"Фантастика 2026-34. Компиляция. Книги 1-18

Глава 1

Океан слизывал отпечатки ног с белого песка под мерный, гипнотический шум прибоя. Солнце Шри-Ланки — тяжёлое, рыжее, словно расплавленное золото, — медленно тонуло в Лаккадивском море.

Воздух пах солью, жареной рыбой и кокосовым маслом. Пьер Дюбуа старательно впитывал эти запахи, пытаясь вытеснить из памяти сладковатую вонь гниющей плоти Дакки. Он сидел на террасе бунгало, вытянув ноги.

На его груди, пересекая бледные старые отметины, пролегал свежий шрам — длинный, багровый росчерк от когтей Лича. Рёбра под ним срослись — спасибо сыворотке Лебедева, — но при глубоком вдохе в лёгких всё ещё ощущалось тупое давление.

— Пять минут тишины — это слишком много для тебя, Шрам? — Голос Жанны прозвучал мягко.

Она вышла из тени комнаты, накидывая на плечи лёгкую рубашку. Рыжие волосы выгорели на солнце, веснушки на носу стали ярче. На её правом предплечье белел аккуратный шрам от укуса — сувенир из Бангладеш, едва не стоивший ей жизни и человеческой сути.

— Пытаюсь запомнить, как звучит мир, в котором никто не пытается меня сожрать, — отозвался Пьер, не поворачивая головы. — Плохо получается. В ушах всё равно звенит от «Барретта».

Жанна подошла сзади, положила ладони ему на плечи. Её пальцы, привыкшие к спусковому крючку «Ремингтона», были тёплыми и живыми.

— Маркус прислал пакет? — спросила она.

Пьер кивнул на лежащий на столе защищённый планшет Panasonic Toughbook. Экран был тёмен, но Дюбуа знал, что внутри: координаты, снимки изуродованных тел и скупые отчёты разведки. Рай закончился.

— Карпаты, — коротко бросил Пьер. — Граница Румынии и Венгрии. Глухие деревни, вековые леса. Местные в ужасе. Полиция пишет про «диких животных», но мы оба знаем, что волки не умеют открывать засовы изнутри.

Он дотянулся до планшета и активировал экран. По сетчатке ударил холодный свет.

### БРИФИНГ: ОБЪЕКТ «ЛУПУС»

* **Локация:** Район жудеца Марамуреш, Румыния.

* **Инцидент:** 14 подтверждённых нападений за последние три недели.

* **Характер повреждений:** Рваные раны шеи, отсутствие крупных фрагментов мягких тканей; следы зубов, не соответствующих ни одному известному хищнику Европы.

* **Свидетельства:** «Существа ростом с человека, передвигающиеся на четырёх конечностях, но способные стоять на двух».

* **Особые отметки:** Все нападения произошли в период, близкий к полнолунию.

[Изображение сурового горного лесного пейзажа в Трансильвании с густым туманом и старыми соснами]

— Обычный свинец их не берёт, — Пьер пролистал файлы. — Группа местной жандармерии выпустила по одному такому «волку» два магазина из MP5. Тварь даже не замедлилась и порвала всех четверых за сорок секунд.

— Значит, серебро. — Жанна присела на край кресла, её лицо мгновенно стало профессионально-холодным. — Снова.

— Маркус уже заказал партию.338 Lapua Magnum и.45 ACP с серебряным сердечником. Вылет через тридцать шесть часов из Коломбо. Сначала в Женеву на доэкипировку, потом — в горы.

Пьер встал. Тело отозвалось привычной готовностью. Мышцы, усиленные сывороткой, требовали действия. Он подошёл к своей сумке, выудил из неё артефактный нож Лебедева. Чёрный клинок впитал закатный свет, не отразив ни луча.

— Знаешь, что самое хреновое в оборотнях, Жанна? — спросил он, проверяя баланс оружия.

— Что именно?

— В Дакке мы стреляли в тех, кто уже умер. Гниль была очевидна. А здесь… Днём это могут быть обычные люди. Пастухи, священники, дети. А ночью они превращаются в тварей.

Пьер посмотрел на горизонт. Последний луч солнца погас, и на небо вышла бледная, почти полная луна.

— Нам придётся принимать решения очень быстро. Либо цена ошибки будет выше, чем в Дакке.

### ПОДГОТОВКА (24 часа до вылета)

Пьер привычно разложил снаряжение на кровати. Это был ритуал, успокаивающий нервы лучше любого транквилизатора.

1. **Kriss Vector (.45 ACP):** Пять магазинов по 30 патронов. Три полных — серебряная экспансия. Два — стандартные FMJ.

2. **Glock 17:** Три магазина. Серебро.

3. **Артефактный нож:** На пояс, под правую руку.

4. **Комплект выживания:** Магниевое огниво, тактическая аптечка (с усиленным гемостатиком), индивидуальный дозиметр (привычка из Зоны).

Жанна в это время чистила оптику своего «Ремингтона». Её движения были экономными, выверенными годами службы в разведке.

— Коул и Ахмед уже в Бухаресте, — сообщила она, не отрываясь от работы. — Маркус собирает нас в «безопасном доме» под Сигишоарой. Координатор — некто капитан Ионеску из местной спецслужбы. Говорят, он из тех, кто видел слишком много, чтобы верить в официальные версии.

— Надеюсь, он не из тех, кто подставит нам спину, как Рахман, — проворчал Пьер, защёлкивая подсумок.

— Пьер… — Жанна отложила винтовку и подошла к нему вплотную. — Ты обещал, что на Шри-Ланке мы не будем говорить о смерти.

— Я соврал. — Он обнял её, чувствуя запах её волос — смесь шампуня и едва уловимого аромата оружейного масла. — В нашем бизнесе честные обещания дают только мертвецы.

— Тогда пообещай мне другое. — Она посмотрела ему прямо в глаза, и в её зелёных зрачках он увидел отблеск того холодного пророческого дара, который иногда посещал её во снах. — Если я начну меняться… если серебро в Дакке не выжгло всё до конца или если меня укусят там, в горах…

Пьер прижал палец к её губам.

— Я сделаю то, что должен. Но сначала я перегрызу глотку каждой твари в этих горах, чтобы добраться до их Альфы. Теория Патриарха сработала в Бангладеш. Если мы прикончим того, кто начал эту цепочку в Румынии, остальные могут стать просто людьми.

— Или просто трупами, — добавила Жанна.

Пьер ничего не ответил. Он знал: «просто людьми» они уже никогда не станут. 28-й отдел не оставляет шансов на нормальность.

Последний день на побережье закончился в тот момент, когда Пьер затянул стропы на своём тактическом рюкзаке. Райская расслабленность слетела, как старая кожа. Теперь в зеркале бунгало отражался не турист, а оператор 28-го отдела. Шрам на лице в тусклом свете лампы казался глубже.

— Вектор чист, — Пьер вставил магазин в приёмник Kriss Vector, дождавшись сухого металлического щелчка. — Три сотни серебра в подсумках. Если этого не хватит, значит, нас забросили в ад без обратного билета.

Жанна молча кивнула, застёгивая кофр со своим «Ремингтоном». Её движения были точными, почти механическими. Она уже не была той женщиной, что смеялась в океанских волнах час назад. Теперь она была стрелком, высчитывающим дистанцию и поправку на ветер.

— В Женеве возьмём ПНВ четвёртого поколения и тепловизоры, — Жанна закинула сумку на плечо. — В Карпатах сейчас туманы. Без «глаз» мы там просто куски мяса.

— Пошли. Машина ждёт.

Они вышли из бунгало. Воздух ночной Шри-Ланки был липким и душным. У края дороги стоял чёрный внедорожник с заведённым двигателем. Водитель, местный контрактник ООН, не проронил ни слова. Пакет с вещами для отпуска — шорты, ласты, тот самый шоколад — остался в мусорном баке у входа. Балласт.

АЭРОПОРТ БАНДАРАНАЙКЕ (02:40)

Частный терминал встретил их гулом кондиционеров и запахом дезинфекции. На взлётно-посадочной полосе, подсвеченный прожекторами, ждал белый бизнес-джет без опознавательных знаков. На таких самолётах обычно летают либо очень богатые люди, либо те, чьё существование отрицают правительства.

У трапа их ждал курьер. Он протянул Дюбуа запечатанный тубус с дипломатической почтой и коротко кивнул.

— Маркус уже на связи, — Пьер бросил тубус в салон и поднялся по трапу.

Внутри самолёта пахло кожей и авиационным керосином. Никаких стюардесс, только голые функциональные кресла и ящики с маркировкой «Medical Supplies» и «Class 1.4S» (боеприпасы).

Пьер рухнул в кресло, пристегнул ремни и закрыл глаза. Гул двигателей нарастал, превращаясь в вибрирующий рёв. Самолет рванул с места, вжимая тела в спинки. За иллюминатором огни Коломбо стремительно превращались в светящиеся точки, пока их не поглотила чернота океана.

— Шесть часов до Женевы, — Пьер перехватил взгляд Жанны. — Спи. Потом будет не до снов.

Он вытащил из-за пояса артефактный нож. Чёрный клинок, созданный в недрах Чернобыльской зоны, казался холоднее льда. Дюбуа провёл пальцем по обуху. Ему не нужно было спать. Сыворотка в крови уже начала разгонять метаболизм, готовя тело к холоду гор и запаху волчьей шерсти.

— Прощай, пляж, — прошептала Жанна, натягивая на глаза маску для сна.

— Добро пожаловать домой, — ответил Шрам, глядя в темноту за окном.

Под крылом самолёта на высоте десяти тысяч метров начиналась охота.

Пересадочный узел в Женеве не был похож на полевой штаб. Здесь, в недрах штаб-квартиры 28-го отдела, не пахло соляркой и гарью. Здесь царил стерильный, бездушный запах озона, дорогих антисептиков и больших денег. Стеклянные панели, сенсорные замки и охрана в серой форме без знаков различия — это была вотчина «белых воротничков» от мира оккультизма.

Пьер шёл по коридору Сектора Б, чувствуя себя неуютно в своей тактической куртке. Впереди, у терминала биометрии, стоял пожилой человек в дорогом, но помятом твидовом пиджаке. Дюбуа скользнул по нему взглядом и уже собирался пройти мимо, когда что-то заставило его притормозить.

Старик выглядел надломленным. Плечи, которые раньше держали выправку кадрового офицера, теперь бессильно поникли. Осанка, прежде напоминавшая стальной стержень, исчезла, уступив место старческой сутулости. Взгляд некогда острых, пронзительных глаз потух — в них больше не было того лихорадочного блеска гения, граничащего с безумием. Пьер узнал его лишь по одной детали — некогда лихим, густым казацким усам, которые теперь казались неуместным напоминанием о былом величии.

— Профессор? — не веря своим глазам, выдохнул Пьер.

Старик медленно обернулся. Его лицо, исчерченное новыми глубокими морщинами, на мгновение осветилось узнаванием.

— Пьер… — голос его стал суше, лишился прежнего командного баритона. — Живой. Слава богу.

Дюбуа шагнул вперёд и крепко, по-мужски обнял учёного. Профессор Лебедев показался ему пугающе хрупким. От него пахло дешёвым табаком и каким-то специфическим химическим реактивом, который Пьер раньше не встречал.

— Вы здесь какими судьбами, Проф? — Пьер отстранился, всё ещё не в силах сопоставить этого поникшего человека с тем титаном, что властвовал в Зоне.

Лебедев горько усмехнулся, поправляя усы дрожащими пальцами.

— Времена меняются, мой мальчик. Зона стала слишком тесной для политики. Пришлось согласиться на… внешнее сотрудничество. Теперь мои исследования спонсируют западные конгломераты. «Фарм-Тех», «Био-Крест» и прочие стервятники. Я для них теперь не учёный, а ценный патент на ножках.

— Погода в Женеве вам не на пользу, Профессор, — мрачно заметил Пьер, оглядывая стерильные стены. — Слишком чистый воздух для нас.

— Верно, Пьер. В Зоне дышалось честнее, — Лебедев на мгновение замолчал, вглядываясь в лицо наёмника. — А ты… ты изменился. Что-то в тебе пульсирует по-другому.

Шрам огляделся по сторонам и понизил голос до шепота:

— Я использовал её, Проф. В Дакке. Суперсолдатскую сыворотку. Вторую ампулу, ту самую, «одноразовую».

Лицо Лебедева мгновенно побелело. Он схватил Пьера за локоть с неожиданной силой.

— Ты что? Ты же знал… Я предупреждал! Предел нагрузки на сердце, на нейронную сеть… Ты должен был выгореть изнутри за шесть часов!

— Но я не выгорел, — спокойно ответил Пьер. — Напротив. Регенерация завершилась за две недели, показатели выносливости выросли. Я чувствую себя… прекрасно. Будто тело наконец приняло этот коктейль как родной.

В глазах Профессора на долю секунды вспыхнула прежняя искра — научный азарт, который всегда был сильнее его страха перед смертью.

— Это невозможно… — пробормотал Лебедев, уже таща Пьера к ближайшему лифту. — Если ты не лжёшь, если показатели стабильны… это меняет всё. Значит, процесс адаптации в Зоне прошёл глубже, чем я рассчитывал.

Он приложил свою карту к считывателю лифта с пометкой «Laboratory Access».

— Быстро, ко мне в лабораторию. Мне нужно взять пункцию, сделать ЭКГ под нагрузкой и проверить состав крови. Если сыворотка не убила тебя сразу, она может начать медленное разрушение тканей. Или… — он замолчал, его голос дрогнул от возбуждения, — или мы создали идеальное оружие, Пьер. Идём! Тесты не будут ждать.

Дверь лифта закрылась, отрезая их от стерильного спокойствия штаб-квартиры. Пьер видел, как старик лихорадочно строчит что-то в своём блокноте, и понимал: спокойный отпуск действительно закончился. Теперь его собирались препарировать — во имя науки и новой войны.

Лаборатория Профессора в женевском филиале пахла иначе, чем его старый бункер в Зоне. Вместо сырости и тяжёлого запаха формалина здесь витал стерильный, почти приторный аромат дорогих реактивов. Пьер сидел на медицинском кресле, опутанный проводами датчиков, пока Лебедев лихорадочно бегал между мониторами.

— Невероятно… Просто невероятно, — бормотал Профессор.

Его сутулость исчезла. Плечи расправились, а в глазах, только что казавшихся потухшими, снова вспыхнул тот самый опасный, лихорадочный огонь гения. Лебедев тыкал пальцем в экран, где кривые графиков вычерчивали пульс и нейронную активность Дюбуа.

— Твоя кровь не просто приняла сыворотку, Пьер. Она её ассимилировала. Твои митохондрии… они вырабатывают энергию в полтора раза эффективнее, чем у олимпийского атлета. Ткани регенерируют прямо сейчас, на клеточном уровне, даже без активных повреждений. Ты — мой лучший успех. Мой венец.

Проф резко обернулся, его лицо сияло. Он снова был тем самым человеком, который когда-то не побоялся препарировать саму природу в сердце Чернобыля.

— Эти западные идиоты из конгломератов… они думают, что купили меня ради старых формул, — Лебедев подошёл к столу и плеснул в пробирку синий реагент. — Они хотят контроля. Понимаешь, Пьер? Им не нужны суперсолдаты, которых сложно контролировать. Им нужны послушные инструменты.

Профессор замолчал на секунду, его пальцы быстро застучали по клавиатуре, открывая зашифрованные файлы. На экране замелькали цепочки ДНК, помеченные красным.

— Я сейчас работаю над их заказом… Оружие по контролю сознания. Вирус-ингибитор. Он не убивает, нет. Он просто… подавляет лобные доли. Стирает агрессию, волю, индивидуальность. Мы называем это «Проект Гармония», но по сути — это создание зомби. Послушная толпа, которая будет улыбаться и выполнять приказы, пока их будут вести на бойню. Изменения в поведении необратимы.

Лебедев осекся, поняв, что сболтнул лишнее. Огонь в его глазах на мгновение сменился испугом, он быстро свернул окно программы, но Пьер уже успел прочитать заголовки.

— Вы делаете из людей овощей, Проф? — голос Шрама был холодным, как сталь его ножа.

Лебедев вытер вспотевший лоб, его руки снова задрожали, а выправка начала исчезать.

— Это… это цена моего выживания здесь, Пьер. Моей лаборатории. Без их грантов я — никто. Но ты… ты — доказательство того, что человек может стать выше этого. Выше их вирусов.

Профессор снова уткнулся в монитор с твоими показателями, стараясь не смотреть Пьеру в глаза. В стерильной тишине лаборатории отчетливо слышалось только мерное пиканье кардиомонитора.

Лебедев подошёл к массивному сейфу в углу лаборатории. После ввода длинного кода и щелчка магнитных замков он вытащил небольшой стальной пенал. Внутри, на ложементе из чёрного поролона, лежал тяжёлый, матово-чёрный автоинъектор. В прозрачном окошке прибора едва заметно пульсировала густая, опалесцирующая жидкость цвета перезрелой вишни.

Профессор бережно, словно святыню, протянул пенал Пьеру. В его глазах снова вспыхнул тот самый опасный, почти безумный блеск, который Дюбуа помнил по Чернобылю.

— Это «Чёрная Вдова», Пьер. Моя финальная формула, — голос Лебедева стал тихим, хриплым. — Она не прошла испытания. Не на ком было испытывать, понимаешь? Те, кому я вводил прототипы, превращались в кашу за считаные минуты. Сердце просто не выдерживало такого темпа.

Проф положил руку на плечо Шрама, и Пьер почувствовал, как пальцы старика дрожат.

— Твой организм — единственный, у которого есть шанс. Но помни: это билет в один конец. Если введёшь её, «суперсолдатская» покажется тебе детским витамином. Твои рефлексы ускорятся в три, может, в четыре раза. Боль исчезнет как понятие. Ты станешь живым вихрем из костей и стали. Но цена…

Лебедев замолчал, глядя на шприц-тюбик.

— Цена — полный распад тканей после того, как действие закончится. Через час твоё сердце превратится в изношенную тряпку, а мозг просто закипит. Это оружие последнего шанса. Когда уже плевать, выживешь ты или нет. Когда нужно просто забрать врага с собой в ад.

Пьер взял инъектор. Холод металла приятно обжёг ладонь. Он ощутил вес этой смерти, упакованной в элегантный корпус.

— Принято, Проф, — коротко ответил Шрам, убирая пенал во внутренний карман тактической куртки. — Будем надеяться, что Карпаты не стоят такой цены.

— Надежда — плохой союзник, Пьер, — Лебедев снова ссутулился, огонь в его глазах мгновенно погас, и он опять превратился в усталого старика в помятом пиджаке. — Просто постарайся не использовать её. Никогда.

В лаборатории воцарилась тяжёлая, осязаемая тишина, прерываемая лишь гулом вентиляции. Пьер развернулся и пошёл к выходу. На пороге он обернулся, но Профессор уже не смотрел на него — он снова что-то лихорадочно вводил в компьютер, возвращаясь в свой стерильный мир цифр и вирусов.

Женева была слишком правильной, слишком выверенной, словно один из тех механизмов, которыми славились её часовые бутики. Пьер вышел из стерильного чрева штаб-квартиры 28-го отдела и сразу почувствовал, как в лицо ударил свежий, колючий воздух декабря. Это было именно то, что ему нужно: не запах реативов Лебедева и не влажная духота Шри-Ланки, а чистый, почти дистиллированный холод предгорья Альп.

Легионер шёл вдоль набережной озера Леман. Его тяжёлые ботинки глухо стучали по чистым тротуарам, выбиваясь из общего ритма города, где правили мягкие туфли и бесшумные электрокары. Он намеренно опустил воротник куртки, позволяя ветру облизывать шрам на щеке. Больше не нужно было прятаться за тактическими очками или капюшоном — здесь, среди банкиров и туристов, он был просто очередным человеком с трудной судьбой.

— Красиво, чёрт возьми, — негромко проговорил он сам себе, останавливаясь у парапета.

Озеро было серым, зеркальным, подёрнутым лёгкой дымкой. Знаменитый фонтан Же-До бил в небо мощной струёй, рассыпаясь мириадами ледяных брызг, которые ветер доносил до лица Пьера. На горизонте, словно застывшие волны, высились Альпы. Монблан кутался в тяжёлые снеговые облака, величественный и равнодушный к суете людей у своего подножия.

Пьер не думал о ликанах. Не думал о том, что в кармане его куртки лежит «Чёрная Вдова» — его персональный пропуск в морг. Он просто смотрел, как белые чайки ссорятся из-за куска хлеба, брошенного какой-то парой на скамейке.

Мир был прекрасен в своём неведении.

Мимо него прошла молодая женщина с коляской. Она мельком взглянула на его лицо, на глубокий шрам, пересекающий щёку, и инстинктивно прижала ребёнка чуть крепче, ускоряя шаг. Пьер лишь едва заметно усмехнулся. Она видела в нём угрозу, не подозревая, что именно такие, как он, позволяют ей гулять по этой набережной, не оглядываясь в поисках теней с горящими глазами.

Он зашёл в небольшое кафе на углу, купил двойной эспрессо и вышел обратно на холод, грея пальцы о картонный стакан. Кофе был горьким и горячим — идеальный контраст с ледяным ветром.

В этот момент Пьер чувствовал себя… живым. Не инструментом ООН, не «расходным материалом», а просто Пьером Дюбуа. Сыворотка в его жилах работала ровно, без скачков, даря странное чувство всемогущества, которое он старательно подавлял, чтобы не спугнуть этот хрупкий момент покоя.

— Ещё один день, — прошептал он, глядя на горы.

Завтра будут вертолёты, лязг затворов и запах волчьей шерсти. Завтра ему снова придётся стать Шрамом. Но сейчас была только Женева, горький кофе и холодная чистота озера, смывающая с души налёт Дакки. Он сделал последний глоток, смял стакан и точным движением отправил его в урну.

Мысли прояснились. Гул в голове затих. Он был готов.

Пьер стоял у самого края парапета, там, где набережная изгибалась, открывая вид на далёкий очерк Савойских Альп. Ветер здесь был особенно резким, он выбивал случайные слёзы из глаз и заставлял плотнее кутаться в куртку, но Дюбуа не двигался. Он смотрел, как последние блики холодного солнца тонут в свинцовой воде Лемана.

Он не слышал её шагов — в Женеве было слишком много посторонних звуков, — но он почувствовал её. Усиленные сывороткой чувства уловили знакомый аромат: едва заметный шлейф цитрусового шампуня, смешанный с тонким, едва уловимым запахом пороховой гари, который, казалось, въелся в их кожу навсегда.

Жанна не окликнула его. Она просто подошла и встала рядом, плечом к плечу. Пьер не повернул головы, но почувствовал, как напряжение, сковавшее его плечи после разговора с Лебедевым, начало медленно отпускать.

Она замерла на мгновение, вглядываясь в ту же серую даль, а затем молча шагнула ближе. Её руки, тонкие, но сильные, обхватили его пояс, а голова мягко опустилась на его плечо. Жанна прижалась к нему всем телом, словно пытаясь согреться или, наоборот, отдать ему всё своё тепло.

Пьер накрыл её ладони своими. Её кожа была прохладной от ветра, но под ней пульсировала жизнь — та самая, которую они так яростно защищали. В этот момент не было 28-го отдела, не было «Чёрной Вдовы» в его кармане и не было оборотней, ждущих их в тёмных лесах Румынии. Были только двое солдат, нашедших крошечный островок тишины посреди бесконечной войны.

— Я знала, что найду тебя здесь, — прошептала она в складки его куртки. Голос её был почти не слышен из-за шума волн.

Пьер ничего не ответил. Он просто стоял, вдыхая запах её волос и чувствуя, как её сердце бьётся в унисон с его собственным, замедленным и мощным. Это была не просто нежность — это была безмолвная клятва. В этом объятии было всё: и память о Дакке, и страх перед будущим, и та тихая, суровая любовь, на которую способны только те, кто привык каждый день смотреть смерти в лицо.

Они стояли так долго, пока сумерки окончательно не поглотили озеро, а огни Женевы не зажглись золотым ожерельем вдоль берега. Весь мир вокруг них куда-то спешил, суетился и шумел, но здесь, у старого каменного парапета, время остановилось, давая им возможность просто побыть людьми.

— Пора, Пьер, — тихо сказала Жанна, отстраняясь, но всё ещё не выпуская его рук. — Маркус ждёт в терминале.

— Знаю, — кивнул Шрам.

Он в последний раз взглянул на мирную воду озера, запечатлел этот момент в памяти, как кадр на фотоплёнке, и развернулся вслед за ней. Минута слабости закончилась. Впереди была тьма Карпат, но теперь он знал, ради чего вернётся из неё назад.

Внутри десантного отсека С-130 «Геркулес» царил багровый полумрак. Тусклые красные лампы тактического освещения превращали лица оперативников в застывшие маски из запекшейся крови. Самолет ревел, вибрируя каждой заклепкой; этот низкочастотный гул проникал под кожу, отдаваясь в костях и заставляя зубы ныть.

Пахло авиационным керосином, гидравлическим маслом и старым, въевшимся в переборки страхом.

Маркус Кёлер сидел напротив Пьера, широко расставив ноги. Его лицо в красном свете казалось вырубленным из гранита. Он неторопливо проверял ленту своего пулемёта, прогоняя каждое звено через пальцы. Его движения были механическими, лишёнными эмоций — старая школа KSK.

— Триста километров до Бухареста, — проорал Маркус, перекрывая надрывный вой двигателей. — Там пересадка на «Чинук» и сразу в горы. Капитан Ионеску ждёт на точке «Браво».

Коул, сидевший чуть поодаль, возился с баллонами своего огнемёта. После Дакки он стал ещё молчаливее. Его пальцы в тактических перчатках любовно оглаживали стальные сопла. Огонь был его религией, единственным, что давало надежду против тварей, которых не берет свинец.

Ахмед проверял портативную радиостанцию, нацепив наушники на одно ухо. Его рука, зажившая после ранения в Бангладеш, двигалась уверенно, но Пьер видел, как араб время от времени непроизвольно сжимает кулак, проверяя рефлексы.

Жанна сидела рядом с Пьером. Её «Ремингтон» лежал на коленях, разобранный наполовину. Она аккуратно протирала линзу прицела специальной ветошью. В багровом свете её рыжие волосы казались чёрными, а глаза — тёмными провалами. Она действовала спокойно, но Пьер чувствовал её напряжение — оно вибрировало в воздухе острее, чем гул моторов.

Дюбуа вытащил магазин своего Kriss Vector. Тускло блеснули серебряные головки экспансивных пуль. Каждая — маленькое произведение искусства, отлитое специально для того, чтобы разрывать плоть тех, кто не должен существовать. Он вогнал магазин обратно. Короткий, сухой «клик» прозвучал в его ушах громче рева самолета.

Шрам непроизвольно коснулся внутреннего кармана куртки. Стальной пенал с «Чёрной Вдовой» был на месте. Это придавало странную, извращенную уверенность.

— Эй, Шрам! — Коул подал голос, не отрываясь от чистки клапана. — Как думаешь, эти румынские шавки сильно отличаются от гулей?

— Сильнее. Быстрее. И умнее, — Пьер посмотрел на американца. — Гули — это голодная саранча. Оборотни — это охотники. Они знают, что такое засада.

— Значит, поджарим их по-особенному, — огнемётчик цинично оскалился.

Самолет внезапно провалился в воздушную яму. Ремни безопасности впились в плечи. С потолка посыпалась пыль, а закрепленные в центре отсека ящики с боеприпасами натужно заскрипели.

— Пять минут до начала снижения! — раздался в гарнитурах голос пилота.

Маркус поднял кулак, привлекая внимание команды.

— Проверить герметичность масок, пристегнуть шлемы! Мы идем в зону с нулевой видимостью. Если кто-то из местных будет путаться под ногами — оттеснять. Если у кого-то из местных вырастут клыки — валить без предупреждения. Работаем двойками. Пьер, Жанна — вы наши глаза. Коул — ты жжешь всё, что выше двух метров ростом. Ахмед — на связи с базой. Погнали.

Пьер поправил ремень автомата и посмотрел на Жанну. Она ответила ему коротким, жёстким кивком. В этот момент они оба перестали быть влюбленной парой из Женевы.

Красный свет мигнул и сменился мертвенно-белым. Аппарель самолета начала медленно опускаться, впуская внутрь ледяной, режущий воздух румынской ночи.

Аппарель «Геркулеса» ударила о бетон военного сектора аэропорта Отопени с гулким лязгом, от которого зубы заныли не хуже, чем от вибрации двигателей. В открывшееся чрево самолёта ворвался липкий румынский дождь и вонь дешёвого дизеля.

— Шевелитесь, барышни! — рявкнул Маркус, перекрывая свист турбин.

Пьер спрыгнул на мокрый бетон. Ботинки мгновенно покрылись серой жижей. Жанна шла следом, низко опустив голову и прижимая к груди чехол с винтовкой. У чёрного фургона «Дачия», припаркованного в тени ангара, их ждали трое. Один из них, худощавый тип в заляпанном грязью плаще, нервно терзал недокуренную сигарету.

— Капитан Ионеску? — Маркус шагнул вперёд, не снимая перчаток.

— Да. Слава богу, вы здесь, — румын заговорил на ломаном английском. Голос дрожал. — Ситуация… она осложнилась. У нас ещё два нападения в жудеце. Звери совсем озверели.

— Звери? — Пьер вышел из тени Маркуса. В багровом свете аэродромных огней его шрам казался свежей раной. — Ты нам втирал эту дичь ещё в Женеве, капитан. Но я не видел, чтобы волки сжигали фермы или вырезали целые семьи под корень, так что не рассказывай мне сказки в лицо.

Ионеску отвёл взгляд, суетливо пытаясь зажечь новую сигарету. Зажигалка дала осечку раз, другой. Его руки ходили ходуном.

— Это… это крупные особи. Мутация. Горные леса Марамуреша всегда были нехорошим местом…

Пьер не стал слушать. Он сократил дистанцию за доли секунды — сыворотка в крови отозвалась мгновенным впрыском адреналина. Легионер схватил капитана за лацканы плаща и впечатал его в борт фургона. Металл жалобно звякнул. Сопровождающие Ионеску дернулись было к кобурам, но Коул уже лениво перехватил свой огнемёт, а Ахмед вскинул короткий «Зиг-Зауэр».

— Послушай меня, Ионеску, — прошипел Шрам прямо в лицо румыну. — От тебя воняет страхом и дешёвым коньяком. Ты что-то скрываешь. Мы прилетели сюда не на сафари. Если я сдохну из-за того, что ты не договорил, я обещаю: после смерти вернусь призраком и вырву тебе кадык.

Пьер слегка сдавил шею капитана. Глаза наёмника, холодные и пустые, смотрели сквозь Ионеску.

— Говори. Как есть. По классификации 28-го отдела. Что это?

Капитан хрипнул, его лицо пошло пятнами. Он обмяк в руках Пьера.

— Ликаны… — выдохнул он, едва разжимая губы. — Это не просто волки, Дюбуа. Это ликаны. Пятый класс по вашему учебнику.

Пьер разжал пальцы. Ионеску сполз по борту машины, жадно хватая ртом воздух.

— Они… они разумны, — капитан вытер рот рукавом. — Двое моих людей пропали неделю назад. Вчера нам прислали видео на телефон одного из них. Эти твари… они не просто их сожрали. Они пытали их. Использовали их же рации, чтобы требовать выкуп у мэра города.

— Пытали? — подала голос Жанна, её голос был сухим и жёстким.

— И не только, — Ионеску посмотрел на Пьера с нескрываемым ужасом. — При последнем нападении на блокпост жандармерии свидетели видели, как один из них — огромный, почти три метра в холке, антропоморфный ублюдок — подобрал выпавший «Узи» и открыл огонь на подавление, пока остальные заходили с флангов. Они используют наши же инструменты. Шантаж, угрозы, тактику боя… Они не монстры из сказок. Это армия, Дюбуа. И у них есть лидер.

В фургоне повисла тяжёлая тишина. Было слышно только, как дождь барабанит по крыше ангара. Пьер медленно выдохнул. Картинка начала складываться, и она была дерьмовой.

— Ликаны с пушками и мозгами спецназа, — Маркус сплюнул в грязь и проверил затвор пулемёта. — Прекрасно. Просто сказочно.

— Значит, серебро — это только половина дела, — Пьер обернулся к команде. — Нам понадобится нормальная тактика и много С-4. Если они умеют думать, значит, они умеют бояться. Будем учить их этому.

— В машину, — скомандовал Маркус. — Едем в Сигишоару. Ахмед, свяжись с базой, запроси расширенные данные по разумным особям пятого класса. Ионеску, садись за руль и не вздумай сбежать. Иначе я лично скормлю твою трусливую задницу этим псинам.

Пьер залез в фургон последним. Он чувствовал в кармане холодный корпус «Чёрной Вдовы». Ликаны, которые умеют стрелять.

«Похоже, Проф был прав, — подумал он. — Грядет не охота. А очередная бойня».

Глава 2

Дорога на север, в сторону Марамуреша, превратилась в бесконечную пытку грязью и серым туманом. Колонна из трёх бронированных внедорожников «Тойота» и тяжёлого грузовика снабжения медленно вгрызалась в карпатский серпантин. Дождь не прекращался, превращая обочины в кашу из глины и прелой хвои. В салоне пахло несвежим кофе, оружейной смазкой и старой кожей.

— Глянь на них, Шрам, — негромко произнёс Коул, кивнув на окно. — Приветственный комитет.

Они проезжали через небольшое поселение, зажатое в узком распадке между скал. Деревня выглядела так, словно время здесь остановилось в середине прошлого века: низкие каменные дома, крытые почерневшей дранкой, высокие деревянные ворота с резными узорами, напоминающими переплетённых змей.

Люди стояли вдоль дороги. Мужчины в тяжёлых овчинных жилетах, женщины в чёрных платках. Они не махали руками и не просили еды. Они просто смотрели. В их взглядах не было страха, который Пьер привык видеть в зонах конфликтов. Там была холодная, расчетливая оценка.

Дюбуа поймал взгляд высокого старика, стоявшего у колодца. У того были странно светлые, почти жёлтые глаза, которые в сумерках, казалось, улавливали свет фар чуть дольше, чем человеческие. Старик не мигал. Его верхняя губа едва заметно дернулась, обнажая желтоватые зубы. В этом движении было что-то звериное, инстинктивное — так хищник провожает взглядом стадо, которое ещё не решил атаковать, но уже пометил как добычу.

— Они знают, зачем мы здесь, — Жанна проверила предохранитель своего «Глока», не снимая рук с колен. — Или они знают тех, кто знает.

— Скорее второе, — Пьер перехватил «Вектор». — Ионеску сказал, что ликаны умеют в шантаж. Думаю, половина этих «мирных фермеров» на зарплате у стаи. Либо мясом, либо услугами.

Спустя час пути колонна вынырнула из лесной тени на плато. Там, на фоне свинцового неба, возвышалась их новая база.

Это был огромный православный собор, построенный в неорусском стиле — монументальное приношение веры, затерянное в чужих горах. Его возвели русские общины ещё в начале прошлого века, когда влияние империи дотягивалось до этих хребтов, и окончательно забросили, когда последние «красные» гарнизоны ушли отсюда десятилетия назад.

Здание умирало величественно. Огромные луковичные купола, когда-то сиявшие золотом, теперь покрылись тусклой патиной и ржавчиной. Белый камень стен позеленел от мха, а на месте выбитых витражей зияли пустые глазницы, затянутые маскировочной сеткой 28-го отдела.

Это было сюрреалистичное зрелище: по периметру святыни тянулись спирали колючей проволоки «егоза», на колокольне вместо колоколов виднелись чаши спутниковых антенн и тепловизионные турели, а у главного входа, под фреской с изображением архангела Михаила, стоял блокпост с крупнокалиберным пулемётом «Браунинг».

— Добро пожаловать в Форт-Апокалипсис, — хмыкнул Маркус в рацию, когда головная машина затормозила у гермоворот, вмонтированных прямо в древний арочный проём.

Колонна въехала внутрь. Пространство собора поражало масштабом. Высокие своды уходили в темноту, где под самым куполом гулял сквозняк. Запах ладана, который, казалось, впитался в камни за столетия, теперь перемешивался с вонью дизель-генераторов и оружейного масла.

В центре нефа, под ликом Пантократора, чьи глаза были полустерты временем, располагался оперативный центр: столы с мониторами, серверные стойки и стойки с оружием. Пьер вышел из машины и посмотрел вверх. Стены были исписаны ликами святых, чьи нимбы в свете прожекторов казались кровавыми пятнами.

— Русские умели строить так, чтобы человек чувствовал себя ничтожеством, — Ахмед спрыгнул на каменные плиты, его ботинки гулко отозвались под куполом. — Идеальное место для штаба. Толщина стен — полтора метра гранита.

— Идеальное место, чтобы нас заперли в консервной банке, — Пьер обернулся к Ионеску, который испуганно крестился, глядя на заваленные ящиками с патронами алтарные врата. — Капитан, где здесь жилой сектор?

Ионеску указал на боковой предел, где раньше находилась ризница.

— Там… Мы оборудовали лежаки. Но Пьер… местные говорят, что этот собор проклят. Что те, кто строил его, ушли не просто так.

— Они ушли, потому что кончилась политика, капитан, — Шрам холодно усмехнулся, поправляя лямку рюкзака. — А мы пришли, потому что началась работа. Распределяем посты. Коул, пулемёт на колокольню. Жанна, найди позицию на верхнем ярусе, под куполом. Маркус, свяжись с Женевой. Скажи, что мы на месте.

Пьер подошёл к одной из колонн. На ней висела икона Георгия Победоносца, пронзающего змия. Кто-то из солдат 28-го отдела уже успел повесить на руку святого запасной магазин от штурмовой винтовки.

В небе над собором раздался первый раскат грома. Или это был не гром, а вой, долетевший из лесной чащи? Дюбуа не знал точно. Он просто чувствовал, как волоски на загривке встают дыбом. Ликаны были близко. И они явно не собирались ждать полнолуния, чтобы познакомиться с новыми соседями.

— Проверьте периметр, — не оборачиваясь, бросил Пьер. — И включите прожекторы. Я не хочу, чтобы эти твари думали, будто мы спим.

Оружейная комната расположилась в бывшей ризнице — тесном каменном мешке, где воздух был пропитан запахом оружейного масла, холодного камня и застарелой пыли. Пьер зашёл туда, чтобы пополнить боезапас для «Вектора», но его взгляд сразу зацепился за длинный полимерный кейс, брошенный поверх ящиков с гранатами.

Внутри, на ложементе, покоилось то, что меньше всего ожидаешь увидеть в этой глуши — **MP-155 Ultima**.

Футуристичный обвес, встроенный бортовой компьютер с дисплеем над стволом, агрессивный чёрный полимер. Это ружьё выглядело как реквизит из фильма про будущее, но Пьер знал: за внешностью скрывается надёжная механика МР-155, способная выплёвывать двенадцатый калибр в темпе бешеного пульса.

— Иди к папочке, — пробормотал Шрам, доставая дробовик.

Оружие легло в руки как влитое. Пьер привычным движением проверил затвор — сухой, чёткий лязг отозвался от низких сводов ризницы. Экран на прикладе мигнул, показывая готовность систем. Для 28-го отдела такие игрушки были нормой, но «Ультима» в условиях узких коридоров собора и густого леса была идеальным аргументом.

Рядом, в открытом цинке, лежали патроны. Не обычная дробь и не стандартная картечь. Пьер взял одну гильзу: на прозрачном пластике была маркировка **«S-DART»**. Внутри, вместо пули, виднелся тяжёлый серебряный дротик с оперением, заключённый в пластиковый контейнер-сабо. Специальный боеприпас для пробития плотных шкур и магической защиты. Серебряный стержень, который не просто ранит, а входит глубоко в мясо, оставляя за собой след из токсичного для нечисти металла.

Пьер быстро набил патронташ на прикладе и закрепил на поясе дополнительную бандольеру. Ещё три пачки — шестьдесят зарядов — отправились в боковые карманы рюкзака. Вес снаряжения привычно оттянул плечи, но тело, разогнанное сывороткой Лебедева, почти не почувствовало нагрузки.

Он вышел из ризницы в главный неф собора.

Поставив «Ультиму» у колонны, Пьер начал разминку. Резкие, сухие движения. Короткие удары в воздух, от которых рукава куртки издавали хлёсткий звук. Он присел, чувствуя, как мышцы ног перекатываются под кожей, словно стальные тросы. Рёбра больше не ныли, дыхание было глубоким и ровным.

Он подошёл к разбитому окну, у которого дежурил Ахмед. Пьер высунулся наружу и сделал глубокий вдох.

Воздух Карпат был другим. Не таким, как в Зоне или в удушливой Дакке. Он был колючим, ледяным и пах хвоей, мокрым камнем и чем-то неуловимо древним. Но в этом аромате свежести Пьер уловил тонкую, едкую ноту — запах дикого зверя, мокрой шерсти и старой крови.

— Пахнет суками, — не оборачиваясь, бросил Пьер Ахмеду.

— И их много, Шрам, — отозвался связист, не отрываясь от монитора тепловизора. — Периметр пока чист, но датчики вибрации фиксируют движение в трёхстах метрах к югу. Они не бегут. Они обходят нас по кругу.

Пьер снова взял дробовик, проверил большой палец на предохранителе и коротко хрустнул шеей. Тело пело от избытка энергии. «Ультима» в руках казалась продолжением нервной системы.

— Пускай обходят, — Пьер оскалился, и шрам на его лице натянулся, превращая лицо в маску. — Мы здесь не в прятки играть приехали.

Тяжёлая гермодверь, врезанная в основание древнего собора, открылась с натужным гидравлическим шипением. В лицо Пьеру и Коулу сразу ударил ледяной воздух, пахнущий сырой землёй и хвоей.

— Пять минут, — бросил Маркус в гарнитуру. — Если через пять минут не вернётесь за периметр, я активирую турели и буду стрелять во всё, что шевелится.

— Понял тебя, — отозвался Пьер, опуская на глаза ПНВ четвёртого поколения.

Мир окрасился в фосфоресцирующий зелёный. Пьер перехватил «Ультиму», ощущая пальцем холодную скобу спускового крючка. Коул за его спиной тяжело выдохнул; за плечами огнемётчика тихо гудел нагнетатель, а синий огонёк запальника подмигивал в темноте, словно глаз притаившегося демона.

Они двигались быстро и бесшумно, перешагивая через кольца «егозы». Грязь под ботинками чавкала, но Пьер, подстёгнутый сывороткой, ступал почти невесомо. Его чувства были выкручены на максимум: он слышал, как падает капля воды с ветки в тридцати метрах от них, и чувствовал вибрацию почвы от работающего в соборе генератора.

— Ставь первый здесь, — шепнул Шрам, занимая позицию у поваленного дуба.

Коул опустился на колено. Он быстро извлёк из подсумка титановый стержень сейсмического датчика и с силой вогнал его в мягкий грунт. Щелчок активации, тусклый мигающий диод.

— Есть контакт. Пошли ко второму, — прохрипел Коул.

Второй датчик нужно было вынести глубже в лесную чащу, туда, где туман стоял густой белой стеной, скрывая стволы вековых сосен. Когда они углубились на пятьдесят метров, лес внезапно замолк. Птицы, насекомые, даже ветер — всё стихло.

Пьер замер, вскидывая «Ультиму». На дисплее дробовика мигнула надпись: «OBJECT DETECTED».

— Движение на одиннадцать часов, — прошептал он в микрофон. — Коул, за спину.

Из тумана, в двадцати метрах от них, медленно вышла фигура. Она не бежала на четырёх лапах, как зверь. Она шла на двух, слегка пригибаясь к земле. Рост — за два метра, мощные плечи, покрытые клочковатой серой шерстью, и… тактический разгрузочный жилет, надетый прямо на голое тело. В когтистой лапе тварь сжимала армейский нож с зазубренным обухом.

— Это не волк, — выдохнул Коул, поднимая сопло огнемёта. — Это грёбаный партизан.

Справа и слева в тумане зажглись ещё две пары жёлтых глаз. Они не рычали. Они общались короткими, гортанными щелчками, похожими на треск ломаемых костей. Один из ликанов поднял руку, и Пьер увидел в его лапах сигнальное зеркальце. Они не просто следили — они передавали координаты.

— Контакт! — рявкнул Пьер.

Тварь в центре прыгнула с невероятной скоростью, сокращая дистанцию в два рывка. «Ультима» Пьера рявкнула сухим, хлёстким звуком. Серебряный дротик «S-DART» на сверхзвуке вошёл ликану в грудь, разрывая плоть и дробя кости. Тварь отбросило назад, из раны повалил едкий дым — серебро начало выжигать нечисть изнутри.

— Жги! — приказал Шрам.

Коул нажал на рывок. Длинная струя напалма, с рёвом прорезав туман, ударила в кусты справа. Лес огласил не звериный вой, а человеческий крик, полный первобытной агонии. Запахло палёной шерстью и жареным мясом.

Второй ликан, заходивший слева, вскинул руку. Пьер заметил тусклый блеск металла — это была граната.

— Ложись! — Пьер рванул Коула за лямку огнемёта вниз.

Грохнуло. Осколки посекли кору деревьев над их головами. Пьер перекатился, вскидывая дробовик, и всадил ещё два дротика в силуэт, мелькавший между соснами. Ликан рухнул, суча лапами, его пальцы — наполовину человеческие, наполовину звериные — скребли по грязи в попытке достать пистолет из кобуры на поясе.

— Отходим! — скомандовал Пьер, выстрелив в голову подползающей твари. — Они знают, как мы работаем!

Они бежали назад к собору, а за их спинами лес оживал. Щелчки, свист и тяжёлый топот десятков ног. Это не была случайная встреча. Разведчики проверили их на вшивость.

