получилось: первые три года я только училась и работала. Дома я появлялась редко и по ночам. К тому моменту дочка спала. В детский садик малышка не ходила, потому что у мамы обострились все хронические болячки, а брат все сутки пропадал на работе. Ни один садик не будет терпеть, тому, что ребёнка нет по три и более дней. Один раз я устроила дочку в садик, но как только началась осень, бабушка не смогла водить внучку и слегла с артрозом и воспалением лёгких. Моя дочка росла тихой, спокойной словно понимала, что в этом доме с ней мало кто сможет поиграть: мамы дома часто не бывает, дяди тоже, а бабушке через два гага становится плохо. Поэтому малышка росла самостоятельной. Только когда я закончила третий курс, я смогла встретиться с ребёнком не на два часа, а на целый день. И первое моё желание было дать ей всю любовь, которую недодала. Но малышка была тихой и на ласку реагировала спокойно, без энтузиазма. Будто я не ребёнка обнимаю, а умудрённую жизнью тётку.

За учёбу я продолжала платить из денег брата. Тот развивался и уже имел магазин деталей и мойку, но на пятом курсе его нашли мёртвым в его гаражной мастерской. Дверь была заперта, а телефон разбит. Нам сообщили, что он задохнулся угарным газом. Почти всё, что он создал, пришлось продать, потому что мы не знали, как этим управлять, а на оставшиеся деньки купили дом и заплатили за учёбу.

С братом мы были близки, насколько сестра и брат только могут. Да, дрались, но я всегда знала, что получу от него поддержку и скупую мужскую дружбу. С болью в душе я заканчивала пятый курс и не сдала все летние экзамены. Для меня словно весь мир замер: было плевать на чопорных преподавателей, на учёбу, на жизнь. Из депрессии меня пыталась вывести дочка. Но всё было тщетно. Всё усугубляло и то, что мама помешалась на том, что брата специально заперли в гараже и он умер. Она хотела мести и советовалась с иконами на стене, как найти убийцу. Мама сходила с ума, видя брата во встреченных людях и виня меня в том, что я не бросаю учёбу и не пытаюсь мстить.

Рассчитывать на маму я больше не могла и отдала дочку в частный, платный садик, где не спрашивают, почему ребёнок отсутствует по несколько дней. А потом учёба закончилась и началась работа, где я отдавала себя больше, чем получала взамен, но даже те немногие благодарные лица делали меня счастливой.

Так и жизнь промчалась, вот я уже сама бабушка, но работаю всё в той же больнице, где начинала. Но при этом читаю сказку про чужака, который попал в славянское общество. Его ненавидели за силу, отвагу, живучесть, а князь любил за преданность. Ему было запрещено даже думать о семье и доме, чтобы тот не наплодил таких же темнокожих уродцев. Всю жизнь над ним при дворе потешался княжий сын. Княжич не смог переманить сильнейшего воина и теперь мстил при каждом удобном случае. Но вот князь заболел и решил подарить своему защитнику то, о чём он не мог и мечтать: девушку благородной крови, на которую часто засматривался князь и плодородные земли, правда, где-то на границе диких земель, откуда приходят с набегами кочевые племена.

Князь умер, недосмотрев брачный обряд воеводы и благородной девы. Княжич тут же хотел всё отменить, но было поздно, тогда наследник отправил чужака в военный поход, а сам побежал в спальню к новобрачной. Что там было у невесты и любителя не рассказывается. Книга описывала все геройства воеводы и его удивительную смекалку, но через некоторое время мужчина приехал домой, а там беременная жена. Чужак поступил благородно, видя, как жена плачет, стоя на коленях, и говорит, что не смогла совладать со страстью княжича, а когда та понесла, девушку отправили прочь от дворца. Воевода был строгим и мужественным, поэтому решил вернуть ребенка законному отцу, что вызвало смуту между юным князем и его новоиспечённой заморской женой. Не приняв ребёнка, князь объявил жену чужака греховной и нечистой на язык. Её и дитя убили на глазах у воеводы, которого связали и удерживали все богатыри двора. Так родился монстр, который убил всех приближённых князя и его самого, но только после того, как на глазах сжёг княжество, слуг и княжескую семью.

И такое читают современные дети. Ещё и книжка с жанром славянское фэнтези. Какая же это славянка с темнокожим мужчиной в главных ролях?

Но утром я открыла глаза не в своей кровати, а на пуховых перинах. Настоящих пуховых перинах, о которых давно забыла, живя не в деревне у матери, а в комфортабельной квартире.