— Маркус, — Пьер вытер лицо рукавом. — Забудь про диких зверей. У них есть снаряжение, тактика и, кажется, они только что пытались взять нас в клещи.

Он посмотрел на «Ультиму». На дисплее горела надпись: «AMMO LOW. ⅝».

Карпатская ночь только начиналась, и она обещала быть очень жаркой.

Тяжёлые ботинки втаптывали жирную карпатскую грязь вперемешку с прелой хвоей. Пьер отступал спиной вперёд, короткими перебежками, не снимая пальца со спускового крючка «Ультимы». ПНВ рисовал мир в ядовито-зелёных тонах, где каждый ствол сосны казался затаившимся врагом.

— Шевелись, Коул! — прохрипел Шрам в гарнитуру. — Эти суки не отстанут!

Коул дышал тяжело, с надрывом. За его спиной глухо рокотал нагнетатель огнемёта. Огнемётчик пятился, периодически выдавая короткие, на полсекунды, вспышки пламени. Не для того, чтобы сжечь, а чтобы ослепить тепловизоры ликанов и создать тепловую завесу.

— Слышу их, Пьер! — Коул сплюнул, и в свете запальника его лицо казалось маской из жжёного пота. — Они щёлкают. Как грёбаные дельфины в аду.

Ликаны не выли. Они общались короткими, гортанными щелчками и резким свистом, обходя наёмников с флангов. Это была тактика загонной охоты, доведённая до армейского автоматизма.

Миг и пули калибра 7.62 с визгом вгрызались в стволы деревьев, щепа летела в лицо, как шрапнель.

— Залегли! — Пьер рухнул в грязь, чувствуя, как сыворотка разгоняет пульс до предела. Время замедлилось, став вязким.

На дисплее «Ультимы» мигнуло: «TARGET DETECTED — 22 m».

Из тумана вымахнула тень — огромная, антропоморфная, в обрывках камуфляжа. Ликан не прыгнул — он вышел на линию огня, вскидывая трофейный пистолет-пулемёт.

*Бам!*

Тяжёлый серебряный дротик «S-DART» вылетел из ствола «Ультимы», прочертив в тумане след. Ударив тварь в ключицу, он прошёл навылет, раздробив позвоночник. Ликана отшвырнуло, из раны мгновенно вырвался едкий фиолетовый дым.

— Коул, лево! Жги их, мать твою!

— Грейся, падла! — Коул до упора выжал рычаг.

Огненный бич длиной в двадцать метров разрезал туман, превращая темноту в ослепительный ад. Вспыхнул сушняк, в пламени забились две тени. Запахло палёной шерстью и жареным мясом — вонь была такой густой, что Пьера едва не вывернуло.

В этот момент со стороны собора ударил крупнокалиберный. Это Маркус с колокольни открыл огонь из «Браунинга», прикрывая их отход. Трассеры перечеркивали ночь, выкашивая кусты и превращая ликанов-стрелков в фарш.

— Назад! Быстро! — Пьер вскочил, на ходу вгоняя патрон в патронник. — Пять в магазине!

Они рванули к открывшейся щели гермодвери. Воздух вокруг свистел от ответного огня. Ликаны перегруппировались с пугающей скоростью. Один из них, игнорируя огонь пулемёта, выскочил на открытое пространство и вскинул руку с чем-то похожим на «коктейль Молотова».

— Не сегодня, сука, — Пьер выстрелил навскидку.

Дротик попал в предплечье. Бутылка разбилась под ногами твари, превращая её в живой костёр. Ликан закричал — это был не звериный рык, а человеческий голос, полный запредельной боли.

Пьер и Коул буквально влетели внутрь собора. Гидравлика сработала мгновенно, и стальная плита с глухим, окончательным лязгом отрезала их от внешнего мира.

Шрам прислонился к холодному камню стены, срывая с лица маску ПНВ. Пот катился градом, заливая глаза. В ушах звенело от тишины, наступившей после грохота пулемёта.

— Патроны? — Маркус уже спускался по винтовой лестнице, его лицо в свете аварийных ламп казалось вырубленным из скалы.

— Четыре в стволе, пачка в рюкзаке, — выдохнул Пьер, проверяя дисплей дробовика. Тот мигал красным: «OVERHEAT». — Коул?

— Баллоны наполовину. Эти твари… они не просто кусаются, Маркус. Они используют тактические обходы. У них есть радиосвязь.

Пьер посмотрел на свои руки. Они слегка дрожали — откат после инъекции сыворотки давал о себе знать. Он чувствовал, как в соборе пахнет ладаном и старым камнем, но этот запах больше не успокаивал.

— Они не ушли, — Пьер посмотрел на Маркуса. — Они просто проверяли наш периметр. Ионеску был прав. Это не звери. Это солдаты, которые забыли побриться.

Снаружи, прямо в стальную дверь, что-то гулко ударило. Один раз. Второй. Словно кто-то вежливо, но настойчиво просился в гости, используя вместо стука приклад автомата.

— По местам! — скомандовал Маркус. — Ахмед, включай прожекторы на полную. Жанна, на позицию. Кажется, первая волна была лишь разминкой.

Пьер загнал свежую пачку патронов в патронташ «Ультимы». Грязь на его лице подсохла, стягивая кожу, а шрам пульсировал в такт бешеному сердцу. Впереди была долгая ночь, и Карпаты только начинали собирать свою дань.

Тишина обрушилась на собор так внезапно, что заложило уши. Грохот пулемета, свист пуль и хриплое дыхание Коула смолкли, оставив лишь монотонный стук дождя по ржавым куполам. Это был не просто покой — это была пустота, в которой отчетливо слышался звон гильз, все еще остывающих на каменном полу.

И вдруг из глубины лесного массива, со стороны черных хребтов, донесся вой.

Это не был скулеж побитой собаки или яростный крик зверя. Звук был протяжным, низким, вибрирующим на такой частоте, что по стенам собора, казалось, прошла дрожь. В этом вое чувствовалась железная воля — так звучит приказ генерала, отдающего команду к отступлению.

— *Merde… Qifsha robt…* — Пьер выругался сквозь зубы сначала на французском, потом на жестком албанском, который подцепил еще в легионерские времена на Балканах.

Он не стал ждать приказов Маркуса. Подхватив «Ультиму», Шрам рванул к винтовой лестнице, ведущей на колокольню. Ноги, накачанные сывороткой, работали как поршни. Он пролетал через две ступени, почти не касаясь перил, чувствуя, как легкие жадно глотают холодный, пахнущий пылью воздух древней кладки.

Выскочив на верхнюю площадку, Пьер едва не сбил Жанну. Она лежала в узкой бойнице, вжав приклад «Ремингтона» в плечо. Ее лицо было бледным в свете приборов, а рыжие пряди выбились из-под тактических наушников.

— Ты это слышал? — прошептала она, не отрываясь от окуляра.

— Весь жудец это слышал, — Пьер припал к соседнему проему, опуская на глаза ПНВ. — Что там?

— Смотри сам. Сектор три, сразу за кладбищем.

Пьер выкрутил кратность прибора. Зеленое фосфоресцирующее марево прорезало туман. То, что он увидел, заставило его пальцы сильнее сжать цевье дробовика.

Ликаны отступали. Но это не было бегство.

Они выходили из густых зарослей и из-за могильных плит с пугающей дисциплиной. Тени в ПНВ двигались перебежками, прикрывая друг друга. Пьер отчетливо видел, как одна группа тварей замерла в колене, наводя стволы автоматов на собор, пока вторая группа быстро пересекала открытый участок дороги.

Они не рычали, не оглядывались в ярости. Они просто уходили вглубь леса, растворяясь в темноте, словно тени, вызванные обратно в ад.

— Они получили сигнал, — Пьер перевел взгляд на гребень холма, откуда донесся вой. — Кто-то нажал кнопку «отбой».

— Это был Альфа? — Жанна наконец отвела взгляд от прицела и посмотрела на него. Ее глаза в темноте казались черными колодцами.

— Нет, — Пьер покачал головой, вглядываясь в то место, где лес поглотил последнего арьергардного бойца ликанов. — Альфа орет о крови. А этот… этот скомандовал маневр. Мы столкнулись не со стаей, Жанна. Мы столкнулись с подразделением.

Он глубоко вдохнул ледяной воздух Карпат. Запах зверя стал слабее, но теперь к нему примешался запах жженой резины и пороховой гари. Шрам чувствовал, как сыворотка внутри него начинает медленно «остывать», оставляя после себя знакомую тяжесть в мышцах и горький привкус во рту.

— Спускаемся, — бросил он. — Маркус захочет знать, почему они дали нам возможность передохнуть. Но что-то мне подсказывает, что это не милосердие. Они просто пошли перегруппироваться.

Пьер в последний раз посмотрел на далекие, невидимые во тьме горы. Там, наверху, кто-то сидел и наблюдал за ними через такую же оптику. И этот «кто-то» явно знал о 28-м отделе гораздо больше, чем им хотелось бы.

Тяжелые ботинки гулко отбивали ритм по ступеням винтовой лестницы. Пьер шел первым, придерживая «Ультиму» за ремень; Жанна следовала за ним, закинув «Ремингтон» за спину. В узком колодце колокольни все еще стоял запах застоявшейся пыли и холодного камня, но чем ниже они спускались, тем отчетливее в ноздри бил запах гари, пороховых газов и раскаленного металла.

В центральном нефе собора царил контролируемый хаос. Маркус стоял у оперативного стола, развернутого прямо перед алтарем, и что-то быстро обсуждал с Ахмедом. Коул сидел на ящике из-под патронов, методично протирая сопло огнемёта ветошью. Под ликами святых на полу дымились горы стреляных гильз.

— Спустились? — Маркус поднял голову. В свете диодных ламп его лицо казалось высеченным из серого бетона. — Что видели?

— Дисциплинированный отход, — Пьер подошел к столу и бросил на него пустой магазин. — Не бегство, Маркус. Маневр. Они ушли по сигналу, прикрывая друг друга дымом и заградительным огнем. Пятый класс по нашему учебнику, но с поправкой на чертов спецназ.

— Спецназ? — Коул сплюнул на плиты пола. — Пьер, я видел, как один из этих уродов менял магазин на бегу. Сука, он сделал это быстрее, чем я на учебке в Форт-Брэгге! У них разгрузки, у них тактическая гарнитура… Какого хрена? Это должны быть оборотни, а не наёмники «Блэкуотер».

— Это и есть оборотни, — подал голос Ахмед, не отрываясь от монитора. — Но они используют зашифрованные каналы связи. Я перехватил всплеск на частоте 433 МГц прямо перед тем, как они завыли. Это был цифровой пакет данных. Короткий, как удар током.

Жанна прислонилась к колонне, скрестив руки на груди.

— У них были СВД. И они знают, что такое «зеленка» и как в ней работать. Один из них чуть не снял Пьера, когда тот выходил за периметр. Они не просто кусаются. Они ведут войну на истощение.

— Вопрос в том, откуда у них всё это, — Маркус посмотрел на Ионеску, который забился в угол и мелко дрожал. — Капитан, вы говорили про «диких зверей». Но дикие звери не закупают обвес в «Даркнете» и не тренируют тактику «клещей». Кто их снабжает?

Ионеску поднял глаза, полные первобытного ужаса.

— Я… я не знаю. Но в этих горах много старых советских складов. И заброшенных шахт. Люди говорят, что Лидер пришел из-за перевала полгода назад. Он принес им порядок. Он принес им… силу.

— Он принес им оружие, — Пьер подошел к капитану и присел перед ним на корточки. — Разумные ликаны — это не новость. Новость — это их оснащение. Они используют человеческие инструменты, потому что так эффективнее убивать людей. Ионеску, кто этот Лидер?

— Мы зовем его Пастырь, — выдохнул капитан. — Он не просто вожак стаи. Он… офицер. Так говорят те, кто выжил.

Пьер выпрямился и посмотрел на команду. В нефе собора повисла тяжелая тишина, нарушаемая только гулом генератора.

— Ликаны с военной подготовкой, — Шрам криво усмехнулся, и его рубец на щеке дернулся. — Значит, забудьте про серебряные пули как про панацею. Нам придется переигрывать их тактически. Если они воюют как люди, значит, у них есть логистика, есть штаб и есть слабые места.

— И есть пристрастие к серебру, — добавил Коул, похлопав по баллону. — Только в жидком виде и под давлением.

— Ахмед, — Маркус вернулся к картам. — Продолжай сканировать эфир. Жанна, на тебе периметр, сменишься через два часа. Коул — проверь «егозу» у главного входа. Пьер, со мной. Нужно решить, как мы будем выкуривать этого «Пастыря» из его норы, пока он не притащил сюда минометы.

Пьер кивнул. Он чувствовал, как холод Карпат просачивается сквозь стены древнего собора. Это больше не была миссия по зачистке монстров. Это была контрпартизанская операция против врага, который видел в темноте лучше них и обладал силой, способной разрывать бронежилеты вместе с ребрами.

— И вот еще что, — Пьер обернулся у входа в штабной предел. — Пахнет не только шерстью. Там, в лесу, я учуял запах дизеля. У них есть техника. Будьте к этому готовы.

Ночь в старом соборе была густой и вязкой, как деготь. В высоком нефе, под самым куполом, где сквозняк завывал в пустых глазницах разбитых витражей, Пьер и Жанна сменили Ахмеда на посту. Запах ладана, за столетия въевшийся в пористый камень, теперь перемешивался с едкой вонью пороховой гари и холодным, осязаемым металлом оружия.

Пьер прислонился к колонне, держа **Kriss Vector** на одноточечном ремне. Жанна устроилась в узкой нише, её **Remington** замер на сошках, глядя в чёрную пустоту леса через прибор ночного видения.

— Видела, как они работали у кладбища? — Пьер достал магазин, большим пальцем проверяя верхний патрон. Тускло блеснуло серебро.

— Видела, — Жанна не отрывалась от окуляра. Её голос в тишине собора звучал сухо, почти механически. — Перебежки «ёлочкой», подавляющий огонь, работа парами. Это не звериные инстинкты, Пьер. Это мышечная память. Они зачищали сектор так, словно вчера сдали зачёт в учебке.

Шрам достал сигарету, но не зажёг её, просто катая фильтр по губам. Привычка экономить свет в «красной зоне» въелась глубже, чем устав.

— Пастырь. Это имя… оно звучит не как кличка вожака стаи. Оно звучит как старый позывной.

Жанна наконец отвела взгляд от прицела и посмотрела на него. В зеленоватом отсвете контрольных ламп её лицо казалось высеченным из холодного мрамора.

— Ты думаешь о том же, о чём и я? О том, что этот ублюдок слишком хорошо знает наши протоколы? Он не атаковал собор в лоб. Он ждал, пока мы выставим датчики. Он вычислил наши «мёртвые зоны» под колокольней раньше, чем мы успели их перекрыть.

— 28-й отдел не первый год работает в этих краях, — Пьер сплюнул на плиты пола. — До нас тут были другие. Группы зачистки, оперативники ГРУ, спецура НАТО под флагом ООН. Десятки профессиональных убийц, которые годами возились в этой грязи.

— Или кто-то из наших, — Жанна выпрямилась, разминая затекшую шею. — Кто-то, кто не сдох на задании десять лет назад, а понял, что на той стороне силы больше. Представь: опыт рейнджера или легионера, помноженный на физику ликана. Это идеальный солдат, Пьер. Оружие, которое само себя обслуживает и само принимает решения.

Дюбуа нахмурился, вглядываясь в темноту за окном.

— Чтобы так дрессировать зверей, нужно знать их психологию. И нашу тактику. Этот Пастырь… он не просто кусает за горло. Он командует подразделением. Угрозы по рации, маневры прикрытия — это почерк психологических операций. Это работа тех, кто проходил профильное обучение.

— Если он бывший из Отдела или смежников, — Жанна снова прильнула к окуляру, — то он знает наши лимиты. Он знает, что боеприпасы с серебром не бесконечны. Он знает, как долго мы можем держать периметр без ротации.

Пьер подошёл к ней вплотную. От неё пахло холодом, сталью и дождём. Он положил ладонь на холодный камень подоконника рядом с её винтовкой.

— Если он один из нас, Жанна, то он знает и то, что мы не берём пленных. И что 28-й отдел всегда доводит зачистку до конца.

— Значит, это будет «зеркальная» игра, — фламандка горько усмехнулась. — Специалист против специалиста. Только у него есть преимущество в темноте и стая за спиной. А у нас — этот собор и приказ.

— У него нет одного преимущества, — Пьер коснулся рукояти артефактного ножа. — Он думает, что всё ещё играет по правилам устава, просто сменив сторону. А я уже давно забыл, что такое правила. Мне плевать, кем он был — майором СпН или сержантом SAS. Сейчас он просто приоритетная цель. А цели имеют привычку заканчиваться.

Он посмотрел вниз. Там, среди вековых елей, снова послышались щелчки — короткие, ритмичные. Ликаны проверяли частоты, координируя посты.

— Слышишь? — Жанна замерла. — Опять пакетная передача.

— Они вызывают нас на бой, — прошептал Пьер. — Хотят знать, когда мы дрогнем.

— Ну, пускай ждут, — Жанна мягко щелкнула предохранителем, переводя винтовку в боевой режим. — У меня для «коллеги» припасён особый аргумент на двенадцать граммов серебра.

Пьер проверил артефактный нож. Чёрная сталь, выкованная в аномальных печах Зоны, не давала бликов даже под прямым светом. Он вогнал его в ножны на бедре и коротким движением проверил глушитель на «Глоке-17».

— Маркус, я в «мёртвую зону», — бросил он в гарнитуру, едва касаясь тангенты. — Хочу посмотреть в глаза их авангарду.

— Один? Это самоубийство, Шрам, — отозвался командир.

— Нет. Это аудит. Сидите тихо и не вздумайте подсвечивать периметр прожекторами.

Пьер скользнул в узкий дренажный лаз под южной стеной. Грязь, вонючая жижа и ледяная вода — его старые союзники. Он выбрался наружу в пятидесяти метрах от собора, за густыми зарослями ежевики.

Дождь превратился в мелкую ледяную взвесь. Пьер отключил ПНВ — электроника давала зернистость, а его собственные глаза, подстёгнутые базовой сывороткой Лебедева, уже адаптировались к глубоким сумеркам. Он видел движение теней там, где обычный человек увидел бы лишь черноту.

Он двигался как тень. Каждый шаг — сначала на носок, прощупывая почву на предмет сухих веток или мин-растяжек. Вес тела перенесён, фиксация, движение.

В «мёртвой зоне» под колокольней пахло по-особенному. К запаху мокрой шерсти примешивался резкий, химический аромат оружейного консерванта.

Пьер замер у ствола старой сосны. В десяти метрах, в неглубоком окопе, обложенном дёрном, сидел ликан. Тварь не рычала. Она неподвижно смотрела на собор, прижав к плечу приклад карабина «Застава». На голове ублюдка была надета гарнитура, а когтистая лапа уверенно лежала на пистолетной рукоятке.

Но внимание Пьера привлекло другое.

На стволе соседнего дерева, на уровне глаз, был закреплён химический источник света (ХИС), прикрытый изолентой так, чтобы давать лишь узкий, едва заметный луч в сторону леса.

**«Тактический маркер для захода группы»,** — пронеслось в голове у Пьера. — **«Протокол „Ночной заслон“. Отдел 28, редакция десятого года».**

Пьер скользнул ближе. Сердце билось ровно — 45 ударов в минуту. Сыворотка Лебедева купировала страх, оставляя лишь чистый, кристаллический расчёт.

Он увидел второго. Ликан-корректировщик сидел чуть выше по склону. В его руках был лазерный дальномер. Тварь сделала жест лапой — чёткий, лаконичный сигнал «Вижу цель», который используют в спецподразделениях, когда радиосвязь нежелательна.

Пьер подобрался к первому стрелку со спины.

Ликан внезапно повёл носом. Чутьё зверя вступило в конфликт с дисциплиной солдата. Тварь начала разворачиваться, обнажая клыки, но Пьер уже был в прыжке.

Левая рука перехватила пасть, вдавливая челюсть назад, чтобы ликан не смог издать ни звука. Правая — вогнала артефактный нож точно в основание черепа, проворачивая лезвие. Кость хрустнула, как сухая ветка. Ликан обмяк. Пьер плавно опустил тушу на дно окопа, стараясь не задеть карабин.

Дюбуа быстро обыскал разгрузку убитого.

В боковом кармане он нашёл то, что искал. Пластиковый жетон на цепочке. Потёртый, залитый чёрной кровью, но узнаваемый. На нём не было имени, только личный номер и эмблема — стилизованный щит с цифрой «28».

— Сукин ты сын… — прошептал Пьер.

Это был жетон группы «Гамма». Десять лет назад они пропали в этом секторе. Считались уничтоженными.

Второй ликан на склоне что-то заподозрил. Он издал короткий свист — точно такой же, каким подзывают напарника в дозоре. Пьер замер, прижавшись к телу убитого.

Тварь на склоне поднялась во весь рост. Огромный, покрытый шрамами антропоморф в обрывках старой формы Отдела. Он не стал рычать. Он спокойно, по-хозяйски, достал из кармана рацию и произнёс хриплым, ломаным голосом:

— Контакт в секторе «Зулу». Крыса в капкане. Начинайте.

Спустя секунду лес вокруг Пьера ожил. Вспыхнули ИК-маяки, и тишина взорвалась лаем коротких очередей.

— Маркус, это Шрам! — крикнул Пьер в микрофон, уходя в перекат под огнём. — Теория подтверждена! Это «Гамма»! Они не просто разумны, они — это мы, только с клыками! Открывайте огонь по маркерам, живо!

Пьер выхватил «Глок» и двумя выстрелами погасил ХИС на дереве. Теперь началась настоящая охота. И в этой охоте он больше не собирался играть по правилам.

Глава 3

Грязь чавкала под ботинками, засасывая ноги, словно живое болото. Пьер рванул через перелесок, пригибаясь так низко, что ветви ежевики хлестали по шлему. Сзади, из серой хмари тумана, хлестнула короткая очередь. Пули вгрызлись в ствол сосны в сантиметрах от его головы, выбив фонтан щепы.

— Суки… — выдохнул Пьер, перекатываясь за гранитный валун.

Группа «Гамма» работала образцово. Никакого воя, никакой звериной суеты. Только сухие хлопки выстрелов и короткие щелчки раций. Ликаны-ветераны обходили его классическими «клещами», грамотно используя рельеф. Это был почерк 28-го отдела — жёсткий, эффективный, направленный на полное уничтожение цели.

Пьер вскинул «Вектор». В магазине было тридцать патронов.45 калибра с серебряным сердечником. Один короткий контакт — и пять штук уже ушли в темноту.

— Маркус, я в огневом мешке! Сектор «Зулу», триста метров от входа! — рявкнул он в гарнитуру. — Давите их, или я здесь лягу!

С колокольни собора гулко, с оттяжкой, ударил крупнокалиберный пулемёт. Тяжёлые трассеры «Браунинга» прочертили ночь, с корнем вырывая кусты и превращая укрытия ликанов в крошево. На мгновение огонь преследователей стих.

Пьер вскочил и рванул к собору. Резкая боль в бедре — последствие столкновения с первым дозором — вспыхнула с новой силой, но он подавил её, заставляя мышцы работать на износ. Рефлексы, обострённые старой сывороткой, заставляли его уклоняться раньше, чем мозг осознавал свист пули.

Из тумана справа вымахнула тень. Огромная, серая, в обрывках тактической разгрузки. Ликан не стал стрелять — дистанция была слишком мала. Тварь прыгнула, выставив вперёд когти.

Пьер развернул «Вектор» и нажал на спуск. Оружие дернулось в руках, выплевывая свинец в бешеном темпе. Десять патронов ушли за секунду. Очередь вспорола грудину ликана, превращая её в кровавое месиво. Тварь рухнула, по инерции проехав по грязи до самых ног Пьера. Из ран повалил едкий фиолетовый дым — серебро делало свою работу.

— Пятнадцать в магазине! — Пьер не останавливался.

До гермодвери оставалось метров двадцать. Вспыхнула осветительная ракета, на секунду превратив лес в декорацию из ночного кошмара. Пьер увидел ещё двоих — они заходили слева, прикрываясь стволами вековых елей.

*Трата-та!* — ответный огонь ликанов прижал его к земле. Пуля ударила в плечо, распоров ткань куртки и едва не задев кость. Жгучий холод мгновенно сменился горячей пульсацией.

— Жанна! Лево, сорок градусов! — заорал Пьер.

Хлопнул «Ремингтон». Один из ликанов, уже приготовившийся к прыжку, завалился назад с развороченной головой.

— Чисто! Давай, Шрам! — голос Жанны в наушнике дрожал от напряжения.

Пьер сделал последний рывок. Грязь разлеталась из-под подошв. Он видел, как Коул в дверном проёме уже держит палец на рычаге огнемёта.

— В сторону! — рявкнул огнемётчик.

Пьер буквально влетел в проём, проехавшись грудью по бетону. Над его головой с рёвом пронёсся столб яростного пламени. Напалм с гулом вгрызся в туман, создавая непроходимую стену огня и вони палёной шерсти.

Гидравлика взвыла, и стальная плита гермодвери с глухим, окончательным ударом встала в пазы. Тишина в соборе показалась оглушительной.

Пьер перевернулся на спину, жадно хватая ртом воздух. В «Векторе» оставалось всего несколько патронов. Он отстегнул пустой магазин и швырнул его на плиты пола.

— Достали тебя? — Маркус уже спускался с колокольни, на ходу перезаряжая пистолет.

— Зацепили, — Пьер скривился, глядя на окровавленную штанину и распоротое плечо. — Но оно того стоило.

Он разжал кулак. На ладони, перепачканной чёрной ликантропьей кровью, лежал пластиковый жетон.

— Группа «Гамма», Маркус. Это они. Работают парами, используют подавляющий огонь, связь на частоте Отдела. У них наше снаряжение и наши мозги, — Пьер поднял глаза на командира. — И они не остановятся.

Жанна опустилась рядом с ним на колени, лихорадочно вскрывая индивидуальный перевязочный пакет.

— Ты как, легионер? — тихо спросила она, осматривая рану на бедре.

— Жить буду, — Пьер через силу усмехнулся. — Но в следующий раз возьму больше БК. Тридцать — это на один перекур с такими «коллегами».

Он прислонился затылком к холодному камню колонны. Тело ныло, адреналин медленно выветривался, оставляя после себя свинцовую тяжесть. Где-то за стальной дверью, в глубине леса, «Гамма» перегруппировывалась. Пьер знал: они не прощают ошибок. И они вернутся.

— Коул, Ахмед, — Маркус обернулся к остальным. — Усилить периметр. Каждому по два запасных цинка с серебром к позициям. Если эти твари хотят войны по уставу — они её получат.

Пьер закрыл глаза, слушая, как дождь барабанит по крыше собора.

Рассвет над Карпатами не принёс тепла — он просто сменил непроглядную чернильную тьму на вязкую, грязную серость. Туман, тяжёлый и холодный, сползал с гор, как саван, путаясь в ветвях елей и скрывая очертания кладбищенских надгробий.

Последние часы превратились в бесконечный цикл: пятнадцать минут тяжёлого, похожего на обморок сна — тридцать минут дежурства. Мозг превращался в пережжённую кашу, а веки казались налитыми свинцом.

Пьер резко открыл глаза. Дремота слетела мгновенно, стоило руке Маркуса коснуться его плеча. Дюбуа сладко, до хруста в челюсти, зевнул, чувствуя, как затёкшая шея отзывается тупой болью. Под куполом собора было тихо, только Ахмед едва слышно бормотал что-то во сне, да гудел в углу портативный обогреватель.

— Моя очередь, — хрипло проговорил Шрам, поднимаясь с бетонного пола.

Он не стал будить Жанну. Она спала, свернувшись калачиком на груде пустых мешков, прижимая к себе винтовку, словно единственного ребёнка. Пьер осторожно перешагнул через стреляные гильзы и направился к винтовой лестнице.

На колокольне ветер гулял по-хозяйски. Пьер припал к окуляру тепловизора, установленного на треноге. Экран мигнул, рисуя мир в оттенках синего и ядовито-белого.

— Чисто… — прошептал он.

Лес был холодным. Никаких багровых пятен, никаких признаков жизни. «Гамма» умела ждать. Ликаны-ветераны, вероятно, сейчас так же, как и они, сменяли друг друга, зарывшись в норы и укрывшись термонакидками, которые когда-то выдавал им Отдел.

Дюбуа выпрямился, уходя в глубокую тень колокольной опоры. Тело ломило от сырости, а во рту стоял гадкий привкус вчерашнего сухпайка. Привычка — вторая натура, а в его случае — проклятие, которое сильнее страха смерти.

Он выудил из кармана смятую пачку и одну сигарету. Пальцы привычно нащупали зажигалку. В этих горах курение буквально убивало на месте: тепловой контраст горящего табака для вражеского снайпера в ПНВ светился ярче, чем маяк в открытом море. Один вдох — и калибр.308 разнесёт тебе череп раньше, чем ты успеешь выдохнуть.

Но Пьер был старым псом. Он присел на корточки, накрылся краем тактического пончо и зажёг огонёк в глубине сложенных ковшиком ладоней. Крошечная вспышка была надёжно скрыта от внешнего мира каменной кладкой и тканью.

Глубоко затянулся, пряча дым в рукав. Горький, едкий никотин ударил по мозгам, прочищая мысли.

— Сука, как же хорошо… — выдохнул он в складки куртки.

Сигарета медленно тлела, согревая озябшие пальцы. Пьер смотрел, как за краем леса начинает светлеть полоска неба. Рассвет был серым и безжизненным, словно мир окончательно устал от этой войны.

Он знал, что Маркус бы его пристрелил за такое нарушение светомаскировки. Но здесь, на высоте сорока метров, наедине с горами и врагом, который когда-то был его коллегой, этот короткий перекур казался последним оплотом его человечности.

Дюбуа сделал последнюю затяжку, тщательно затушил окурок о подошву ботинка и спрятал его в карман — никакого мусора, никаких следов.

Шрам снова прильнул к тепловизору. Теперь, когда никотин разогнал туман в голове, он заметил то, что пропустил пять минут назад. В трёхстах метрах к северу, в густом малиннике, промелькнула едва заметная тепловая тень. Она исчезла так быстро, что можно было списать на глюк матрицы. Но Пьер знал — ликаны начали движение.

— Доброе утро, ублюдки, — прошептал он, снимая «Ультиму» с предохранителя.

Серый рассветный туман внезапно забурлил, словно в него плеснули кипятком. В окуляре тепловизора Пьер увидел то, чего ждал: пять, восемь, двенадцать ярких багровых силуэтов. Они шли не стаей. Они шли развёрнутой цепью, по всем канонам тактики подавления.

— Понеслось, — выдохнул Пьер в гарнитуру, но не стал дожидаться ответа Маркуса.

Ликаны выпустили дымовые шашки, смешивая химическую гарь с естественным туманом. В этой белой каше обычный человек был бы слеп, но Пьер переключил дисплей на «контурный» режим.

Первая цель — ликан с чем-то длинным на плече. Гранатомётчик.

Пьер припал к тяжёлому прикладу Barrett M82A1. Палец плавно выбрал ход крючка. Рёв пятидесятого калибра разорвал утреннюю тишину, вышибая искры из каменного парапета. Пуля весом в сорок пять граммов с серебряным сердечником пробила грудную клетку ликана, прошла навылет и разнесла в щепки дерево позади него. Тепловой силуэт просто лопнул, рассыпавшись холодными искрами.

— Первый пошёл, — прохрипел Шрам.

Он не стал менять позицию. Ликаны открыли ответный огонь. Свинцовый ливень застучал по стенам колокольни, кроша древний кирпич. Пули свистели над головой, но Пьер уже отложил снайперскую винтовку. Слишком близко.

Твари достигли «мёртвой зоны» под стенами за считаные секунды. Пьер перегнулся через край парапета, вскидывая **MP-155 Ultima**.

— Потанцуем, суки!

*Бам! Бам! Бам!*

Серебряные дротики «S-DART» шили плоть ветеранов «Гаммы» насквозь. Первый ликан, уже впившийся когтями в каменную кладку, чтобы лезть вверх, получил заряд в затылок. Его череп брызнул чёрным фонтаном, и туша весом в полтора центнера рухнула вниз, сбивая идущих следом.

Дисплей «Ультимы» горел ядовито-синим. Пьер работал как автомат: выстрел — перенос огня — выстрел. Он не давал им поднять головы.

Один из ликанов, невероятно быстрый, в обрывках разгрузки, сумел запрыгнуть на выступ второго яруса. Он вскинул укороченный АК, целясь Пьеру в лицо. Шрам не стал перезаряжать дробовик. Он просто выпустил его на ремне и в падении выхватил **Kriss Vector**.

Длинная очередь на тридцать патронов в упор. Весь магазин.

Серебряная экспансия превратила грудь ликана в кашу. Тварь захлебнулась рыком и, перевалившись через край, полетела вниз.

— Вектор — пустой! — рявкнул Пьер, вгоняя новый магазин одной рукой.

Снизу, из нефа собора, послышались крики Маркуса и мат Коула, но Пьер знал: основная волна застряла здесь, под его огнём. Он один удерживал северный фас, превратив колокольню в неприступный бастион.

В тумане мелькнула вспышка — второй гранатомётчик.

Пьер среагировал инстинктивно. Он бросил в сторону вспышки фосфорную гранату. Ослепительный белый шар раздулся внизу, превращая туман в огненную преисподнюю. Крик ликана, заживо сгорающего в фосфорном пламени, перекрыл даже грохот боя.

— Ну что, Пастырь, это весь твой спецназ⁈ — проорал Пьер в пустоту леса.

Он снова схватил «Ультиму». На дисплее мигало: «4/8». Четыре шанса. Четыре смерти.

Твари начали отползать. Дисциплинированно, прикрываясь дымом, оставляя на мокрой траве дымящиеся куски мяса и клочья серой шерсти. Пьер не стал их преследовать огнём. Он просто стоял, тяжело дыша, чувствуя, как адреналин медленно выгорает в крови, оставляя после себя вкус металла на языке.

— Соло-партия окончена, Маркус, — Пьер вытер пот с лица окровавленным рукавом. — Они отошли. Потеряли пятерых за три минуты.

Он посмотрел вниз. Туман понемногу рассеивался, обнажая поле боя. В свете занимающегося утра чёрная кровь ликанов казалась просто грязью. Пьер достал из кармана ту самую сигарету, которую не докурил, и сунул её в зубы. Зажигалка чиркнула с первого раза.

— Курение всё-таки убивает, — пробормотал он, глядя на труп ликана под стеной. — Но сегодня — не меня.

Тяжёлые шаги Маркуса по винтовой лестнице вплетались в звон остывающих гильз. Он поднялся на площадку, тяжело дыша, и на мгновение замер в проёме, оглядывая превращённую в бойню колокольню.

Воздух здесь был плотным от порохового дыма и едкой вони горелой шерсти. Пьер сидел на парапете, свесив одну ногу в пустоту. «Ультима» лежала рядом, дисплей ружья всё ещё тускло светился тревожным красным, сигнализируя о перегреве ствола. Barrett M82A1 замер на сошках, глядя в туман, как затаившийся хищник.

Маркус подошёл к краю и взглянул вниз. В сером рассветном мареве отчётливо виднелись пять тёмных туш, раскиданных по склону. Над ними всё ещё поднимался тонкий фиолетовый дымок — верный признак того, что серебро выжгло магическую заразу до самого основания.

— Пятеро? — хрипло спросил Маркус, вытирая лицо ладонью.

— Шестеро, если считать того, что улетел с карниза, — не оборачиваясь, ответил Пьер.

Он сделал глубокую затяжку, и кончик сигареты ярко вспыхнул в утренних сумерках. Дым смешивался с туманом, растворяя Пьера в этой серой хмари. Его куртка была распорота на плече, штанина на бедре потемнела от крови, но руки не дрожали.

Кёлер подошёл ближе, его ботинки с хрустом подмяли рассыпанные гильзы.50 калибра. Он посмотрел на Шрама — на это лицо, иссечённое старыми и новыми шрамами, на этот взгляд, в котором не осталось ничего, кроме ледяного профессионализма.

Маркус тяжело положил ладонь на здоровое плечо Пьера и крепко сжал его. Это не был жест нежности — это было признание равного равным. Тяжёлый, солдатский хлопок, в котором благодарности было больше, чем в любых официальных рапортах Женевы.

— Хорошая работа, легионер. Если бы не ты, они бы уже вскрыли собор как консервную банку. Группа «Гамма»… сукины дети, они действительно работали по нашим протоколам.

— Они работали как мы, Маркус, — Пьер выдохнул дым через ноздри. — Но они забыли одну деталь.

— Какую?

— Мы всё ещё живы, а они — нет.

Маркус коротко, сухо усмехнулся и ещё раз хлопнул Дюбуа по плечу, прежде чем убрать руку.

— Спускайся вниз. Пусть Жанна залатает твоё бедро. Ахмед сварил какой-то дрянной кофе, но он горячий. Я сам подержу сектор ближайший час.

Пьер кивнул, затушил окурок о камень и поднял «Ультиму». Тело ныло, раны начали саднить, напоминая о том, что действие боевого транса проходит.

— Пастырь не оставит это просто так, — Пьер посмотрел на командира. — Он потерял своих лучших загонщиков. Теперь он будет бить всерьёз.

— Знаю, — Маркус перехватил «Браунинг», его лицо снова стало непроницаемой маской. — Но теперь мы знаем, что их хвалёная подготовка ни черта не стоит против одного злого француза с Barrett. Проваливай к медику, Шрам. Это приказ.

Дюбуа едва заметно кивнул и направился к лестнице. На первом ярусе его уже ждала Жанна с аптечкой наготове, и её тревожный взгляд в полумраке собора был тем самым, ради чего стоило выживать под огнём «Гаммы».

Спуск с колокольни дался тяжелее, чем подъём. Как только адреналин начал выветриваться, каждое движение стало отзываться тупой, пульсирующей болью. Пьер вошёл в неф собора, прихрамывая и опираясь на «Ультиму», как на посох.

В центре зала Ахмед возился у походной плитки. Заметив Шрама, он молча протянул ему закопчённую жестяную кружку.

— Пей, герой. Свежий урожай с окраин ада, — буркнул марокканец.

Пьер сделал глоток и едва не закашлялся. Жидкость была чёрной, как совесть наёмника, отдавала жжёным пластиком и имела отчётливый привкус ржавчины.

— Твою мать, Ахмед… — Пьер вытер губы тыльной стороной ладони и криво усмехнулся. — Если ликаны не убьют нас, то твоё кофе точно справится с задачей. Спасибо. Это именно то дерьмо, которое мне сейчас нужно.

Жанна уже ждала его в боковом приделе, где на старых деревянных скамьях был разложен медицинский набор. Свет диодного фонаря выхватывал из темноты её сосредоточенное лицо и рыжие пряди, выбившиеся из-под банданы.

— Снимай куртку, легионер. И штаны тоже, — скомандовала она, не оборачиваясь. — Хватит изображать из себя памятник мужеству.

Пьер с кряхтением уселся на скамью, отставив дробовик. Пока Жанна разрезала штанину на его бедре, он рассматривал её профиль, чувствуя, как тепло собора и её присутствие начинают убаюкивать его.

— Видела бы ты того ублюдка, что лез в окно, — Пьер самодовольно хмыкнул, морщась, когда Жанна обильно залила рану антисептиком. — Он так удивился, когда я встретил его в упор, что забыл, как пользоваться когтями. Наверное, до сих пор летит до подножия холма.

— Твоё бахвальство когда-нибудь станет причиной твоей смерти, Пьер, — Жанна покачала голвой, но уголки её губ дрогнули в едва заметной улыбке. — Тебе просто повезло. Опять.

— Везёт лучшим, детка, — он мягко коснулся её подбородка, заставляя отвлечься от иглы с нитью. — А я сегодня был чертовски хорош. Почти как в том кино, которое мы смотрели в Сингапуре. Помнишь?

— Там всё закончилось взрывом и все умерли, идиот, — она легонько шлепнула его по здоровой части бедра и начала накладывать швы.

Пьер откинул голову на холодный камень стены и закрыл глаза. В памяти всплыли строки, которые он когда-то читал совсем в другой жизни, ещё до Легиона, до Зоны и до этого проклятого Отдела. Его настоящий язык, язык его матери, всегда звучал в такие моменты особенно правильно.

— Послушай… — тихо произнёс он, переходя на русский. — *«Я мечтою ловил уходящие тени, уходящие тени погасавшего дня…»*

Жанна замерла, держа иглу на весу. Она не понимала слов, но ритм русской поэзии, низкий и хриплый голос Пьера действовали на неё сильнее любого морфия.

— *«Я на башню всходил, и дрожали ступени, и дрожали ступени под ногой у меня…»* — Пьер открыл глаза и посмотрел на неё с несвойственной ему нежностью. — Это Бальмонт. Про свет и тени. Как раз про нас сегодня.

— Звучит красиво, — Жанна закончила последний стежок и закрепила узел. — Даже если ты читаешь это, чтобы я не заметила, как у тебя дрожат руки.

— Это от кофе Ахмеда, а не от стихов, — Пьер притянул её к себе за талию.

Жанна не стала сопротивляться. Она прислонилась лбом к его лбу, вдыхая запах его пота, пороха и дешёвого табака. В этом огромном, проклятом соборе, окружённом монстрами, они на несколько секунд стали просто двумя людьми. Пьер коснулся её губ — мимолётно, почти невесомо, запечатлевая этот момент покоя.

— Обещай мне, — прошептала она, — что в следующий раз на колокольню мы пойдём вместе.

— Обещаю, — соврал Пьер, зная, что снова пойдёт один, если это потребуется. — А теперь дай мне ещё этого яда из кружки. Кажется, я начинаю привыкать к его вкусу.

Жанна тихо рассмеялась и, чмокнув его в небритую щеку, поднялась, чтобы собрать инструменты. Рассвет за окнами собора становился всё ярче, обещая новый день, полный крови и серебра.

Кофе Ахмеда, напоминавший по вкусу смесь гудрона и авиационного топлива, окончательно разогнал остатки сна. Пьер чувствовал, как по венам бежит бодрящий яд, заставляя чувства обостряться до предела. Сонливость ушла, сменившись холодной, расчетливой агрессией.

— Ахмед, бери портативный сканер и «Зиг». Ионеску — в машину, живо, — скомандовал Пьер, закидывая за спину ремень «Ультимы».

— Мы что, едем на прогулку? — Ахмед быстро подхватил сумку с оборудованием.

— Мы едем в деревню. Ликаны не сидят в лесу круглосуточно, им нужна база, провизия и глаза среди людей. А теперь я знаю, на что смотреть.

Они загрузились в бронированный «Хайлакс». Ионеску, втиснутый на заднее сиденье между сумками с БК, выглядел так, будто его ведут на эшафот. Пьер сел за руль, бросив на пассажирское сиденье Vector с примкнутым тридцатизарядным магазином.

Двигатель взревел, и внедорожник выкатился из ворот собора, вздымая фонтаны грязной жижи.

Деревня, примостившаяся в низине в трех километрах от базы, встретила их мертвой тишиной. Серые дома с низкими крышами казались пустыми, но Пьер кожей чувствовал десятки взглядов, сверлящих бронированные стекла из-за зашторенных окон.

— Прикрой сектор, — бросил Пьер Ахмеду, когда они затормозились на центральной площади у колодца.

Дюбуа вышел из машины, не снимая «Ультиму» с предохранителя, но держа палец на спусковой скобе. Он медленно обвел взглядом площадь.

Теперь он знал, что искать. Ликаны из «Гаммы» могли сменить облик, могли нацепить крестьянские тулупы, но они не могли избавиться от десятилетий муштры. Пьер искал не клыки. Он искал **силуэт**.

— Ионеску, за мной, — Пьер направился к местному трактиру, откуда тянуло кислым пивом и печным дымом.

Внутри было темно и сыро. Трое мужчин за столом в углу замерли с кружками в руках. Обычные горцы: грубые лица, мозолистые руки. Но Пьер смотрел на ноги.

Один из мужиков сидел, поставив стопы параллельно, готовый сорваться в рывок за долю секунды — классическая «штурмовая» стойка сидя. Второй держал кружку левой рукой, хотя на столе лежали обрезки вяленого мяса, которые удобнее резать правой. Правая рука, привыкшая к пистолетной рукоятке, покоилась на бедре, чуть согнутая в запястье.

— Добрый день, джентльмены, — Пьер заговорил на английском, чеканя слова. — Ищу старых друзей. Группа «Гамма». Говорят, они тут часто бывают.

Тишина стала осязаемой. Мужчина в центре — широкоплечий, с коротким ежиком седых волос — медленно поднял глаза. Они были человеческими, но взгляд… Пьер узнал этот взгляд. Так смотрят операторы Отдела, когда просчитывают траекторию пули в твою голову.

— Вы ошиблись адресом, наемник, — ответил «горец» на чистом английском с легким техасским акцентом. — Здесь живут только пастухи.

— Пастухи, которые стригут овец ножами Ka-Bar? — Пьер кивнул на поясницу мужика, где под курткой отчетливо проступали очертания тактических ножен. — И которые носят обувь с подошвой Vibram?

Пьер сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. Он почувствовал знакомый запах — не просто зверя, а запах чистки оружия и дешевого армейского табака.

— У тебя на шее шрам, приятель, — Пьер указал стволом дробовика. — Характерный ожог от лямки тяжелого рюкзака при длительном марше. И татуировка на предплечье, которую ты пытался свести кислотой. Щит и цифра восемь.

Мужчина медленно поставил кружку на стол. Его мышцы под курткой напряглись, как стальные тросы.

— Пастырь сказал, что пришлют лучших, — прохрипел он, и его голос начал вибрировать, приобретая звериные нотки. — Но ты просто еще один мертвец в дорогом шмоте.

— Ионеску, на выход! — рявкнул Пьер.

В следующую секунду стол полетел в сторону. Ликан не стал трансформироваться полностью — это заняло бы слишком много времени. Он просто рванул вперед с невероятной человеческой скоростью, выхватывая из-за спины нож.

Пьер нажал на спуск «Ультимы».

*Бам!*

Первый выстрел из «Ультимы» был лишь точкой отсчета. Тяжелый серебряный дротик пригвоздил плечо «техасца» к бревенчатой стене, но тот даже не закричал. Вместо этого он выдал короткую ругань на чистом английском и, рванув чеку гранаты прямо зубами, оттолкнулся от переборки.

— Ложись! — рявкнул Пьер, вбивая Ионеску под массивную дубовую лавку.

Он не стал дожидаться взрыва. Перекатом ушел за стойку, сбивая задом батарею пыльных бутылок. Грохнуло так, что с потолка посыпалась вековая труха вперемешку с осколками глиняных кружек. Уши заложило ватой, но Пьер уже чувствовал вибрацию пола — двое других «пастухов» сорвались с мест.

Один из них, широкоплечий детина с изуродованным лицом, перемахнул через стол в зверином прыжке. В его руках тускло блеснул обрез.

*Бам!*

Пьер выстрелил из «Ультимы» навскидку, целясь в центр массы. Дротик «S-DART» вошел ликану в грудь, пробив старый кевларовый жилет, скрытый под тулупом. Тварь отбросило назад, впечатав в пылающий очаг. Запахло паленой шерстью и кипящей кровью. Фиолетовый дым от серебра повалил из разорванной груди, как из выхлопной трубы.

Второй враг зашел слева. Он не прыгал — он двигался технично, по-спецназовски, прикрываясь колонной. Короткая очередь из «Узи» вспорола столешницу над головой Пьера.

Шрам выпустил дробовик на ремне и выхватил «Вектор». Магазин на тридцать патронов был заряжен серебряной экспансией.

— Поешь серебра, сука! — Пьер высунулся из-за стойки и выдал длинную очередь.

Оружие в руках пело — сухой, ровный стрекот. Пять патронов ушли точно в колено ликану, дробя сустав в кашу. Тварь рухнула, и Пьер, не давая ей опомниться, всадил еще три пули в череп. Голова ликана лопнула, разлетаясь ошметками серого вещества и шерсти по стене.

— Десять ушло! Двадцать в магазине! — Пьер сменил позицию, чувствуя, как адреналин сжигает остатки усталости.

Из облака пыли в центре зала вылетел «техасец». Плечо его дымилось, кожа на лице начала лопаться, обнажая серую щетину и мощные челюсти, но он всё еще держал в руке армейский нож.

— Ты… сдохнешь… легионер! — прохрипел он. Голос его уже мало напоминал человеческий.

Он сократил дистанцию за один рывок. Пьер не успел вскинуть «Вектор» — ликан ударил ногой в грудь, выбивая воздух и отбрасывая Шрама к стене. Нож твари полоснул по воздуху в сантиметрах от горла Пьера.

Шрам выронил автомат и выхватил артефактный нож Лебедева. Чёрный клинок хищно блеснул в полумраке.

Лезвие к лезвию. Искры брызнули в стороны, когда сталь столкнулась со сталью. Ликан был сильнее, его масса давила Пьера к полу, но у Шрама было преимущество в технике и холодном рассудке. Он пропустил удар мимо, резко уходя вниз, и всадил свой нож в подмышечную впадину ликана — туда, где броня не защищала сустав.

Артефактный клинок вошел как в масло, разрезая плоть, сухожилия и ломая кость. Ликан взвыл, его лапа безжизненно повисла. Пьер, не теряя ни секунды, провернул лезвие и резким движением вспорол твари горло.

Чёрная, густая кровь фонтаном ударила Пьеру в лицо. Он оттолкнул обмякшую тушу и поднялся, тяжело дыша.

В трактире воцарилась тишина, нарушаемая только шипением горящего мяса в очаге и хрипами умирающего «техасца». Пьер подошел к нему, вытирая лицо от крови.

— Группа «Гамма», — Пьер посмотрел в гаснущие желтые глаза ликана. — Ты был хорошим солдатом. Жаль, что стал паршивой собакой.

Он дослал патрон в «Глок» и коротким выстрелом в голову прекратил мучения бывшего коллеги.

— Пьер! Снаружи движение! — голос Ахмеда в рации был напряженным. — Тут еще человек десять, и они достают пулемет из грузовика!

Пьер подобрал «Вектор» и «Ультиму». На его губах застыла жесткая, недоброя ухмылка.

— Ионеску, вылезай, — бросил он, не оборачиваясь. — Шоу продолжается. Ахмед, готовь машину. Мы уходим с боем.

Пьер вышиб дверь трактира ногой, и в тот же миг воздух над его головой превратился в гудящий поток свинца. Пулемёт ПКМ, установленный в кузове старого фургона на другом конце площади, начал свою адскую работу. Крупный калибр кромсал древесину стен, превращая дверной проём в облако щепок и вековой пыли.

— Ахмед! Дави их! — проорал Пьер, вжимаясь в холодный камень фундамента.

— Работаю! — донёсся хриплый голос связиста из-за корпуса «Хайлакса».

Ахмед высунулся из-за капота и выдал серию из «Зига», заставляя пулемётчика на секунду пригнуть голову. Этой секунды Пьеру хватило.

— Ионеску, за мной! Рвем дистанцию!

Пьер схватил капитана за шиворот и рванул к ближайшему укрытию — массивной телеге с дровами в десяти метрах от крыльца. Грязь разлеталась из-под подошв, пули высекали искры из брусчатки прямо у них под ногами.

В тумане слева мелькнули тени. Трое ликанов-ветеранов, двигаясь низко, почти на четвереньках, заходили с фланга. На них были серые армейские дождевики, скрывавшие их истинную суть, но тактические шлемы с ПНВ выдавали их с головой.

— Ну давайте, «Гамма», покажите мастер-класс! — Пьер вскинул «Вектор».

Короткая, хирургическая очередь на три патрона..45 калибр с серебром ударил ведущего ликана в грудь. Тварь не просто упала — её буквально вывернуло наизнанку, когда серебро вступило в реакцию с магическим метаболизмом. Вторая очередь — по ногам следующего. Ликан взвыл, заваливаясь на бок, и Пьер добил его одиночным в голову.

— В магазине десять! — Пьер сменил позицию, перекатываясь за каменный колодец. — Ахмед, дымы!

Над площадью с шипением расцвели два серых облака. Плотная химическая завеса скрыла «Хайлакс» и пространство перед ним. Пулемётчик в фургоне занервничал, начав поливать дым веером, вслепую.

— Беги к машине, Ионеску! Быстро! — Пьер толкнул капитана в сторону дымовой стены.

Сам он остался прикрывать. «Ультима» в правой руке, «Вектор» на ремне. Из тумана, всего в пяти метрах, вынырнул ликан с топором — огромный, заросший серой шерстью ублюдок. Его глаза горели безумием и профессиональной яростью.

Пьер не стал стрелять. Он ударил прикладом «Ультимы» снизу вверх, ломая твари челюсть, а затем, крутанувшись на месте, всадил серебряный дротик в упор в живот.

*Бам!*

Ликана отбросило назад. Фиолетовое марево окутало его тушу, разъедая плоть.

— Шрам, в машину! — заорал Ахмед.

Пьер рванул сквозь дым. Он слышал, как пули звенят по броне «Хайлакса», словно тяжёлые капли дождя по жестяной крыше. Один патрон рикошетом задел его шлем, едва не сбив с ног, но он удержал равновесие.

Одним прыжком Пьер влетел на водительское сиденье. Ахмед уже был на пассажирском, поливая лес из окна, а Ионеску скулил на полу сзади.

— Держитесь!

Пьер врубил заднюю, с силой выжимая газ. Тяжёлый внедорожник взревел, сминая старый забор и вылетая на главную дорогу. Пулемётчик попытался довернуть ствол, но Ахмед точным выстрелом в лобовое стекло фургона заставил его укрыться.

— Уходим! — Пьер крутанул руль, пуская «Хайлакс» в занос на раскисшей глине.

Машина неслась прочь из деревни. Сзади, в зеркале заднего вида, Пьер видел, как на дорогу выходят серые фигуры. Они не выли вдогонку. Они просто стояли и смотрели вслед уходящему внедорожнику, как профессиональные охотники, которые знают, что их дичь всё равно заперта в лесу.

— Пьер, плечо… — Ахмед указал на его куртку.

Ткань была пропитана кровью. Пуля прошла по касательной, но рана была глубокой. Пьер только скрипнул зубами.

— Ерунда. Твой кофе бодрит лучше любого наркоза. Главное — мы знаем, где их гнездо. Ионеску, живой?

Капитан только кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

— Хорошо, — Пьер выжал педаль в пол, направляя машину к силуэту собора, маячившему на холме. — Теперь наша очередь расставлять капканы.

Бронированный «Хайлакс» влетел на территорию собора, взметая каскады липкой грязи. Внедорожник выглядел так, словно прошел через шредер: лобовое стекло в паутине трещин, борта иссечены пулями, а одно из зеркал заднего вида безвольно болталось на проводах.

Как только стальная гермодверь с лязгом отсекла их от внешнего мира, Пьер заглушил двигатель. В наступившей тишине был слышен только треск остывающего мотора и тяжелое, прерывистое дыхание Ионеску.

— Приехали, капитан. Можете вылезать, — хрипло бросил Пьер, толкая дверцу плечом.

Он буквально выпал из салона. Левая штанина полностью пропиталась кровью, плечо горело, а лицо было брызнуто темной, почти черной кровью «техасца». К нему тут же подбежала Жанна, подхватив под здоровую руку.

— Опять? — в её голосе сквозил упрек, смешанный с облегчением.

— Это был… познавательный тур, — Пьер криво усмехнулся, опираясь на её плечо.

Маркус не ждал их с расспросами. Он уже превратил пространство перед алтарем в полноценный оперативный центр. На массивном дубовом столе, где когда-то лежали священные тексты, теперь была развернута топографическая карта деревни и окрестностей. Вокруг стояли ящики с маркировкой «Огнеопасно» и новенькие пусковые установки для дронов.

— Вижу, вы весело провели время, — Маркус даже не поднял головы от монитора, на котором крутилась 3D-модель поселения. — Ахмед, живой?

— На мне ни царапины, командир. Но Пьер устроил там настоящий Вьетнам, — Ахмед уже садился за свой терминал, сбрасывая данные с планшета, который они «позаимствовали» у Гаммы.

Маркус наконец выпрямился и посмотрел на Пьера. Его взгляд был тяжелым, как свинец.

— Садись, Шрам. Жанна, займись им. Но слушай внимательно. Мы заканчиваем играть в прятки.

Маркус ткнул пальцем в центр карты — тот самый трактир, где Пьер только что проливал кровь.

— Деревня — это не просто поселение. Это их логистический узел. Там склады, там их связь, там они держат заложников из местных, чтобы те работали на них. Пастырь думает, что мы будем оборонять собор до последнего патрона. Он ошибается.

Маркус переключил экран. Пять красных точек окружили деревню.

* **Первая фаза:** Ахмед запускает «глушилки». Мы полностью обрезаем им радиосвязь и мобильную сеть.

* **Вторая фаза:** Коул и Маркус выставляют автоматические минометы на северном склоне. Цель — не жилые дома, а их укрепленные точки и транспорт. Мы запрём их внутри.

* **Третья фаза:** Зачистка.

— Пьер, — Маркус посмотрел ему прямо в глаза. — Ты видел их вблизи. Ты видел «Гамму». Скажи мне, они будут стоять до конца?

Пьер, морщась от того, как Жанна разрезает окровавленную ткань на плече, ответил не сразу. Он вспомнил взгляд «техасца» — холодный, лишенный страха, чисто профессиональный.

— Это не волки, Маркус. Это фанатики с подготовкой оперативников. Они не побегут. Они будут использовать каждый подвал, каждый чердак. Если мы пойдем туда, это будет резня в каждом доме. У них есть ПКМ и, скорее всего, ПТРК.

— Поэтому мы не пойдем туда просто так, — Маркус хищно оскалился. — Мы выкурим их. Коул подготовил «подарки» с белым фосфором и серебряной взвесью. Мы превратим эту деревню в филиал ада на земле. Если Пастырь хочет войны по нашим правилам — он её получит.

Жанна затянула тугую повязку на плече Пьера. Тот поднялся, пробуя ногой пол. Боль была острой, но терпимой.

— Когда выступаем? — спросил Шрам, потянувшись к своей «Ультиме».

— Через два часа, — Маркус ударил кулаком по столу. — Соберите всё серебро, что осталось. Проверьте ПНВ. Мы нанесем удар в сумерках. К рассвету от этой базы ликанов останется только пепел.

Пьер посмотрел на иконы, взирающие на них со стен собора. Ему показалось, что лики святых стали еще печальнее. Впереди была самая долгая ночь в его жизни.

Глава 4

Под куполом заброшенного собора больше не пахло ладаном. Старый камень, веками впитывавший молитвы, теперь пропитывался едкой смесью запахов: ружейным маслом, озоном от работающих серверных стоек и тяжелым химическим душком от реагентов, которые готовил Ахмед. В этой гулкой тишине каждый щелчок затвора отдавался многократным эхом, напоминая о том, что время дипломатии истекло.

Пьер сидел на низком ящике с маркировкой «Серебро — Тип С», позволяя Жанне закончить тугую обмотку его плеча эластичным бинтом. Его **MP-155 Ultima** лежала на коленях, разобранная до последнего винтика. Он методично протирал направляющие затвора ветошью, смоченной в «Брейк-Фри». Дисплей на прикладе ружья, запитанный от свежей батареи, тускло мерцал в полумраке, отображая синюю сетку готовности. Пьер один за другим загонял в патронташ тяжелые гильзы с серебряными дротиками **S-DART**, чувствуя их весомую, холодную надежность. Рядом, аккуратной стопкой, лежали три магазина для «Вектора», каждый на тридцать патронов.45 калибра, где носики пуль были вручную залиты серебряным припоем. Артефактный нож в черных ножнах был закреплен на бедре — последний аргумент, который не должен был подвести в ближнем бою.

Ахмед в это время возился у импровизированного верстака, снаряжая кассеты для разведывательных дронов. Он осторожно укладывал в крепления капсулы с «Серебряным туманом» — взвесью мелкодисперсного серебра и раздражающего газа.

— Пьер, держи, — Ахмед протянул ему три гранаты странной, граненой формы. — Это «S-Mist». Три секунды задержки. В радиусе пяти метров создают облако, которое для ликанов равносильно вдыханию битой стеклянной крошки. Для нас — просто едкий кашель.

Связист тут же переключился на проверку «глушилок». Массивные антенны РЭБ уже были вынесены к оконным проемам колокольни. План Ахмеда был прост: в момент атаки деревня должна была погрузиться в полный информационный вакуум — ни радиосвязи, ни мобильных сетей, ни шифрованных пакетов, которыми обменивались ветераны «Гаммы».

Коул у дальней стены собора готовил свой основной инструмент, напоминая в полумраке какого-то алхимика из преисподней. Он закачивал в баки огнемёта новую смесь: вязкий напалм, в который Ахмед добавил порошкообразный нитрат серебра.

— Если эта дрянь попадет им на шкуру, они не просто сгорят, — Коул хищно оскалился, проверяя давление в системе. Манометр медленно полз вверх, замирая на красной отметке. — Они будут гнить заживо быстрее, чем успеют закричать. Серебро вплавляется в мясо, блокируя регенерацию.

Он также подготавливал связки термитных шашек, проверяя запалы. Его задачей было выжигание укрепленных точек — чердаков и подвалов, где враг мог устроить засады.

Жанна, закончив перевязку Пьера, переключилась на свою винтовку. Она аккуратно чистила линзы прицела мягкой кисточкой, проверяя поправки на влажность карпатского воздуха. На столе перед ней лежали две коробки патронов.338 Lapua Magnum. Каждая пуля была помечена красным маркером — серебряная оболочка, стальной сердечник. Она работала молча, с той сосредоточенностью, которая бывает только у людей, знающих цену одного выстрела.

Маркус в это время развернул на планшете тактическую карту, помечая сектора зачистки.

— Идём двумя группами, — чеканил командир, водя пальцем по экрану. — Я и Коул накрываем северный и восточный выходы автоматическими миномётами. Цель — загнать их в центр, к трактиру. Пьер, Жанна и Ахмед — заходите с юга, через сады. Двигаемся тихо до первого контакта. Ионеску остается здесь, на связи и у тяжелого пулемета. Капитан, если увидите движение в сторону собора — косите всё без предупреждения.

Пьер поднялся, пробуя ногой пол. Боль в бедре притупилась, сменившись знакомым ощущением сжатой пружины. Он проверил, как сидит бронежилет, поправил лямки рюкзака и перехватил «Ультиму». В соборе повисла тяжелая, предгрозовая тишина. Слышно было только, как снаружи ветер бьёт по куполам, принося запах близкой грозы и холодного леса.

— Все готовы? — Маркус обвел группу тяжелым взглядом.

— По коням, — негромко отозвался Пьер, первым направляясь к выходу.

Группа начала грузиться в машины. Впереди была деревня, полная профессиональных убийц, ставших монстрами, и ночь, которая должна была расставить всё по своим местам. Кровь и серебро — это была единственная валюта, которую принимали в этих горах.

Сумерки окончательно поглотили долину, превратив густой карпатский туман в непроницаемую серую вату. Две машины с выключенными фарами остановились в полукилометре от окраины, скрытые за выступом скалы. Пьер первым выскользнул из салона, коснувшись подошвами раскисшей земли. В лесу стояла неестественная, давящая тишина — даже птицы замолкли, словно чувствуя приближение большой крови.

— Эфир чист. По моей команде, — раздался в наушнике едва слышный шепот Ахмеда.

Пьер поправил ремень «Вектора» и перехватил «Ультиму». Его группа — он сам, Жанна и Ахмед — начала движение через старые яблоневые сады, заросшие высокой, жухлой травой. Они шли «змейкой», перекатываясь с пятки на носок, почти не тревожа ветки. В приборах ночного видения мир был залит фосфоресцирующим зеленым светом, в котором каждое движение казалось замедленным.

— Внимание, — голос Маркуса прорезал канал связи. — Время пошло. Ахмед, гаси их.

Связист, оставшийся чуть позади у мощного передатчика, нажал на кнопку. Пьер не услышал звука, но почувствовал, как по коже прошла легкая вибрация — это «глушилка» на полную мощность ударила по частотам, превращая цифровую связь ветеранов «Гаммы» в бесполезный белый шум. В ту же секунду с северного склона донеслось глухое, ритмичное «тух-тух-тух».

Через несколько мгновений небо над деревней разорвали вспышки. Это не были обычные взрывы. Автоматические минометы Маркуса и Коула накрыли окраины кассетами с белым фосфором и серебряной пылью. Ослепительно яркие зонтики огня расцвели над крышами домов, медленно опускаясь вниз и превращая туман в сияющую преисподнюю.

— Пошли, — скомандовал Пьер.

Они рванули вперед, когда в деревне поднялся первый крик — пронзительный, звериный вой, полный боли. Серебряная взвесь, попавшая в легкие ликанов, действовала мгновенно. Из крайнего дома выскочила тень в камуфляже, лихорадочно пытаясь сорвать с лица респиратор, который забился едкой пылью. Пьер не стал тратить время. Он вскинул «Ультиму», и дисплей ружья тут же выхватил цель в рамку.

*Бам!*

Тяжелый серебряный дротик вошел ликану в грудь, швырнув его обратно в дверной проем. В ту же секунду с холма над их головами сухо хлопнула винтовка Жанны. Пулеметчик «Гаммы», пытавшийся развернуть ствол на чердаке трактира, кувыркнулся вниз, проломив гнилой козырек.

— Сектор юг, контакт! Трое на одиннадцать часов! — крикнул Ахмед, вскидывая «Зиг».

Ликаны-ветераны среагировали быстро. Несмотря на отсутствие связи, они начали перегруппировываться. Из-за каменного забора ударил автомат. Пули запели над головой Пьера, выбивая каменную крошку из старого фундамента. Пьер пригнулся, выхватил граненую гранату «S-Mist» и с силой забросил её за забор.

Глухой хлопок — и из-за камней повалило густое фиолетовое облако. Стрельба мгновенно прекратилась, сменившись натужным, захлебывающимся кашлем. Пьер выскочил из-за укрытия, на ходу переключая «Вектор» в режим автоматического огня.

— Зачищаю! — рявкнул он, врываясь в облако дыма.

Он двигался на инстинктах, подстегнутых годами муштры и ледяным спокойствием. Внутри тумана метались багровые тени. Короткая очередь в одну, перекат, выстрел из дробовика в другую. Серебро делало свою работу: ликаны падали, не успевая даже трансформироваться, их тела дымились, а раны запекались черной коркой.

Деревня превратилась в огненный котел. На севере уже показались первые сполохи огнемета Коула — длинные языки серебряного напалма слизывали деревянные пристройки, выжигая врага из нор. Пьер перезарядил «Ультиму», чувствуя, как адреналин жжет изнутри. Начало было положено. Теперь оставалось самое сложное — найти Пастыря в этом аду.

Деревня выла и захлебывалась в огненном шторме. Но вопреки хаосу, «Гамма» не рассыпалась. В ПНВ Пьер видел, как основные силы ликанов отходят к лесной просеке: четко, прикрываясь дымовыми завесами, забирая раненых и снаряжение. Это не было бегством — это была плановая эвакуация.

Однако на центральной площади, прямо перед обугленным остовом трактира, они оставили заслон.

— Шрам, замри! — выдохнул в ухо голос Ахмеда.

Пьер вскинул кулак, давая сигнал Жанне остановиться. Из густого дыма вышли четверо. Ликаны-смертники. Они не трансформировались до конца, сохраняя человеческую моторику рук, чтобы держать оружие. Но самое паршивое было не это.

Перед каждым из них, прикрывая мощные торсы, стоял живой щит. Трое местных мужчин и молодая женщина, белая как полотно, с размазанной по лицу грязью. Ликаны прикрывались ими как бронежилетами, выставив стволы автоматов из-за плеч заложников.

— Чисто по-нашему, — прохрипел Пьер, чувствуя, как челюсть сводит от ярости. — Протокол «Живой заслон». Они знают, что мы не станем стрелять в гражданских.

Один из ликанов, с обожженной мордой и в рваном берете Отдела, что-то гортанно прорычал. Он явно насмехался, медленно пятясь к фургону, стоявшему в тени. Он знал: одно движение спецназа — и заложники превратятся в фарш.

— Жанна, сектор? — Пьер едва шевелил губами.

— Трое в тени, но заложники перекрывают углы. Не могу гарантировать чистый проход, — отозвалась снайперша с холма.

— Принял. Я работаю в соло. Жди моего знака.

Пьер медленно опустил «Вектор» на ремне и перехватил **MP-155 Ultima**. Его палец скользнул по сенсорной панели на прикладе, переключая режим бортового компьютера. Экран мигнул, переходя в режим «Surgical Track». Компьютер ружья, сопряженный с датчиками на стволе, начал вычислять микроколебания и траекторию с учетом ветра и дыма.

Пьер глубоко вдохнул, наполняя легкие гарью и серебряной пылью, и замер. Мир вокруг схлопнулся до размеров прицельной марки.

Он видел, как пульсирует жилка на шее заложницы. Видел, как ликан за её спиной чуть смещает голову вправо, пытаясь лучше рассмотреть Пьера.

*Сейчас.*

Пьер не просто выстрелил — он исполнил хирургический танец.

*Бам!*

Первый серебряный дротик прошел в двух сантиметрах от уха женщины, сорвал прядь волос и вошел точно в единственный открытый глаз ликана. Голова твари взорвалась фиолетовым дымом, тело отлетело назад, выпуская заложницу.

Ликаны дернулись, но Пьер уже шел в рывке, сокращая дистанцию.

*Бам!*

Второй выстрел под углом. Дротик пробил плечо заложника-старика, не задев кость, и вонзился в горло второму ликану. Тварь захлебнулась кровью, выронив автомат.

Третий и четвертый заслон попытались открыть огонь, но Пьер уже упал на колено, максимально снижая линию прицеливания.

*Бам! Бам!*

Два выстрела дуплетом. Пули прошли под мышками заложников, которые в ужасе присели. Дротики вскрыли грудные клетки смертников «Гаммы». Серебро, попавшее прямо в сердце, заставило их тела сложиться, как карточные домики.

— Чисто! — рявкнул Пьер, вскакивая на ноги. — Идите сюда! Бегом!

Заложники, не веря своему спасению, рванули к нему. Ахмед выскочил из дыма, подхватывая женщину под руки и уводя в безопасную зону. Пьер стоял посреди площади, окутанный дымом, со стволом дробовика, от которого поднимался легкий пар.

На земле лежали четверо «ветеранов». Смертники выполнили свою задачу — они задержали Пьера на двадцать секунд. Но они не учли одного: Шрам стрелял не как наемник. Он стрелял как человек, у которого отобрали всё, кроме этого проклятого мастерства.

— Жанна, Маркус, они ушли в лес, — Пьер обернулся к догорающему трактиру, вгоняя свежие патроны в «Ультиму». — Но заслон снят. Мы входим в финальную зону.

На краю деревни, в черном зеве леса, вспыхнул одиночный красный огонек — ИК-маяк. Пастырь прощался. Он приглашал их на свою территорию.

Мир вокруг Пьера сузился до размеров прицельной марки и пульсирующей в висках жилки. Кровь в жилах превратилась в жидкий огонь, выжигая остатки усталости, боли и здравого смысла. Когда в глубине леса вспыхнул багровый глаз ИК-маяка, Пьер не стал докладывать. Он не стал ждать Маркуса. Он просто сорвался с места.

— Шрам, назад! Это ловушка, мать твою! — взревел в наушнике голос Маркуса, но Пьер резким движением сорвал гарнитуру и швырнул её в грязь.

Теперь единственным звуком в его вселенной был хрип собственного дыхания и сумасшедший ритм сердца, выбивающего чечётку о рёбра.

Он влетел в лес на такой скорости, что ветви елей превратились в секущие плети. Пьер не бежал — он нёсся, перепрыгивая через поваленные стволы и скользя по мокрым камням, как обезумевший хищник. В его глазах застыл багряный отсвет пожара, а на губах — оскал, который испугал бы даже ликана.

— Выходи, сука! — прорычал он в пустоту, перемахивая через овраг. — Выходи, Пастырь! Я знаю, ты здесь!

Из темноты, словно само воплощение ночи, вымахнула серая тень. Ликан-гвардеец, огромный, в обрывках тактического кевлара, попытался перехватить его в прыжке. Пьер даже не замедлился. Он вскинул «Ультиму» и, не целясь, всадил серебряный дротик прямо в раскрытую пасть твари.

*Бам!*

Голова ликана разлетелась костным крошевом, но Пьер уже пролетел мимо, едва не задев плечом дерево. Он чувствовал запах Пастыря — едкую смесь дорогого одеколона, ружейной смазки и старой, застоявшейся крови. Этот запах вёл его лучше любого навигатора.

Впереди мелькнул ИК-маяк. Пьер выхватил «Вектор» и, зажав спуск, залил темноту серебром. Очередь на тридцать патронов пропела свою смертельную песню, срезая подлесок и заставляя тени метаться в панике.

— Трус! Офицер хренов! — орал Пьер, чувствуя, как адреналиновый приход граничит с галлюцинациями. — Ты бросил своих псов из «Гаммы» подыхать, а сам ползёшь в нору⁈

Справа хрустнуло. Пьер крутанулся на месте, выпуская «Ультиму» на ремне и выхватывая артефактный нож. Ликан, прятавшийся в корнях поваленного дуба, не успел даже вскинуть автомат. Пьер обрушился на него всем весом, вбивая чёрный клинок в горло твари с такой силой, что рукоять хрустнула о позвонки. Чёрная, кипящая кровь брызнула ему в лицо, заливая глаза, но он только слизнул её с губ, чувствуя на языке вкус меди и безумия.

Он поднялся, пошатываясь. Лес вокруг него дышал, шептал, скалился. Пьер вытер лицо окровавленным рукавом, и в этот момент на небольшой поляне, залитой призрачным лунным светом, он увидел его.

Высокий силуэт в плаще, стоящий к нему спиной. Пастырь.

Он стоял неподвижно, глядя на мерцающий красный маяк у своих ног. Пьер вскинул пустой «Вектор», понял, что затвор замер в заднем положении, и с рычанием отбросил автомат в сторону. Он потянулся за «Ультимой», но пальцы слушались плохо — их сводило судорогой от переизбытка химии в крови.

— Повернись ко мне, мразь… — выдохнул Пьер, делая шаг вперёд. Его шатало, мир плыл перед глазами, окрашиваясь в кроваво-красный. — Посмотри на того, кто пришёл за твоей головой.

Пастырь медленно начал разворачиваться. В его руках не было оружия, но от него исходила такая волна ледяной, расчетливой угрозы, что даже адреналиновый туман в голове Пьера на мгновение рассеялся.

— Ты опоздал, Пьер, — голос Пастыря был спокойным, глубоким и пугающе человеческим. — Ты всегда опаздывал. В Легионе, в Отделе… и здесь.

В этот момент Пьер услышал звук, который заставил его сердце пропустить удар. Тонкий, нарастающий писк. ИК-маяк под ногами Пастыря замигал с бешеной частотой.

— Это не след, Шрам, — Пастырь едва заметно улыбнулся, обнажая идеально белые клыки. — Это детонатор.

Пьер прыгнул в сторону за мгновение до того, как поляна превратилась в филиал ада. Мощный взрыв подбросил его в воздух, швыряя в темноту, навстречу ломающимся веткам и вечному беспамятству. Последним, что он запомнил, был тихий, торжествующий свист, донёсшийся из глубины леса. Охота не закончилась. Она только что перешла на новый уровень.

В лесу повисла мертвая, ватная тишина, нарушаемая только треском догорающих веток и тихим шипением выжженной земли. Пьер лежал в воронке, наполовину засыпанный землей и хвоей. Его лицо превратилось в маску из грязи и запекшейся крови, а «Ультима», всё еще пристегнутая к ремню, была искорежена взрывом.

Первым его нашел Ахмед. Его фонарь разрезал темноту, высветив неподвижное тело легионера.

— Сюда! Маркус, Жанна — он здесь! — заорал связист, падая на колени рядом с другом.

Через секунду Жанна уже была рядом. Она не бежала — она летела, сметая кусты на своем пути. Увидев серое, безжизненное лицо Пьера, она на мгновение замерла, но профессионализм взял верх над ужасом. Она сорвала перчатки и прижала пальцы к его шее.

— Пульса нет! — её голос сорвался на хрип. — Маркус, помогай, переворачивай его!

Они уложили Пьера на спину. Жанна лихорадочно вскрыла аптечку, её руки дрожали, но движения оставались точными. Она выхватила шприц-тюбик с эпинефрином.

— Давай же, Шрам, не смей… не смей уходить вот так! — прошипела она, с силой вгоняя иглу прямо сквозь остатки одежды в бедро.

Она начала непрямой массаж сердца. Раз, два, три… Хрустнул хрящ, но она не останавливалась. Её ладони, испачканные в его крови, ритмично давили на грудную клетку.

— Дыши, ублюдок! Дыши! — Жанна вкладывала в каждый толчок всю свою ярость и весь свой страх.

Маркус стоял рядом, сжимая автомат так, что белели костяшки, его лицо было каменным, но в глазах застыло отчаяние. Прошло десять секунд. Двадцать. Минута. Лицо Пьера оставалось неподвижной маской.

— Еще один! — крикнула Жанна, вырывая второй шприц. — Ахмед, держи голову!

Второй удар адреналина. Жанна снова навалилась на его грудь, её рыжие волосы слиплись от пота и копоти, а из глаз, вопреки воле, брызнули слезы.

— Вернись… Пьер, пожалуйста, вернись…

И тут его тело содрогнулось. Грудная клетка Пьера судорожно выгнулась, и из легких вырвался хриплый, клокочущий стон, похожий на звук разрываемой ткани. Он жадно втянул воздух, закашлялся, выплевывая кровь и землю, и его веки дрогнули.

Фокус медленно наводился. Первое, что увидел Пьер, было заплаканное и яростное лицо Жанны в свете тактических фонарей. Он попытался что-то сказать, его губы шевельнулись, формируя имя, но закончить он не успел.

*Хлёст!*

Резкая, звонкая пощёчина обожгла его щеку, заставив голову дернуться в сторону. Пьер ошарашенно моргнул, глядя на неё.

— За что?.. — прохрипел он.

Вместо ответа Жанна рывком притянула его за воротник к себе. Её губы, со вкусом пепла, соли и горького железа, накрыли его в коротком, отчаянном и жадном поцелуе. В этом жесте была вся боль и всё облегчение, которые она испытала за эти бесконечные минуты.

А затем, так же внезапно, она оттолкнула его, вскочила на ноги и, не оглядываясь, бросилась прочь в темноту леса, в сторону собора.

— Дурак! Какой же ты дурак! — донесся до него её сорванный, полный слез крик.

Пьер остался лежать в грязи, глядя ей вслед. Он чувствовал, как бешено колотится его сердце, запущенное химией и её волей. Маркус подошел к нему, протянул руку и тяжело вздохнул.

— С возвращением, герой. Пошли, пока она не решила вернуться и не пристрелила тебя сама.

Шрам принял руку командира и с трудом поднялся. Ночь всё еще была полна теней Пастыря, но теперь он знал, что у него есть как минимум одна причина, чтобы дожить до следующего рассвета.

Деревня догорала. Над почерневшими остовами хат висел тяжелый, удушливый смог — смесь печного дыма, паленой шерсти и острой, режущей легкие серебряной пыли. Фосфорные заряды Маркуса оставили после себя белые, шипящие язвы на земле, которые не гасли даже в сырости карпатского утра.

Пьер шел по центральной улице, тяжело опираясь на плечо Ахмеда. Жанна шла впереди, держа винтовку наготове, её взгляд был сухим и колючим; она ни разу не обернулась в сторону Шрама после того, что произошло в лесу.

Местные начали выходить из своих убежищ. Подвалы, погреба и потайные ниши в стенах возвращали людей — бледных, дрожащих, с глазами, в которых выгорело всё, кроме первобытного ужаса.

— Они ушли? — старик с густой седой бородой и глубоким шрамом через всё предплечье преградил им путь у колодца. Его руки тряслись, сжимая старые вилы.

— Те, кто не сдох — ушли в горы, — хрипло ответил Пьер, останавливаясь и сплевывая густую, соленую слюну. — Рассказывай, отец. Как долго они здесь были?

Старик опустил вилы, и вокруг них начали собираться остальные выжившие. Женщины прижимали к себе детей, кутая их в грязные платки.

— Вечность… — прошептал старик. — Они пришли в начале осени. Сначала мы думали — обычные разбойники, наемники. Но потом… начались полнолуния. Они забирали скот, а потом начали забирать молодых. Тех, кто посильнее.

— Они не просто ели их, — подала голос та самая женщина, которую Пьер вырвал из «живого щита». Она стояла, обняв себя за плечи, и её тряс озноб. — Они заставляли их служить. Тёмные твари… они не звери. У них есть порядок. Они учили наших парней убивать.

— Кто ими командует? — Пьер впился взглядом в старика. — Вы видели Пастыря?

Жители переглянулись. Страх, который они испытывали перед нападавшими, был ничем по сравнению с тем ледяным трепетом, который вызывало одно упоминание этого имени.

— Пастырь… — старик перекрестился дрожащей рукой. — Он не из наших краев. Огромный, как скала. Кожа черная, как сама ночь — малиец, говорят те, кто видел его вблизи. И лицо… половина лица у него в страшных узорах.

— Языческая татуировка, — добавила женщина, её голос дрогнул. — Странные знаки, которые будто шевелятся под кожей. Когда он говорит, кажется, что горы стонут. Называет себя Пастырем, но он — сам дьявол. Он собрал этих «волков» и дал им оружие. Сказал, что русские ушли и оставили эти земли ему.

Пьер почувствовал, как внутри него что-то щелкнуло. Малиец. Рослый. Татуировка на пол-лица. В памяти всплыли жаркие ночи в Сахеле, запах пыли и крови, и оперативник из иностранного контингента, который пропал во время совместной операции.

— Адама Траоре… — тихо произнес Пьер, и это имя прозвучало в тишине деревни как смертный приговор.

— Ты его знаешь? — Маркус подошел сзади, его лицо было непроницаемым.

— Слышал о нем, — Пьер потер ноющее плечо. — Один из лучших диверсантов в Африке. Спец по психологической войне и выживанию в экстремальных условиях. Если это он, то «Гамма» — это только верхушка айсберга. Он не просто вожак стаи, он строит здесь свою армию.

Старик схватил Пьера за рукав, его глаза были полны отчаяния.

— Вы ведь убьете его? Вы не оставите нас здесь на растерзание? Он сказал, что вернется к следующей луне, чтобы собрать «жатву».

Пьер посмотрел на Жанну, которая замерла в десяти шагах, внимательно слушая разговор. Она не смотрела на него, но он видел, как напряжена её спина.

— Мы здесь ради этого, отец, — Пьер медленно вытащил руку из хватки старика. — Либо мы принесем его голову на эту площадь, либо нас самих найдут в том лесу.

Он обернулся к Ахмеду.

— Свяжись с собором. Пусть Ионеску готовит всё, что осталось по серебру. Пастырь — это не просто оборотень. Это солдат, который решил стать богом. А боги, как известно, умирают очень кроваво.

Группа двинулась обратно к машинам. Над деревней вставало холодное, безразличное солнце, освещая руины и длинные тени, которые всё еще прятались в лесной чаще.

Маркус отошёл в сторону, к полуразрушенной каменной стене, где сигнал ловил лучше всего. Он достал тяжёлый, защищённый спутниковый телефон и быстро набрал зашифрованный номер.

— Это «Цербер-1». Запрашиваю приоритетный канал с Центром, — его голос был сухим и жёстким, как треск ломающихся веток. — Соедините с оперативным дежурным.

Через несколько секунд в трубке раздались статические помехи, сменившиеся холодным голосом диспетчера. Маркус коротко, без лишних эмоций, доложил ситуацию: контакт с «Гаммой» подтверждён, группа понесла потери, противник использует тактику «живого щита». Личность лидера подтверждена — это Траоре.

— Нам нужно подкрепление, — отрезал Маркус, глядя на догорающий трактир. — Запрашиваю переброску группы «Сигма» и две «вертушки» с серебряным БК. Нам нужно закрыть периметр каменоломен до рассвета. Да, ответственность беру на себя. Конец связи.

Он захлопнул крышку телефона и обернулся к группе. Коул тем временем уже разложил на капоте помятого «Хайлакса» ударопрочный кейс. Три угольно-чёрных дрона-разведчика, похожих на хищных насекомых, один за другим сорвались с пусковых площадок. Тихий, звенящий гул роторов на мгновение перекрыл шум ветра.

— Пошли, птички, ищите мясо, — прошептал Коул, не отрывая взгляда от планшета, закреплённого на предплечье.

На экране замигали тепловизионные сетки. Дроны расходились веером, сканируя лесной массив. Мир в окуляре камер окрасился в холодные синие и ядовито-оранжевые тона. Тепловые следы от недавних взрывов всё ещё горели на картинке яркими белыми пятнами, мешая обзору.

— Переключаю на дельта-фильтр, отсекаю остаточное тепло, — Коул сосредоточенно двигал джойстиком. — Если эти твари зарылись в землю или используют термонакидки Отдела, я вычислю их по градиенту температуры почвы.

Пьер подошёл к Коулу, тяжело опираясь на борт машины. Его лицо, всё ещё бледное после адреналинового шока, было сосредоточенным.

— Смотри севернее, — сипло проговорил Шрам, указывая на гряду скал. — Там старые шахты. Идеальное место для лёжки такого размера. Траоре знает эти горы не хуже нас.

— Есть движение! — внезапно выдохнул Коул. — Сектор 4-Г. Видите? Группа тепловых сигнатур, движутся в сторону ущелья. Слишком ровный шаг для зверей. Это они.

Маркус подошёл ближе, всматриваясь в зернистое изображение на мониторе. На экране, среди синей мглы леса, двигались чёткие белые точки. Ликаны «Гаммы» уходили вглубь скал, таща за собой ящики со снаряжением.

— Вот ты и попался, Адама, — Маркус хищно оскалился. — Коул, держи их на мушке камер. Жанна, Пьер — грузимся. Мы не будем ждать «Сигму», чтобы начать охоту. Мы просто не дадим им запереться внутри.

Группа начала быстро грузить оставшееся серебро в багажник. Гул дронов над головой казался предвестником неминуемой расправы. Охотники наконец увидели свою дичь, и теперь ни густой туман, ни древние скалы не могли скрыть малийского демона от их гнева.

«Хайлакс» летел по разбитой колее, как взбесившийся зверь. Маркус вцепился в поручень, а Пьер вдавливал педаль газа в пол, не обращая внимания на то, как подвеску сотрясают удары о камни. Двигатель ревел на пределе, выплевывая сизый дым в холодный утренний воздух. Они не просто ехали — они атаковали пространство, стремясь настичь врага до того, как скалы окончательно поглотят его след.

Внедорожник с визгом затормозил у самого зева ущелья, подняв тучу пыли и мелкого гравия.

— Вон они! — рявкнул Коул, указывая в сторону нагромождения валунов.

В ПНВ и через линзы оптики мир казался застывшим, но там, в густой тени расщелины, мелькнуло движение. Пьер выскочил из машины еще до того, как она полностью остановилась. Он увидел их. Десятки янтарных точек вспыхнули в темноте — глаза ликанов, светившиеся холодным, торжествующим огнем. Твари не бежали в панике. Они отступали неспешно, почти вальяжно, и в этом движении читалось ехидство. Один из ветеранов «Гаммы» на мгновение замер на выступе, обернувшись. Его янтарный взгляд буквально сверлил Пьера, словно насмехаясь над его бессильной яростью.

— Смеешься, сука? — прошипел Пьер. Его голос был подозрительно тихим, предвещающим бурю.

Он не стал брать «Ультиму» или «Вектор». Он рванул заднюю дверь пикапа и выхватил тяжелый, угловатый силуэт **Barrett M82**. Громоздкая винтовка легла на капот «Хайлакса», как на алтарь грядущей расправы. Пьер припал к окуляру прицела, игнорируя пульсирующую боль в раненом плече.

Мир сузился до перекрестия сетки. Тварь на выступе всё еще смотрела на них, уверенная в своей недосягаемости и густом тумане. Янтарный глаз горел в прицеле, как крошечная, наглая звезда.

— Улыбнись, — прошептал Пьер.

Палец плавно выжал спуск. Грохот пятидесятого калибра в тесноте ущелья прозвучал как удар молота о наковальню бога. Дульный тормоз выплюнул столб пламени, а тяжелая пуля с серебряным сердечником за долю секунды преодолела расстояние, разделяющее охотника и дичь.

В окуляре Пьер увидел, как янтарный огонек мгновенно погас. Пуля Barrett не просто попала — она дезинтегрировала голову ликана. Череп твари разлетелся на тысячи осколков, а тело, лишенное управления, безвольно рухнуло с обрыва, исчезая в туманной пропасти.

Остальные глаза в темноте мгновенно исчезли. Ехидство сменилось первобытным страхом перед мощью, способной достать их даже в сердце скал.

Пьер медленно выдохнул дым, потянулся к затвору и с металлическим звоном выкинул огромную, дымящуюся гильзу. Она упала на камни с тяжелым, окончательным звуком.

— Кто еще хочет поиграть в гляделки? — Пьер обернулся к Маркусу, и в его собственных глазах сейчас было гораздо больше опасного блеска, чем в любом зверином взгляде.

Маркус только коротко кивнул. Сомнений не осталось: они не просто шли по следу — они выжигали его. И следующая остановка была уже за порогом логова Траоре.

Маркус шагнул вперёд и тяжёлой ладонью накрыл раскалённый ствол «Барретта», заставляя Пьера опустить винтовку. Звон от выстрела всё ещё вибрировал в тесноте ущелья, но командир смотрел не в сторону скал, а прямо в расширенные зрачки Шрама.

— Хватит, Пьер. Остынь, — голос Маркуса прозвучал сухо и властно, не терпя возражений.

— Они там, Маркус! — Пьер попытался стряхнуть руку командира, его челюсти были сжаты так, что желваки ходили ходуном. — Если мы сейчас нажмём, мы вскроем это логово раньше, чем они успеют расставить растяжки!

— Мы уже опоздали, — отрезал Кёлер, кивнув в сторону тёмного зева пещеры, где только что исчезли последние янтарные искры. — Траоре не бежит, он заманивает. Ты только что пристрелил дозорного, но там, в глубине шахт, их десятки. И они знают каждый сантиметр этих туннелей. Идти туда втроём сейчас — это не храбрость, это подарок для Адамы. Он ждёт, когда ты ворвёшься туда на адреналине, чтобы закрыть за тобой дверь.

Маркус обернулся к Ахмеду, который уже разворачивал дополнительную антенну связи.

— «Сигма» будет здесь через сорок минут. «Вертушки» уже вышли из зоны подскока. Мы дождёмся их, Пьер. Мы заблокируем все выходы, пустим вперёд дронов с «серебряным туманом» и зачистим эту дыру сектор за сектором. По уставу. Без героизма.

Пьер тяжело дышал, чувствуя, как адреналиновая дрожь в руках сменяется свинцовой усталостью. Он посмотрел на свою ладонь — она всё ещё была перепачкана кровью ликана из трактира.

— Ты же знаешь, что он сделает с деревней, если мы дадим ему хоть шанс выбраться? — тихо спросил Пьер.

— Именно поэтому мы сделаем всё правильно, — Маркус сильнее сжал его плечо. — Ты сделал своё дело, Шрам. Ты показал им, что мы можем их достать. Теперь дай спецуре сделать остальное. Набей магазины, проверь раны. Нам нужны твои мозги, а не твой труп в первой же ловушке.

Пьер долго смотрел в темноту ущелья, словно пытаясь разглядеть там лицо малийца. Наконец, он медленно кивнул и с металлическим лязгом отсоединил пустой магазин «Барретта».

— Сорок минут, Маркус. Если через сорок минут их не будет — я иду внутрь. С вами или без вас.

— Какой же ты идиот… Пьер, — Маркус посмотрел на часы. — Уж поверь, Траоре сегодня не заснёт. Мы устроим ему такой рассвет, какого он ещё не видел.

Группа начала отходить к «Хайлаксу», занимая круговую оборону. Над горами послышался далёкий, пока ещё едва различимый стрёкот вертолётных винтов — подкрепление было близко. Охота временно сменилась осадой.

Глава 5

Воздух над ущельем задрожал не от привычного рокота старых «Ми», а от высокого, едва слышного свиста турбин. Из утреннего тумана, как два матовых черных призрака, вынырнули **MH-60 Silent Hawk** — машины, существование которых официальный штаб отрицал бы под присягой. Угольно-черные, без опознавательных знаков, обклеенные радиопоглощающими плитками, они зависли в паре метров над землей, даже не всколыхнув осевшую пыль своими высокотехнологичными винтами.

Десантирование произошло мгновенно. Фаллы упали еще до того, как вертолеты замерли.

Четыре фигуры в штурмовой экипировке цвета «городской серый» скользнули вниз с грацией механизмов. Они коснулись земли бесшумно, синхронно перекатившись и вскинув короткие карабины **MCX Spear LT** с интегрированными глушителями. На шлемах — четырехглазые панорамные ПНВ **GPNVG-18**, светящиеся холодным зеленым светом. Их бронежилеты из углеродного волокна и матовые экзоскелетные каркасы на ногах делали их похожими на киборгов, сошедших с экрана секретных разработок DARPA.

От них веяло не просто дисциплиной, а стерильной, пугающей элитарностью. Это был лоск «черного» бюджета, где один прицел стоил больше, чем весь «Хайлакс» Пьера вместе с содержимым.

Командир группы «Сигма» шагнул вперед. Его движения были идеально выверены, без единого лишнего жеста. Он прошел мимо Пьера, едва не задев его плечом, и даже не удостоил взглядом окровавленное лицо легионера или его искореженную «Ультиму». Для него Пьер, Маркус и их помятый внедорожник были лишь досадным мусором на месте проведения операции. Пылью, которая мешала обзору.

Он остановился перед Маркусом, не снимая матового шлема. Его голос, пропущенный через вокодер, звучал механически и абсолютно равнодушно:

— Группа «Сигма» на позиции. Объект «Пастырь» теперь в нашей юрисдикции.

Он наконец повернул голову к Пьеру. Зеленые окуляры «четырехглазки» бездушно отразили запекшуюся кровь на щеке Шрама.

— Вы… — оперативник сделал паузу, словно подбирая слово для чего-то незначительного. — Свободны. Отойдите за оцепление. Постарайтесь не путаться под ногами со своим… антиквариатом. Нам не нужны отчеты о «дружественном огне» из-за вашей плохой координации.

Один из бойцов «Сигмы» в это время выпустил крошечного дрона-сферу, который с жужжанием устремился в глубь ущелья. Они работали молча, обмениваясь информацией через встроенные в шлемы системы связи. Вся группа Пьера — грязная, измотанная, пропахшая гарью и дешевым кофе — на их фоне выглядела как банда мародеров, случайно забревшая на полигон будущего.

Пьер почувствовал, как пальцы сами сжимаются на рукояти ножа. Лоск этих парней раздражал сильнее, чем янтарные глаза ликанов. Они были эффективны, богаты и бесконечно высокомерны.

— Слышал, Маркус? — Пьер сплюнул под ноги одному из оперативников, но тот даже не дрогнул. — «Элита» приехала. Сейчас они покажут нам, как правильно умирать в красивой форме.

Маркус только сильнее сжал челюсти, глядя, как «Сигма» начинает развертывание тепловых сканеров.

Командир «Сигмы» даже не обернулся на Пьера. Он просто поднял два пальца в перчатке из негорючего номекса, и четвёрка теней в сером камуфляже слаженно, словно единый механизм, втянулась в зев пещеры. Их ИК-лазеры чертили в густом тумане тонкие голубые спицы, а шагов не было слышно вовсе — только едва уловимый шорох подошв по гравию.

Пьер прислонился к борту «Хайлакса», демонстративно достал помятую пачку и чиркнул зажигалкой. Маркус стоял рядом, скрестив руки на груди, и внимательно смотрел на планшет Ахмеда, к которому «Сигма» снисходительно разрешила подключить внешний канал связи.

— Смотри, как плывут, — буркнул Пьер, выпуская дым. — Красиво, черт возьми. Прямо как на параде.

На экране планшета четыре тепловых силуэта двигались по главному штреку. Они использовали тактическое построение «алмаз», их сенсоры сканировали стены, вычисляя ловушки. Первые пятьдесят метров прошли идеально. «Сигма» миновала внешнее кольцо обороны, не встретив сопротивления.

А потом всё разом полетело в бездну.

Внезапно из глубины пещеры ударил ослепительный, мертвенно-белый свет — не просто фонари, а мощные стробоскопы, настроенные на частоту, которая буквально «выжигала» матрицы дорогущих панорамных ПНВ. Экран Ахмеда на мгновение залило белым шумом.

— Контакт! — хрипло выплюнул вокодер командира «Сигмы». — Ослеплены! Перехожу на термический режим!

Но Траоре знал и это. По стенам пещеры начали лопаться заранее расставленные капсулы. Это был не газ. Это была мелкодисперсная магниевая пыль вперемешку с разогретым паром. Тепловизоры «элиты» превратились в бесполезные игрушки — на экранах расцвёл сплошной оранжевый ад, в котором невозможно было отличить камень от ликана.

— Отходим! Перегруппировка! — крикнул кто-то в эфире.

Но «Гамма» уже была там. Ликаны-ветераны не использовали электронику. Они использовали носы и уши. Из боковых отнорков, которые «Сигма» посчитала слишком узкими для прохода, вырвались серые тени.

Пьер услышал это даже без радио — глухой, утробный рык, сменившийся визгом разрываемого металла и человеческим криком, полным первобытного ужаса.

— Помощь! Запрашиваю подавление! — орал в рацию один из «чистюль».

Послышалась беспорядочная стрельба. MCX Spear LT молотили длинными очередями, пули рикошетили от камней, высекая искры, но в этом хаосе они били в пустоту. «Элита» пятилась.

Через минуту из зева пещеры вывалился первый оперативник. Его шлем был смят, один из четырех окуляров «панорамника» висел на проводах. Он буквально на карачках выкатился на свет божий, лихорадочно пытаясь отстегнуть заклинивший карабин. За ним выбежали остальные. Один тащил на себе командира — у того всё плечо было превращено в кровавое месиво, а экзоскелет на ноге был вывернут под неестественным углом.

Они падали на камни, тяжело дыша, их «лоск» исчез под слоем копоти, грязи и ликантропьей желчи. Те, кто минуту назад смотрел на Пьера как на пыль, теперь выглядели как побитые собаки.

— Там… там их десятки… — прохрипел один из бойцов, срывая с лица маску. Его зрачки были расширены от шока. — Они знают наши частоты… они ждали нас в слепых зонах…

Пьер медленно подошёл к ним, не вынимая сигарету изо рта. Он посмотрел на разбитый шлем командира «Сигмы», затем на Маркуса.

— Ну что, Маркус? Подкрепление прибыло, задачу выполнило, — Пьер обернулся к скулящим элитникам и сплюнул прямо перед их берцами. — Постарайтесь не путаться под ногами со своими… гаджетами. Теперь поработает антиквариат.

Он перехватил «Ультиму», проверил, как сидит нож на бедре, и кивнул своим.

— Ахмед, Коул, Жанна. Оставьте им их салфетки для протирки линз. Мы идём внутрь. Там заждались тех, кто умеет воевать не по учебнику.

Пьер шагнул в темноту пещеры, и на этот раз ИК-лазеры ему были не нужны. Он чувствовал запах Траоре. Он чувствовал запах страха «Гаммы». И, самое главное, он чувствовал вкус мести, который был слаще любого кофе.

Пьер переступил через брошенный шлем «сигмовца», даже не глядя на него. Он не стал опускать ПНВ. Вместо этого он достал из подсумка обычный химический источник света — старый добрый ХИС красного спектра — и с резким хрустом переломил его. Густое, кровавое сияние залило неровные стены штрека.

— Глаза в узкую щель, — скомандовал Пьер своим. — ПНВ не включать. Жанна, держи тыл. Коул, если учуешь движение в щелях — заливай, не спрашивая.

Они вошли в зону «выжигания». Стробоскопы ликанов всё еще бешено молотили по пустоте, пытаясь ослепить несуществующую электронику. Но для Пьера, шедшего с красным фонарем и полагающегося на периферийное зрение, это было лишь досадным мерцанием.

— Смотрите, — Пьер указал носком ботинка на незаметную растяжку у самого пола, которую пропустили сенсоры «элиты». — Классика 28-го отдела. Противопехотка с серебряной шрапнелью. Траоре не хотел их убивать сразу, он хотел их покалечить.

Магниевый туман всё еще висел в воздухе, превращая тепловизоры в бесполезный хлам. Но Пьер просто достал обычную бандану, смоченную водой, и повязал её на лицо.

— Ахмед, дай «шумелку», — шепнул он.

Связист протянул ему небольшой прибор. Пьер активировал его и швырнул вперед, в гущу тумана. Высокочастотный писк заполнил туннель, перекрывая звук капающей воды. Через секунду из бокового отнорка донеслось рычание — ликаны, чьи уши были в разы чувствительнее человеческих, не выдержали ультразвукового удара.

— Справа! — рявкнул Пьер.

Из тени выметнулась серая фигура. Пьер не стал вскидывать «Вектор». Он шагнул навстречу, сокращая дистанцию, и с разворота всадил нож в шею твари. Черная кровь хлынула на его руки, но он лишь провернул лезвие, ломая шейные позвонки.

*Бам!*

Короткий выстрел Коула из «Ультимы» снес голову второму ликану, который пытался зайти с потолка. Оглушительный грохот в замкнутом пространстве ударил по ушам, но группа продолжала движение, не сбавляя темпа.

Они не использовали «алмаз» или другие учебные построения. Они двигались как стая — прикрывая друг друга инстинктивно, чувствуя спины товарищей. Там, где «Сигма» видела тактическую задачу, Пьер видел драку в подворотне.

— Мы близко, — Пьер замер у массивной стальной двери, которая когда-то вела в склад взрывчатки.

Из-за двери пахло не только зверем. Пахло жжеными свечами, старой кожей и чем-то древним, от чего волосы на загривке вставали дыбом. Пьер посмотрел на своих. Лица Жанны, Ахмеда и Коула были покрыты копотью и кровью, но в их глазах не было того шока, который сломал «элиту».

— Коул, выжигай петли, — Пьер перехватил «Вектор», проверив затвор. — Жанна, как только дверь упадет — две гранаты внутрь. Ахмед, гаси любой сигнал, который пойдет из этой комнаты.

Коул нажал на спуск огнемёта. Струя белого пламени с воем вгрызлась в металл. Дверь задрожала, раскаляясь добела. Пьер стоял прямо перед ней, его зрачки сузились до точек. Он чувствовал его. Пастырь был там.

С грохотом многотонная плита рухнула внутрь, подняв облако пыли. Жанна мгновенно забросила в проем две светошумовые. Два коротких хлопка — и группа ворвалась внутрь.

Зал был огромен. Своды шахты подпирали естественные колонны, украшенные языческими символами и обрывками знамен 28-го отдела. В центре, на возвышении из ящиков с боеприпасами, сидел он.

Адама Траоре.

Он был огромен — черный гигант в камуфляжных штанах и тактической разгрузке поверх голого торса. Татуировка на левой стороне его лица, казалось, пульсировала в такт его дыханию. Он не вскинул оружие. Он просто смотрел на Пьера своими желтыми, абсолютно разумными глазами.

— Наконец-то, — голос малийца пророкотал под сводами пещеры, как обвал. — Я уж думал, мне придется довольствоваться теми щенками в серых костюмах. Но пришел ты, Пьер. Мой заблудший брат.

Вокруг него из теней начали выходить уцелевшие бойцы «Гаммы». Их было около десятка — элита из элит, превращенная в совершенных убийц.

— Я тебе не брат, Адама, — Пьер поднял «Вектор», целясь точно в татуированную щеку малийца. — Я — твой конец.

— Смело, — Траоре медленно поднялся, и Пьер услышал, как под его кожей хрустят и перестраиваются кости. — Но в этом зале нет электроники, которая тебя спасет. Только сталь, когти и правда, которую ты так боишься признать.

Траоре не стал отдавать приказ словами. Он просто оскалился, и этот оскал стал сигналом для начала ада.

— Жги, Коул! — рявкнул Пьер, падая за ближайший ящик с патронами.

Коул нажал на рывок. Из сопла огнемёта вырвалась ревущая струя «серебряного» напалма. Она ударила не в центр, а веером по флангам, отсекая выходящих из теней ликанов. Зал наполнился инфернальным ревом и запахом горящей органики. Твари, попавшие под струю, превращались в живые факелы, но даже умирая, они пытались идти вперед — дисциплина «Гаммы» была сильнее боли.

*Трата-та-та!* — «Вектор» в руках Пьера запел свою безумную песню.

Он работал короткими очередями по три патрона, целясь исключительно в сочленения доспехов и головы. Один из ветеранов, в рваном разгрузочном жилете, перемахнул через заграждение и в прыжке попытался распороть Пьеру горло. Шрам встретил его прикладом в челюсть, а затем в упор разрядил остаток магазина в живот. Серебряная экспансия превратила внутренности ликана в кашу, выплеснув фиолетовый дым из выходных отверстий.

— Одиннадцать в остатке! — крикнул Пьер, меняя магазин за доли секунды.

Жанна работала как метроном. Она не пряталась за укрытиями. Она двигалась между колоннами, стреляя из «Ремингтона» от бедра. Каждый её выстрел — это выбитый глаз или раздробленный хребет. Когда ликан подобрался к ней слишком близко, она выхватила пистолет и всадила три пули в упор, даже не сбив дыхание.

— Ахмед, гранату! — скомандовала она.

Ахмед швырнул «S-Mist» в центр зала, где Траоре собирал кулак для прорыва. Хлопок — и плотное фиолетовое облако накрыло Пастыря и его свиту. Ликаны зашлись в судорожном кашле, их регенерация начала давать сбои, а глаза — слезиться от едкой серебряной взвеси.

— Мой черёд, — прорычал Траоре.

Малиец рванул сквозь облако дыма. Он не бежал — он летел, игнорируя пули, которые рикошетили от его чудовищных грудных мышц. Он врезался в Коула, буквально вырывая баки огнемёта с мясом и металлом. Коул отлетел к стене, облитый собственным топливом, но успел щелкнуть зажигалкой, превращая всё вокруг себя в огненный заслон.

Пьер увидел, как Пастырь заносит огромную лапу над упавшим Коулом.

— Адама! Сюда, ублюдок! — Пьер выскочил из-за укрытия, отбросив пустой «Вектор».

В его руках была «Ультима». Дисплей ружья горел багровым. Три патрона. Всего три шанса.

*Бам!*

Первый дротик вошел Траоре в плечо, замедляя его. Малиец даже не вздрогнул, лишь повернул голову, и его татуировка на лице вспыхнула ядовитым светом.

*Бам!*

Второй дротик пробил ему бедро, заставляя гиганта припасть на колено. Зал наполнился криками и грохотом — Жанна и Ахмед добивали последних бойцов «Гаммы», превращая элитный отряд в гору дымящегося мяса.

Траоре поднялся. Из его ран валил густой пар, кожа вокруг серебряных снарядов чернела и лопалась, но он продолжал идти на Пьера. В его глазах не было ярости — только холодная, бесконечная пустота человека, который давно перестал быть человеком.

— Ты… просто… инструмент, — прохрипел Пастырь, замахиваясь для последнего удара.

Пьер нажал на спуск в третий раз, когда когти Траоре были в сантиметрах от его лица.

*Бам!*

Дротик вошел точно в раскрытую пасть малийца, прошил нёбо и застрял в основании мозга. Траоре замер. Его тело содрогнулось, из ушей и носа повалил фиолетовый дым. Он медленно, словно столетнее дерево, рухнул на колени прямо перед Пьером.

Пьер не стал ждать. Он выхватил артефактный нож и одним мощным движением полоснул по горлу Пастыря, завершая то, что не смогло сделать серебро.

Когда Адама Траоре понял, что это конец, его желтые глаза вспыхнули не страхом, а окончательным, самоубийственным безумием. Он осознал, что чистая сила «Гаммы» не спасет его от этого клинка, и решился на последний шаг.

Малиец резко отпрянул назад и сорвал с пояса инжекторный блок. Три капсулы с маркировкой «Z-Extreme» — мутагенным концентратом. Это была та самая «дрянь», концентрированный биологический хаос. С утробным рыком Траоре вогнал иглы прямо в солнечное сплетение и до упора вдавил поршень.

Его тело отозвалось мгновенно. Кости Траоре начали удлиняться с сухим, пулеметным треском, прорывая кожу и превращаясь в острые костяные гребни вдоль позвоночника и предплечий. Мышцы вздулись, становясь похожими на переплетенные стальные тросы, а из пор вместо пота повалил едкий фиолетовый пар. Это был уже не человек и даже не ликан — это было биомеханическое чудовище, накачанное смертью.

— Теперь… — прохрипел Траоре, и его голос превратился в рокот тектонического сдвига. — Мы… одного… хотя нет… лучше… немного… поиграем…

Он рванулся вперед. Удар его лапы снес бы голову любому, но Пьер, чьи чувства были обострены до предела, ушел в перекат. Артефактный нож в его руке пульсировал холодным синим светом, словно требуя крови этого монстра.

Начался бой на грани человеческих возможностей. Траоре двигался как размытая тень, его когти оставляли глубокие борозды в каменных колоннах, кроша гранит в пыль. Пьер кружил рядом, работая на чистых инстинктах; он наносил короткие, жалящие удары клинком, но раны на теле малийца затягивались быстрее, чем кровь успевала коснуться пола. Мутаген Лебедева превратил регенерацию Траоре в неконтролируемый лесной пожар.

Пьер чувствовал, что выдыхается. Каждое движение стоило ему титанических усилий, легкие горели от магниевой пыли. В какой-то момент Траоре поймал его в клинче, прижав к стене. Хватка гиганта дробила ребра, Пьер слышал их отчетливый хруст.

— Конец… — выдохнул малиец прямо ему в лицо.

И в этот миг, каким-то непостижимым чудом, Пьер нашел единственную брешь. Когда Траоре раскрыл пасть для торжествующего рыка, Шрам, перехватив нож обратным хватом, коротким и резким движением вогнал черное лезвие снизу вверх — прямо через нёбо, в самую глубину черепной коробки.

Артефактный металл с мерзким хлюпаньем вошел в мозг.

Траоре замер. Его тело выгнулось дугой. Но в последнем предсмертном спазме, прежде чем сознание окончательно погасло, он резко дернул головой. Его зубы, длинные и острые, как бритвы, сомкнулись на плече Пьера. Клыки прошили кевлар и глубоко ушли в мягкие ткани у основания шеи.

Это был короткий, почти случайный укус, но последствия были катастрофическими.

Черная, густая кровь Траоре, перемешанная с концентрированной «дрянью» и насыщенная аномальным серебром, хлынула из его ран прямо в открытые порезы на теле Пьера, заливая его плечо и грудь. Ударная доза мутагена и крови «Альфы» мгновенно смешалась с кровью Шрама.

Траоре обмяк и грудой искореженного мяса рухнул на пол, потащив Пьера за собой.

Шрам лежал в липкой луже, не в силах пошевелить даже пальцем. В ту же секунду всё его естество отозвалось диким, нечеловеческим жаром. Казалось, что каждая клетка его тела превратилась в раскаленный уголь. Внутренности скрутило судорогой, а в голове взорвалась сверхновая. Жар поднимался всё выше, заполняя грудь и легкие, пока не достиг горла. Пьер широко открыл рот, пытаясь вдохнуть, и в этот момент он отчетливо почувствовал это.

Его язык онемел. Во рту появился резкий, отчетливый и невыносимо едкий привкус.

Привкус холодного, мертвого серебра. Внутри Шрама что-то окончательно сломалось…

Тишина обрушилась на зал мгновенно. Только треск догорающего напалма и тяжелое дыхание выживших нарушали покой этой братской могилы.

Пьер стоял над телом Траоре, весь в черной крови, с ножом, с которого капала смерть. Он посмотрел на Жанну — она была ранена, прижимала руку к боку, но стояла. Ахмед помогал Коулу подняться из кучи обломков.

— Всё? — тихо спросил Ахмед, вытирая лицо от копоти.

Пьер посмотрел на обезглавленное тело того, кто когда-то был легендой Отдела, а затем — его ночным кошмаром.

— Всё, — Пьер вложил нож в ножны. — Вызывай «вертушки» Маркуса. Скажи, пусть забирают свой «антиквариат». Охота закончена.

Рассвет над горами был ледяным и пронзительно чистым, словно сама природа пыталась отмыть этот край от ночной бойни, но тяжелый запах паленого мяса, химикатов и запекшейся крови продолжал висеть над долиной липким саваном. Пока «Сигма», понурив головы и пряча глаза за разбитыми масками, спешно грузила своих раненых в «Сайлент Хоки», группа Пьера приступила к окончательной зачистке реальности. В глубине шахты Коул и Ахмед заканчивали установку зарядов прямо над телом Траоре и горой трупов его гвардейцев; это не была обычная взрывчатка — в центре зала они разместили термитные контейнеры, способные развить температуру до **2500°C**, чтобы выжечь саму возможность идентификации. Пьер стоял в дверях, наблюдая, как Жанна методично собирает с пола последние осколки серебряных дротиков и стреляные гильзы, не оставляя ни единой улики для будущих следователей или любопытных лаборантов. Когда Ахмед нажал кнопку на пульте, глухой, утробный рокот сотряс гору до самого основания, зев пещеры на мгновение изрыгнул ослепительно-белый столб пламени, а затем порода с грохотом сложилась внутрь, навсегда запечатывая Пастыря и его амбиции в раскаленной каменной могиле.

Переваливаясь на ухабах, «Хайлакс» вернулся на центральную площадь деревни, где Маркус уже собрал немногих уцелевших старейшин и тех жителей, что видели бой вблизи. Командир Отдела стоял перед ними, не снимая бронежилета, и его голос, сухой и лязгающий, не оставлял места для сомнений: он деловито объяснял людям, что они стали жертвами террористической атаки с применением экспериментального нервно-паралитического газа, вызывающего тяжелейшие галлюцинации и вспышки массового психоза. Пьер стоял за его спиной, опираясь на искореженный корпус внедорожника, и его окровавленный, почти звериный вид служил лучшим доказательством «галлюцинаций» — он был тем самым кошмаром, который жители должны были забыть ради своего же блага. Маркус чеканил слова о бессрочном карантине и людях в белых халатах, которые приедут за каждым, кто заикнется о «волках», пока Ахмед обходил ряды, раздавая плотные конверты с деньгами — платой за молчание и компенсацией за сгоревшие дома. Пьер видел, как в глазах стариков ужас перед монстрами медленно сменяется тяжелым, крестьянским прагматизмом выживания: они принимали деньги и кивали, соглашаясь с тем, что никакой малийской тени в лесах никогда не существовало.

Пока связист заканчивал удалять логи с ближайших сотовых вышек и чистил записи с редких камер наблюдения, Пьер присел на борт пикапа рядом с Жанной, которая медленно протирала винтовку промасленной ветошью. Она не смотрела на него, но её плечо, едва касавшееся его руки, было напряжено; в этом молчании было больше сказано, чем в любом докладе штабу. От них обоих разило порохом и смертью, и даже холодный утренний ветер не мог выветрить этот запах из пор кожи. Маркус, закончив «работу с населением», захлопнул крышку спутникового телефона и коротко кивнул группе, давая знак к отходу. Они уезжали из деревни, которая уже начала погружаться в обычную утреннюю суету, старательно вычеркивая из памяти события ночи, превращая кровь на брусчатке в обычную грязь. Собор на холме всё еще возвышался над долиной, безмолвный свидетель их тайной войны, и где-то там, в его прохладных недрах, их уже ждал Лебедев с новыми порциями сыворотки и новыми целями, которые Отдел 28 должен был стереть с лица земли до того, как о них узнает остальной мир. Пьер достал последнюю сигарету из смятой пачки, чиркнул зажигалкой и посмотрел на свои руки — они больше не дрожали, но он знал, что эта чистота была временной, до следующего приказа, который снова заставит его стать монстром ради спасения людей.

В соборе стояла та особенная, вакуумная тишина, которая наступает лишь тогда, когда смолкает звон в ушах от взрывов, а рокот вертолетных винтов окончательно растворяется в горах. Тяжелые своды поглощали редкие звуки: где-то в глубине алтаря негромко переговаривались Маркус и Ахмед, но здесь, в боковом нефе, мир сузился до размеров одной скамьи. Пьер сидел, откинув голову на холодный камень стены, и смотрел, как в единственном уцелевшем луче солнца, пробившемся сквозь разбитый витраж, медленно кружатся пылинки. Он уже снял разгрузку и бронежилет, оставшись в пропотевшей серой термухе, которая липла к телу. Жанна сидела рядом, такая же измотанная, с распущенными рыжими волосами, в которых запуталась копоть. Она молча взяла его тяжелую, испачканную в пороховой гари и черной крови ладонь и начала медленно, почти методично, протирать её влажной антисептической салфеткой.

— Ты ведь понимаешь, что это было чистое везение? — негромко спросила она, не поднимая глаз. Её голос, обычно резкий и командный, сейчас звучал тускло и надломленно.

Пьер едва заметно шевельнул пальцами, позволяя ей вычищать грязь из-под ногтей.

— В нашем деле везение — это единственная твердая валюта, Жанна. Ты сама это знаешь.

— Нет, — она резко остановилась и посмотрела на него. Её глаза, всё еще расширенные от недавнего выброса адреналина, лихорадочно блестели. — Это было не везение. Это было самоубийство. Зачем ты полез туда один? Без связи, без прикрытия… Ты хоть понимаешь, что я чувствовала, когда твой маячок погас?

Пьер повернул к ней голову. На его лице, среди ссадин и копоти, проступила кривая, болезненная усмешка.

— Я видел его глаза. Траоре. Он не собирался уходить просто так, он ждал меня. Если бы я помедлил хоть секунду, он бы завел нас всех в ту ловушку на поляне. Я должен был его выдернуть на себя.

— И чуть не остался там навсегда, — Жанна снова принялась за его руку, на этот раз с каким-то ожесточением. — У тебя сердце остановилось, Пьер. Я считала секунды. Десять… двадцать… Я думала, что всё. Что я снова одна в этом проклятом лесу.

Она внезапно затихла, и её рука, державшая салфетку, мелко задрожала. Пьер осторожно перехватил её пальцы, накрыв их своей ладонью — теперь уже относительно чистой, но всё еще пахнущей смертью.

— Но ты ведь меня вернула, — тихо сказал он. — Ты всегда меня возвращаешь.

Жанна судорожно выдохнула, её плечи опали, и она прислонилась лбом к его плечу. От неё пахло озоном, порохом и солью — запахами, которые за годы стали для них роднее любого парфюма.

— Ненавижу тебя, — прошептала она в его плечо. — Смертельно ненавижу за то, что ты заставляешь меня это чувствовать. Мы ведь договаривались: никакой привязанности, только работа.

— Мы много о чем договаривались, когда подписывали контракт с Отделом, — Пьер прикрыл глаза, чувствуя, как свинцовая усталость наконец-то берет свое. — Но кажется, контракт забыли дополнить пунктом о том, как не сойти с ума, когда твой напарник превращается в фарш.

— Больше не смей так делать, — она подняла голову, и в её взгляде снова промелькнула та стальная искра, которую он так ценил. — Если решишь подохнуть — скажи заранее. Я сама тебя пристрелю, чтобы не мучиться с адреналином.

Пьер улыбнулся, на этот раз по-настоящему. Он протянул руку и осторожно убрал прядь слипшихся волос с её лица, задержав пальцы на её щеке.

— Договорились. В следующий раз — по расписанию.

Жанна на мгновение прижалась щекой к его ладони, закрыв глаза, и в этой короткой минуте тишины, среди древних камней и современных винтовок, они оба наконец-то перестали быть инструментами войны. Они просто были. Здесь и сейчас, пока не открылась дверь и Маркус не позвал их на финальный брифинг, возвращая в реальность, где их снова ждало серебро, кровь и бесконечные тени.

Тяжелые двери собора со стоном отворились, впуская внутрь холодный сквозняк и резкий свет фар подъехавших внедорожников. Тишина, которую Пьер и Жанна так бережно хранили, рассыпалась в прах под стуком каблуков по каменным плитам.

В центральный неф вошел профессор Лебедев. На нем был безупречно чистый белый халат под накинутым на плечи кашемировым пальто — стерильное пятно в этом храме, пропахшем гарью и требухой. За ним, словно тени, двигались двое лаборантов с контейнерами для биоматериала и четверо новых бойцов в незнакомой Пьеру экипировке — без знаков отличия, в зеркальных визорах, со стволами, у которых были странные, утолщенные насадки.

— Поразительно, — Лебедев остановился посреди зала, оглядывая истерзанную группу. Его голос звучал восторженно, как у коллекционера, нашедшего редкий экземпляр. — Вы проделали колоссальную работу. Смерть Траоре — это, конечно, потеря для науки, но те данные, что успел собрать Ахмед, и образцы тканей, которые мы сейчас извлечем… это даст моему проекту новый виток.

Пьер медленно поднялся со скамьи. Его кулаки сжались, а по спине пробежал холодок, который не имел отношения к сквозняку.

— О каком проекте ты говоришь, Проф? — голос Шрама был подозрительно ровным. — Мы шли туда, чтобы зачистить язву. Чтобы ликанов больше не было.

Лебедев снисходительно улыбнулся, подходя ближе.

— О нет, мой дорогой Пьер. Чтобы ликанов не было *на воле*. Но отделу нужны свои зубы. Подконтрольные, дисциплинированные, лишенные безумия Траоре. Представь себе солдата, который не знает боли, видит в темноте и регенерирует на ходу, оставаясь верным приказу. Это будущее. И сегодня вы доказали, что оно возможно.

Пьер сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию. Его взгляд замер на чистом воротничке профессора.

— Ты хочешь делать из людей этих тварей? Намеренно?

— Исследования требуют огромных денег, Шрам, — цинично отозвался Лебедев, поправляя очки. — И Центру теперь неважно, какой ценой будет достигнут результат. Взгляни на себя. Ты — мой лучший пример. Полуживой труп, которого вытащили с того света благодаря моим разработкам и химии. Твой успех показывает, что работа не безнадежна. Ты — прототип, Пьер. Просто чуть менее… волосатый.

В следующую секунду воздух в соборе, казалось, застыл. Пьер рванулся вперед с такой скоростью, что лаборанты даже не успели охнуть. Чёрное лезвие артефактного ножа хищно прижалось к кадыку Лебедева, слегка надавливая на кожу.

— Я не прототип, — прорычал Пьер прямо в лицо профессору. Из его груди вырвался звук, больше похожий на рык ликана, чем на человеческую речь. — Я тот, кто перережет тебе глотку прямо здесь, если ты не закроешь свой поганый рот.

Лебедев даже не вздрогнул. Он лишь слегка скосил глаза в сторону.

— Пьер, оглянись, — спокойно произнес профессор.

Шрам не оборачивался, но он услышал четыре синхронных щелчка предохранителей. Красные точки лазерных целеуказателей заплясали на его груди, на голове Жанны и на спине Маркуса, который уже потянулся к кобуре. Новые бойцы стояли в идеальных позициях — они были готовы превратить всех выживших в решето за долю секунды.

— Ты опытный солдат, — продолжал Лебедев, и в его голосе не было ни капли страха, только ледяной расчет. — Ты знаешь, что эти парни не промахнутся. И они не из «Сигмы». Это мои «чистильщики». Убери нож, Пьер. Ты выполнил свою часть контракта. Не делай так, чтобы мне пришлось списать тебя как бракованный материал.

Пьер еще несколько секунд смотрел в пустые, лишенные эмоций глаза старика. Он чувствовал, как нож дрожит в руке от едва сдерживаемой ярости. А затем он резко убрал лезвие и вогнал его в ножны с сухим, окончательным щелчком.

— Жанна, Ахмед, Коул… уходим, — бросил он, не глядя на друзей.

— Правильный выбор, — бросил ему вслед Лебедев, уже отдавая команды лаборантам. — Кровь Траоре не должна остыть! Быстрее!

Пьер шел к выходу, чувствуя на затылке прицелы винтовок. Он понял, что Пастырь был прав в одном: охота не закончилась. Просто теперь он осознал, что всё это время они были не охотниками, а псами, которых кормили с руки те, кто был гораздо страшнее любых монстров в лесу.

Лебедев медленно засунул руку во внутренний карман пальто и извлек оттуда небольшой, матово-черный футляр. Когда он открыл его, мягкий синий свет озарил его лицо, подчеркивая морщины. Внутри, в поролоновом ложе, покоилась ампула с вязкой, мерцающей жидкостью, которая, казалось, пульсировала в такт сердцебиению.

— Последний шанс, Пьер, — тихо, почти по-отечески произнес Профессор. — Ты едва стоишь на ногах. Твои легкие забиты серебряной пылью, суставы изношены, а разум… разум на грани коллапса. Эта сыворотка — венец моей жизни. Она не просто залечит твои раны. Она сделает тебя совершенным. Ты больше никогда не почувствуешь страха, боли или сомнений. Ты станешь тем, кем всегда должен был быть — истинным Альфой на службе государства.

Бойцы в зеркальных визорах синхронно качнули стволами, прижимая Пьера к невидимой стене их прицелов. Жанна замерла, её рука побелела, сжимая рукоять пистолета, она смотрела на Пьера, и в её глазах читалась мольба, которую он не мог расшифровать.

Пьер посмотрел на ампулу. В её сиянии он видел не спасение, а бесконечные ряды клеток, подопытных крыс и пустые глаза Адамы Траоре, который тоже когда-то верил, что становится богом.

— Знаешь, в чем твоя проблема, Проф? — Пьер поднял взгляд, и в нем не было ни капли того безумия, что владело им в лесу. Только ледяная, кристальная ясность. — Ты так долго препарировал монстров, что перестал отличать их от людей.

Пьер медленно поднес руку к шее. Его пальцы нащупали холодную цепочку, на которой висел стальной жетон с эмблемой Отдела 28 — стилизованным черепом волка, перечеркнутым мечом.

— Ты предлагаешь мне вечную жизнь в твоем зверинце? — Пьер усмехнулся, и на его губах выступила кровавая пена. — Спасибо. Но я лучше сдохну как человек, чем буду жить как твой породистый пес.

С резким, металлическим треском Пьер рванул цепочку. Звенья лопнули, впившись в кожу. Он разжал кулак, и жетон с глухим, окончательным звоном упал на каменные плиты собора, прямо к начищенным туфлям Лебедева.

— Мы уходим, — бросил Пьер, разворачиваясь спиной к винтовкам «чистильщиков».

— Пьер, стой! — вскрикнул Лебедев, и в его голосе впервые прорезалась ярость. — Если ты выйдешь за эти двери, ты — цель! Твой контракт аннулирован, твоя жизнь принадлежит Отделу! Ты — собственность государства!

Пьер даже не замедлился. Он подошел к Жанне, приобнял её за плечи, и они вместе двинулись к выходу. Ахмед и Коул, не говоря ни слова, последовали за ними, оставив Маркуса стоять между двумя мирами.

— Слышал его, Проф? — Маркус медленно убрал руку от кобуры и посмотрел на Лебедева с нескрываемым презрением. — Собственность ушла. А ты остался здесь, в пустой церкви, с мертвым малийцем и своими пробирками.

Бойцы в визорах ждали приказа. Один жест Лебедева — и собор превратился бы в бойню. Но Профессор стоял неподвижно, глядя на брошенный жетон. Он понимал, что если он убьет их сейчас, он потеряет свои лучшие образцы. А если даст уйти… охота станет гораздо интереснее.

— Пусть идут, — процедил Лебедев, закрывая футляр с сывороткой. — Далеко они не уйдут. Весь мир — мой загон, а они теперь — просто дичь со сроком годности.

Тяжелые двери собора захлопнулись за группой Пьера, отсекая их от прошлого. Впереди был серый рассвет, холодный лес и статус изгоев в мире, который они только что спасли.

Пьер вдохнул ледяной утренний воздух. Впервые за много лет его шею не давила тяжесть жетона. Он был ранен, он был вне закона, но он снова был собой.

— И что теперь? — тихо спросила Жанна, когда они отошли на безопасное расстояние.

Пьер посмотрел на горы, где за туманом скрывалась запечатанная шахта.

— Теперь, — Пьер достал нож и проверил лезвие, — мы будем охотиться на тех, кто создал нас. И поверь мне, Жанна… мы гораздо лучше в этом деле, чем они думают.

Внедорожник взревел двигателем, и они скрылись в тумане, оставляя Отдел 28 далеко позади. Охота не закончилась. Она только что сменила правила.

Глава 6

Двигатель «Хайлакса» надсадно взревел, выплевывая облака сизого дыма в ледяной утренний воздух. Колеса месили густую, перемешанную со снегом грязь, пока Пьер не вывел машину на край крутого обрыва, под которым бессновалась горная река. Поток был черным, вспененным и быстрым; вода, рожденная ледниками, несла в себе смерть для любого, кто рискнет в неё войти.

— Всем выйти, — коротко бросил Пьер, не глуша мотор. — Забирайте всё, что сможете унести на себе. БК, сухпайки, электронику. Оружие на плечо.

Группа посыпалась из салона. Жанна слаженно подхватила чехол со снайперской винтовкой, Ахмед лихорадочно запихивал уцелевшие жесткие диски в герметичный рюкзак, а Коул, морщась от боли в обожженном плече, перекидывал через плечо связки оставшихся гранат. Пьер остался один в кабине. Он смотрел на приборную панель, где всё еще мигал индикатор спутниковой связи — прямой канал с Отделом 28. Через этот датчик Лебедев сейчас видел их как яркую тепловую точку на карте ГРУ.

— Пьер, они засекли нас пять минут назад, — подал голос Ахмед, стоя у кромки воды. — Спутник «Глаз Бога» делает проход каждые пятнадцать минут. Если мы не уйдем в воду сейчас, через полчаса здесь будет «Сигма» или что-то похуже.

Пьер кивнул. Он выжал сцепление, включил пониженную передачу и заблокировал педаль газа обломком ветки. Машина задрожала, рвясь вперед.

— Прощай, старина, — прошептал он, погладив разбитый руль.

Шрам выскочил из кабины в последний момент. Тяжелый внедорожник, лишившись водителя, с натужным воем перевалился через край обрыва. Раздался оглушительный всплеск, затем скрежет металла о камни. Ледяная вода мгновенно заполнила салон, шипя на раскаленном блоке цилиндров. Через секунду над поверхностью остались только пузыри и радужное пятно от разлившегося масла, которое поток тут же размазал по камням.

— Температурный след потерян, — Ахмед быстро глянул на экран ручного сканера. — Вода +4 градуса. Для их тепловизоров мы теперь — просто часть ландшафта.

Пьер подошел к остальным. Его лицо осунулось, глаза запали, но в них горел тот самый упрямый огонь, который заставлял его идти вперед, когда другие сдавались.

— Теперь мы — призраки, — Пьер перехватил «Вектор». — Идем по руслу, вброд. Через два километра будет выход на скалы, там след не возьмут даже псы Траоре, если они еще остались в живых. Жанна, ты в авангарде. Коул, замыкаешь.

— Вода кости ломит, Пьер, — Коул посмотрел на бушующий поток, — мы долго не протянем в таком темпе.

— У нас нет выбора, — отрезала Жанна, первой вступая в ледяную воду. Она даже не вскрикнула, когда холод впился в ноги тысячей игл. — Либо мы отморозим себе всё, что можно, либо Лебедев превратит нас в подопытных крыс. Я выбираю холод.

Они двинулись цепочкой, прижимаясь к скользким валунам. Каждый шаг был битвой с течением, пытавшимся сбить их с ног и унести в темноту ущелья. Но за их спинами, там, где только что стоял «Хайлакс», небо уже начали чертить инверсионные следы разведывательных дронов. Охотники стали дичью, и их единственным союзником теперь была эта беспощадная горная река, смывающая их прошлое и дарующая призрачный шанс на будущее.

Ветер в высокогорье перестал быть просто движением воздуха — он превратился в твердую, ледяную стену, которая с ревом обрушилась на группу, едва они вышли из русла реки и начали подъем к перевалу. Метель налетела мгновенно, стерев границы между небом и землей, превратив мир в беснующуюся белую мглу, где видимость ограничивалась вытянутой рукой.

Пьер шел первым, вбивая ботинки в предательский, смерзшийся наст. Каждый вдох давался с трудом: ледяной воздух, перемешанный со снежной крошкой, обжигал легкие, заставляя серебряную пыль внутри шевелиться колючим комом. Раненое плечо давно онемело, но теперь эта немота пугала — он перестал чувствовать руку, и только тяжесть «Вектора», висящего на ремне, напоминала о том, что он всё еще вооружен.

— Дистанция! Не растягиваться! — проорал он, но ветер подхватил его слова и швырнул их назад, в пустоту.

Они связались одной альпинистской веревкой — старая привычка Легиона. Жанна шла следом, согнувшись почти пополам под порывами шквала; её рыжие волосы, выбившиеся из-под капюшона, покрылись инеем, превратившись в ломкую коровую чешую. За ней, едва переставляя ноги, двигался Ахмед, прижимая к груди рюкзак с бесценными данными — единственным, что давало им шанс на выживание. Замыкал цепь Коул, чей тяжелый шаг Пьер чувствовал через натяжение троса.

Снег забивался под воротники, превращался в лед на ресницах, склеивая веки. В какой-то момент Пьеру показалось, что сквозь белую пелену на него смотрят янтарные глаза. Он резко остановился, вскидывая ствол, но это был лишь причудливый изгиб обледенелой скалы. Галлюцинации становились всё отчетливее: шепот Траоре мешался с воем ветра, обещая тепло и покой, если он просто присядет в этот мягкий, уютный сугроб.

— Пьер! Не стой! Замерзнем! — Жанна толкнула его в спину, её заиндевевшая маска почти касалась его лица.

Они карабкались выше, туда, где скалы сужались в узкое горло перевала. Здесь ветер достигал такой силы, что Коула едва не сорвало с тропы; группа синхронно рухнула на колени, вжимаясь в лед, пока над ними проносился очередной яростный заряд стихии. Пьер чувствовал, как жизнь медленно вытекает из него вместе с теплом. Его сознание плыло. Он видел не снег, а белые стены лаборатории Лебедева, слышал не бурю, а мерный писк медицинских мониторов.

— Еще немного… — прохрипел он сам себе, кусая губы до крови, чтобы вернуть фокус. — Еще шаг, ублюдок. Просто еще один шаг.

Они миновали седловину, когда метель на мгновение расступилась, приоткрыв зловещий оскал карпатских хребтов. Впереди, в низине, едва угадывался темный силуэт густого леса — их единственного убежища от тепловизоров и ледяной смерти. Но сзади, далеко внизу, Пьер увидел то, что заставило его сердце пропустить удар: тонкие, едва заметные в снежной круговерти лучи поисковых прожекторов. «Чистильщики» не испугались бури. Они шли по следу, методично и неумолимо, как машины, которыми они и являлись.

— Они на хвосте, — Пьер обернулся к группе, и его лицо, белое от инея и запекшейся крови, выглядело страшнее любого ликана. — Спускаемся бегом. Кто упадет — катитесь вниз, но не смейте останавливаться. Если мы не дойдем до леса через час, перевал станет нашей общей могилой.

Он первым сорвался вниз по крутому склону, почти не разбирая дороги, доверяя только инстинкту выживания и ярости, которая грела его лучше любого костра. Метель снова сомкнулась за их спинами, скрывая четверых призраков, которые осмелились бросить вызов богам и зверям.

Они нашли укрытие в узкой расщелине под корнями вывороченной ели. Ветер снаружи продолжал выть, но здесь, в земляном мешке, воздух был неподвижным и тяжелым. Единственным источником света был тусклый красный химический фонарь, который Ахмед сжимал в дрожащих руках.

Пьер полулежал на рюкзаках, привалившись к склизкой стене. Его лицо в багровом свете казалось мертвенно-серым, губы посинели, а дыхание вырывалось из груди короткими, свистящими толчками. Коул осторожно разрезал окровавленную термуху на его плече, обнажая рваную рану. Края были неровными, почерневшими от серебряной пыли и холода, а из глубины всё еще сочилась густая, темная кровь.

— Дело дрянь, — Коул посмотрел на Маркуса, затем на Жанну. — Ткани начали отмирать. Если не закроем сейчас — он не доживет до рассвета. Либо заражение, либо просто вытечет.

Жанна присела рядом с Пьером, взяв его за здоровую руку. Его пальцы были ледяными.

— Пьер, слышишь меня? — прошептала она. — Коулу нужно это сделать. Ты должен держаться.

Шрам едва заметно кивнул. Его глаза были полуприкрыты, затуманены лихорадкой и шоком.

— Ахмед, дай нож. Тот, что потяжелее, — скомандовал Коул.

Он достал из подсумка газовую горелку, которой обычно разогревал детонаторы в мороз. Синее острое пламя с шумом вырвалось из сопла. Коул поднес лезвие армейского ножа к огню. Сталь начала быстро менять цвет: из серой в соломенную, затем в малиновую и, наконец, в ослепительно-белую.

— Держите его, — выдохнул Коул. — И дайте ему что-нибудь в зубы.

Жанна вложила в рот Пьеру скрученный кожаный ремень. Пьер сжал его так, что челюсти хрустнули. Маркус навалился на его ноги, а Жанна всем весом прижала здоровое плечо к земле.

— Давай, — процедила она сквозь зубы.

Коул не колебался. Он действовал с точностью мясника, ставшего хирургом по нужде. Раскаленное лезвие коснулось открытой раны.

В тесном пространстве раздалось жуткое, влажное шипение. Густой белый дым с запахом паленого мяса мгновенно заполнил расщелину. Тело Пьера выгнулось дугой, сухожилия на шее натянулись так, будто готовы были лопнуть. Из его горла вырвался приглушенный, утробный звук — не крик, а нечеловеческий хрип, полный запредельной агонии.

— Еще немного, Шрам… еще чуть-чуть… — Коул методично прижимал сталь к кровоточащим сосудам, буквально заваривая их.

Пьер содрогался в руках друзей, его глаза закатились, обнажая белки. Жанна чувствовала, как его ногти впиваются в её ладонь, ломая кожу, но она не отпускала. Она шептала какие-то бессвязные слова, пытаясь перекричать шипение раскаленного металла.

Наконец Коул отнял нож. На месте рваной раны теперь красовался уродливый, черный струп. Кровотечение остановилось. Коул выключил горелку, и в наступившей тишине было слышно только неистовое биение сердца Пьера и свистящий звук воздуха, выходящего из его легких.

Пьер обмяк. Ремень выпал из его челюстей. Он не потерял сознание полностью, но провалился в тяжелый, бредовый полузабытьё.

— Сделал, — Коул вытер пот со лба окровавленным рукавом. — Теперь его нужно греть. Жанна, ложись с ним. Твое тепло — это всё, что у него сейчас есть вместо медикаментов.

Жанна молча расстегнула свою куртку и прижалась к его боку, укрывая их обоих своим плащом. Она чувствовала, как его тело бьет крупная дрожь. В эту минуту, в темноте под корнями ели, они были не элитными бойцами, а всего лишь маленькими точками жизни, отчаянно цепляющимися друг за друга посреди ледяного равнодушия гор.

Ахмед выключил фонарь, экономя заряд. Тьма стала абсолютной. Где-то далеко наверху метель продолжала засыпать их следы, даруя призрачный шанс, что «чистильщики» пройдут мимо этого случайного склепа.

Снег наконец перестал валить стеной, сменившись колючей ледяной крупой, которая секла лица не хуже наждака. Сквозь редеющую белую пелену проступили очертания приземистого сруба, вросшего в склон холма. Из каменной трубы лениво вился серый дым — единственный признак жизни в этом замерзшем аду.

— Вижу цель, — прохрипел Пьер. Его голос больше походил на скрежет камней.

Они преодолели последние метры, спотыкаясь о скрытые под снегом корни. Жанна почти тащила Пьера на себе, её дыхание вырывалось из груди рваными облачками пара. Когда до двери оставалось не больше десяти шагов, из темноты под навесом хижины сухо клацнул затвор.

— Стой. Еще шаг — и останетесь здесь до весны, — голос был тихим, лишенным эмоций, но в нем чувствовалась тяжесть заряженного ствола.

Группа замерла. Пьер с трудом поднял голову, щурясь от бьющего в глаза света фонаря, который внезапно вспыхнул на крыльце. В круге света стоял человек, похожий на древний дуб: коренастый, в потертом овчинном тулупе, с бородой, поседевшей от инея. В его руках старая, но ухоженная СВД смотрела Пьеру прямо в переносицу.

— Стефан… — выдавил Пьер, сплевывая в снег розовую пену. — Пятый полк. Диджибути. Помнишь пески?

Человек на крыльце не шелохнулся, но ствол винтовки едва заметно дрогнул.

— В Легионе много кто помнит пески, парень, — пробасил Молчун. — Но мало кто возвращается оттуда с такими дырками в шкуре. Как тебя звали?

— Шрам. Но ты звал меня «бешеным псом», когда я вытаскивал твою задницу из-под обстрела в Кот-д'Ивуаре.

Молчун медленно опустил винтовку. Его глаза, глубоко посаженные и окруженные сетью морщин, внимательно изучили окровавленную группу. Он увидел израненного Пьера, изможденную Жанну и Ахмеда, прижимающего к себе кейс так, словно в нем была его душа.

— Заходите. Только без резких движений. Если я увижу в руках хоть что-то, кроме кружки с чаем — пристрелю всех, — Молчун отступил в тень, освобождая проход.

Внутри хижины пахло сушеными травами, оружейным маслом и старым деревом. Тепло от массивной печи ударило по лицам, вызывая мучительную боль в обмороженных конечностях. Пьера уложили на широкую лавку, застеленную медвежьей шкурой.

Молчун молча подошел к столу, налил в железные кружки темную, пахучую жидкость и пододвинул их гостям. Он не задавал вопросов. В Легионе знали: если человек пришел к тебе в метель, истекая кровью, значит, за его спиной горит мир.

— У тебя гости, Шрам, — наконец произнес Молчун, кивнув на старую рацию, стоявшую на полке. Из динамика доносилось едва слышное шипение и обрывки фраз на кодированном языке Отдела. — Полчаса назад над лесом прошел «Жнец». Искали тепловой след. Думаю, твой маневр с рекой сработал, но они не идиоты. Скоро начнут прочесывать квадраты ногами.

Пьер пригубил обжигающий отвар, чувствуя, как внутри начинает понемногу оттаивать ледяной ком.

— Нам нужны документы и транспорт, Стефан. Нас списали. Теперь мы — биомусор для Лебедева.

Молчун усмехнулся, поглаживая шрам, уходящий под бороду.

— Транспорт здесь бесполезен, только снег месить. А вот документы… У меня есть кое-что в тайнике под полом. Но учти: те, кто за вами идут — это не обычные наемники. Я видел их тени в лесу. Слишком быстрые для людей. Слишком молчаливые.

Пьер посмотрел на свои руки — они всё еще дрожали.

— Это «чистильщики» Лебедева. И если они нас найдут здесь, они сожгут эту хижину вместе с тобой.

— Пусть пробуют, — Молчун взял со стола тяжелый нож и начал медленно править его о точильный камень. Металлический звук в тишине хижины прозвучал как приговор. — Мой лес — мои правила. Отдыхайте. До рассвета три часа. Потом вам придется либо исчезнуть, либо стать частью этой земли.

Молчун с кряхтением отодвинул тяжелый верстак, под которым обнаружилась старая, заляпанная мазутом крышка люка. Когда он откинул её, в нос ударил запах оружейного сала, затхлости и старой бумаги. Стефан выудил из недр схрона стальной армейский контейнер, запечатанный сургучом.

— Мой «пенсионный фонд» образца две тысячи восьмого, — пробасил он, счищая грязь с крышки. — Собирал после Кавказа, когда понял, что штабные нас всё равно рано или поздно сдадут.

Контейнер с тихим шипением разгерметизировался. На столе оказались перетянутые резинками пачки старых евро и несколько пластиковых кейсов. Стефан открыл первый и пододвинул его Пьеру. Внутри лежал безупречный французский паспорт на имя Люка Дюмона.

— Твой был готов заранее, Шрам. Я хранил его на случай, если тебе придется резко «уволиться». Но на твоих друзей у меня заготовок нет. Только «болванки» высокого качества и чистые бланки.

Молчун посмотрел на Жанну, Ахмеда и Коула. Их лица, покрытые коркой запекшейся крови, копотью и инеем, меньше всего подходили для официальных документов.

— Ахмед, у тебя руки еще не окончательно замерзли? — Пьер кивнул на старую цифровую камеру и портативный принтер-ламинатор, которые Стефан достал из того же ящика. — Нужно сделать их «гражданскими». Прямо сейчас.

— Сделаю, — коротко отозвался связист, растирая ладони.

В углу хижины организовали импровизированную фотостудию. Единственным фоном служила серая простыня, которую Стефан прибил к стене гвоздями. Жанна первой подошла к «зеркалу» — осколку мутного стекла над умывальником. Она яростно терла лицо тряпкой, смоченной в ледяной воде, смывая следы боя, пока кожа не стала пугающе бледной.

— Смотри в объектив, — командовал Ахмед, подсвечивая её лицо мощным тактическим фонарем через слой марли, чтобы смягчить тени. — Подбородок ниже. Ты не снайпер, ты — Анна Шмидт, переводчик из Бонна. Улыбаться не надо, просто расслабь лицо.

*Щелчок.*

На экране камеры появилось лицо Жанны — изможденное, с лихорадочно блестящими глазами, но лишенное маски убийцы. Затем пришла очередь Коула. Ему пришлось накинуть старую куртку Стефана, чтобы скрыть обгоревшую термуху.

— Ну и рожа, — пробурчал Коул, глядя на свой снимок. — На границе подумают, что я только что вышел из запоя длиной в десять лет.

— Для Восточной Европы — идеальный камуфляж, — отрезал Молчун.

Ахмед работал быстро. Пока принтер негромко жужжал, выдавая снимки на специальной подложке, он вскрывал чипы на старых «донорах» — паспортах несчастных туристов, которые когда-то пропали в этих горах и чьи документы осели в коллекции Стефана. Инструментами часовщика и тонким паяльником он переносил данные, совмещая их с новыми фото и ламинируя бланки под прессом.

Через сорок минут на столе лежали три свежих паспорта. Еще пахнущие химией и теплым пластиком, они были их единственным билетом в мир людей.

— Наличность забирайте всю, — Молчун пододвинул Пьеру пачки евро. — Пятьдесят тысяч. В восьмом это были серьезные деньги, сейчас — просто бумага на первое время. Не светите крупными суммами.

Пьер взял свой паспорт «Люка Дюмона» и спрятал его во внутренний карман. Теперь у него было имя, были деньги и была команда призраков.

— Стефан, ты уверен, что эти чипы пройдут проверку? — спросил Пьер, застегивая куртку.

— На наземных переходах — пройдут. В аэропорты не суйтесь, там базы обновляются в реальном времени. И помните: вы — Люк, Анна, Мартин и Томаш. Забудьте свои позывные. Если кто-то из вас в бреду назовет другого по кличке — это конец для всех.

Молчун подошел к окну и притушил керосиновую лампу. Тьма хижины мгновенно стала густой и тревожной.

— Рассвет через час. Снег почти перестал, а значит, тепловизоры на дронах снова увидят каждый ваш выдох. Уходите через старый каньон. Если выживете… — старик замолчал, подбирая слова. — Просто не возвращайтесь сюда. Больше я вам ничем не смогу помочь.

В хижине повисла тяжелая, густая тишина, нарушаемая только шипением керосинки и тихим щелканьем клавиш. Ахмед сидел в углу, сгорбившись над своим планшетом — его единственным окном в мир цифр, который теперь превратился в смертельную ловушку. Свет от экрана выхватывал его побледневшее лицо и капли пота на лбу.

— Пьер… — голос связиста прозвучал надтреснуто, почти шепотом. — У нас «черная метка».

Пьер, проверявший затвор своего «Вектора», мгновенно замер. Коул и Жанна обернулись, их тени на бревенчатых стенах испуганно дрогнули.

— Объясняй, — коротко бросил Пьер.

Ахмед развернул планшет. На экране в режиме отладки бежали строки кода, перемежаемые красными системными предупреждениями. В центре мигал крошечный, едва заметный символ — перечеркнутая буква «О». Логотип систем безопасности Отдела.

— Вирус «Прилипала». Версия 4.0. Разработка Лебедева для полевых групп, — пальцы Ахмеда летали по сенсорной панели. — Он зарылся на уровне ядра, в BIOS контроллера питания. Я не заметил его, потому что он спал, пока мы были в движении. Но как только мы зашли в хижину и поймали слабый отраженный сигнал от спутника Молчуна… он «проснулся».

— Что он делает? — Жанна подошла ближе, её рука инстинктивно легла на рукоять ножа.

— Он отправляет «пакеты тишины». Короткие всплески на частотах, которые наше оборудование игнорирует как статический шум. Каждые пять минут он сбрасывает координаты GPS, состояние батареи и… — Ахмед запнулся, — аудиофон из помещения.

Коул выругался под нос, сжимая кулаки.

— Значит, они всё слышали? Про документы? Про Молчуна? Про 2008 год?

— Скорее всего, пакеты еще в очереди на отправку из-за плохой связи в метели, — Ахмед лихорадочно вскрыл заднюю крышку устройства портативной отверткой. — Но как только облачность разойдется, первый же спутник «Глаза Бога» подберет этот мусор. И тогда по нам отработают с хирургической точностью.

Пьер подошел к Ахмеду и посмотрел на вскрытые внутренности высокотехнологичного устройства.

— Ты можешь его вырезать?

— Нет. Он прописан в железе. Если я попробую стереть его софтом, сработает протокол «Термит» — планшет просто выгорит изнутри вместе со всеми данными Траоре, которые я успел выкачать. Это ловушка с двойным дном. Лебедев знал, что я полезу проверять систему.

Стефан «Молчун» стоял у окна, не выпуская из рук винтовку. Его лицо превратилось в каменную маску.

— Если эта штука начнет орать в эфир, мой дом станет братской могилой через десять минут после первого пакета.

Пьер молча взял со стола тяжелый нож Молчуна. Он посмотрел на Ахмеда, в чьих глазах читалась почти физическая боль — этот планшет был его детищем, его инструментом выживания.

— Данные Траоре важнее железа, — сказал Пьер. — Сколько у нас времени до следующего сеанса связи?

— Три минуты, — выдохнул Ахмед. — Три минуты, прежде чем «Прилипала» попытается пробиться через атмосферу.

— Сливай самое важное на зашифрованную флешку. Только текст и координаты. Никакого софта, никакой графики. Голые данные. Коул, готовь мешок с солью и водой.

Ахмед начал лихорадочное копирование. Полоса загрузки на экране ползла издевательски медленно. 80 %… 90 %…

— Давай же, сволочь… — шептал связист.

*Готово.*

Ахмед выдернул флешку, и в ту же секунду Пьер выхватил планшет. Одним мощным ударом он вогнал нож в центр процессора, разрывая материнскую плату. Коул тут же подхватил дымящееся устройство и швырнул его в заранее подготовленное ведро с концентрированным соляным раствором — старый способ закоротить всё, что еще могло хранить остаточный заряд. Раздалось шипение, повалил едкий химический дым.

— Маяк мертв, — Пьер обернулся к группе. Его взгляд был жестким. — Но теперь они знают наш примерный квадрат. Они знают, что мы вышли на связь. Молчун, прости. Нам надо уходить прямо сейчас. Если мы останемся, они просто накроют этот холм вакуумной бомбой.

Молчун кивнул, уже накидывая тулуп.

— Уходите через ледник. Там камни, сигнал не будет отражаться от снега. Я подчищу за вами.

— Нет, Стефан, — Пьер положил руку ему на плечо. — Ты уходишь с нами. Теперь ты такой же «бракованный материал», как и мы. В Отделе свидетелей не оставляют.

Молчун посмотрел на свою хижину, в которой прожил десять лет, затем на винтовку.

— Десять лет покоя… — он сплюнул на пол. — Ладно. Бешеный пес, веди свою стаю. Посмотрим, чему тебя научили в Отделе, кроме как ломать чужие игрушки.

Они нашли убежище в пригороде небольшого промышленного городка на границе, в полуразрушенном боксе бывшей ремонтной мастерской, где пахло старой резиной, отработанным маслом и застарелой сыростью. Снаружи хлестал серый дождь, перемешанный с ледяной крупой, который надежно скрывал их тепловые сигнатуры от спутников, но время работало против них. Пьер, бледный и осунувшийся, сидел на стопке старых покрышек, сжимая в руке флешку с данными Траоре — единственный смысл их побега. Ему нужно было знать, что там, прежде чем Лебедев окончательно перекроет все выходы.

Ахмед не стал терять ни секунды. Он вывалил на верстак «добычу», которую Коул и Молчун собрали на ближайшей свалке электроники и в груде металлолома за боксом: разбитый блок управления от старого немецкого дизеля, обгоревший остов промышленного контроллера и древний монитор с треснувшим корпусом, найденный в мусорном баке местного офиса. Это выглядело как куча техно-мусора, но для Ахмеда это были запчасти для его «Франкенштейна». Он работал в тусклом свете единственной пыльной лампы, используя старый паяльник с обгоревшим жалом и моток медной проволоки. Его пальцы, всё еще сохранившие следы пороховой гари, двигались с пугающей точностью хирурга. Он вырезал чипы из автомобильного ЭБУ, обходя заводские блокировки, и впаивал их в материнскую плату контроллера, заставляя несовместимые железки понимать друг друга на языке сырых двоичных кодов.

— Мне нужно питание, — бросил Ахмед, не оборачиваясь. — Стабильное. Если скакнет вольтаж, флешка превратится в кусок оплавленного пластика.

Коул тут же притащил два полуживых автомобильных аккумулятора и через самодельный выпрямитель, собранный из диодов старой магнитолы, подал ток. Воздух в боксе наполнился едким запахом канифоли и перегретого озона. Пьер наблюдал, как на треснувшем экране монитора после серии судорожных вспышек вдруг побежали строки системной загрузки. Это был не Windows и не привычный интерфейс Отдела — это была голая консоль, собранная из кусков кода, которые Ахмед помнил назубок. Когда связист вставил флешку в импровизированный порт, собранный из медных контактов и изоленты, Пьер непроизвольно задержал дыхание. Экран замер на несколько бесконечных секунд, а затем выдал короткую строку: «DECRYPTION IN PROGRESS».

— Есть контакт… — выдохнул Ахмед, вытирая пот со лба окровавленным рукавом. — Эта груда металлолома думает, что она — серверный терминал Отдела. Я подменил ID процессора на код Лебедева, который вытащил из кэша планшета перед тем, как его уничтожить. Теперь мы внутри.

Жанна, стоявшая у зашторенного окна с винтовкой, на мгновение обернулась. На мониторе начали открываться файлы, которые Траоре прятал даже от своих приближенных. Это были не просто отчеты о поставках оружия или картах Ферм. Это были списки «спящих» — высокопоставленных чиновников в Брюсселе и Москве, которым уже была введена сыворотка «Гамма» в микродозах для контроля их лояльности. Пьер подошел ближе, всматриваясь в зернистое изображение. Он понял, что Лебедев не просто создавал солдат — он строил невидимую грибницу, где ликантропия была не болезнью, а инструментом политической кастрации.

— Посмотри сюда, — Ахмед указал на мерцающую точку на цифровой карте Европы. — Это не Ферма. Это «Объект Зеро». Место, где Траоре нашел оригинальный штамм. И судя по метаданным, Лебедев уже отправил туда группу зачистки. Если они заберут первоисточник, нас больше ничто не спасет от его «нового мира».

Пьер медленно кивнул, чувствуя, как внутри него снова просыпается та холодная, расчетливая ярость, которая помогала ему выживать в Легионе. Он посмотрел на свою команду — грязных, израненных, объявленных вне закона, но вооруженных правдой, которая стоила дороже любого золота. Охота не просто продолжалась. Она выходила на новый уровень, где их целью был не безумный малиец, а само сердце системы, создавшей их.

Город встретил Жанну бесконечным серым дождем и неоновым маревом дешевых вывесок. Это был типичный приграничный узел — грязный, суетливый, зажатый между заводами и товарными станциями. В 2025 году даже такие дыры были опутаны сетью умных камер и биометрических датчиков, но дождь и низкая облачность давали призрачный шанс остаться незамеченной.

Жанна плотнее запахнула поношенное пальто, скрывая под ним облегающую тактическую одежду и нож на бедре. Её лицо, тщательно отмытое и загримированное под обычную усталую мигрантку, не должно было привлечь внимания. Но внутри у неё всё вибрировало от предчувствия беды.

Она выбрала небольшую круглосуточную аптеку в спальном районе, где старый провизор больше следил за тем, чтобы его не ограбили наркоманы, чем за обновлением баз данных.

— Мне нужен цефтриаксон, стерильные салфетки и мощный антисептик. Максимальную дозу, — Жанна выложила на прилавок пачку мятых купюр из тайника Молчуна.

Провизор, не поднимая глаз, потянулся к полке. В этот момент на улице, за панорамным стеклом, мир на мгновение замер. Сквозь шум дождя пробился едва слышный, высокочастотный свист.

Дрон-разведчик.

Жанна не обернулась. Она знала этот звук — матовый черный квадрокоптер модели «Стриж-4», стандартный инструмент Отдела для городского сканирования. Он завис прямо над входом, его тепловизионное око медленно ощупывало фасад здания.

Дверь аптеки с тихим звоном отворилась. В помещение вошли двое. На них были гражданские штормовки, но Жанна мгновенно считала осанку, положение рук у бедер и характерные гарнитуры скрытого ношения за ушами.

«Чистильщики». Они не проверяли документы. Один из них держал в руке компактный прибор — биометрический сканер дальнего действия. Он просто вел им по помещению, считывая параметры лиц и сопоставляя их с базой дезертиров.

— Ваша сдача, — провизор протянул пакет.

Жанна медленно повернулась, опуская голову так, чтобы козырек кепки закрывал верхнюю часть лица. Один из оперативников преградил ей путь.

— Минутку, гражданка. Идет плановая проверка миграционного режима, — голос был лишен интонаций. Он поднял сканер. — Посмотрите в линзу.

Сердце Жанны ударило в ребра. Она знала, что её «Анна Шмидт» пройдет простую проверку, но если сканер копнет глубже, до структуры радужки, которую Лебедев занес в «черный список» еще утром — ей конец.

— Я… я просто за лекарством для ребенка, — она выдавила из себя дрожащий, испуганный голос, имитируя сильный акцент. — Пожалуйста, он очень болен.

Она сделала вид, что споткнулась, и пакет с лекарствами выпал из её рук, рассыпавшись по кафельному полу. Ампулы зазвенели, привлекая внимание. Второй оперативник инстинктивно посмотрел вниз.

— Черт, осторожнее, — буркнул первый, на мгновение отведя сканер в сторону, чтобы не столкнуться с ней.

Этого мига хватило. Жанна, приседая за лекарствами, оказалась вне фокуса линзы. Она быстро сгребла всё в пакет и, не поднимая глаз, почти бегом бросилась к выходу, причитая на ломаном немецком.

— Эй! — крикнули ей вслед, но она уже выскочила в темноту переулка.

Она не побежала прямо — это была бы смерть. Вместо этого она нырнула в подвал заброшенной прачечной, где пахло хлоркой и сыростью. Через секунду над улицей снова прожужжал дрон, прожектор которого разрезал туман белым мечом. Черный фургон без номеров медленно проехал мимо аптеки, притормозил и двинулся дальше.

Жанна сидела в тени, прижимая пакет с антибиотиками к груди. Её руки мелко дрожали от адреналинового отката. Они были здесь. Они были повсюду. Город превратился в огромную ловушку, и кольцо сжималось.

Она подождала десять минут, прежде чем выбраться через чердачное окно на крышу и начать долгий, кружной путь обратно к мастерской. У неё было то, ради чего она рисковала, но теперь она знала точно: Лебедев не просто ищет их. Он выжигает пространство вокруг, и следующая встреча не закончится простым испугом.

Мир умирал медленно, покрываясь тонкой коркой серого инея. В заброшенном боксе пахло озоном и гнилой ветошью, но для Пьера этот запах сменился едким, стерильным ароматом формалина. Каждый вдох напоминал попытку проглотить пригоршню битого стекла — серебряная пыль, осевшая в альвеолах, вступала в реакцию с его измененной кровью, превращая легкие в раскаленный свинец.

— Пьер, дыши, мать твою! Дыши глубже! — голос Коула доносился откуда-то из-за стены плотного тумана.

Пьер попытался сфокусировать взгляд, но реальность пошла трещинами. Грязные кирпичные стены мастерской вдруг начали белеть, превращаясь в безупречный кафель операционной 28-го отдела. Свет единственной лампы Ахмеда вытянулся в длинную, слепящую полосу хирургического светильника. Пьер посмотрел на свои ладони: кожа казалась прозрачной, а под ней, вместо вен, пульсировали тонкие ртутные нити.

— Ты ведь чувствуешь это, Шрам? — пророкотал голос, от которого у Пьера заледенел костный мозг.

Адама Траоре сидел на стопке ржавых дисков прямо напротив. Он не был призраком. Он выглядел как оживший кошмар: огромный, черный, с татуировкой, которая лениво извивалась на лице, как живая змея. Вместо крови из его разорванного горла сыпался мелкий, искрящийся серебряный песок, бесшумно засыпая пол мастерской.

— Серебро не убивает нас сразу, — Траоре наклонился вперед, и Пьер почувствовал запах сырой земли и жженой шерсти. — Оно просто сжигает ложь. Оно вытравливает из тебя человека, слой за слоем, пока не останется только… это.

Пастырь указал на треснувший монитор «Франкенштейна», который собрал Ахмед. Пьер присмотрелся и вскрикнул, отпрянув. В зеркальном отражении экрана на него смотрело существо с вытянутой мордой и вертикальными, янтарными зрачками, в которых не было ничего, кроме первобытного голода. Его собственные пальцы удлинялись, превращаясь в когти, а под кожей лопались сосуды, окрашивая мир в багровые тона.

— Уйди… — прохрипел Пьер, захлебываясь кашлем. На его ладонь выплеснулась густая, серая жижа с металлическим блеском.

— Куда ты уйдешь от самого себя? — раздался другой голос, холодный и сухой, как шелест бумаги.

Профессор Лебедев стоял за спиной Ахмеда, положив руку связисту на плечо. Лаборанты в белых халатах, чьи лица были скрыты зеркальными масками, методично расставляли вокруг Пьера датчики.

— Субъект проявляет классические признаки нейротоксического шока, — Лебедев что-то пометил в планшете, глядя прямо сквозь Пьера. — Наблюдается полная деградация корковых функций. Животное начало берет верх под воздействием катализатора. Прекрасно. Просто прекрасно.

Пьер попытался вскочить, схватить нож, но его руки прошли сквозь рукоять, как сквозь дым. Коул и Ахмед превратились в безликих санитаров, которые удерживали его на столе.

— Отпустите! — закричал он, но из горла вырвался лишь клокочущий хрип.

В этот момент дверь бокса с грохотом распахнулась. В проеме стояла Жанна, окруженная ореолом холодного дождя. Но Пьер видел не женщину. Он видел ангела с крыльями из колючей проволоки, за которой тянулся шлейф из трупов всех, кого они убили в шахтах. Она сделала шаг к нему, и каждый её шаг отдавался в голове Пьера ударом кувалды.

— Серебро — это зеркало, Пьер, — прошептал Траоре, растворяясь в ртутном тумане. — Посмотри на неё. Она любит зверя. Она ждет, когда ты окончательно сдохнешь, чтобы занять твое место.

Пьер забился в конвульсиях, чувствуя, как серебро в легких начинает кристаллизоваться, разрывая ткани. Реальность и бред окончательно перемешались: он одновременно чувствовал холодный бетон мастерской и острие скальпеля Лебедева, вскрывающее его грудную клетку. Последнее, что он запомнил — это лицо Жанны, склонившееся над ним. В её глазах, вместо сочувствия, он увидел свое собственное отражение — чудовище, которое наконец-то обрело свободу в этом серебряном аду.

Затхлый воздух мастерской смешался с едким запахом химии и застарелого пота. Пьер был привязан к тяжелому стальному верстаку широкими багажными ремнями — Коул настоял на этом, зная, что судороги при детоксикации могут ломать кости. Лицо Шрама приобрело пугающий серовато-асфальтовый оттенок, а под ногтями проступила отчетливая синева.

— Жанна, держи его голову. Ахмед, фонарь выше, я ни хрена не вижу в этой ржавой жиже, — Коул протер руки чистым спиртом, который Жанна украла вместе с реактивами.

На верстаке, среди разбросанных гаечных ключей, стояла грязная пятилитровая канистра из-под дистиллированной воды. В ней Коул смешивал «коктейль выживания». Основой стал украденный **тиосульфат натрия** — классический антидот при отравлении тяжелыми металлами. К нему Коул добавил ударную дозу глюкозы и самодельный сорбент, который он приготовил, перетерев в пыль несколько упаковок активированного угля и смешав их с яичными белками, купленными в придорожном ларьке.

— Народный метод от старых шахтеров, — проворчал Коул, набирая мутную жидкость в огромный ветеринарный шприц. — Сера в составе тиосульфата свяжет серебро в легких и крови, превратив его в инертный сульфид. А белок вытянет на себя остатки токсинов в желудке. Но предупреждаю: его будет выворачивать наизнанку.

Жанна прижала ладони к вискам Пьера. Его кожа была липкой и ледяной.

— Давай уже. Он почти не дышит.

Коул ввел иглу в вену на сгибе локтя Пьера. Тот даже не вздрогнул — он был слишком глубоко в своем серебряном аду. Как только поршень пошел вниз, по телу Шрама пробежала мощная волна дрожи.

— Началось, — выдохнул Ахмед, направляя луч фонаря на лицо Пьера.

Реакция была мгновенной и жестокой. Пьер внезапно распахнул глаза — они были залиты кровью, зрачки метались, не находя фокуса. Он начал выгибаться в ремнях, его мышцы вздулись, как стальные тросы. Из его горла вырвался густой, клокочущий звук.

— Ведро! Быстро! — рявкнул Коул.

Пьера вырвало. Это не была обычная рвота — на дно ржавого ведра с тяжелым, металлическим звуком упала густая субстанция, напоминающая жидкий свинец. В свете фонаря было отчетливо видно, как в жиже переливаются микроскопические кристаллы серебра, выходящие из его организма.

— Черт… его буквально выдавливает изнутри, — прошептал Ахмед, отворачиваясь от вони сероводорода и жженой желчи.

— Это хорошо. Значит, химия работает, — Коул методично вводил вторую порцию раствора. — Пьер, дыши! Слышишь? Выкашливай эту дрянь!

Шрам зашелся в яростном, раздирающем легкие кашле. Каждый толчок сопровождался выходом серой слизи. Его тело покрылось обильным, холодным потом, который — и это заставило Жанну вздрогнуть — оставлял на его коже темные, металлические разводы. Серебро выходило через поры, окрашивая майку в грязно-серый цвет.

Через час Пьер обмяк. Его дыхание стало более ровным, хотя и оставалось свистящим. Лихорадочный блеск в глазах сменился тусклой пустотой глубокого истощения. Коул осторожно отстегнул ремни.

— Первый этап закончен, — Коул тяжело опустился на ящик. — Мы вывели критическую массу, но его почки сейчас работают на износ. Если не найдем нормальный диализный аппарат в ближайшие сорок восемь часов — он умрет от почечной недостаточности.

Жанна вытирала лицо Пьера мокрой тряпкой, стирая «серебряный пот». Пьер едва заметно шевельнул губами.

— Пить… — прохрипел он.

— Дай ему воды с содой, — бросил Коул. — И готовьтесь. Мы здесь наследили. Запах этой детоксикации «чистильщики» учуют своим оборудованием за пару километров. У нас есть час, пока он не сможет хотя бы стоять.

Пьер открыл глаза. Галлюцинации отступили, оставив после себя лишь горький вкус металла на языке и четкое понимание: он всё еще человек. По крайней мере, на сегодня.

Глава 7

Лес в предгорьях Шумавы напоминал застывшее серое море. Колючий туман, густой и тяжелый, как сырая вата, прижимался к самой земле, скрывая под собой переплетение корней и предательские провалы в скалах. Группа двигалась тенями: Пьер, бледный как полотно, но с лихорадочным блеском в глазах, опирался на плечо Коула; Жанна шла в авангарде, её «Барретт» за спиной казался частью её собственного хребта.

— Здесь, — выдохнул Ахмед, сверяясь с допотопным военным компасом и пожелтевшей картой, которую он оцифровал в своей «адской машине».

Перед ними из тумана выплыл пологий холм, густо заросший черными соснами. Лишь наметанный глаз профессионала мог заметить неестественную геометрию склона. Под слоем многолетнего дерна и хвои скрывался бетонный панцирь — **Объект «Орион»**, бывший узел связи Варшавского договора, брошенный в начале девяностых и стертый из всех официальных реестров.

Коул откинул в сторону охапку палой листвы, обнажая массивный стальной люк. Ржавчина въелась в металл, превратив его в чешую, но советское клеймо с пятиконечной звездой всё еще гордо проступало на поверхности.

— Старая добрая герметика, — проворчал Коул, доставая из сумки тяжелую монтировку и баллон с проникающей смазкой. — Если повезет, механизмы внутри залиты солидолом еще при Брежневе.

Он навалился на рычаг всем весом. Металл отозвался протяжным, мучительным стоном, который, казалось, прокатился эхом под всей горой. Пьер вздрогнул, его рука непроизвольно легла на рукоять ножа — в тишине леса этот звук казался пушечным выстрелом. Наконец, штурвал провернулся. С глухим лязгом стопоры вышли из пазов, и люк поддался, выплевывая в лицо беглецам струю затхлого, ледяного воздуха, пахнущего озоном, плесенью и мертвым железом.

Они спускались по узкой винтовой лестнице в абсолютную тьму. Фонари на стволах выхватывали облупившуюся масляную краску на стенах, лозунги на кириллице о «несокрушимом щите» и бесконечные ряды кабельных трасс.

— Пьер, осторожно, ступенька прогнила, — бросила Жанна, её луч света замер на массивной гермодвери весом в пять тонн.

На нижнем ярусе Ахмед бросился к распределительному щиту.

— Коул, мне нужно питание. Хотя бы на освещение и одну стойку.

Коул нашел блок резервных аккумуляторов — огромные стеклянные банки с кислотой, чудом сохранившиеся в сухости. Несколько манипуляций с клеммами, треск электрической дуги, и бункер начал медленно оживать. Сначала тускло замигали красные лампы аварийного освещения в длинном коридоре, создавая зловещую, кровавую перспективу. Затем в глубине объекта утробно загудел старый вентилятор, разгоняя застоявшийся прах десятилетий.

Они вошли в операционный зал. Ряды пустых пультов управления, огромные карты Европы на стенах, покрытые слоем пыли, и тишина, которая здесь ощущалась почти физически.

— Добро пожаловать домой, — Пьер тяжело опустился в кресло дежурного офицера. Он обвел взглядом помещение. — Лебедев не найдет нас здесь. Бетон три метра толщиной, сверху — железная руда. Мы в «мертвой зоне».

Ахмед уже разворачивал свой самодельный компьютер на столе из нержавейки.

— Я подключаюсь к медным жилам старой антенны на вершине. Если она еще цела, мы получим зашифрованный канал, который никто не догадается сканировать. Мы будем общаться с миром через частоты призраков Холодной войны.

Жанна подошла к панорамному зеркалу в углу, вытирая пот и грязь с лица. В красном свете ламп их группа выглядела как отряд выходцев с того света. Они были глубоко под землей, в сердце чужой страны, в чреве брошенного монстра, но впервые за долгое время Пьер почувствовал, что инициатива переходит к ним.

— Коул, заблокируй входной люк намертво. Жанна, на тебе периметр через вентиляционные шахты. Ахмед… — Пьер посмотрел на связиста. — Вскрывай «Объект Зеро». Пора узнать, какая мразь спит в колыбели, которую мы собираемся сжечь.

Бункер загудел мощнее, принимая новых хозяев. Охота на Лебедева официально перешла в фазу тотальной войны из тени.

В глубине операционного зала бункера «Орион» царил полумрак, разрезаемый лишь алыми всполохами аварийных ламп и неестественно ярким, болезненным светом треснувшего монитора. Ахмед, чьи пальцы были обмотаны изолентой из-за лопнувших мозолей, замер над клавиатурой. Его лицо, осунувшееся и серое, подсвечивалось бегущими строками кода.

— Я прошел третий слой «Аида», — хрипло произнес он. — Траоре не просто шифровал файлы, он превратил их в цифровую ловушку. Если бы не ключи Лебедева, которые мы выудили из кэша, нас бы сейчас зажарило вместе с этим железом.

Пьер подошел ближе, тяжело опираясь на край стального пульта. Его взгляд был прикован к экрану. После короткой серии судорожных мерцаний изображение стабилизировалось. На мониторе развернулась тактическая карта Европы и Северной Африки, испещренная пульсирующими точками цвета запекшейся крови.

— Это не просто базы, — Жанна сделала шаг вперед, вглядываясь в зернистое изображение. — Смотрите на маркировку. «Инкубатор-7», «Ясли-4»…

Ахмед нажал клавишу, масштабируя одну из точек в пригороде Бухареста. На экране появились спутниковые снимки: внешне — обычный агропромышленный комплекс, теплицы, бесконечные ряды ангаров. Но под ними, согласно схеме, уходила вниз многоуровневая структура, напоминающая муравейник.

— Это и есть «Фермы», — прошептал Коул, вытирая руки ветошью. — Траоре не ловил ликанов в лесу. Он их **выращивал**.

Ахмед начал быстро прокручивать картотеку объектов. Каждая «Ферма» была замаскирована под нечто безобидное: частный пансионат в Альпах, реабилитационный центр в Пиренеях, склад гуманитарной помощи в Мали.

— Гляньте на спецификации, — Ахмед указал на столбец данных рядом с объектом «Бета-9» в Польше. — «Субстрат: дети-сироты, беженцы, лица без гражданства». Они не просто проводят эксперименты. Они берут человеческий материал, который никто не кинется искать, и используют его как почву для проращивания вируса.

— Лебедев называл это «оптимизацией поголовья», — Пьер почувствовал, как в легких снова зашевелилась серебряная пыль, вызывая приступ тошноты. — Он создал систему, где люди — это просто емкости для созревания штамма «Гамма». На карте их больше двадцати.

— Если это выйдет в сеть, Отдел 28 не просто закроют. Весь мир сойдет с ума от ярости, — Жанна коснулась экрана, где мигала точка в нескольких сотнях километров от их текущего убежища. — Пьер, мы не можем просто смотреть на это. Мы сидим на доказательствах геноцида.

Пьер молчал, вглядываясь в красные точки. Он видел не просто карту, он видел огромную, невидимую машину смерти, которая перемалывала жизни, превращая их в управляемых монстров. Лебедев не просто искал лекарство или оружие — он создавал новую пищевую цепочку, где он сам стоял на вершине.

— Ахмед, — голос Пьера был холодным и твердым, как бетон над их головами. — Вычлени ближайший объект. Нам не нужно уничтожать всё сразу — мы не армия. Нам нужно вскрыть одну «Ферму» так, чтобы Лебедев не успел запустить протокол зачистки. Нам нужен живой свидетель того, что происходит в этих «яслях».

— Ближайшая — в лесах под Гданьском, — отозвался Ахмед, уже вбивая новые команды. — Замаскирована под склад изъятого имущества. Плотность охраны — запредельная. Но там хранится архив «первичных носителей».

— Значит, едем в Гданьск, — Пьер обернулся к Коулу. — Собирай все остатки взрывчатки. Нам нужно будет устроить такое шоу, чтобы его увидели со спутников даже в Вашингтоне.

В красном свете бункера «Орион» охотники окончательно превратились в мстителей. Они больше не бежали. Теперь у них была цель, и эта цель пахла кровью и хлоркой секретных лабораторий.

В техническом блоке бункера «Орион» стоял тяжелый, въедливый запах машинного масла и раскаленной стальной стружки. Коул, подсвечивая себе налобным фонарем, колдовал над старым советским токарным станком «ИЖ», который чудом ожил после того, как Ахмед перебрал электрощит. Резец с противным визгом вгрызался в заготовку из высокопрочного титанового сплава — когда-то это была часть гидравлической стойки от промышленного лифта, найденная на свалке.

— Почти готово, — проворчал Коул, не оборачиваясь, когда услышал тяжелые шаги Пьера.

На верстаке, застеленном чистой промасленной ветошью, лежали разобранные стволы. Пьер подошел ближе, рассматривая «глушители», которые больше походили на высокотехнологичные детали космического корабля, чем на кустарные поделки.

— Это не просто «банки» с поролоном, Пьер, — Коул выключил станок и осторожно снял готовую деталь. — Заводские ПБС (приборы бесшумной стрельбы) рассчитаны на средний патрон. А я рассчитал внутренние камеры под наши дозвуковые патроны с тяжелой серебряной пулей.

Он взял в руки массивный цилиндр, предназначенный для «Вектора» Пьера.

— Смотри сюда. Внутри не плоские перегородки, а конусы с обратным завихрением. Я позаимствовал схему у газовых турбин. Поток пороховых газов не просто отсекается, он бьет сам в себя, гася энергию в первой же камере.

Коул начал собирать устройство. Он добавил слой тончайшей медной сетки, которую извлек из экранированных кабелей бункера — она работала как идеальный теплоотвод, моментально охлаждая газы и убирая дульную вспышку.

— А это — для Жанны, — он указал на монструозную конструкцию, лежавшую рядом с её «Барреттом». — Для пятидесятого калибра глушитель — это обычно сказка, но я сделал многокамерный компенсатор. Он не сделает выстрел бесшумным, но он уберет характерный «хлыст», который слышно за пять километров. Звук будет как от падения тяжелого шкафа. В условиях леса и тумана — хрен поймешь, откуда прилетело.

Коул с щелчком накрутил модифицированный глушитель на ствол «Вектора» Пьера. Оружие сразу приобрело хищный, футуристичный вид. Центр тяжести сместился, но Пьер, взяв автомат в руки, почувствовал идеальный баланс.

— Проверь, — Коул кивнул на дальний угол цеха, где была навалена гора старых матрасов.

Пьер вскинул «Вектор», прижав приклад к плечу. Сухой щелчок затвора, патрон в патроннике. Короткое нажатие на спуск.

*Пх-т.*

Вместо оглушительного грохота, способного обрушить штукатурку со сводов, раздался лишь негромкий хлопок, не громче звука открываемой бутылки газировки. Только лязг затворной рамы выдавал мощь выстрела. Пуля ушла точно в цель, не оставив ни вспышки, ни дыма.

— Черт возьми, Коул… — выдохнул Пьер, осматривая дульный срез. — Заводские «Спектры» шумят в два раза сильнее.

— Потому что на заводе экономят на материалах и не шлифуют камеры вручную, — Коул довольно оскалился, вытирая руки ветошью. — Теперь мы можем работать в упор. Лебедев привык к своим датчикам акустического контроля, но эти игрушки настроены на другие частоты. Мы будем для них просто шумом ветра в кронах.

Коул передал Пьеру остальные ПБС.

— Раздай ребятам. И скажи Жанне — я добавил ей на прицельную планку антибликовую насадку из сотовой сетки. Теперь даже если солнце выйдет, её линза не выдаст позицию.

Пьер кивнул, чувствуя, как с каждым таким «апгрейдом» их шансы выжить на «Ферме» растут. Они были призраками, вооруженными наукой, которую Лебедев считал своей исключительной прерогативой. Но Коул доказал: старый советский станок и голова на плечах порой эффективнее миллиардных бюджетов Отдела 28.

— Готовься, Коул, — Пьер спрятал нож в ножны. — Выдвигаемся через два часа. Посмотрим, как их «чистильщики» справятся с тем, чего они не слышат.

Ночь в лесах Чехии была неподвижной и густой, как застоявшаяся вода. В нескольких метрах от входа в бункер, в старой железной бочке, билось рыжее пламя. Оно было единственным живым пятном в этом сером мире обледенелых елей и бетонных обломков.

Пьер стоял у огня, глядя на куртку, переброшенную через край бочки. Ткань была чистой, почти новой — высокотехнологичный матовый композит, на котором еще не успели осесть слои многолетней пыли. Это была его **вторая миссия**. Всего две. Первая казалась ему шансом на новую жизнь, билетом в высшую лигу. Вторая превратилась в приговор.

— Ты даже не успел её толком поносить, — голос Жанны прозвучал из тени. Она подошла ближе, кутаясь в поношенный гражданский плащ. — В Отделе обычно выдают новый комплект через год. Ты уложился быстрее.

Пьер медленно провел пальцами по воротнику. Под тканью чувствовались жесткие вставки скрытой защиты.

— Первая миссия научила меня убивать тех, кого они называли врагами, — негромко произнес он, не оборачиваясь к ней. — Вторая научила меня тому, что врагов они создают сами.

Он сорвал с плеча шеврон. Маленький лоскут с эмблемой подразделения — серый волк в прицеле. В его руках эта тряпка казалась тяжелее, чем его винтовка. В этом значке была сосредоточена вся ложь, которой его кормили на инструктажах: о высшем благе, о спасении цивилизации, о том, что он — часть избранного щита.

— Они говорили, что мы — элита, — Пьер усмехнулся, и в его глазах отразились яростные искры костра. — А оказалось, мы просто санитары в их личном морге. Чтобы надеть это во второй раз, мне пришлось заглушить совесть. На третий раз её бы просто не осталось.

Одним резким движением он столкнул куртку в огонь. Синтетика не сразу поддалась пламени, она съежилась, чернея и выплевывая в воздух едкий, химический дым. Пьер смотрел на это с почти физическим облегчением. Вместе с курткой в огонь полетели ремни, разгрузка и берет.

— Знаешь, что теперь будет? — Жанна остановилась рядом, глядя на то, как огонь пожирает символ их структуры. — Для системы ты теперь — системная ошибка. Баг, который нужно стереть. После второй миссии не уходят. Либо идут до конца, либо становятся материалом.

— Пусть стирают, — Пьер взял тяжелую ветку и прижал горящую ткань ко дну бочки, чтобы она сгорела дотла. — Я лучше буду человеком без имени, чем «объектом» с порядковым номером. Эта форма… она была как смирительная рубашка. Под ней не чувствуешь холода, но и жизни тоже не чувствуешь.

Огонь вспыхнул ярко-зеленым, когда пламя добралось до пропитки рукавов. Запах жженого пластика заполнил просеку, вытесняя аромат хвои. Пьер смотрел на пепел и понимал, что теперь он гол. У него больше не было официального статуса, не было страховки, не было будущего, которое ему пообещал Лебедев. Была только эта ледяная ночь и трое людей в бункере, которые доверили ему свои жизни.

— Вторая миссия — и сразу дезертирство, — Жанна чуть заметно улыбнулась одними уголками губ. — Ты бьешь рекорды по краткости карьеры, Пьер.

— Карьера палача меня никогда не прельщала, — он повернулся к ней, и в свете гаснущего костра его лицо казалось высеченным из камня. — Теперь всё честно. Они охотятся на нас, мы охотимся на них. Без контрактов и без вранья.

Он перемешал пепел, пока в бочке не осталось ничего, кроме седых хлопьев. Пьер чувствовал, как с плеч свалилась невидимая, свинцовая тяжесть. Оборвав связи с Отделом таким способом, он сжег за собой все мосты. Впереди был только Гданьск, «Фермы» и война, в которой у него наконец-то была своя собственная цель.

Дождь хлестал по лобовому стеклу старого фургона, размывая огни пригорода Братиславы в мутные желтые пятна. На окраине, зажатая между закрытым мебельным складом и полосой отчуждения железной дороги, светилась аккуратная неоновая вывеска: «Вита-Вет. Круглосуточная ветеринарная помощь». На логотипе скалился мультяшный щенок, но для тех, кто сидел в фургоне, этот фасад был не более чем тонкой коркой над гниющим нарывом.

— Пять минут до прохода спутника, — Ахмед, обложенный мониторами своего «Франкенштейна», не поднимал глаз от экрана. — Я зациклил картинку с внешних камер. Для пульта охраны вы сейчас — просто тени деревьев под ветром.

Пьер проверил затвор своего «Вектора». Матовый черный глушитель, выточенный Коулом, сидел на стволе как влитой. Внутри него Пьер чувствовал странную пульсацию — побочный эффект детоксикации обострил его чувства до предела. Он слышал гул электричества в стенах клиники и неровный ритм сердца Коула, сидевшего рядом.

— Работаем по второму протоколу, — Пьер обернулся к остальным. — Жанна, ты на крыше склада. Если из здания выскочит что-то быстрее человека — бей без команды. Коул, на тебе черный ход и блокировка лифтов. Я иду в «Ясли».

— Принято, — коротко отозвалась Жанна, растворяясь в темноте дверного проема фургона.

Пьер и Коул выскочили под дождь. Бесшумные тени в гражданских куртках, они преодолели тридцать метров газона за считанные секунды. Пьер прижался к задней двери клиники. Он закрыл глаза на мгновение. Сквозь бетон и сталь он «увидел» структуру здания: внизу, на два этажа под землей, пульсировали источники тепла. Слишком горячие для людей. Слишком быстрые.

— Дверь на магните, — шепнул Коул.

Ахмед в наушнике отозвался мгновенно:

— Три, два, один… Сброс.

Раздался сухой щелчок. Пьер толкнул дверь и вошел внутрь. Запах антисептиков и собачьего корма в приемном покое был лишь прикрытием. За дверью с надписью «Рентген» скрывался грузовой лифт с биометрическим замком.

— Лифт не пойдет, там датчик веса, — предупредил Ахмед. — Идите через техническую лестницу.

Они спускались в полной тишине. Глушители Коула работали безупречно: два охранника в форме частного агентства на первом ярусе осели на пол раньше, чем успели понять, что их «безопасный объект» вскрыт. Тихие хлопки, почти неразличимые на фоне шума дождя по вентиляционным коробам.

На втором подземном этаже стерильность ветеринарной клиники окончательно исчезла. Здесь пахло хлоркой, жженой шерстью и чем-то сладковато-приторным, от чего у Пьера свело челюсти. Они вышли в длинный коридор с герметичными боксами. За армированным стеклом первого бокса Пьер увидел ребенка. Мальчик лет десяти сидел на полу, обхватив колени. Его кожа была пугающе бледной, а вены на висках пульсировали фиолетовым.

— Твари… — прорычал Коул, вскидывая дробовик.

— Стой! — Пьер перехватил его руку. — Вскроешь бокс — сработает система уничтожения. Ахмед, ищи коды экстренной разблокировки!

— Я пытаюсь, но здесь локальный контур! — голос связиста сорвался на крик. — Пьер, у вас гости! Сработка датчиков движения в конце коридора!

Из дальних дверей, ведущих в секцию «Прототип-Б», выскочило трое. Это были не люди и не те ликаны, которых они видели в шахтах. Эти были меньше, тощие, безволосые, с неестественно длинными конечностями и зеркальными глазами без зрачков. Они двигались рывками, с невероятной скоростью преодолевая расстояние, отскакивая от стен и потолка.

— Контакт! — выкрикнул Пьер.

«Вектор» в его руках запел свою тихую, смертоносную песню. Дозвуковые пули с серебряным сердечником рвали плоть существ, но те, казалось, не чувствовали боли. Один из прототипов, получив три пули в грудь, в один прыжок оказался на плечах Коула.

Коул взревел, ударяя тварь спиной о стену. Пьер вскинул ствол, но существо уже метнулось в сторону, оставляя глубокие борозды на бетоне когтями.

— Жанна, они лезут через вентиляцию наверх! — Пьер нажал тангенту рации.

— Вижу их на скатах! — раздался холодный голос Жанны. — Работаю.

Снаружи громыхнул «Барретт». Звук был тяжелым, как удар молота по наковальне. Один из прототипов, попытавшийся вырваться через зенитный фонарь на крыше, буквально разлетелся на куски под огнем пятидесятого калибра.

В коридоре воцарился хаос. Пьер чувствовал, как серебро в его собственной крови начинает реагировать на близость прототипов. Его движения стали быстрее, мир вокруг замедлился. Он видел траекторию прыжка последней твари еще до того, как она оттолкнулась от стены. Разворот, короткая очередь в основание черепа — и существо рухнуло, дергаясь в конвульсиях.

— Ахмед, время! — Пьер менял магазин, вжимаясь в дверной проем.

— Есть! — выдохнул Ахмед. — Я перегрузил систему пожаротушения. Она забила сенсоры пеной. Замки открыты! У вас девяносто секунд, пока Лебедев не запустил дистанционное выжигание объекта!

Пьер бросился к боксу с мальчиком. Дверь с шипением отошла.

— Иди сюда, малый. Быстро! Коул, забирай остальных, кто может идти!

Они вытаскивали детей — запуганных, изможденных, с печатью «Гаммы» на лицах. Пять человек. Больше спасти не удавалось — в дальних боксах уже начали срабатывать термические заряды, заполняя коридор ослепительно белым пламенем.

— Уходим! — Пьер подхватил ребенка на руки.

Они бежали вверх по лестнице, когда за их спинами здание начало содрогаться от внутренних взрывов. На выходе из клиники их встретил свет фар фургона. Ахмед уже сидел за рулем, выжимая газ.

— Быстрее! — Жанна прикрывала их с крыши фургона, методично всаживая пули в черные фургоны «чистильщиков», которые уже показались на въезде в квартал.

Они заскочили в салон в последний момент. Коул захлопнул дверь, и фургон с визгом сорвался с места, уходя в переулки. Позади них «Вита-Вет» превратилась в огненный столб. Неоновый щенок на вывеске оплавился и погас.

Пьер сидел на полу, тяжело дыша. Мальчик, которого он спас, вцепился в его грязную куртку своими тонкими пальцами. В глазах ребенка не было страха — только пустая, бесконечная усталость.

— Мы их вытащили, — выдохнул Коул, перевязывая распоротое предплечье.

— Это только начало, — Пьер посмотрел на экран планшета, который ему протянул Ахмед. На карте мигала вторая точка — такая же «клиника» на другом конце города. — Они не ожидали, что мы ударим по «Фермам». Теперь Лебедев начнет зачищать следы по всей Европе.

Пьер зарядил новый магазин. Его вторая миссия превратилась в войну на уничтожение, и теперь, глядя на спасенных детей, он впервые почувствовал, что серебро в его легких — это не проклятие, а горючее для этой войны.

— Ахмед, курс на Гданьск, — скомандовал он. — Пора нанести визит в главный инкубатор.

Фургон исчез в стене дождя, оставляя позади горящий пригород Братиславы. Впереди была долгая дорога, и Пьер знал, что каждая следующая Ферма будет защищена в разы сильнее. Но теперь у них были свидетели. И теперь у них была ярость, которую не смог бы просчитать ни один компьютер Отдела 28.

Фургон подбрасывало на ухабах старой проселочной дороги, ведущей к польской границе. В салоне пахло жженой изолентой, сыростью и тем самым сладковатым, тошнотворным запахом, который Пьер теперь узнал бы из тысячи. Запах активного штамма «Гамма».

Мальчик, которого Пьер вынес из клиники, лежал на разостланных спальниках. Его маленькое тело внезапно свело судорогой. Он не плакал — из его горла вырывался сухой, свистящий звук, похожий на скрежет металла по стеклу.

— Пьер, посмотри на них! — голос Жанны, обычно холодный и ровный, дрогнул.

Она держала за плечи девочку лет восьми, чьи зрачки расширились так, что стерли радужку, превратив глаза в два бездонных черных провала. Под тонкой, почти прозрачной кожей на шее ребенка что-то шевелилось. Мышцы сокращались неестественно, ритмично, словно под ними перекатывались живые жгуты.

— Пульс за двести тридцать! — Ахмед лихорадочно тыкал в экран медицинского сканера, подключенного к его кустарному компьютеру. — Пьер, это не просто стресс. Адреналин сработал как катализатор. Процесс репликации вируса пошел в геометрической прогрессии. Если мы их не остановим, через десять минут они разорвут этот фургон изнутри… вместе с нами.

Коул, сидевший у задних дверей, перехватил дробовик. Его лицо было бледным.

— Они дети, Пьер. Мы не можем… мы не для того их вытаскивали.

— Заткнись, Коул! — Пьер присел рядом с мальчиком. Он видел, как челюсть ребенка начала медленно выдвигаться вперед, а ногти на пальцах, впившихся в обивку сиденья, потемнели и удлинились. — Ахмед, файлы Траоре! Там должен быть протокол «Колыбель». Он не мог выращивать их без стоп-крана!

— Я ищу! Файлы битые, — пальцы Ахмеда летали по клавиатуре. — Вот… нашел. Серия «Ингибитор-0». Это не лекарство, это блокиратор нейронных связей. Он замораживает метаболизм, не давая вирусу перестроить костную структуру.

— Где он? — Пьер схватил связиста за плечо.

— В каждой клинике он должен быть в аварийном комплекте. Красные ампулы с маркировкой «Х».

Коул выругался и вытащил из сумки металлический кейс, который он прихватил из лаборатории в последний момент, когда всё уже начало рушиться. Он сорвал замок ударом ножа. Внутри, в поролоновых гнездах, среди разбитого стекла и обрывков документации, уцелело всего две ампулы. Темно-красная жидкость внутри казалась густой и тяжелой.

— Две, — Коул поднял их к свету. — Пьер, их пятеро.

В этот момент мальчик на полу издал короткий, яростный рык. Его спина выгнулась мостом, раздался отчетливый хруст — кости перестраивались, ломаясь и срастаясь вновь за считанные секунды. Его пальцы превратились в когти, которые с легкостью распороли тяжелую брезентовую ткань рюкзака.

— Вкалывай ему! — скомандовал Пьер. — Жанна, держи девочку!

Коул вогнал иглу прямо в бедро мальчика и до упора вжал поршень. Ребенок забился в конвульсиях еще сильнее, а затем внезапно обмяк. Его дыхание стало редким, тяжелым, а когти начали медленно втягиваться обратно.

— Сработал, — выдохнул Ахмед. — Но у нас еще четверо. И одна ампула.

Девочка в руках Жанны начала трансформироваться. Её суставы вывернулись под невероятным углом, а из-под кожи на спине начали пробиваться жесткие, черные щетинки. Она зашипела, и в этом звуке уже не было ничего человеческого. Остальные дети в глубине фургона тоже начали проявлять признаки «пробуждения».

— Пьер, мы теряем их! — крикнула Жанна, пытаясь удержать бьющуюся в экстазе трансформации девочку.

Пьер посмотрел на последнюю красную ампулу. Затем на свои руки. Его собственная кровь, насыщенная серебром и детоксикантами, пульсировала в венах. Он вспомнил файлы, которые читал: его кровь была «стабилизированным субстратом».

— Ахмед, — Пьер быстро закатал рукав. — Дели ампулу на четыре части. Разводи моей кровью. Живо!

— Это безумие, Пьер! Ты не знаешь, как среагирует их организм на твою сыворотку! — Ахмед уже доставал пустые шприцы.

— У нас нет выбора! Либо так, либо я пристрелю их всех через минуту, чтобы они не мучились! Делай!

Ахмед действовал с лихорадочной скоростью. Он вогнал иглу в вену Пьера, вытягивая густую, темную кровь, которая в свете тусклой лампы отливала металлом. Смешал её с остатками ингибитора в четырех шприцах. Жидкость в них стала мутно-розовой и начала пузыриться.

— Коул, держи их! — рявкнул Пьер.

Следующие пять минут превратились в кровавый хаос. Они боролись с маленькими существами, в которых просыпалась первобытная мощь ликанов. Пьер лично удерживал старшего мальчика, чувствуя, как сила ребенка едва не ломает ему запястья. Укол, второй, третий…

Когда последний шприц опустел, в фургоне воцарилась пугающая тишина, прерываемая лишь шумом дождя и тяжелым дыханием взрослых. Дети лежали вповалку, бледные, покрытые липким потом, но — люди. Трансформация замерла, откатившись назад, оставив после себя лишь уродливые ссадины и синяки на местах, где кости пытались прорвать плоть.

— Получилось… — прошептал Ахмед, падая на сиденье. Его руки дрожали так, что он не мог удержать сканер.

Пьер сидел на полу, прислонившись к перегородке. Его собственная рука онемела, а в голове снова зашумела серебряная пыль. Он посмотрел на девочку, которая теперь тихо спала на руках у Жанны.

— Мы не вылечили их, — тихо произнес Пьер. — Мы просто нажали на «паузу». Моя кровь продержит их в человеческой форме день, может, два. Нам нужно в Гданьск. Там, в главном инкубаторе, должен быть полный цикл производства антидота. Если мы не найдем его там…

Он не закончил фразу. Все и так понимали: если они не найдут решение, им придется стать палачами тех, кого они только что спасли.

— Пьер, — Ахмед указал на экран. — Спутник запеленговал всплеск биоактивности. Лебедев знает, что в нашем квадрате произошла массовая трансформация. Они идут за нами. И на этот раз они не будут использовать снотворное.

Фургон взревел двигателем, и Ахмед выжал газ до упора. Охота на Фермы только что стала гонкой со смертью, где на кону были души детей, ставшие заложниками в крови Пьера.

Портовый район Гданьска утопал в серой слизи приморского тумана. Огромные краны замерли в ночи, напоминая кости вымерших левиафанов, а шум Балтики смешивался с монотонным гулом электроподстанции. Объект «Инкубатор-1» скрывался за фасадом старого завода по переработке морепродуктов. Ржавые ангары, запах гниющей рыбы и ряды колючей проволоки под напряжением — идеальная маскировка для места, где выращивали будущее.

Пьер лежал на крыше полуразрушенного цеха через дорогу. Дождь заливал лицо, но он не моргал. Его зрение, обостренное серебряной пылью и недавним переливанием, прорезало туман: он видел пульсацию лазерных решеток и тепловые сигнатуры патрулей на вышках.

— Ахмед, — прошептал он в микрофон. — Мы на позиции. Давай свет.

— Секунду… — отозвался связист. — Прошивка «чистильщиков» сопротивляется. У них здесь автономный сервер на жидком азоте. Ломаю через систему пожаротушения… Есть.

В ту же секунду все прожекторы на периметре моргнули и погасли. В тумане остался лишь тусклый свет аварийных ламп.

— У вас семь минут, пока сработает резервный генератор. Идите.

Пьер и Коул сорвались с места. Коул нес на спине тяжелый ранец с термитной смесью, Пьер сжимал «Вектор». Они преодолели забор в один рывок, когда на крыше ангара блеснула оптика.

*Пх-т.*

Винтовка Жанны с модифицированным глушителем издала звук, не громче хлопка в ладоши. Снайпер на вышке охнул и безвольно завалился назад.

— Первый минус, — холодный голос Жанны в наушнике. — Проход свободен.

Они вошли в главный цех через вентиляционную шахту. Внутри не было рыбы. Там были ряды герметичных капсул, уходящих в темноту. В каждой капсуле, в голубоватой питательной жидкости, плавало существо. Некоторые были похожи на людей, другие — на бесформенные груды мышц и костей.

— Господи, — выдохнул Коул, глядя на манометры. — Это не ферма. Это завод.

— Не отвлекайся, — Пьер перехватил автомат. — Коул, закладывай заряды под несущие колонны. Я в архив за антидотом.

Пьер двигался по центральному проходу, чувствуя, как внутри всё вибрирует. Стены здесь были экранированы, но его чувства пробивали защиту. Он знал: они не одни.

В конце зала, у входа в хранилище, его ждали. Трое «чистильщиков» в тяжелой броне и с зеркальными визорами. Они не кричали «Стой!». Они просто открыли огонь.

Зал заполнился тихими, частыми хлопками. Пули вгрызались в бетон, кроша колонны. Пьер рванулся вправо, используя скорость, которая теперь казалась ему естественной. Он видел траектории пуль в замедленном темпе. Прыжок, перекат — и очередь в упор в сочленение брони первого противника. Тот рухнул, даже не успев вскрикнуть.

— Пьер, сзади! — крикнул Коул, вскидывая дробовик.

Грохот картечи разнес голову второму «чистильщику», который пытался зайти с фланга. Третий успел выхватить шоковую гранату, но Пьер не дал ему её бросить. Он сократил дистанцию в один прыжок, и нож, выкованный Молчуном, вошел точно под подбородок бойца, пробивая кевларовый воротник.

— Архив взломан! — раздался голос Ахмеда. — Пьер, правый сейф, код 44–90. Бери красные кейсы, это стабилизатор!

Пьер вырвал дверь архива. Внутри стояли ряды ампул. Он начал лихорадочно запихивать их в тактическую сумку.

— Коул, время! — Пьер выбежал обратно в зал.

— Тридцать секунд до детонации! — Коул уже бежал к выходу, разматывая детонирующий шнур.

В этот момент сирены взревели на всю мощность. Резервный свет вспыхнул кроваво-красным. Из дальних боксов начали выходить «Прототипы-Альфа». Это были не дети, а взрослые мужчины, чьи тела были изуродованы трансформацией до неузнаваемости. Их когти скрежетали по металлу пола.

— Жанна, прикрой! — Пьер всадил остаток магазина в ближайшего монстра, но тот лишь пошатнулся.

Сверху посыпались стекла. Жанна начала работать в темпе пулемета, всаживая бронебойно-зажигательные пули в «Альф». Каждый выстрел выбивал из монстров куски плоти, замедляя их продвижение.

Пьер и Коул выскочили из ангара и бросились за бетонные блоки порта.

— Давай! — крикнул Пьер.

Коул нажал на кнопку.

Мир на мгновение стал ослепительно белым. Серия мощных взрывов превратила «Инкубатор-1» в груду пылающего лома. Взрывная волна была такой силы, что пришвартованный рядом сухогруз накренился на борт. Черный гриб дыма поднялся к небу, пожирая секреты Отдела 28.

Пьер лежал на асфальте, чувствуя, как дрожит земля. В сумке у его бока позвякивали ампулы — их шанс, их единственное оправдание.

— Мы сделали это, — Коул тяжело дышал, глядя на пожарище.

— Еще нет, — Пьер поднялся, глядя в сторону тумана, где уже слышался гул приближающихся вертолетов. — Мы просто сожгли их первый филиал. Теперь они знают, что мы не просто беглецы. Мы — каратели.

Он посмотрел на свои руки. Они больше не дрожали. Серебро в крови утихло, удовлетворенное принесенной жертвой. Охота на Фермы перешла в стадию тотального уничтожения.

Глава 8

В бункере стояла тяжелая, липкая тишина, нарушаемая лишь мерным гулом серверов и приглушенным кашлем Пьера. Воздух здесь, на нижнем ярусе «Ориона», казался сгустившимся от запаха пороховой гари, антисептика и дешевого кофе. Красный свет аварийных ламп заливал помещение, превращая тени людей в длинные, уродливые пятна на бетонном полу. Гданьск остался позади огненным шрамом на побережье, но никто не чувствовал облегчения.

Пьер стоял у массивного стального стола, на котором Ахмед развернул цифровую проекцию европейских дорог. Карта мерцала красными точками — оставшиеся Фермы. После взрыва в «Инкубаторе-1» точки начали мигать: Лебедев перевел все объекты в режим повышенной готовности.

— Они начали зачистку хвостов, — Ахмед вытер засаленным рукавом пот со лба. Его пальцы безостановочно порхали над клавиатурой. — В архивах Гданьска я нашел подтверждение: если мы не нанесем удар по «Яслям-4» в Альпах и распределительному центру под Лионом в ближайшие сорок восемь часов, они просто выжгут там всё вместе с подопытными. Протокол «Чистая доска».

Пьер медленно поднял голову. Его глаза, в которых после детоксикации так и не исчез стальной блеск, внимательно изучали маршруты. Он чувствовал, как серебро в легких пульсирует в такт электрическому шуму в проводах под потолком.

— Мы не можем быть везде одновременно, — Пьер коснулся пальцами Лиона. — Коул, что у нас по «подаркам»?

Коул, сидевший в углу на ящике с боеприпасами, поднял тяжелый взгляд. Его руки были по локоть в черной смазке. На верстаке перед ним лежали разобранные стволы и груда самодельных боеприпасов.

— Я пересобрал магазины. Теперь в каждом третьем — зажигательный с магниевой крошкой. Глушители я перебрал, заменил прогоревшие сетки. Но самое главное вот, — он указал на ряд небольших стальных цилиндров с магнитной присоской. — Кумулятивные липучки. Пробьют любую гермодверь в этих их стерильных подвалах.

Коул щелкнул затвором дробовика, звук металла в пустоте бункера прозвучал как приговор.

— Проблема в детях, Пьер, — тихо подала голос Жанна из тени у входа в жилой блок. — Твоя кровь их больше не держит. Мальчик из Гданьска начал меняться два часа назад. Мне пришлось вколоть ему двойную дозу того стабилизатора, что мы вытащили из порта. Осталось шесть ампул. Это на один рейд, если повезет.

Жанна вышла на свет. Она выглядела измотанной, её пальцы непроизвольно перебирали ремень снайперской винтовки. Она больше не была тем холодным инструментом, что две недели назад подчинялся приказам Отдела. Теперь она была частью стаи, которая знала цену каждой ошибки.

— Поэтому мы пойдем ва-банк, — Пьер выпрямился, и в его голосе прорезалась та самая ледяная сталь, которая заставляла замолкать даже ликанов. — Мы разделяемся. Ахмед, ты остаешься здесь, в бункере. Ты — наши глаза и уши. Будешь вести нас через спутники и ломать их системы защиты на лету.

— А группы? — Ахмед замер.

— Коул берет фургон и идет на Альпы. Там «Ясли-4», охрана — в основном наемники, техника стандартная. Коул, твоя задача — не просто взорвать здание. Тебе нужно забрать их сервер с логами поставок. Лебедев прячет концы в воду, нам нужны имена тех, кто платит за это.

— Понял, — кивнул Коул. — Устрою им фейерверк, который они не забудут.

Пьер перевел взгляд на Жанну.

— Мы с тобой идем на Лион. Это распределительный узел. Там «Гамма» хранится тоннами перед отправкой в Фермы. Если мы спалим Лион, у Лебедева наступит логистический коллапс. Он будет вынужден стянуть все силы «чистильщиков» в одну точку, чтобы защитить остатки. И тогда…

— И тогда мы придем за ним самим, — закончила за него Жанна.

Пьер кивнул. Он подошел к верстаку и взял свой «Вектор». Массивный кустарный глушитель Коула сидел на нем идеально. Пьер почувствовал вес оружия — теперь это было единственное, на что он мог положиться.

— Собирайте всё, что можно унести. Мы выходим через час. Ахмед, подготовь нам «чистые» каналы связи. Если услышим в эфире хотя бы звук из Отдела — уходим на резерв.

В бункере снова закипела работа, но это была не суета. Это была холодная, расчетливая подготовка к бойне. Каждый знал свое место. Каждый понимал, что этот рейд может стать последним.

Пьер подошел к окну, за которым за бетонными стенами шумел чешский лес. Он чувствовал приближение грозы. И это была не просто смена погоды. Это была ярость, которую они копили в себе, превращаясь из жертв в охотников. Лебедев думал, что создал идеальных солдат, которые будут служить его целям. Но он совершил одну ошибку — он дал им волю и повод ненавидеть.

— Пора заканчивать это шоу, — прошептал Пьер, загоняя патрон в патронник. — Пора показать им, что случается, когда псы срываются с поводка.

Ночь над промышленной зоной Лиона была не просто темной — она была пропитана химическим туманом и мелким, ледяным дождем, который превращал бетон в черное зеркало. Логистический хаб «Омега-Логистик» — огромное, приземистое чудовище из гофрированного металла и стекла — казалось спящим. Но Пьер, лежавший на мокрой крыше соседнего склада, чувствовал его пульс.

Серебряная пыль в его легких вибрировала в унисон с трансформаторами подстанции, питающей комплекс. Он «слышал» их: тридцать два тепловых контура охраны, ритмичное сканирование камер периметра и тяжелое, густое дыхание чего-то огромного в центральном ангаре.

— Мы на позиции, — его голос в ларингофоне был едва слышным шелестом.

— Вас понял, — отозвался Ахмед из бункера за сотни километров. — Вскрываю внешний периметр. У вас окно в сорок секунд, пока их система безопасности будет думать, что это просто скачок напряжения из-за грозы. Три… два… один. Тьма.

В ту же секунду гигантский комплекс моргнул и погрузился в непроглядный мрак. Лишь аварийные красные огни вспыхнули на углах зданий, превращая дождь в кровавые струи.

— Пошли.

Пьер соскользнул с крыши по тросу. Он двигался не как человек, а как сгусток ожившей тени, быстрый и беззвучный. Жанна осталась наверху. Ее силуэт растворился на фоне грозового неба, став частью архитектуры.

Первые двое «чистильщиков» у южных ворот умерли, даже не поняв, что их убило. Модифицированный «Вектор» Пьера в его руках кашлянул дважды — сухие, короткие звуки, тут же поглощенные шумом дождя. Тяжелые дозвуковые пули пробили шлемы, и тела осели на мокрый асфальт с мягким, влажным стуком. Это было не убийство, а хирургия — быстрое удаление помех.

Пьер достиг стены главного ангара и прижался к ней, сливаясь с бетоном. Он закрыл глаза, позволяя своим новым чувствам нарисовать карту того, что за стеной.

— Жанна, сектор С-4, на мостках. Снайпер с тепловизором. Он мой главный риск.

— Вижу.

Сверху раздался звук, похожий на удар хлыста по мокрой подушке. Глушитель Коула превратил грохот пятидесятого калибра в злой шепот. На крыше ангара охранник безвольно перевалился через перила и повис на страховке, раскачиваясь маятником смерти.

— Путь чист.

Пьер скользнул внутрь через боковую погрузочную дверь, замок которой Ахмед любезно отключил за секунду до его появления. Внутри ангар напоминал собор из стали и света. Ряды стеллажей уходили под самый потолок, и на каждом — контейнеры с маркировкой «Биологическая опасность. Класс А». Это был не просто склад. Это был арсенал Лебедева. Тонны сыворотки «Гамма», готовой к отправке по всей Европе.

Воздух здесь был стерильным, холодным и пах озоном. Пьер двигался между рядами, устанавливая магнитные термитные заряды на ключевые опоры стеллажей. Каждый его шаг был выверен, каждое движение экономно. Это был смертельный балет, где единственным зрителем была Жанна в своем прицеле.

В центре зала, в освещенном круге, стояла группа людей в белых халатах, окруженная охраной. Они что-то грузили в бронированный контейнер. Пьер замер. Среди них он увидел то, что «слышал» снаружи.

Это был не человек. Это был «Прототип-Альфа» в транспортной клетке. Существо спало под седативами, но даже во сне его мышцы бугрились под серой кожей, а когти подрагивали.

— Контакт в центре, — Пьер активировал последний заряд. — У них «Альфа». Придется пошуметь.

Он вышел из тени стеллажей. На мгновение воцарилась тишина — лаборанты и охрана уставились на фигуру в мокрой черной экипировке, возникшую из ниоткуда.

А потом начался ад.

Пьер открыл огонь. Он не целился — его тело само знало, куда посылать пули. «Вектор» выплевывал свинец с ужасающей скоростью. Первые три охранника упали прежде, чем успели поднять оружие. Остальные брызнули в стороны, открывая беспорядочную стрельбу.

Воздух наполнился визгом рикошетов и крошкой бетона. Пьер двигался в этом хаосе с неестественной грацией. Он перекатился под погрузчик, уходя от очереди, и в ответ срезал двух стрелков, пытавшихся зайти с фланга.

Сверху снова заговорила Жанна. Ее выстрелы были метрономом этой битвы. Каждый удар — минус один враг. Она выбивала офицеров, координирующих оборону, с холодной, безжалостной точностью. Пуля «Барретта» прошила двигатель погрузчика, за которым прятались двое «чистильщиков», превратив машину в огненный шар.

Но «Альфа» в клетке проснулся. Рев существа перекрыл грохот стрельбы. Монстр рванул прутья клетки с такой силой, что металл лопнул. Трехметровая гора мышц и ярости вырвалась на свободу, сметая лаборантов как кегли.

Существо повернуло голову, и его желтые глаза сфокусировались на Пьере. Оно почуяло соперника. Почуяло серебро в его крови.

— Жанна, у меня проблема, — Пьер сбросил пустой магазин и вогнал новый, с зажигательными патронами.

— Вижу. Работаю по суставам.

«Альфа» прыгнул. Это был не прыжок, а полет. Пьер едва успел уйти в сторону, чувствуя, как когти твари рассекли воздух в сантиметре от его лица. Он открыл огонь в упор, всаживая очередь в грудь монстра. Зажигательные пули вспыхивали на шкуре существа, но оно лишь рычало от боли, не останавливаясь.

Это была схватка двух хищников посреди горящего склада. Пьер использовал свою скорость и окружение, заманивая тварь под выстрелы Жанны. Пуля снайпера раздробила колено «Альфы», существо рухнуло, но тут же попыталось встать, опираясь на передние лапы.

Пьер оказался рядом. В его руке был не автомат, а тяжелый нож, выкованный Молчуном. Он знал анатомию этих тварей. Он знал, где их смерть.

Он запрыгнул на спину ревущего монстра и, вложив всю свою ярость и вес, вогнал клинок в основание черепа, проворачивая его. Существо конвульсивно дернулось и обмякло, рухнув на бетонную гору мертвых тел.

Пьер спрыгнул на пол. Его дыхание было тяжелым, а кровь — своя и чужая — заливала лицо. Вокруг него горел склад. Охрана была перебита. Лаборанты разбежались.

— Всё кончено, — его голос был хриплым. — Ахмед, давай фейерверк.

Он бежал к выходу, когда за его спиной начали детонировать термитные заряды. Ослепительно-белое пламя пожирало стальные стеллажи. Контейнеры с «Гаммой» лопались, и драгоценная сыворотка выливалась в огонь, испаряясь ядовитым зеленым дымом.

Пьер выскочил под дождь, который теперь казался спасением. Жанна уже ждала его у заранее подготовленного мотоцикла. Она не задавала вопросов. Она просто протянула ему шлем.

За их спинами «Омега-Логистик» превращался в гигантский погребальный костер амбиций Лебедева. Пламя ревело, поднимаясь выше крыши, освещая промзону инфернальным светом.

Пьер сел на мотоцикл позади Жанны. Он обхватил ее за талию, чувствуя жар ее тела сквозь мокрую куртку. В этот момент, среди запаха гари, крови и дождя, они были не просто выжившими. Они были победителями в этой конкретной, жестокой и по-своему прекрасной схватке.

Жанна дала газ, и они растворились в ночи, оставляя позади пылающие руины. Рейд был завершен. Но война только разгоралась.

Дорога была узкой кишкой, прорубленной сквозь густой, корабельный лес где-то на границе Польши и Чехии. Старый дизельный фургон, который Коул «реквизировал» на одной из ферм, надсадно гудел, пожирая километры мокрого асфальта.

В салоне пахло оружейной смазкой, дешевым кофе и напряжением, которое можно было резать ножом. Коул вцепился в руль, его костяшки побелели. Жанна сидела у боковой двери, положив винтовку на колени, её взгляд сканировал проносящуюся мимо стену деревьев. Ахмед сгорбился над своим терминалом, пытаясь поймать хоть какой-то сигнал среди холмов.

Пьер сидел на переднем пассажирском, прикрыв глаза. Ему не нужен был тепловизор. После Гданьска и переливания крови «серебряный шум» в его голове утих, сменившись пугающей, кристальной ясностью чувств. Он слышал, как мышь скребется под корнями в пятидесяти метрах от дороги. Слышал ритм сердца каждого в машине.

И он услышал *их*.

Это был не тяжелый, гулкий топот «Альф». Это был шелест. Быстрый, судорожный, словно сухие листья, гонимые ураганом. Звук приближался сбоку, наперерез их курсу, с невероятной скоростью.

— Коул, тормози! — рявкнул Пьер, открывая глаза. Его зрачки расширились, ловя малейшие кванты света.

— Что? Здесь чисто! — Коул инстинктивно начал давить на тормоз, но было поздно.

Справа, из чернильной темноты леса, вырвался серый смазанный силуэт. Удар пришелся в боковую дверь с такой силой, что двухтонный фургон швырнуло на встречную полосу. Металл завизжал, лопаясь по швам. Коул выругался, пытаясь выровнять машину, но второй удар — теперь в заднюю ось — отправил их в неуправляемый занос.

Мир закрутился в калейдоскопе деревьев и света фар. Фургон слетел в кювет, перевернулся на бок и с грохотом замер, уткнувшись решеткой радиатора в глинистый склон.

— Все целы⁈ — крикнул Пьер, отстегивая ремень. Он уже чувствовал запах пробитого бака.

— Жить будем! — отозвался Коул, выбивая ногой лобовое стекло. — На выход, живо! Это коробка смерти!

Они вываливались наружу, в мокрую траву и грязь, занимая круговую оборону вокруг дымящегося остова машины. И тут они увидели их.

— Господи Иисусе, — прошептал Ахмед, вскидывая свой пистолет-пулемет. — Это еще что за дрянь?

Их было пятеро. Они не были похожи на массивных, бронированных мышцами «Альф». Эти твари — **Прототипы Типа-Б** — были воплощением скорости и нестабильности. Поджарые, с неестественно удлиненными конечностями, они двигались рывками, словно видеозапись с битыми кадрами. Их шкура была покрыта плешивыми пятнами, сквозь которые просвечивали пучки перенапряженных вен, светящихся тусклым фиолетовым светом.

Они не рычали. Они издавали высокий, вибрирующий стрекот, от которого закладывало уши.

— Они нестабильны! — крикнул Пьер, передергивая затвор «Вектора». — Метаболизм разогнан до предела! Бейте по конечностям, сбивайте темп!

Твари атаковали не стаей, а хаотичным роем. Двое метнулись к Жанне и Ахмеду, один прыгнул прямо на капот перевернутого фургона, целясь в Коула.

Пьер среагировал первым. Его собственная скорость теперь мало уступала их темпу. Он всадил короткую очередь в тварь на капоте. Тяжелые дозвуковые пули с глухим стуком вошли в грудь существа. Оно визгнуло, дернулось в воздухе, словно сломанная марионетка, и рухнуло под колеса.

— Быстрые, суки! — орал Коул, разряжая дробовик в сторону мелькающих теней. Картечь секла кусты, но твари уклонялись с нечеловеческой реакцией, отскакивая от деревьев, меняя траекторию в прыжке.

Одна из «Беток» прорвалась к Жанне. Снайперская винтовка была бесполезна в этой мясорубке. Жанна выхватила пистолет и нож. Тварь прыгнула, выставив вперед бритвенно-острые когти. Жанна ушла перекатом под удар, полоснув ножом по сухожилию на лапе монстра. Существо споткнулось, потеряв равновесие, и Жанна дважды выстрелила ему в голову в упор. Череп твари буквально взорвался — кости были слишком тонкими, пористыми из-за ускоренного роста.

— У них нет защиты! — крикнула Жанна. — Они стеклянные!

— Зато их много! — отозвался Ахмед, поливая веером огня кусты, откуда лезли еще двое.

Пьер чувствовал, как адреналин в его крови вступает в реакцию с остатками сыворотки. Мир вокруг замедлился. Он видел, как напрягаются мышцы на ногах ближайшей твари перед прыжком. Он видел траекторию еще до того, как она началась.

Он бросил «Вектор» на ремень и выхватил тяжелый нож Молчуна. Когда существо прыгнуло, целясь ему в горло, Пьер не стал уклоняться. Он шагнул навстречу, входя в клинч, и снизу вверх вогнал лезвие под ребра твари, прямо в бешено колотящееся сердце.

Удар был такой силы, что их обоих отбросило на борт фургона. Тварь билась в его руках в агонии, её когти скрежетали по его бронежилету, но Пьер держал крепко, проворачивая клинок, пока фиолетовое свечение в её венах не погасло.

Оставшиеся две твари, видя гибель сородичей, внезапно остановились. Их движения стали еще более дерганными, судорожными. Одна из них начала трясти головой, издавая захлебывающийся визг, и вдруг упала на землю, корчась в эпилептическом припадке. Её собственное тело не выдержало перегрузки.

Последний «Прототип-Б» издал пронзительный стрекот и растворился в темноте леса так же быстро, как появился.

На дороге воцарилась тишина, нарушаемая лишь шипением пробитого радиатора и тяжелым дыханием людей.

Коул подошел к одной из туш и пнул её ботинком. Тело твари было горячим, от него шел пар и едкий запах аммиака и паленой проводки.

— Что это за хрень была? — сплюнул Коул, перезаряжая дробовик дрожащими руками. — Это не волки Траоре.

Пьер вытер нож о штанину и присел над трупом.

— Это «расходники» Лебедева, — он указал на клеймо на шее существа, где кожа уже начала разлагаться. — Тип-Б. Скоростные перехватчики. Живут от силы пару суток, сгорают изнутри от собственного метаболизма. Их выпускают не для охоты, а для создания хаоса.

— Фургону конец, — констатировала Жанна, осматривая искореженную машину. — Мы пешие. До ближайшего схрона сорок километров.

— Значит, идем пешком, — Пьер поднялся, вглядываясь в чащу, где скрылась последняя тварь. — И быстро. Эта тварь побежала не в лес.

В бункере «Орион» время застыло. Красный свет аварийных ламп превращал пространство в нутро огромного зверя, а монотонный гул старых серверов казался его тяжелым, неритмичным дыханием. Ахмед сидел за центральным пультом, его лицо, бледное и осунувшееся, было залито мертвенным сиянием трех мониторов. Его пальцы, почерневшие от работы с железом, порхали по клавишам со звуком рассыпаемого сухого гороха.

Пьер стоял за его спиной, скрестив руки на груди. Он чувствовал, как воздух в помещении становится гуще. Серебро в его крови реагировало на потоки данных, пульсирующих в кабелях — он ощущал это как едва уловимый зуд в зубах.

— Я внутри «Архива Наследия», — голос Ахмеда был едва слышным шелестом. — Лебедев запер его на квантовый замок, но ключи из Гданьска подошли… как влитые.

На экране замелькали таблицы, бесконечные ряды дат и зашифрованных индексов. Коул и Жанна подошли ближе, их тени на стене бункера вытянулись, превращаясь в гротескных исполинов.

— Это списки поставок «субстрата» для Ферм, — Ахмед начал открывать директории. — За последние пять лет. Здесь тысячи имен. Беженцы из Ливии, безбилетники с восточных поездов, «пропавшие без вести» туристы…

Он замолчал. Экран на мгновение мигнул, и открылась скрытая папка с пометкой **«L-Assets» (Лояльные Активы)**.

— Что это? — Жанна наклонилась вперед.

Ахмед открыл первый файл. На экране появилось фото мальчика — того самого, которого Пьер вынес из Братиславы. Рядом с фото шел подробный отчет: «Генетическая совместимость: 98 %. Состояние штамма: стабильно». Но в графе «Происхождение» стоял код, от которого у Пьера по спине пробежал ледяной холод.

**«Объект: Миллер, Л. Отец: оперативник Миллер, А. (Отдел 28, группа „Зета“). Мать: ликвидирована в ходе инцидента в Софии».**

— Миллер… — прошептал Коул. Его голос надломился. — Старина Миллер? Он же погиб три года назад на задании. Нам сказали, его семья погибла в автокатастрофе.

Ахмед лихорадочно листал дальше.

Фото девочки из фургона. **«Объект: Соколова, Е. Дочь оперативника Соколова (Отдел 28, группа „Гамма“). Причина изъятия: смерть родителя при исполнении».**

— Они не просто воровали детей, — Жанна выпрямилась, её лицо превратилось в маску из белого мрамора. — Они «утилизировали» семьи своих же бойцов. Если оперативник погибал, Лебедев забирал его детей. Их кровь уже была частично адаптирована к химии Отдела… они были идеальным материалом.

— Это была программа лояльности, — Пьер подошел к монитору, его голос звучал так, будто он доносился из могилы. — Нам говорили, что Отдел — это семья. Что о наших близких позаботятся. Лебедев не лгал. Он действительно позаботился. Он превратил их в топливо для своих заводов.

Ахмед открыл общую таблицу. Сотни детей. Сотни имен, которые каждый из них слышал в раздевалках, на брифингах, за кружкой пива в перерывах между миссиями. Дети «павших героев», которых Отдел официально «опекал».

— Теперь понятно, почему те «прототипы-Б» в лесу так странно на нас смотрели, — Коул с размаху ударил кулаком по стальному пульту, оставив вмятину. — Это были не просто монстры. Это были… дети тех, с кем мы спали в одной казарме.

В бункере воцарилась тишина, такая глубокая, что было слышно, как в углу капает конденсат. Пьер смотрел на фотографию мальчика на экране. В его глазах — тех самых янтарных глазах, что так пугали его в зеркале — теперь горел не просто холод серебра. Там горела первобытная, абсолютная ярость.

Лебедев не просто создал монстров. Он построил свою империю на костях тех, кто ему верил. Он превратил преданность в сырье, а любовь — в генетический катализатор.

— Пьер, — Ахмед поднял на него взгляд. Его глаза были полны слез и ужаса. — Здесь есть файл на твою фамилию. С пометкой «Ожидание активации».

Пьер медленно положил руку на плечо Ахмеда. Его когти непроизвольно вышли на миллиметр, впиваясь в ткань куртки связиста.

— Не открывай, — тихо сказал Пьер. — Больше не нужно ничего искать. Теперь мы знаем всё.

Он обернулся к Жанне и Коулу. В красном свете «Ориона» они больше не выглядели как беглые оперативники. Они выглядели как призраки возмездия, восставшие из цифрового пепла.

— Мы не будем просто взрывать их лаборатории, — Пьер взял свой «Вектор» и с сухим, окончательным щелчком вогнал магазин. — Мы вырежем этот гнойник до самого основания. Лебедев думал, что создал идеальных псов. Но он забыл, что псы помнят запах своих детей.

Ахмед молча запустил протокол удаления следов в бункере. На экране один за другим исчезали лица детей, уходя в глубины зашифрованной памяти флешки. Пьер стоял у выхода, глядя во тьму коридора. Охота на Фермы закончилась. Началась война за то, что еще оставалось в них человеческого.

— Коул, заряжай всё, что у нас есть, — скомандовал Пьер. — Мы идем не на Ферму. Мы идем прямо в Лион, в самое сердце их логистики. Если этот мир заслуживает такой «защиты», то я сам подожгу фитиль.

Они уходили из бункера тенями, оставляя за собой тишину, в которой еще долго витал призрак открытой правды. У них не осталось сомнений. Не осталось страха. Осталась только цель — человек, который превратил их жизни в статистику в зашифрованном файле.

Стеклянные фасады Лиона отражали зарево, которое было видно за десятки километров. Это не был просто взрыв — это был контролируемый распад огромной логистической машины. Пока небо над Францией окрашивалось в ядовито-оранжевый цвет, в уютных гостиных и стерильных офисах по всей Европе оживали экраны телевизоров.

**ЭФИР КАНАЛА EURONEWS 24. ЭКСТРЕННЫЙ ВЫПУСК.**

На экране — дрожащая картинка с вертолета. Огромный комплекс «Омега-Логистик» полыхает, изнутри вырываются столбы ослепительно-белого термитного пламени. Внизу, в свете прожекторов полицейских машин, видны десятки тел в черной униформе, разбросанных по асфальту.

— … Мы получаем кадры беспрецедентной по своей жестокости атаки, — голос диктора дрожит от напряжения. — Группа вооруженных фанатиков, предположительно состоящая из бывших наемников и дезертиров спецподразделений, совершила нападение на распределительный центр медицинских товаров. Правительство Франции уже назвало это крупнейшим актом терроризма за последние десятилетия.

На экране появляется «сетка» из четырех лиц. Снимки из личных дел Отдела 28, обработанные так, чтобы подчеркнуть их угрожающий вид.

— Лидер группы — Пьер, известный под позывным «Шрам». Особо опасен. Власти предупреждают: нападавшие используют экспериментальное оружие и химические составы. Число жертв среди сотрудников службы безопасности уже превысило пятьдесят человек. Свидетели описывают атакующих как «призраков», которые не оставляют шансов…

**ЛИОН. ПРОМЗОНА. РЕАЛЬНОСТЬ.**

Пьер стоял посреди ада, который они создали. Вокруг него догорали остатки «чистильщиков» Лебедева. Это не был бой — это была бойня. Группа действовала с эффективностью косилок в поле созревшего хлеба. Коул, охваченный холодной яростью после того, что они узнали о детях, превратил центральный двор в зону смерти, используя кумулятивные заряды и дробовик.

Жанна спустилась с крыши. Ее лицо было забрызгано чужой кровью, а ствол ее винтовки дымился, раскаленный от интенсивной стрельбы. Она подошла к Пьеру, который смотрел на экран разбитого планшета одного из убитых офицеров. Там, в прямом эфире, их называли «мясниками» и «угрозой цивилизации».

— Слышишь? — Пьер кивнул на доносящиеся издалека сирены и гул вертолетов прессы. — Теперь мы — главные враги Европы. Весь мир думает, что мы уничтожаем лекарства.

— Лебедев красиво играет, — прохрипел Коул, закидывая на плечо пустой гранатомет. — Сделал из нас монстров, чтобы скрыть своих собственных.

Ахмед, сидевший в тени фургона с ноутбуком на коленях, поднял голову. Его пальцы дрожали.

— Пьер, они заблокировали все границы. Ввели комендантский час. По всем каналам — от BBC до польских новостей — крутят наши досье. Нас разрешено ликвидировать на месте. Любой гражданский, который нас увидит, тут же наберет «горячую линию».

Пьер медленно поднял свой «Вектор». Он посмотрел на пылающий склад, где в огне исчезали миллионы доз сыворотки «Гамма».

— Это цена, — сказал он. Его голос был тихим, но отчетливым на фоне треска пожара. — Мы знали, что так будет. Лебедев владеет информацией, значит, он владеет правдой. Но нам не нужно, чтобы нас любили. Нам нужно, чтобы его заводы сгорели.

В небе над Лионом показались первые прожекторы армейских спецназовцев. Плотное кольцо оцепления сжималось. Глобальная информационная машина уже переварила их имена, превратив живых людей в пугала для обывателей.

— Уходим через коллекторы, — скомандовал Пьер. — Жанна, прикрой отход. Если пресса подберется слишком близко — не стрелять. Пусть видят только дым.

Они нырнули в зев канализационного люка за секунду до того, как на площадь ворвались броневики жандармерии. Мир за их спинами кричал о терроре, крови и безумии. По всем каналам Европы дикторы с прискорбием сообщали о «падении последних бастионов безопасности перед лицом радикального хаоса».

Лебедев победил в эфире. Но Пьер, скользя по влажной тьме подземелий, чувствовал в сумке тяжесть жесткого диска с именами спонсоров Ферм. Теперь они были террористами. Значит, они будут действовать как террористы — бить больно, внезапно и из темноты, пока вся ложь Отдела 28 не рухнет вместе с её создателем.

— Пусть говорят, — прошептал Пьер, когда над головой прогремели сапоги преследователей. — Призракам всё равно, что о них кричат живые.

Париж 2025 года больше не был городом огней. Теперь это был город линз. Каждая камера на бульваре Капуцинок, каждый дрон, зависший над Сеной, и каждый биометрический турникет в метро были настроены на одну задачу: найти четыре лица, которые теперь знала каждая собака в Евросоюзе.

Они обосновались в Сен-Дени, в заброшенном цехе по переработке пластика. Здесь, среди бесконечных рядов панельных многоэтажек и едкого запаха промышленных отходов, было легче затеряться. Социальное дно Парижа всегда было слепо к закону, но даже здесь их присутствие ощущалось как наэлектризованный воздух перед грозой.

Внутри цеха было холодно. Пьер сидел на бетонном полу, прислонившись спиной к ржавому остову станка. Перед ним на перевернутом ящике стоял дешевый планшет, купленный Ахмедом на черном рынке. Экран мерцал, транслируя вечерний выпуск новостей TF1.

«…Специальные подразделения жандармерии переведены на режим „Альфа“. Лидер террористической ячейки, известный как Пьер Дюмон, по последним данным, страдает от тяжелой формы психоза, вызванного употреблением боевых стимуляторов. Он крайне опасен. Гражданам рекомендуется избегать любых контактов…»

Пьер коснулся своего лица. Короткая борода, ввалившиеся щеки, глаза, в которых при определенном освещении вспыхивал янтарный блеск. Он смотрел на свое изображение на экране — там он выглядел как зверь, пойманный в прицел. Дикторы обсуждали их как биологическую угрозу, как вирус, который нужно выжечь.

— Мы теперь призраки, Пьер, — Коул подошел сзади, бросив на пол пару банок консервированного рагу. Его руки всё еще мелко дрожали — адреналиновый откат после Лиона длился слишком долго. — Я выходил за едой. На каждом углу патрули. Даже уличные торговцы смотрят на прохожих так, будто надеются заработать миллион евро за донос.

Ахмед сидел в углу, окруженный паутиной проводов. Его лицо было бледным, почти прозрачным в свете мониторов. Он больше не ломал базы данных ради удовольствия. Теперь это была борьба за каждый вдох.

— Я едва держу «купол», — прохрипел он. — Сеть Отдела сканирует трафик Парижа в поисках любого всплеска зашифрованных данных. Я использую сигналы старых радиостанций и Wi-Fi в дешевых отелях, чтобы запутать их, но кольцо сжимается. Система распознавания лиц в Париже теперь работает на нейросети Лебедева. Если кто-то из вас высунет нос без маски на свет более чем на три секунды — нас накроют через пять минут.

Жанна стояла у узкого окна-бойницы, не выпуская из рук винтовку. Она смотрела на улицу, где внизу, в свете грязных фонарей, проезжал бронированный фургон полиции.

— Самое страшное не камеры, — тихо сказала она. — Самое страшное, что они сделали нас монстрами в глазах тех, кого мы пытаемся спасти. Вчера я видела граффити на стене: наши лица и надпись «Убийцы детей». Лебедев перевернул всё с ног на голову. Те, кого мы вытащили из Ферм, теперь официально считаются «похищенными жертвами», которых мы якобы удерживаем для опытов.

Пьер закашлялся. В горле снова появился привкус металла. Серебро в его организме больше не было просто инородным телом — оно стало частью его метаболизма, ценой за скорость и силу. Он чувствовал, как город давит на него. Миллионы людей вокруг ненавидели его, даже не зная его настоящего имени.

— Мы вне закона не потому, что мы взорвали склад, — Пьер поднялся, его движения стали более резкими, кошачьими. — Мы вне закона, потому что мы — единственная правда, которая осталась в этом стерильном мире Лебедева.

Он подошел к Ахмеду и положил руку на его плечо.

— Нам нужно одно окно. Один шанс показать им, что скрывается за глянцевыми фасадами их клиник. Если мы умрем как террористы — Лебедев победит навсегда. Если мы умрем, успев сорвать маску — это будет иметь смысл.

Коул вскрыл банку ножом, металл противно лязгнул.

— И как мы это сделаем? Весь мир — это его экран.

— Значит, мы взломаем этот экран, — Пьер посмотрел на Ахмеда. — Ты говорил, что в Лионе был узел связи с центральным телевидением Франции.

— Это самоубийство, Пьер, — Ахмед поднял глаза. — Чтобы пустить сигнал в обход их фильтров, мне нужно физическое подключение к главной вышке. В самом центре города. Под носом у всей армии.

— Мы уже мертвецы, Ахмед, — Пьер посмотрел на свои руки. — Пора напомнить Парижу, что иногда призраки возвращаются, чтобы рассказать сказку на ночь.

Глава 9

Дождь над Парижем превратился в ледяную пыль, которая облепляла металл и бетон, превращая город в гигантскую серую ловушку. Телевизионная башня в пригороде Медон, возвышающаяся над городом как стальной перст, была окутана низкими облаками. Она не была Эйфелевой — она была чем-то более важным: главным узлом цифрового вещания, через который Лебедев скармливал свою «правду» всей Франции.

— Мы в трехстах метрах, — шепнул Пьер в ларингофон.

Они стояли в тени опоры эстакады. Пьер, Жанна и Коул напоминали тени, сливающиеся с мокрым бетоном. На них была гражданская одежда, но под ней — кевлар и ярость. Пьер чувствовал башню каждой клеткой своего тела. Серебро в его крови вибрировало от мощных электромагнитных импульсов, исходящих от передатчиков наверху. Он «видел» сетку лазеров охраны, как пульсирующую паутину.

— Биометрический дрон «Колибри» в сорока метрах над вами, — голос Ахмеда в наушниках прерывался помехами. — Он ищет ваши лица. Если он зафиксирует взгляд хотя бы одного из вас на две секунды — через минуту здесь будет ударная группа «чистильщиков».

— Жанна? — коротко бросил Пьер.

Она уже лежала на мокром гравии, прижав приклад своей винтовки к плечу. Вместо штатной оптики на «Барретте» стоял кустарный антибликовый козырек.

— Вижу его. Ветер три метра в секунду, порывистый. Жду окна.

Пьер закрыл глаза. Он слышал жужжание дрона. Это был звук смерти — тонкий, комариный писк.

— Сейчас, — выдохнул он.

Раздался сухой щелчок. Жанна не стреляла пулей — она выпустила электромагнитный гарпун, тонкую нить, которая на мгновение закоротила цепи дрона. «Колибри» дернулся, задымил и бесшумно рухнул в кусты.

— У вас есть три минуты, пока система не заметит потерю сигнала от узла, — поторопил Ахмед. — Бегите.

Они рванули к внешнему периметру. Пьер двигался первым, его обостренные чувства позволяли ему обходить «слепые пятна» датчиков движения. Коул нес на спине тяжелый рюкзак с глушилками и зарядами. Жанна замыкала группу, контролируя тыл.

У главного входа стояли двое. На них была черная форма с логотипом «Омега-Секьюрити». Они не были обычными охранниками — их движения были слишком резкими, слишком точными.

— «Тип-Б», — прошептал Коул, вытаскивая нож. — Лебедев выставил своих выродков на охрану.

— Работаем одновременно, — приказал Пьер. — На счет три.

Он не стал ждать счета. Пьер рванулся вперед, преодолев десять метров за два удара сердца. Первый охранник едва успел повернуть голову, когда Пьер в прыжке вогнал нож ему в основание черепа, разрывая спинной мозг. Второй уже вскидывал короткий автомат, но Коул, возникший из тумана как танк, навалился на него всем весом, сворачивая шею одним мощным движением.

Тела обмякли. Пьер подхватил одного, не давая ему упасть на бетон.

— Ахмед, мы у дверей служебного лифта.

— Взламываю… — пауза казалась вечностью. — Готово. Лифт идет вниз. Пьер, наверху, в серверной, стоит автономный терминал «Глаз Бога». Если ты не подключишь меня напрямую к центральному процессору, я не смогу перехватить эфир.

Двери лифта с шипением разошлись. Внутри пахло озоном и жженой проводкой.

— Мы поднимаемся, — сказал Пьер, входя в кабину.

Он посмотрел на свое отражение в зеркальной стенке лифта. Лицо в шрамах, глаза, светящиеся нездоровым янтарным светом. По всем каналам прямо сейчас его называли чудовищем. Ирония заключалась в том, что только это чудовище сейчас могло спасти людей от красивой лжи.

Лифт дернулся и начал стремительный подъем к облакам. Пьер проверил затвор «Вектора».

— Готовьтесь, — произнес он, глядя на цифры этажей. — Когда двери откроются, мы будем самыми разыскиваемыми людьми в мире. Но сегодня Париж увидит то, что Лебедев пытался похоронить.

Цифры на табло лифта замерли на отметке «200». Двери разошлись с едва слышным шипением, выпуская в узкий технический шлюз запах перегретого кремния и ледяной арктический воздух из системы охлаждения.

— Впереди три тепловых контура, — прошептал Пьер, его зрачки сузились, превращаясь в вертикальные щели. — Двое у входа, один внутри, за серверными стойками. Работаем чисто. Если заденем магистральные кабели — эфира не будет.

Серверная «Глаза Бога» напоминала футуристический храм: бесконечные ряды черных стоек, подсвеченные изнутри неоново-синим пульсирующим светом, и гул тысяч вентиляторов, сливающийся в единый, сводящий с ума стон.

Первый «чистильщик» возник из-за угла прежде, чем лифт успел полностью закрыться. Он не тратил время на крики — его тактический шлем мгновенно зафиксировал цели. Пьер рванулся вперед, уходя ниже линии огня. Пули оперативника Отдела прошли над головой, выбивая искры из стальной обшивки.

*Пх-т. Пх-т.*

«Вектор» в руках Пьера кашлянул дважды. Две дозвуковые пули ударили «чистильщику» точно в сочленение шлема и бронежилета. Боец рухнул, его пальцы в судороге еще раз нажали на спуск, но очередь ушла в пол.

— Коул, прикрой фланг! — крикнул Пьер, перепрыгивая через тело.

Из глубины зала, между рядами серверов, выметнулась тень. Это был не человек. **Прототип Типа-Б**, приставленный охранять сердце вещания. Существо двигалось по потолку, цепляясь когтями за кабель-каналы. Его фиолетовые вены мерцали в такт индикаторам процессоров.

Тварь прыгнула на Коула, издав пронзительный ультразвуковой свист.

— Назад, махина! — Коул не стал стрелять, побоявшись повредить стойки. Он встретил ликана ударом приклада тяжелого дробовика в челюсть.

Раздался хруст костей, но Тип-Б, игнорируя боль, вцепился когтями в плечо Коула, разрывая кевлар. В ту же секунду Жанна, стоявшая на колене у входа, поймала голову монстра в прицел.

— Замри, Коул! — её палец плавно нажал на спуск пистолета с серебряным экспансивным патроном.

Хлопок. Голову Типа-Б откинуло назад, брызги темной, почти черной крови запятнали сверкающие панели серверов. Коул сбросил с себя дергающееся тело и тяжело выдохнул:

— Чуть лицо не подправил, сука…

Пьер уже был у главного терминала. Это был алтарь цифровой власти — массивный пульт с сенсорными экранами и разъемами, которые светились мягким золотистым светом.

— Ахмед, я на месте. Подключаю шлюз.

Он выхватил из кармана кабель с кустарным переходником, который Ахмед спаял в бункере, и вогнал его в центральный порт. На одном из экранов тут же побежали строки кода, яростно сражаясь с системами защиты Отдела.

— Вижу вас! — голос Ахмеда в наушниках дрожал от восторга. — Боже, какая у них здесь пропускная способность… Я внутри ядра. Пьер, мне нужно еще сорок секунд, чтобы обойти их квантовый фильтр. Если они успеют запустить «самоочистку», всё превратится в кирпич!

— Сорок секунд, — повторил Пьер, оборачиваясь к залу. — У нас гости.

Сверху, через вентиляционные люки на крыше башни, начали спускаться штурмовые тросы. «Чистильщики» Лебедева поняли, что физический захват серверной — их единственный шанс спасти репутацию Отдела.

— Коул, Жанна, держите входы! — Пьер выхватил второй магазин. — Не дайте им подойти к стойкам!

Стекла в верхней части зала разлетелись в пыль. Дюжина оперативников в зеркальных визорах посыпалась вниз. Серверная превратилась в огненный мешок. Жанна работала как метроном, снимая десантников еще в воздухе. Коул занял позицию за массивным ИБП и методично выбивал каждого, кто пытался прорваться к терминалу.

Пьер чувствовал, как серебро в его крови начинает гореть. Каждое движение врагов казалось ему медленным, тягучим. Он выскочил из своего укрытия, на бегу срезав двоих «чистильщиков», и столкнулся с третьим в рукопашной.

Удар ножом, блок, перехват руки — Пьер действовал на инстинктах, которые Лебедев сам в него вложил. Он сломал шею оперативнику и отбросил его тело, используя его как щит от новой очереди.

— Десять секунд! — орал Ахмед. — Пьер, они запускают протокол стирания! Дай мне приоритет доступа!

Пьер ударил кулаком по панели, разбивая защитное стекло над красной кнопкой принудительной синхронизации.

— Приоритет подтвержден! Давай, Ахмед! Жги!

В этот момент на всех мониторах серверной, а через секунду — на каждом телевизоре, смартфоне и уличном билборде Европы, картинка с диктором новостей дернулась и исчезла.

Вместо лощеного лица журналиста на экранах появились зернистые, страшные кадры из Гданьска и Лиона. Дети в клетках. Ликаны с клеймом Отдела. Лебедев, отдающий приказы о «выбраковке». И голос Ахмеда, спокойный и холодный, наложенный поверх видео:

*«Это ваша безопасность. Это цена вашего спокойствия. Смотрите внимательно, потому что это последние минуты правды, которые вам разрешены».*

Пьер стоял в центре серверной, тяжело дыша. Вокруг него догорали обломки оборудования, лежали тела «чистильщиков», а за панорамным окном, внизу, Париж замер. Свет фар на дорогах остановился — люди выходили из машин, глядя на огромные экраны.

— Сделано, — выдохнул Ахмед. — Сигнал ушел в спутниковую сеть. Его не вырезать. Мы это сделали.

Пьер посмотрел на свои руки. Они всё еще были в крови, но серебряный гул в голове наконец-то сменился тишиной.

— Это еще не конец, — тихо сказал он, видя, как к башне со всех сторон стягиваются огни армейских вертолетов. — Но теперь они знают имя своего дьявола.

Воздух на высоте двухсот метров был пропитан озоном и ледяной крошкой, которая в свете прожекторов казалась летящей алмазной пылью. Башня Медон содрогалась от порывов ветра, но Пьер чувствовал иную вибрацию — гул миллионов бит информации, которые Ахмед только что выплеснул в эфир. На каждом экране Парижа, от крошечных смартфонов до гигантских рекламных щитов на Дефанс, сейчас крутились кадры, которые должны были сжечь империю Лебедева дотла.

Это было мгновение абсолютного триумфа, прерванное ревом турбин. Из черной пелены облаков, как хищные насекомые, вынырнули три ударных вертолета. Их поисковые лучи вонзились в разбитые окна серверной, превращая хаос из проводов и стоек в декорации для кошмара.

— Вниз! — рявкнул Пьер, перекатываясь за массивный стальной короб бесперебойного питания.

В ту же секунду пулеметы вспороли пространство. Свинцовая струя прошла по рядам процессоров, выбивая каскады синих искр и превращая бесценное оборудование в груду дымящегося пластика. Запах озона смешался с едким духом горелой изоляции. Башня качнулась под ударами, и панорамное остекление, не выдержав вибрации, взорвалось внутрь. Мириады осколков хлынули в зал, сверкая в лучах прожекторов, словно застывший салют.

Через проемы на штурмовых тросах влетели чистильщики. Они двигались с неестественной синхронностью, их зеркальные визоры отражали пляшущее пламя пожара. Пьер видел их движения в пугающей замедленной съемке. Серебро в его жилах превратилось в жидкий огонь, ускоряя синапсы до предела.

Он не стрелял. Он рванулся вперед, скользя по залитому дождем и кровью полу. Первый чистильщик еще не успел коснуться подошвами бетона, когда Пьер в прыжке перехватил его трос. Используя инерцию врага, он вогнал нож в сочленение шейных пластин бронежилета.

— Справа, двое! — донесся из рации голос Ахмеда, перекрываемый помехами.

Краткий хрип убитого был заглушен грохотом выстрелов Жанны. Она работала из глубины зала, прижавшись к бетонной опоре. Ее винтовка кашляла сухими, короткими хлопками, и каждый из них означал, что один из десантников в воздухе превращался в безвольную куклу, летящую в бездну ночного Парижа.

Коул превратился в живой таран. Он подхватил оторванную дверцу серверного шкафа и, используя ее как щит, вышиб двоих оперативников обратно в разбитое окно.

— Чисто в моем секторе! — проревел Коул, перезаряжая дробовик. Грохот выстрелов сливался с раскатами грома снаружи, создавая симфонию разрушения.

Пьер столкнулся с последним из группы захвата в центре зала. Это был один из прототипов, его движения были рывками, быстрыми и ломаными. В свете багровых аварийных ламп они казались тенями, танцующими на краю света. Нож Пьера встретился со сталью противника, высекая искры. На мгновение они замерли, глядя друг другу в глаза сквозь маски. Пьер видел в отражении визора не человека, а зверя, которого Лебедев пытался приручить.

— Я больше не твой пес, — прошептал Пьер и, резко уйдя вниз, нанес удар в незащищенное бедро.

Ликан взвыл, но звук был оборван залпом с вертолета. Ракета вошла в потолок, и огненный шар раздулся, испаряя дождь и превращая серверную в белую камеру пыток. Ударная волна швырнула Пьера на пол, в ушах зазвенел тонкий, бесконечный ультразвук.

Он поднялся, опираясь на обломок стойки. Вокруг него горели остатки цифрового мира. Жанна и Коул уже были у края пропасти. Внизу, сквозь разрывы в дыму, мерцал город, охваченный хаосом. Люди выходили из машин, смотрели вверх, на башню, которая стала их маяком правды.

— У нас нет другого пути! — выкрикнул Пьер, перекрывая рев пламени и лопастей.

— Ты серьезно? — Коул глянул в бездну, где в двухстах метрах под ними проносились огни машин. — Мы же разобьемся!

— Прыгай, Коул, или я сам тебя толкну! — Жанна уже крепила страховочную петлю к его поясу. — У нас парашюты-крылья, они вытянут!

Пьер посмотрел на свои руки — когти медленно уходили под кожу, оставляя лишь человеческие пальцы, дрожащие от напряжения.

— На счет три! — скомандовал он, хватаясь за край разбитой рамы. — Раз! Два!

— Увидимся внизу! — выкрикнул Коул, делая шаг в пустоту.

— Три! — Пьер оттолкнулся от бетона.

И они шагнули в темноту, оставляя за собой пылающий стальной перст, который только что проткнул сердце лжи, правившей миром слишком долго. Бездна внизу больше не пугала. Она была единственным путем к свободе.

Холодный воздух ворвался в легкие Пьера, когда он падал спиной вперед в ревущую бездну ночного Парижа. На мгновение мир стал невесомым. Грохот горящей башни наверху сменился свистом ветра, разрезающего уши. Огни города внизу неслись навстречу, превращаясь из далеких искр в слепящие артерии дорог.

— Дергай! — прохрипел Пьер в микрофон, хотя собственный голос показался ему далеким эхом.

На высоте восьмидесяти метров над черными верхушками деревьев парка Медон парашюты-крылья раскрылись с сухим хлопком, похожим на выстрел из пушки. Пьера рвануло вверх с такой силой, что в суставах что-то хрустнуло, а в глазах на мгновение потемнело. Серебро в его крови отозвалось вспышкой боли, заставляя мышцы окаменеть.

Рядом, в паре десятков метров, черными тенями пронеслись Жанна и Коул. Их купола едва заметно мерцали в свете прожекторов вертолетов, которые уже закладывали вираж, чтобы спикировать следом.

— Иду на деревья! — выкрикнул Коул. Его массивную фигуру болтало из стороны в сторону; парашют был едва рассчитан на такой вес вместе с экипировкой.

— Коул, левее! Там склон! — отозвалась Жанна. Она управляла стропами с ледяным спокойствием, даже когда по куполу её парашюта хлестнула пулеметная очередь с вертолета.

Земля возникла внезапно — не как спасение, а как стена. Пьер увидел переплетение мокрых веток сосен за секунду до удара. Он сгруппировался, закрывая лицо предплечьями. Хруст ломающейся древесины, хлесткие удары по ребрам, и, наконец, купол запутался в кроне, дернув его назад. Пьер не стал ждать: он рванул чеку экстренного сброса и рухнул вниз, пролетев последние три метра до земли.

Удар о промерзшую грязь выбил из него дух. Пьер перекатился, пытаясь вдохнуть, но легкие горели, словно в них залили расплавленный свинец.

— Пьер! Живой? — Коул рухнул в десяти метрах от него, буквально проломив собой густой кустарник. Он тяжело поднялся на четвереньки, отплевываясь от хвои и грязи.

— Вроде… — Пьер с трудом сел, прижимая ладонь к боку. — Где Жанна?

— Я здесь, — её голос донесся из темноты. Она приземлилась чище всех, уже освободившись от подвесной системы. Жанна стояла на колене, вскинув винтовку и сканируя тепловизором лесную чащу. — У нас проблемы. Прямо по курсу, триста метров. Движение.

Пьер заставил себя подняться. Тело ныло, серебряная взвесь под кожей пульсировала, требуя выхода. Он чувствовал их — холодные, синтетические ритмы сердец.

— Перехватчики, — выдохнул он, проверяя затвор «Вектора».

Из тумана, стелющегося между сосен, выплыли три фигуры. На них не было тяжелой брони чистильщиков — это были охотники «Типа-Б». Тонкие, длинноногие, в облегающих матовых костюмах. Их линзы светились мертвенно-красным.

— Сдавайтесь, объекты, — произнес один из них. Голос был искажен вокодером, лишен всяких человеческих интонаций. — Ваша трансляция ничего не изменит. Вы просто ускорили свою утилизацию.

Коул усмехнулся, медленно поднимая дробовик. Его лицо было залито кровью из рассеченного лба, но глаза горели яростью.

— Слышь, утилизатор, — пробасил он. — У меня сегодня был очень плохой полет. Ты даже не представляешь, как я хочу на ком-нибудь сорваться.

— Коул, правый твой, — тихо скомандовал Пьер, чувствуя, как когти непроизвольно начинают выходить из подушечек пальцев. — Жанна, держи дистанцию. Я возьму того, что в центре.

— Принято, — коротко бросила она.

Перехватчик в центре сделал шаг вперед, и его рука трансформировалась, выпуская длинный мономолекулярный клинок.

— Режим подавления активирован, — холодно произнес он.

— Жри подавление, сука! — взревел Коул.

Лес взорвался грохотом. Группа, которую только что списали со счетов после падения с неба, превратилась в слаженный механизм смерти. Пьер рванулся вперед, его скорость была за гранью человеческой — серебро в крови дало ему последний толчок адреналина.

Они не были «объектами». Они были свободными людьми, и эта промерзшая земля Парижа сейчас была их единственной крепостью.

Центральный перехватчик сорвался с места так внезапно, что его движение показалось телепортацией. Воздух свистнул, рассекаемый мономолекулярным клинком, который прошел в сантиметре от груди Пьера.

— Работаем! — выкрикнул Пьер, уходя в низкий перекат.

Лес мгновенно наполнился хаосом. Грохот дробовика Коула разорвал тишину, выплевывая струю огня в сторону правого противника. Тот неестественно изогнулся в воздухе, отталкиваясь от ствола сосны, и картечь лишь посекла кору там, где мгновение назад была голова монстра.

— Быстрый, гаденыш! — прорычал Коул, бросая опустевшее оружие на ремень и выхватывая массивный тесак.

Жанна выстрелила. Хлопок её винтовки был коротким и сухим. Пуля раздробила колено левого перехватчика, заставив того споткнуться. Монстр издал резкий, механический вскрик, но не упал, а продолжил движение на трех конечностях, выбрасывая вперед гибкие щупальца-манипуляторы.

Пьер чувствовал, как внутри него закипает серебряный пожар. Зрение стало черно-белым, за исключением пульсирующих красных точек — источников тепла врагов. Его собственные пальцы удлинились, ногти превратились в черные изогнутые лезвия, разрывая кожу на подушечках.

— Твое время вышло, объект, — голос перехватчика из центра дребезжал помехами.

Он снова атаковал, нанося серию молниеносных ударов. Пьер блокировал их предплечьями, чувствуя, как клинок врага режет кевлар и впивается в плоть. Но вместо боли он ощущал лишь холодную, расчетливую ярость. Серебро в его крови действовало как анестетик и допинг одновременно.

Пьер поймал руку врага в захват и с силой рванул на себя. Раздался хруст ломающегося полимера и костей.

— Я больше не объект, — прохрипел Пьер, всаживая когти глубоко в сочленение шейных пластин перехватчика. — Я ваш конец.

Он крутанул кисть, вырывая блок управления вместе с куском синтетической плоти. Перехватчик задергался, его красные линзы мигнули и погасли, а тело обмякло, превращаясь в груду мертвого железа и мяса.

Тем временем Коул сошелся в рукопашной со вторым охотником. Тот обвился вокруг него, пытаясь достать до горла, но Коул, не обращая внимания на рваные раны на плечах, обхватил врага за пояс и с чудовищной силой впечатал его спиной в дерево.

— Получай, жестянка! — Коул нанес сокрушительный удар тесаком, отсекая голову твари.

Жанна добила последнего. Тот пытался скрыться в густом тумане, но её тепловизор не оставил ему шансов. Третий выстрел прошил грудную клетку перехватчика, и зажигательный заряд превратил внутренности ликана в пылающий факел.

Тишина вернулась в лес так же внезапно, как и исчезла. Только треск догорающего тела и тяжелое дыхание людей нарушали покой ночи. Пьер стоял над поверженным врагом, глядя на свои руки. Когти медленно втягивались обратно, оставляя кровоточащие раны, которые затягивались прямо на глазах.

— Все целы? — спросил Пьер, оборачиваясь к друзьям.

— Жить буду, но костюм в клочья, — Коул вытирал кровь с лица краем рукава. — Сильно они нас приложили.

— Вертолеты возвращаются, — Жанна указала на огни, рыскающие над верхушками деревьев в паре километров от них. — Нам нельзя здесь оставаться.

— Вниз, к реке, — Пьер подобрал свой автомат. — Там есть вход в старый коллектор. Ахмед говорил, что это наш единственный путь в город.

Они двинулись вглубь леса ища нужный вход в катакомбы и оставляя позади разбитых гончих Лебедева.

Сырость парижских катакомб обволакивала их, словно тяжелое, холодное одеяло. В узком техническом кармане, где-то между старыми тоннелями метро и заброшенными каменоломнями, Ахмед развернул свое временное рабочее место. На коленях у него лежал планшет с треснувшим экраном, подключенный к оголенным жилам оптоволоконного кабеля, который он вскрыл десять минут назад.

Лицо Ахмеда, осунувшееся и покрытое копотью, светилось призрачным голубым светом. Пьер подошел ближе, прихрамывая и прижимая руку к перевязанному боку. Он молча встал за плечом связиста, глядя на мелькающие окна новостных лент.

— Посмотри, Пьер, — прошептал Ахмед. Его голос дрожал от смеси ужаса и восторга. — Это уже не просто трансляция. Это цепная реакция.

Он развернул окно прямого эфира из Лондона. На экране, на фоне Трафальгарской площади, бушевало море людей. Полицейские кордоны пятились под натиском толпы, которая скандировала одно-единственное слово: «Правда». Люди держали в руках распечатанные скриншоты с кадрами из Гданьска — те самые серые лица детей в клетках.

— Би-би-си подтвердили подлинность метаданных, — Ахмед быстро переключил вкладку. — А вот Берлин. У ворот штаб-квартиры их фармацевтического подразделения уже идут бои. Протестующие перевернули два броневика охраны.

Пьер всматривался в зернистую картинку. Мир, который еще час назад считал их безумными убийцами, теперь разрывался от ярости.

— Что говорит Отдел? — коротко спросил Пьер.

— Официально — ничего. Они ушли в глубокое подполье. Но я перехватил закрытые каналы Европола. Там паника. Половина стран-участниц требует немедленного ареста Лебедева и допуска международных комиссий на все объекты «Омеги». Акции их дочерних компаний обрушились в ноль за сорок минут. Это финансовое самоубийство.

Ахмед вывел на экран сводку из США. Белый дом созывал экстренное заседание по вопросам биологической безопасности. На другом окне мелькали заголовки на японском, арабском, испанском. Имена Пьера, Жанны и Коула больше не сопровождались словом «террористы». Журналисты использовали новый термин: «Инсайдеры Группы 28».

— Мы больше не враги общества, Пьер, — Ахмед поднял глаза, и в них блеснули слезы. — По крайней мере, для той части общества, которая вышла на улицы.

— Для Лебедева мы всё еще мишени, — Пьер коснулся экрана, где на фоне горящего Парижа диктор пыталась перекричать шум беспорядков. — Чем сильнее рушится его мир, тем опаснее он становится. Загнанная в угол крыса кусает больнее всего.

В этот момент одно из окон на планшете Ахмеда вспыхнуло красным. Системное предупреждение о входящем сигнале.

— Что это? — спросил подошедший из темноты Коул, вытирая руки от оружейного масла.

— Прямой запрос на соединение, — Ахмед нахмурился, его пальцы быстро заскользили по виртуальной клавиатуре. — Сигнал идет через спутники «Глаза Бога», минуя все гражданские узлы. Адресат… адресат — лично ты, Пьер.

Пьер выпрямился, чувствуя, как серебро в его крови отозвалось холодным покалыванием.

— Принимай.

Экран планшета на мгновение заполнился статическими помехами, а затем прояснился. На них смотрело лицо человека, чье спокойствие в разгар мирового хаоса казалось неестественным. Лебедев сидел в кабинете с панорамным окном, за которым виднелись заснеженные горы.

— Поздравляю, Пьер, — голос профессора был сухим и ровным, словно он обсуждал результаты лабораторного теста. — Ты только что уничтожил порядок, который строился десятилетиями. Ты открыл людям глаза на то, к чему они не готовы.

— Твой порядок стоил жизней детей, — отчеканил Пьер, глядя в камеру. — Мы закончим это, Лебедев. Где бы ты ни прятался.

Лебедев едва заметно улыбнулся.

— Вы уничтожили мои заводы, но не мой замысел. Если хочешь правды до конца — приходи в Объект Зеро. Ты знаешь, где это. Место, где природа встретилась с наукой. Я буду ждать тебя там, Шрам. Только тебя.

Экран погас. Ахмед лихорадочно попытался отследить точку выхода, но через секунду планшет задымился и выключился — чип выгорел от удаленного импульса.

В катакомбах снова воцарилась тишина.

— Это ловушка, — глухо сказал Коул. — Он заманивает тебя.

— Конечно, ловушка, — Пьер посмотрел в темноту тоннеля. — Но это единственный путь к голове змеи. Ахмед, ты сможешь найти координаты «Объекта Зеро» в тех архивах, что мы скачали?

— Мне нужно время, — Ахмед кивнул на сгоревшее устройство. — Но у меня есть бэкап на флешке. Я найду его, Пьер. Обещаю.

Пьер повернулся к Жанне, которая молча чистила нож в тени.

— Готовьтесь. Нам нужно выбраться из Парижа. Теперь, когда город в огне, это будет легче… и труднее одновременно.

Сен-Дени задыхался в дыму. Когда они выбрались из технического колодца, Пьер на мгновение замер, вдыхая тяжелый воздух, пропитанный гарью и кислым запахом слезоточивого газа. Небо над пригородами Парижа превратилось в грязную оранжевую рану. Где-то за квартал гремели разрывы светошумовых гранат, и этот звук, перемешанный с ритмичным стуком по металлу, напоминал сердцебиение умирающего города.

— Ну и бардак, — прохрипел Коул, вытирая лицо грязным рукавом. — Пьер, мы тут как на ладони. Если патруль прижмет к стене, даже не спросят, за кого мы.

— Значит, не дадим им нас прижать, — Пьер кивнул в сторону освещенной прожекторами площадки у эстакады. — Вон наш выход. Шерпа. Бронированный, заправленный и, судя по антеннам, со спецсвязью.

— Пьер, там же взвод национальщиков, — Ахмед сильнее прижал к груди сумку с дисками, его зубы мелко постукивали. — Они на взводе. Видишь, как у парня на вышке ствол ходит? Он выстрелит раньше, чем мы рот откроем.

Жанна, уже проверившая затвор своей винтовки, бесшумно опустилась на колено рядом с ними. Ее взгляд был холодным, как лед в Альпах.

— Я сниму прожектор и парня на вышке, — буднично сказала она. — Коул, как только погаснет свет, твоя задача — кабина. Пьер, ты на подстраховке. Ахмед, просто не подставляйся под пули.

— Погоди, Жанна, — Пьер положил руку ей на плечо. — На вышке — пацан, ему лет двадцать. Не убивай, если сможешь. Нам и так хватает крови на руках.

Она лишь коротко кивнула, прильнула к прицелу и замерла. Раздался сухой, почти деликатный щелчок. Прожектор лопнул, осыпав стоянку стеклянным дождем, а через секунду боец на вышке охнул и завалился назад — пуля прошла по касательной, лишь оглушив его.

— Пошли! — рявкнул Пьер.

Они рванули через открытое пространство. Коул двигался с грацией разъяренного медведя. Он взлетел на подножку грузовика, выдернул опешившего водителя из кабины и одним коротким ударом отправил его в глубокий нокаут.

— Запрыгивайте, живо! — проорал Коул, вваливаясь за руль.

Двигатель взревел, выплевывая облако вонючего дизельного дыма. Жанна и Ахмед нырнули в кузов, заваленный ящиками с патронами и сухпайком. Грузовик рванул с места, сминая хлипкое заграждение из колючей проволоки.

— Коул, на главную не суйся, там пробка из горящих машин! — крикнул Пьер, вглядываясь в лобовое стекло, по которому уже застучали первые пули жандармов.

— А я и не собираюсь в пробку! — Коул оскалился и крутанул руль, направляя пятитонную махину прямо через толпу протестующих, которая бурлила на перекрестке.

Люди в масках и с флагами сначала бросились врассыпку, а затем, решив, что это карательная акция, забросали грузовик градом камней и бутылок. Смесь «Молотова» растеклась по броне капота ярким рыжим пятном.

— Они нас сожгут! — крикнул из кузова Ахмед, вжимаясь в пол.

— Не сожгут, краска огнеупорная! — Коул переключил передачу. — Пьер, впереди заслон! Три броневика в ряд!

На выезде на шоссе дорогу перекрыли жандармы. В свете их мигалок Пьер видел, как бойцы спецназа вскидывают винтовки.

— Не тормози, Коул! — Пьер высунулся из окна и дал длинную очередь в воздух, заставляя пехоту пригнуться. — Пробивай в центр!

— Держись, Шрам! — Коул вдавил педаль в пол.

Удар был такой силы, что Пьер едва не выбил головой стекло. Шерпа врезался в стык между двумя полицейскими машинами. Металл заскрежетал, визжа и высекая искры. Пятитонный грузовик буквально вытолкнул один из броневиков в кювет, подпрыгнул на обломках и, бешено ревя мотором, вырвался на оперативный простор шоссе.

Позади остался горящий Сен-Дени. Сирены постепенно стихали, превращаясь в далекий, неясный гул. В зеркале заднего вида Пьер видел лишь огромное багровое зарево над Парижем.

— Ну и денек, — выдохнул Коул, сбавляя скорость до терпимых ста двадцати. Он вытер пот со лба и посмотрел на Пьера. — Ты как?

— Живой, — Пьер откинулся на спинку сиденья, чувствуя, как серебряный зуд в жилах постепенно утихает, оставляя после себя свинцовую усталость. — Ахмед, Жанна, вы там как?

— Ахмед пытается родить обратно свое сердце, а я в порядке, — голос Жанны прозвучал из-за перегородки на удивление спокойно. — Пьер, мы на трассе А4. Это прямой путь на восток.

— Хорошо, — Пьер прикрыл глаза. — Лебедев ждет нас в горах. Он думает, что мы придем к нему как побитые псы, умолять о пощаде.

— А на самом деле? — спросил Коул, не отрывая взгляда от ночной дороги.

Пьер посмотрел на свои руки, на которых еще не зажили ссадины после прыжка с башни.

— А на самом деле мы едем его хоронить. Вместе со всей его проклятой наукой.

Грузовик уходил в ночь, оставляя позади руины старого мира. Впереди были Альпы, снег и финал долгой охоты, в которой они наконец перестали быть дичью.

Рассвет в предгорьях Альп выдался тяжелым и слепым. Серый туман, густой, как кисель, заливал лобовое стекло «Шерпы», и даже мощные противотуманки едва пробивали эту белую стену. Коул, вцепившись в руль, вел машину почти на ощупь, пока грузовик надсадно рычал, штурмуя очередной крутой подъем заброшенного перевала.

— Пьер, глуши частоты! — внезапно выкрикнул Ахмед, не отрывая взгляда от планшета. — У меня на сканере аномалия! Это не радиосигнал, это прямой нейролинк. Что-то мощное… и оно совсем рядом.

Коул ударил по тормозам. Многотонную машину занесло на обледенелом серпантине, и она замерла, окутанная облаком пара от перегретого радиатора. Тишина, воцарившаяся в горах, была неестественной — ни ветра, ни крика птиц, только далекий рокот остывающего мотора.

— Выходим, — тихо скомандовал Пьер Дюбуа, проверяя нож. — В кабине мы просто консервы.

Они едва успели спрыгнуть на мокрый асфальт, когда из тумана, стелющегося над обрывом, донеслось тяжелое, мерное гидравлическое шипение. Это не был бег зверя. Это был ритмичный звук работающих поршней.

Из белой мглы на дорогу выпрыгнуло первое существо.

Оно приземлилось с тяжелым металлическим лязгом, проломив когтями дорожное полотно. Это был ликан типа «Альфа», но изуродованный наукой до неузнаваемости. Тело зверя было заковано в матовый иссиня-черный экзоскелет, болты которого впивались прямо в позвоночник и суставы. Вместо глаз на морде пульсировал широкий красный сенсор, а на плечевых гидравлических опорах крепились сдвоенные блоки автоматических пушек.

— Черные Псы, — прошептал Пьер, чувствуя, как серебро в его крови начинает вибрировать от смеси страха и ярости. — Личная гвардия Лебедева.

Вслед за первым из тумана вышли еще трое. Они двигались не как волки — в их походке не было грации, только пугающая, математическая точность. Головы на шарнирах поворачивались синхронно, сканируя пространство красными лучами.

— Они не сами по себе, — Жанна вскинула винтовку, ловя в прицел сенсор ведущего пса. — Видите антенны у них за затылками? Ими управляют дистанционно.

Один из Псов издал звук — это не был рык. Это был синтезированный через вокодер скрежет, в котором угадывались команды. Экзоскелет на его спине расширился, выпуская облако пара, и гидравлика взвела массивные стальные лапы.

— Коул, за машину! — рявкнул Пьер. — Жанна, бей по приводам на коленях! Если лишим их опоры, экзоскелет раздавит их собственным весом!

Черный Пес в центре внезапно замер. Из динамика на его груди раздался спокойный, до боли знакомый голос профессора Лебедева.

— Пьер Дюбуа. Ты зашел дальше, чем я предсказывал. Ты видишь их? Идеальное слияние воли и материи. Ни страха, ни сомнений, ни ошибок. Только алгоритм и чистая мощь.

— Это не мощь, профессор, — Пьер начал медленно обходить существо, чувствуя, как его собственные пальцы немеют, превращаясь в когти. — Это рабство. Вы превратили своих лучших солдат в пульты дистанционного управления.

— Я превратил их в богов, — парировал голос из динамика. — Убейте их. Всех, кроме Дюбуа. Его доставьте живым.

Черные Псы атаковали одновременно. Это не была хаотичная атака ликанов-дикарей. Это была тактическая зачистка. Ведущий Пес рванулся вперед, его экзоскелет взвыл перегруженными сервоприводами. Он не прыгнул — он протаранил воздух, оставляя за собой инверсионный след из отработанного масла.

Коул едва успел вскинуть дробовик, но существо просто отмахнулось стальной лапой, сминая ствол оружия как бумажную трубку. Удар пришелся Коулу в грудь, отшвыривая его к борту грузовика с такой силой, что броня машины прогнулась внутрь.

Жанна выстрелила. Бронебойная пуля высекла искры из коленного сустава Пса, перебив гидравлический шланг. Черная маслянистая жидкость брызнула на дорогу, и существо на мгновение завалилось на бок, но тут же выпрямилось — компенсаторы экзоскелета мгновенно перераспределили нагрузку.

— Пьер, они восстанавливаются на ходу! — закричал Ахмед, вжимаясь в колесо грузовика. — Я вижу их код, они на самообучающемся протоколе!

Дюбуа уже не слышал. Он рванулся наперерез самому крупному Псу. В его голове больше не было мыслей, только серебряный гул. Когда стальной монстр замахнулся для удара, Пьер не стал уклоняться. Он проскользнул под гидравлической опорой, чувствуя жар разогретого металла, и вонзил свои когти в открытый участок плоти между пластинами брони на животе существа.

Ликан внутри экзоскелета взвыл — по-настоящему, по-звериному. Пьер почувствовал, как машина под его руками начала вибрировать: оператор на другом конце пытался перехватить управление, заставляя поршни сжиматься, чтобы раздавить его.

— Ну давай, профессор! — прохрипел Пьер, вырывая блок кабелей прямо из позвоночника монстра. — Посмотри, как горят твои игрушки!

Короткое замыкание ослепило его. Голубые разряды побежали по экзоскелету, Черный Пес забился в конвульсиях, его пушки начали беспорядочно палить в небо. Через секунду гидравлика окончательно сдалась, и тяжелая броня с глухим лязгом схлопнулась, буквально раздавив своего носителя внутри стального панциря.

Остальные Псы замерли на мгновение — связь с узлом на секунду прервалась.

— Уходим! В лес! — скомандовал Пьер, подхватывая оглушенного Коула. — Экзоскелеты слишком тяжелые для мягкого грунта, они там увязнут!

Они нырнули в зеленую гущу склона, когда за их спинами снова раздалось гидравлическое шипение. Лебедев не собирался отступать. Его механические гончие только начали охоту.

Глава 10

Хвоя под ногами была скользкой от перемешанной с грязью крови. Пьер затащил Коула в неглубокую расщелину под нависшей скалой, где туман не так сильно слепил глаза. Позади, в лесу, все еще слышался гидравлический скрежет Черных Псов, но сейчас этот звук казался далеким и неважным.

Коул рухнул на камни, и из его горла вырвался свистящий, булькающий звук. Он попытался вдохнуть, но грудная клетка, смятая ударом стальной лапы, отозвалась лишь жутким хрустом сломанных ребер.

— Тише, старик, тише, — Пьер лихорадочно сорвал с плеча медицинскую сумку. Его руки дрожали, чего не случалось даже в разгар боя.

Он выхватил из футляра последнюю ампулу со стабилизатором — ту самую, из Гданьска. Темно-красная жидкость внутри казалась густой и тяжелой, в тусклом свете зари она слабо пульсировала, словно живое существо. Пьер знал, что это такое. Это была жизнь, купленная ценой человечности. Она заставит ткани срастаться за секунды, превратит раздробленные кости в адамант, но она же сожжет в Коуле всё, что делало его человеком.

— Сейчас, Коул. Один укол, и ты встанешь. Слышишь? Ты просто… ты просто изменишься немного, — Пьер уже заносил иглу над предплечьем друга.

Грязная, в тяжелых ссадинах рука Коула внезапно легла на запястье Пьера. Хватка была слабой, почти невесомой, но Пьер замер, словно наткнулся на каменную стену.

— Не надо, — прохрипел Коул. На его губах запузырилась темная кровь. — Не смей, Пьер.

— Ты не понимаешь, у тебя внутри всё превратилось в кашу! — выкрикнул Дюбуа, пытаясь высвободить руку. — Если я не вколю это, ты не доживешь до рассвета. Внутреннее кровотечение тебя прикончит за десять минут!

Коул медленно покачал головой. Его глаза, подернутые туманной дымкой шока, встретились со взглядом Пьера. В них не было страха — только пугающая, предсмертная ясность.

— Я видел тех… в экзоскелетах, — каждое слово давалось ему с нечеловеческим трудом. — Видел детей. Я видел, во что превращаешься ты, когда серебро берет верх. Я не хочу так. Я хочу… хочу оклематься сам. Или не оклематься вовсе.

— Ты не оклемаешься, Коул! — Пьер почти сорвался на рык. — Ты умрешь!

— Значит, умру, — Коул выдавил подобие улыбки, и кровавая слюна потекла по его подбородку. — Но человеком. Понимаешь? Просто… обычным парнем. Не давай мне эту дрянь. Пообещай.

Пьер замер, глядя на алую ампулу в своей руке. Он слышал, как внутри Коула, с каждым рваным вдохом, жидкость наполняет легкие. Он чувствовал запах смерти — густой, медный аромат, который нельзя было спутать ни с чем. Дюбуа знал анатомию «объектов» слишком хорошо: шансов не было. Без стабилизатора Коул — покойник. Со стабилизатором — еще один монстр в коллекции Лебедева, даже если он будет воевать на их стороне.

Рука Пьера медленно опустилась. Он посмотрел на друга и увидел в его глазах тихую мольбу. Это была последняя воля солдата, который устал от чужих игр с его плотью.

— Хорошо, — шепнул Пьер. Его голос надломился. — Хорошо, Коул. Твой выбор.

Он убрал ампулу обратно в сумку и просто сел рядом, подставив плечо, чтобы Коулу было легче опираться. Жанна и Ахмед замерли у входа в расщелину, не смея нарушить этот момент.

Коул закрыл глаза и тяжело, со свистом выдохнул. Его рука соскользнула с запястья Пьера и бессильно упала на камни.

— Спасибо, — едва слышно произнес он. — Расскажи… расскажи потом всем… что я не испугался.

— Я всё расскажу, — Пьер сжал его ладонь, чувствуя, как тепло медленно покидает тело друга. — Все узнают.

В лесу снова взвыли гидравлические приводы Черных Псов, но Пьер даже не обернулся. Он сидел в тишине альпийского утра, провожая последнего человека, который предпочел смерть вечной войне в чужой шкуре. Пьер Дюбуа понимал, что с этой секундой он остался один на один со зверем внутри себя, но теперь он точно знал, ради чего стоит дойти до конца.

Смерть Коула легла на плечи выживших невидимым свинцовым саваном. В узкой расщелине, где еще витал медный запах свежей крови и терпкий аромат сосновой смолы, воцарилась тишина, которая была страшнее воя Черных Псов.

Ахмед сидел на корточках, уткнувшись лбом в колени. Его пальцы, перепачканные в машинном масле и крови друга, мелко дрожали. Планшет — его единственное окно в мир и главное оружие — валялся в грязи, забытый и бесполезный.

— Все кончено, — прошептал Ахмед. Его голос был плоским, лишенным всякой надежды. — Мы просто мясо, Пьер. Лебедев прав. Мы — статистика. Коул… он был самым сильным из нас, и посмотри, что от него осталось.

Пьер Дюбуа стоял у края скалы, глядя на то тонущий в тумане лес. Его когти медленно втягивались, оставляя на ладонях рваные раны, но он не чувствовал боли. Он чувствовал только холод, идущий из самого сердца.

— Вставай, Ахмед, — тихо, но твердо произнес Пьер. — Нам нужно идти. До монастыря осталось меньше пяти километров.

Связист поднял голову. Его глаза были красными от слез и бессонницы, а на бледном лице застыла маска бессильного отчаяния.

— Зачем? Чтобы лечь рядом с ним? — Ахмед кивнул на неподвижное тело Коула. — Посмотри на себя, Пьер! Ты сам уже не человек. Ты — его лучший прототип, который просто сорвался с цепи. Мы не спасаем мир, мы просто доставляем Лебедеву его любимую игрушку прямо в руки. Я никуда не пойду. Оставь меня здесь. Пусть Псы закончат это.

Пьер медленно повернулся. В тусклом свете зари его зрачки сузились до тонких вертикальных щелей, а в глубине глаз вспыхнуло недоброе янтарное пламя. Жанна, стоявшая в тени, невольно перехватила винтовку, чувствуя, как воздух вокруг Дюбуа начинает вибрировать от сдерживаемой ярости.

— Ты думаешь, у тебя есть выбор? — голос Пьера стал низким, рокочущим.

— Да пошел ты! — выкрикнул Ахмед, вскакивая на ноги. — Ты такой же монстр, как и те, в экзоскелетах! Ты даже не оплакиваешь его! Тебе просто нужна твоя месть…

Пьер преодолел расстояние между ними в один неестественно быстрый рывок. Прежде чем Ахмед успел вскрикнуть, Дюбуа стальной хваткой вцепился в грудки его куртки и с силой впечатал в ледяную стену скалы.

— Слушай меня, — прошипел Пьер прямо в лицо связисту. Из его рта вырвался клуб пара, пахнущий озоном и серебром. — Коул умер человеком, потому что я позволил ему этот выбор. Но у тебя этого выбора нет. Ты — мой мозг. Ты — мои глаза. Без тебя мы не вскроем «Зеро». И если мне придется тащить тебя за шиворот через весь перевал, я это сделаю.

— Ты… ты мне ребра сломаешь… — прохрипел Ахмед, тщетно пытаясь разжать пальцы Пьера.

— Я сломаю тебе гораздо больше, если ты не подберешь свой чертов планшет, — Дюбуа чуть ослабил хватку, но его глаза продолжали жечь Ахмеда яростью. — Ты хочешь, чтобы смерть Коула была просто цифрой в отчете Лебедева? Хочешь, чтобы он победил? Тогда оставайся и сдыхай. Но если в тебе осталось хоть капля уважения к тому, кто прикрывал твою задницу от самого Парижа — вставай и работай.

Пьер разжал пальцы, и Ахмед мешком осел на землю, судорожно хватая ртом воздух. Он долго смотрел на свои дрожащие руки, затем на тело Коула, накрытое брезентом.

Жанна подошла к нему и молча протянула сумку с оборудованием.

— Он прав, Ахмед, — тихо сказала она. — У нас нет времени на траур. Мы оплачем его, когда сожжем это место до основания.

Ахмед медленно, преодолевая тошноту и страх, поднял планшет. Он вытер экран рукавом, глядя на свое отражение — серое, изможденное лицо человека, который только что заглянул в бездну.

— Я найду путь, — глухо произнес он, не глядя на Пьера. — Я открою эти чертовы ворота. Но не ради тебя, Дюбуа. А ради того, чтобы этот сукин сын в горах заплатил за каждого из нас.

Пьер промолчал. Он уже отвернулся, вглядываясь в заснеженные пики, где среди скал прятался монастырь. Он знал, что Ахмед теперь ненавидит его почти так же сильно, как Лебедева. И это было хорошо. Ненависть была гораздо лучшим топливом для марша, чем скорбь.

— Двигаемся, — скомандовал Пьер, первым выходя из расщелины в ледяную мгровь рассвета.

Впереди был «Объект Зеро». Место, где закончится их путь — либо триумфом, либо окончательным превращением в то, чего они так боялись.

Снег в предгорьях Альп стал колючим, похожим на битое стекло. Пьер Дюбуа не использовал лопату — её не было, да и промерзшая земля гор не поддалась бы стали. Он строил гробницу так, как это делали тысячи лет назад: из плоских сланцевых плит и тяжелых валунов, которые он выламывал прямо из склона.

Работа была тяжелой, монотонной, и в этой физической боли Пьер находил странное утешение. Каждый камень, который он водружал на тело Коула, обернутое в жесткий армейский брезент, был клятвой.

В десяти метрах от него, скорчившись под выступом скалы, сидел Ахмед. Тень от капюшона скрывала его лицо, но мертвенно-голубой свет планшета выхватывал дрожащие пальцы. Он больше не спорил. Он работал. Тихий стук камня о камень перекликался с едва слышным стрёкотом клавиш.

— Я нашел лазейку, — голос Ахмеда был надтреснутым, как старая пластинка. Он не поднимал глаз от экрана. — Лебедев перекрыл основные серпантины Черными Псами, но он не учел старые тропы контрабандистов. Они выше зоны покрытия их стационарных репитеров. Если пойдем по хребту «Черного Зуба», сможем выйти к тыловым вентиляционным шахтам монастыря.

Пьер не ответил. Он поднял огромный, весом под семьдесят килограммов, обломок гранита. Мышцы на его спине вздулись, разрывая остатки куртки, а серебро в жилах отозвалось резким, колючим жаром. Он аккуратно, почти нежно, уложил камень в изголовье гробницы.

— Тропа узкая, — продолжал Ахмед, и в его голосе слышалась лихорадочная спешка, словно он пытался заговорить пустоту, оставшуюся после смерти друга. — Местами придется идти по карнизу. С твоим весом и снаряжением Жанны… это риск. Но там нет экзоскелетов. Они слишком тяжелые для такого подъема.

Жанна стояла чуть выше по склону, застыв каменным изваянием с винтовкой в руках. Она не смотрела на Пьера, но он чувствовал её взгляд. Она охраняла их тишину.

Пьер подобрал последний камень — небольшую, гладкую гальку, которую он нашел в ручье чуть ниже. Он положил её на вершину пирамиды. Гробница получилась грубой, суровой, похожей на самого Коула. Она была единственным честным местом во всем этом проклятом лесу.

— Пьер… — Ахмед наконец поднял голову. — Нам пора. Туман начинает рассеиваться. Если мы не уйдем в тень хребта сейчас, «Глаз Бога» засечет нас через десять минут.

Дюбуа выпрямился. Его руки были содраны в кровь, кожа под ногтями почернела, но он не чувствовал усталости. Он подошел к Ахмеду и протянул ему руку, помогая подняться.

— Путь найден? — коротко спросил Пьер.

— Да. Мы идем в обход, через «Козью щель». Это добавит нам три часа хода, но мы появимся там, где нас не ждут.

Пьер в последний раз посмотрел на каменную гробницу. Она выглядела вечной на фоне этих древних гор. Коул остался здесь, сохранив в себе человека, и теперь его покой охранял сам гранит.

— Веди, — скомандовал Пьер.

Ахмед быстро свернул оборудование и нырнул в узкую расщелину, начав подъем. Пьер шел следом, чувствуя, как с каждым шагом вверх воздух становится всё холоднее, а решимость внутри него — всё тверже. У них больше не было тяжелой огневой мощи Коула, но у них была правда и тропа, которую не видел ни один радар Лебедева.

Война сузилась до трех теней на заснеженном склоне, и финал этой охоты уже маячил впереди — в серых стенах монастыря, где их ждало само начало этого кошмара.

Воздух на гребне Черного Зуба был таким разреженным и ледяным, что каждый вдох обжигал легкие, словно глоток жидкого азота. Тропа, о которой говорил Ахмед, на деле оказалась едва заметным выступом на отвесной скале, припорошенным предательским слоем свежего снега. Справа — серая стена гранита, слева — головокружительная бездна, утопающая в густом молочном тумане.

— Не смотри вниз, — бросил Пьер, не оборачиваясь. — Вбивай кошки до упора. Лед здесь старый, он держит.

Ахмед ничего не ответил. Он шел вторым, встегнутый в общую связку между Пьером и Жанной. Его дыхание было хриплым, прерывистым, а пальцы в толстых перчатках судорожно вцеплялись в каждый выступ. Сумка с оборудованием казалась ему сейчас неподъемным якорем, тянущим в пропасть.

Жанна замыкала шествие, двигаясь с пугающим изяществом. Ее винтовка была надежно закреплена за спиной, а каждое движение выверено годами тренировок. Она была единственной, кто сохранял полное спокойствие в этом вертикальном аду.

Они миновали очередной поворот, когда выступ сузился до ширины ладони. Здесь скала выпирала вперед, заставляя их буквально вжиматься в камень, отклоняясь над пустотой.

— Пьер, я… я не чувствую ног, — пробормотал Ахмед. Его голос сорвался на высокой ноте.

— Чувствуй мои шаги, — отрезал Дюбуа. — Просто ставь ногу туда, где стояла моя. Осталось немного.

В этот момент скала под ногой Ахмеда предательски вздохнула. Это был негромкий звук, почти шелест, но в тишине гор он прозвучал как выстрел. Наледь, подточенная снизу ручьем, обломилась.

— Падаю! — вскрикнул Ахмед.

Осыпь ушла из-под его подошв. Связист сорвался, увлекая за собой снежный козырек. Веревка между ним и Пьером мгновенно натянулась, как струна гигантской скрипки. Рывок был такой силы, что Дюбуа едва не сорвало с карниза.

Пьер успел вбить ледоруб в узкую расщелину и упереться плечом в гранит. Он почувствовал, как серебро в его жилах отозвалось резкой, пульсирующей болью. Вены на его руках вздулись, чернея под кожей, а суставы заскрежетали от запредельной нагрузки.

Ахмед беспомощно болтался над бездной, судорожно суча ногами по скользкому склону. Его планшет, соскользнувший с ремня, улетел вниз, бесшумно растворившись в тумане.

— Пьер! Держи! — крикнула Жанна, наваливаясь всем весом на веревку со своей стороны, чтобы стабилизировать связку.

— Тяни… за пояс! — прохрипел Пьер. Его лицо исказилось в гримасе, которая больше не принадлежала человеку. Зубы оскалились, а глаза вспыхнули ярким, нечеловеческим янтарем.

Он начал медленно, сантиметр за сантиметром, вытягивать Ахмеда вверх. Каждый рывок отдавался в позвоночнике Пьера стоном разрываемых мышц, но серебряный субстрат внутри него не давал тканям лопнуть. Дюбуа буквально вгрызся когтями свободной руки в камень, кроша гранит в пыль.

Наконец, рука Пьера мертвой хваткой вцепилась в воротник куртки Ахмеда. Одним мощным движением он выдернул связиста на карниз и прижал его к скале.

Ахмед замер, его лицо было белее снега, а глаза расширены от ужаса. Он судорожно хватал ртом воздух, глядя на Пьера, чье лицо медленно возвращало человеческие черты.

— Планшет… — выдавил он, глядя вниз.

— К черту планшет, — выдохнул Пьер, тяжело дыша. Его руки всё еще мелко дрожали от перенапряжения. — У тебя есть бэкап в голове. Ты жив. Это главное.

— Спасибо, — Ахмед зажмурился, вжимаясь в холодный камень. — Я думал, это конец.

— Конец будет там, — Пьер кивнул вверх, где сквозь рваные облака проступили очертания серых башен монастыря. Объект Зеро нависал над ними, как надгробный камень. — Жанна, ты как?

— Веревка цела. Идем дальше, — отозвалась она, хотя ее голос тоже слегка подрагивал от пережитого напряжения.

Они продолжили подъем в полной тишине. Опасность падения сменилась другой, более мрачной тревогой. Монастырь был уже близко, и от него веяло не просто холодом гор, а чем-то древним и порочным. Пьер чувствовал, как вирус внутри него приветствует это место, словно возвращаясь домой.

Через полчаса они достигли вентиляционной решетки, скрытой в глубокой нише между двумя скалами. Оттуда доносился низкий, вибрирующий гул и запах химикатов, перемешанный с чем-то органическим.

— Мы на месте, — шепнул Ахмед, приходя в себя. — Это технический сектор. Если верить схеме, через пятьдесят метров будет распределительный узел.

Пьер взялся за прутья решетки. Металл под его пальцами поддался с жалобным стоном. Теперь пути назад не было. Вертикальный предел был пройден, впереди была только тьма «Объекта Зеро» и человек, который ждал их в самом центре этого лабиринта.

Вентиляционная шахта вывела их в помещение, которое меньше всего походило на лабораторию. Это был огромный ротондальный зал, вырубленный прямо в сердцевине горы. Древние своды монастыря здесь соседствовали с хромированными колоннами охладительных систем, а в центре, под куполом, висела массивная сфера из затемненного бронестекла, опутанная венами питающих кабелей.

— Это «Сердце Зеро», — прошептал Ахмед, сверяясь с данными на портативном сканере. — Пьер, если верить логам, здесь находится биологический ноль. Тот, с кого всё началось.

Воздух в зале был густым, как сироп, и пах старой кровью и сухими цветами. Тишина давила на барабанные перепонки, пока её не разорвал звук, похожий на влажный хруст ломаемых сучьев.

Сфера в центре медленно разошлась, выпуская облако ледяного пара. Из тумана, цепляясь длинными, тонкими пальцами за край платформы, выбралось существо. Оно не было похоже на ликанов, которых они видели раньше. Прототип-Нуль был пугающе человечным и одновременно бесконечно далеким от жизни. Кожа цвета сырого мяса плотно обтягивала неестественно длинный скелет, а на месте лица пульсировала гладкая костяная маска без глаз и рта.

— Назад! — выкрикнул Пьер, загораживая собой Ахмеда.

Прототип не прыгнул. Он просто исчез в одной точке и возник в другой, в пяти метрах от них. Движение было таким быстрым, что зрение Пьера, даже усиленное серебром, зафиксировало лишь смазанный росчерк. Жанна вскинула винтовку, но существо одним ленивым взмахом костлявой руки выбило оружие у неё из рук, отправив тяжелый ствол в полет через весь зал.

Пьер рванулся в атаку, выпуская когти, но Прототип перехватил его удар с пугающей легкостью. Дюбуа почувствовал, как его кости начали трещать под хваткой этого существа. Нуль был первоосновой — его рефлексы были за пределами даже того совершенства, которое Лебедев вложил в Пьера.

— Ты — лишь эхо, Пьер — раздался голос Лебедева из динамиков под куполом. — А он — первобытный крик. Твоя кровь слишком разбавлена моралью и жалостью. Ты не сможешь его победить в своем нынешнем состоянии.

Существо швырнуло Пьера в стену. Удар был такой силы, что гранит треснул, а в глазах Дюбуа потемнело. Он чувствовал, как внутри всё ломается — ребра, воля, надежда. Прототип медленно приближался, его костяная маска чуть наклонилась, словно он прислушивался к затихающему сердцебиению жертвы.

Пьер судорожно прижал руку к боку. В потайном кармане разгрузки он нащупал холодный металлический пенал. Там лежала единственная ампула, которую он забрал из личного сейфа Лебедева в Лионе. Черная жидкость с золотистой взвесью. Прототип «Адам». Сыворотка абсолютной трансформации, которую Лебедев берег для своего «идеального человека».

— Не делай этого, Пьер! — закричала Жанна, пытаясь дотянуться до пистолета. — Это сожжет тебя! Ты не вернешься!

Дюбуа посмотрел на ампулу. Он вспомнил Коула, который предпочел умереть человеком. Но он также видел Ахмеда и Жанну, у которых не было шансов против этого кошмара.

— Коул сделал свой выбор, — прохрипел Пьер, вгоняя иглу прямо в вену на шее. — Теперь мой черед.

Он вжал поршень до упора.

Мир вокруг Пьера взорвался. Это не было просто превращением — это был распад и новое сотворение. Его крик захлебнулся, когда кости начали удлиняться и перестраиваться с сухим щелканьем. Серебро в крови закипело, превращаясь в чистую, сияющую плазму. Кожа Пьера потемнела, приобретая оттенок вороненой стали, а за спиной, разрывая плоть, выросли костяные гребни.

Когда Пьер поднял голову, его глаза больше не были янтарными. Они светились ослепительно-белым, холодным светом звезд.

Прототип-Нуль замер. Впервые за всё время своего существования первобытное существо почувствовало нечто, похожее на замешательство.

Пьер медленно выпрямился. Его рост увеличился почти на двадцать сантиметров, а каждое движение теперь сопровождалось едва слышным гулом, как от высоковольтных проводов. Он больше не чувствовал боли. Он чувствовал каждую молекулу воздуха в зале, каждую мысль Лебедева за стеклом операторской.

— Теперь, — голос Пьера звучал как скрежет ледников, — мы в одной весовой категории.

Он сорвался с места. В этот раз даже Лебедев не смог проследить за движением. Удар Пьера прошил грудную клетку Прототипа насквозь. Костяная маска Нуля треснула, и из трещин брызнула густая, сияющая жидкость.

Это была не битва, а казнь. Пьер, ведомый яростью «Адама», разрывал первооснову на части, превращая идеальный вирус в бесполезную массу. Он стал тем самым богом, о котором мечтал Лебедев, но богом мстительным и беспощадным.

Когда последняя искра жизни угасла в Прототипе, Пьер замер над его останками. Его грудь тяжело вздымалась, а от тела исходил пар. Он медленно повернул голову к Ахмеду и Жанне. Те смотрели на него с ужасом, не узнавая в этом величественном и страшном существе своего друга.

— Пьер? — тихо позвала Жанна, не опуская оружия.

Он не ответил. Глядя на свои руки, покрытые стальной чешуей, Пьер Дюбуа понимал, что путь назад отрезан навсегда. Он выпил яд и стал лекарством, но цена этого лекарства была выше, чем смерть.

Воздух в зале «Сердца Зеро» стал густым и наэлектризованным, словно перед ударом молнии. Пьер стоял спиной к товарищам, и его силуэт, окутанный едва заметным белесым паром, казался высеченным из цельного куска темного базальта. Кожа под воздействием «Адама» окончательно утратила естественный оттенок, приобретя тусклый матовый блеск вороненой стали. Серебряная взвесь в его крови теперь не просто циркулировала — она кипела, выстраивая под эпидермисом сверхплотную молекулярную решетку.

Он медленно повернул голову. Белое свечение его глаз было настолько интенсивным, что выжигало тени на лицах Жанны и Ахмеда.

— Дальше вы не пойдете, — произнес он. Голос Пьера больше не вибрировал связками — он доносился откуда-то из глубины грудной клетки, тяжелый, как рокот тектонического сдвига. — Ваше присутствие здесь — это погрешность, которую я не могу допустить.

— Пьер, послушай меня! — Жанна сделала шаг вперед, сжимая в руках пистолет, но ее пальцы дрожали. — Мы прошли через Альпы не для того, чтобы ты превратился в один из трофеев Лебедева. Остановись, пока ты еще…

— Пьера Дюбуа больше нет, — перебил он, и в этом сухом констатировании факта было больше ужаса, чем в любом рыке. — Есть только задача. Ахмед, заблокируй сектор за моей спиной. Если через десять минут внутреннее давление в комплексе упадет — значит, я проиграл. Тогда взрывайте шахту.

— Но Пьер… — Ахмед задохнулся от подступившего к горлу комка. — Мы же…

Дюбуа не стал слушать. Он шагнул к массивной гермодвери Первого уровня, и его когти с сухим металлическим скрежетом полоснули по граниту пола. Одним коротким движением он ввел код доступа, и многотонная стальная плита с шипением поползла вверх. Пьер вошел в ослепительно белый коридор, не оборачиваясь. За его спиной затвор опустился с окончательным, могильным стуком.

Первый уровень защиты встретил его сухим стрекотом активируемых турелей. Сектор «Прайм» охраняли «Псы Войны» — элитный отряд наемников, чьи нервные окончания были спаяны с тактическими интерфейсами шлемов. Двенадцать человек, выстроившихся клином, перекрыли горизонт огня.

— Цель в зоне поражения! — выкрикнул командир группы. — Использовать вольфрамовые сердечники! Огонь!

Коридор превратился в ад. Звук выстрелов в замкнутом пространстве был настолько плотным, что казался физической преградой. Пули калибра 7.62, способные прошивать бронежилеты пятого класса, впивались в тело Пьера. Но вместо того чтобы рвать плоть, они сминались, превращаясь в бесформенные свинцовые лепешки. Пьер чувствовал каждый удар как резкий толчок, но его структура, перестроенная сывороткой, поглощала кинетическую энергию, распределяя ее по всей поверхности «стальной» кожи.

Он рванулся вперед. Для наемников это выглядело как смазанная черная тень, преодолевшая тридцать метров за доли секунды.

Первого бойца Пьер встретил ударом ладони в грудь. Кинетический импульс был такой силы, что титановая пластина бронежилета наемника вогнулась внутрь, ломая ребра и разрывая легкие. Тело отлетело назад, сбивая с ног еще двоих.

— Переходи на газ! Рассеивающее! — орал командир, пытаясь отступить за угол.

Двое наемников выстрелили из подствольных гранатометов. Капсулы с нервно-паралитическим газом лопнули у ног Пьера, заполняя коридор густым зеленоватым туманом. Пьер вдохнул. Его легкие, модифицированные «Адамом», мгновенно распознали токсин и нейтрализовали его, превращая яд в отработанный азот.

Он вышел из облака газа, и его белые глаза светились в тумане, как фары призрачного поезда. Наемник, стоявший ближе всех, в панике вскинул винтовку, пытаясь бить прикладом. Пьер перехватил оружие. Стальной ствол в его руках согнулся, как мягкая проволока. Следующим движением Дюбуа схватил бойца за шлем и просто сжал пальцы. Композитный материал лопнул с влажным хрустом.

Оставшиеся бойцы начали отходить, ведя непрерывный огонь. Они действовали профессионально: прикрывали друг друга, использовали светошумовые гранаты, пытались ослепить его лазерами. Но Пьер больше не полагался на обычное зрение. Он «видел» их тепловые сигнатуры, слышал ритм их сердец и чувствовал электрические импульсы в их радиостанциях.

Он прыгнул, оттолкнувшись от стены так сильно, что на бетоне остались глубокие трещины. В полете он выхватил нож у одного из падающих бойцов. Лезвие, усиленное мощью его руки, пробило шлем командира группы вместе с черепом, пригвоздив его к стальной переборке.

Через минуту в коридоре воцарилась тишина, нарушаемая лишь шипением поврежденной газовой магистрали и тихим писком тактических компьютеров на телах убитых. Пьер стоял среди обломков оборудования и разорванной брони. На его теле не было ни единой раны — лишь несколько серых пятен там, где пули пытались пробить его защиту.

Он посмотрел на камеру наблюдения, закрепленную под потолком.

— Это только первый круг, Лебедев, — произнес он, и звук его голоса заставил линзу камеры мелко завибрировать. — Я иду за тобой. Выпускай остальных.

Пьер подошел к следующей гермодвери, ведущей на Второй уровень. Ему не нужны были коды. Он просто вогнал пальцы в стык между бронированными плитами и с чудовищным усилием развел их в стороны. Металл визжал и деформировался, пока не поддался, открывая путь в темноту биологических реакторов.

Второй уровень «Объекта Зеро» встретил его не неоном, а запахом сырого мяса, аммиака и застоявшейся лимфы. Это был «Инкубатор» — огромное пространство, разделенное перегородками из бронированного поликарбоната, за которыми в мутном питательном растворе дозревали те, кого Лебедев называл будущим человечества.

Пьер шел по центральному проходу, и звук его шагов — тяжелый, лишенный человеческой мягкости — отдавался в пустоте зала металлическим лязгом. Его стальная кожа теперь слабо светилась изнутри: серебряная плазма «Адама» пульсировала в такт его замедленному сердцебиению.

— Выпускай их, — негромко произнес он, зная, что Лебедев слышит каждое его слово. — Не трать мое время на запертые двери.

В ответ раздался протяжный свист стравливаемого давления. Десятки капсул раскрылись одновременно. Из них, захлебываясь в околоплодной жидкости, начали вываливаться существа.

Это были **молодые альфы** — результат ускоренной селекции. Они были крупнее обычных ликанов, их мускулатура была гипертрофирована, а когти имели молекулярную заточку. Следом за ними из теней вышли «прототипы-гибриды»: существа с асимметричными телами, у которых кости были укреплены углеродным волокном, а нервная система была выведена напрямую к внешним костяным лезвиям.

Первый альфа прыгнул сверху, пытаясь использовать массу своего тела, чтобы прижать Пьера к полу. Его челюсти, способные перекусывать стальные балки, сомкнулись на плече Пьера.

Раздался противный хруст. Но это не были кости Дюбуа. Зубы альфы разлетелись в крошку о его металлическое плечо, не оставив на нем даже царапины. Пьер медленно, почти лениво, поднял руку и обхватил голову монстра. Его пальцы вошли в череп альфы, как в мягкую глину. Короткое усилие — и голова существа лопнула, забрызгав пол густой темной жидкостью.

Пятеро прототипов атаковали одновременно. Они двигались слаженно, как единый механизм. Один из них, с длинным костяным шипом вместо правой руки, нанес удар в корпус Пьера. Острие вошло в стык между мышцами, но Пьер даже не дрогнул. Он просто напряг стальные волокна пресса, зажимая лезвие внутри себя, и резким поворотом торса сломал кость врага.

— Ваша плоть слишком слаба, — рокот Пьера заставил вибрировать стекла инкубаторов.

Он перешел в наступление. Это не был танец бойца, это была работа промышленного пресса.

Пьер схватил ближайшего прототипа за конечности. Одной рукой он удерживал его за бедро, другой — за плечо. Резкий рывок в разные стороны — и существо было разорвано пополам. Позвоночник лопнул с сухим щелчком, а внутренности выплеснулись на стерильный пол. Пьер даже не посмотрел на останки.

Молодой альфа попытался нанести удар когтями в шею. Пьер перехватил его лапу в воздухе. Звук дробящихся костей предплечья слился с воем монстра. Дюбуа использовал скулящего альфу как живой снаряд, швырнув его в группу нападающих с такой силой, что удар буквально размазал троих о стену реактора.

Последний из прототипов, самый крупный, попытался использовать встроенный в предплечье гидравлический клинок. Пьер просто встретил удар кулаком. Сталь столкнулась с костью. Клинок прототипа вошел в руку Пьера на несколько сантиметров, но серебряная плазма тут же начала плавить инородный предмет. Пьер второй рукой схватил врага за нижнюю челюсть и просто потянул вверх. Нижняя часть черепа отделилась от верхней с влажным звуком разрываемых сухожилий.

Через три минуты в «Инкубаторе» не осталось ничего живого. Пьер стоял в центре зала, по колено в темной крови и обрывках синтетической плоти. На нем не было ни единой глубокой раны — мелкие порезы от костяных лезвий затягивались прямо на глазах, оставляя на месте стальной кожи лишь тонкие серебристые шрамы, которые тут же исчезали.

Он поднял руку, рассматривая кровь врагов на своих когтях. Она казалась ему чем-то бесконечно чуждым и примитивным.

— Это всё, что ты можешь мне противопоставить? — Пьер посмотрел в объектив камеры, которая теперь была забрызгана останками альфы. — Твои дети умирают, так и не успев родиться. Я на пороге Третьего уровня. Открывай.

Он не стал ждать ответа. Пьер подошел к следующему затвору и, вместо того чтобы искать панель управления, просто ударил по ней кулаком. Мощность удара была такова, что электроника мгновенно выгорела, а многотонная плита деформировалась, вылетев из пазов.

За дверью его ждал Третий уровень — «Святая Святых», где воздух был ледяным, а стены были выложены древним камнем монастыря. Там, в тишине, его ждало то, ради чего всё это затевалось.

Глава 11

Третий уровень «Объекта Зеро» встретил его мертвой тишиной древнего камня. Это место называли «Святилищем» — здесь, за стенами монастыря Святого Стефана, наука Лебедева достигла своего апогея, сохранив при этом эстетику средневекового склепа. Высокие готические своды были оплетены жгутами оптоволокна, словно черным плющом, а холодный воздух пах пылью веков и едким озоном работающих серверов.

Пьер Дюбуа, которого все — от наемников до выживших — знали только как **Шрама**, шагнул в полумрак. Он больше не был человеком в привычном смысле, но он категорически отказывался называть себя «Адамом». Название, придуманное Лебедевым, было клеймом, а имя «Шрам» было заслужено в грязи Лиона и крови Гданьска.

Его тело, перестроенное сывороткой «Адам», напоминало оживший монумент из вороненой стали. Серебряная плазма в его венах гудела, как высоковольтная линия, а белое свечение глаз выжигало тьму, превращая мир в тактическую карту тепловых сигнатур и векторов движения.

### Группа «Призраки»: Последний заслон

Впереди, в нефе собора, его ждали. Группа «Призраки» — личная гвардия Отдела 28. Это не были зеленые новобранцы или выращенные в чанах альфы. Это были ветераны-инвалиды, чьи тела были на две трети заменены высокотехнологичной керамикой и титаном, а разум был объединен общим нейроинтерфейсом «Улей».

Они не выкрикивали угроз. Они просто начали охоту.

— Контакт. Цель: Шрам. Дистанция — сорок метров. Применить рельсотроны.

Тишину разорвал свист, переходящий в ультразвуковой визг. Вольфрамовые болты, выпущенные из магнитных пушек, ударили Шрама в грудь. Кинетическая энергия была такова, что пятитонные колонны собора дали трещины от ударной волны. Шрама отбросило назад, его стальные пятки пропахали в древнем известняке глубокие борозды.

Он замер, упершись когтями в пол. В местах попаданий его кожа раскалилась добела, а из микротрещин сочилась сияющая плазма. Но он не упал.

— Моя очередь, — прорычал Шрам. Его голос, усиленный модифицированными связками, ударил по барабанным перепонкам оперативников, вызывая системные сбои в их шлемах.

Молча рванулся вперед. Это не был бег — это был снаряд, выпущенный из пушки. Преодолев сорок метров за доли секунды, он возник перед первым оперативником раньше, чем «Улей» успел просчитать траекторию.

Шрам ударил наотмашь. Его кулак, обладающий плотностью нейтронной звезды, встретился с композитным щитом «Призрака». Щит, способный выдержать прямой выстрел из гранатомета, разлетелся на тысячи острых осколков. Рука Шрама прошла сквозь титановую броню оперативника, как сквозь мокрую бумагу, вырывая позвоночник вместе с нейроинтерфейсом.

Второго бойца он схватил за ствол рельсотрона. Магнитная пушка, весившая под пятьдесят килограммов, в руках Шрама согнулась в дугу. Он использовал искореженное оружие как дубину, буквально вбивая оперативника в каменную стену. Череп в шлеме лопнул, окрасив древний барельеф святого в густо-красный цвет.

Трое «Призраков» одновременно активировали термические пушки, заливая коридор струями жидкого пламени. Температура подскочила до тысячи градусов. Шрам шел сквозь этот огонь, не замедляясь. Его стальная кожа впитывала жар, серебряная кровь внутри него начала светиться еще ярче, превращая его в живой факел.

Он прыгнул в центр группы. Приземление вызвало локальное землетрясение — плиты пола вздыбились, сбивая наемников с ног. Шрам действовал с хирургической, холодной эффективностью. Он не просто убивал — он демонтировал их.

— Ты… ты не один из нас… — прохрипел командир группы, чьи кибернетические ноги были оторваны одним рывком Шрама. — Ты… ошибка… системный сбой…

— Я — Шрам, — Пьер наклонился к нему, и его белые глаза выжгли линзы на шлеме командира. — И я здесь, чтобы стереть вашу систему к херам.

Он раздавил голову командира одним сжатием пальцев, даже не глядя на результат.

Оставшиеся оперативники попытались использовать «Протокол Горгона» — высокочастотные лазеры, предназначенные для резки танковой брони. Рубиновые лучи скрестились на груди Шрама, испаряя верхний слой его металлической плоти. Запах жженого серебра и озона стал невыносимым.

Шрам взревел от боли, которая лишь подстегнула его ярость. Он подхватил массивную каменную скамью и с чудовищной силой метнул ее в лазерную установку. Удар разнес дорогостоящее оборудование в пыль. Последних двоих наемников он настиг у самых врат внутреннего собора.

Одного он просто впечатал в дубовую дверь с такой силой, что створки, весившие по полтонны каждая, сорвались с петель. Второго он взял за горло, поднимая над полом. Кибернетические протезы бойца бессильно сучили по воздуху, высекая искры из камня.

— Где Лебедев? — рокот Шрама заставил вибрировать витражи на высоте десяти метров.

— Он… внутри… — выдохнул «Призрак», прежде чем Шрам сомкнул когти, разрывая шейные артерии и ломая титановые импланты.

Шрам стоял в дверном проеме собора. Его тело дымилось, покрытое черной кровью оперативников и серебряными разводами собственной плазмы. Одежда давно сгорела, обнажив иссиня-черные жгуты мышц и костяные гребни на спине. Он выглядел как демон, вернувшийся за душой своего создателя.

Впереди, в центре огромного зала, залитого светом голограмм, стоял Лебедев. Профессор выглядел крошечным и хрупким на фоне своего величайшего и самого страшного творения.

— Посмотри на себя, Пьер, — голос Лебедева эхом разнесся под сводами собора. — Ты — венец эволюции. Ты прошел через мой «гнев» и стал сталью.

Шрам сделал шаг вперед, и каждый его след оставлял на полу опаленный отпечаток.

— Я прошел через твой ад, чтобы принести его тебе обратно, — ответил Шрам. Его человеческое сознание висело на волоске, удерживаемое только одной мыслью: Лебедев должен сдохнуть.

Лебедев стоял у массивного пульта, и свет голограмм отбрасывал на его лицо мертвенно-голубые тени. Он смотрел на Шрама — на это великолепное, дымящееся чудовище, застывшее в дверях собора, — и в его взгляде не было страха. Только глубокая, почти отеческая печаль.

— Как же ты предсказуем, Пьер, — тихо произнес профессор, медленно качая головой. — Ты пришел сюда за местью, забыв, что каждая клетка твоего тела, каждая искра в твоем разуме была выпестована моими руками. Ты думал, что сталь и ярость сделают тебя свободным?

Лебедев коснулся сенсорного экрана.

— Не стоило идти против того, кто тебя создал. Глупо надеяться, что творение может перекусить руку творца, когда у того в руках — поводок.

Он нажал на красную пиктограмму. В ту же секунду Шрам замер. Его иссиня-черное тело выгнулось дугой, стальные мышцы свело такой судорогой, что кости заскрежетали под нагрузкой. Нейровирус, годами дремавший в основании его черепа, пробудился. Это была не просто боль — это был цифровой огонь, выжигающий сознание, перехватывающий контроль над каждым нервным узлом.

Шрам рухнул на колени. Тяжелые кулаки ударили в древние плиты пола, выбивая каменную крошку. Его белые глаза лихорадочно мигали, подернутые рябью системных ошибок.

Лебедев медленно обошел пульт и направился к Шраму. Он ступал мягко, почти торжественно, и его голос зазвучал под сводами монастыря, приобретая эпическую, надрывную мощь.

— Посмотри на себя, Шрам. Ты — мой венец, мой лучший труд. Я вложил в тебя величие богов, чтобы ты вытащил этот мир из сточной канавы. Но ты предпочел остаться диким зверем.

Лебедев остановился в двух шагах от распростертого гиганта и посмотрел на него сверху вниз, как судья на приговоренного.

— Ты думал, что ты сам по себе? Нет, Пьер. Ты — это я. Твоя сила — моя. Твоя воля — лишь отражение моей мысли. И если чаша оказалась с изъяном, гончар вправе ее разбить. — Профессор сделал паузу, и его лицо исказилось в суровой, почти фанатичной гримасе. — Как говорил классик, в чьих словах было больше правды, чем во всей нашей науке: «Я тебя породил, я тебя и убью». Это право отца. Мое право.

Шрам зарычал. Звук был низким, булькающим, полным нечеловеческой муки. Казалось, нейровирус окончательно парализовал его, превращая в живую статую. Лебедев уже потянулся к кобуре на поясе, чтобы поставить финальную точку, как вдруг…

Раздался смех.

Это был сухой, надтреснутый звук, переходящий в жуткий металлический клекот. Шрам медленно, преодолевая сопротивление собственных мышц, поднял голову. Его глаза больше не мигали — они горели ровным, яростным белым светом.

— Породил… убить… — прохрипел Шрам, и на его изуродованном лице проступила пугающая насмешка. — Старая сказка, профессор. Но вы забыли одну деталь… Я всегда был плохим сыном.

С рыком, в котором смешались боль и триумф, Шрам вскинул правую руку. Его когти, длинные и острые, как хирургические скальпели, с чавкающим звуком вонзились прямо в его собственную шею, у самого основания черепа.

Лебедев отшатнулся, его лицо побледнело.

— Что ты… Прекрати! Ты убьешь себя! — закричал он, лихорадочно нажимая кнопки на пульте дистанционного управления.

Шрам не слушал. Он действовал с хладнокровием мясника. Пальцы погрузились глубоко в плоть, разрывая стальные связки и нейронные волокна. С диким воплем он рванул руку назад.

Вместе с фонтаном серебряной плазмы и клочьями черного мяса Шрам вырвал из собственного позвоночника небольшой, мерцающий алым светом чип, оплетенный тонкими, как паутина, проводами.

Тишина, воцарившаяся в соборе, была оглушительной. Шрам тяжело дышал, глядя на окровавленный кусок технологии в своей когтистой лапе. Его шея начала затягиваться прямо на глазах, серебряная кровь шипела на камнях алтаря.

Он поднял глаза на онемевшего Лебедева и с коротким смешком раздавил чип в кулаке. Искры брызнули во все стороны.

— Так вот откуда у меня была мигрень, — произнес Шрам, выпрямляясь во весь свой чудовищный рост. — А я-то думал, это от ваших длинных речей, профессор.

Он сделал шаг вперед, и Лебедев понял, что его «поводок» превратился в пыль. Творение окончательно вышло из-под контроля, и теперь оно было очень, очень голодным.

Шрам медленно двинулся вперед, и каждый его шаг отдавался в каменных плитах собора глухим, вибрирующим ударом. Серебряная плазма, все еще сочившаяся из раны на шее, дымилась, затягивая разрыв неестественно быстро. Он возвышался над Лебедевым, как оживший кошмар, отлитый из темного металла, отбрасывая на алтарь тень, которая, казалось, поглощала сам свет голограмм.

Профессор застыл, прижавшись спиной к терминалу. В его глазах больше не было триумфа — только холодное, аналитическое любопытство исследователя, который наблюдает за взрывом собственного реактора.

Шрам остановился в полуметре. Его огромная, когтистая лапа медленно поднялась и зависла над плечом старика. Дюбуа задумчиво склонил голову набок, и белое сияние его глаз на мгновение померкло, сменившись тусклым, человеческим проблеском.

— Я вот думаю, профессор… — пророкотал Шрам, и звук его голоса заставил мелко задрожать медицинские склянки на столе. — С чего начать? Если я сломаю вам колени, вы больше никогда не сможете стоять в полный рост, изображая мессию. А если раздроблю кисти… вы больше не напишете ни строчки кода, превращающего людей в мясо.

Лебедев сглотнул, но взгляд не отвел. Он поправил очки дрожащей рукой, словно этот жест мог вернуть ему контроль над ситуацией.

— Ты слишком заигрался в бога, — продолжал Шрам, и его голос стал тише, приобретая зловещую вкрадчивость. — Ты продал нам идею величия, силы, бессмертия. Но посмотри на эту «силу». Она пахнет озоном и жженым серебром. Она стоит жизней детей в Гданьске. Она стоит того, что мой лучший друг гниет в безымянной могиле на перевале, потому что не захотел становиться такой же мразью, как я. Цена этого совершенства — полное отсутствие смысла. Ты правда думал, что пара сотен ликанов в экзоскелетах стоят того, чтобы сжечь мир?

Профессор молчал несколько секунд, глядя на когти Шрама, которые едва касались его халата. Затем он внезапно расслабился. Плечи старика опустились, а на губах появилась странная, почти извиняющаяся улыбка.

— Пьер, ты всегда был неисправимым романтиком, — негромко произнес Лебедев. — Ты говоришь о «цене», о «морали», о «боге»… Как будто я — это некий злой гений из дешевых комиксов, который сидит в пещере и мечтает о мировом господстве.

Он слегка отстранился от терминала и, к удивлению Шрама, просто пожал плечами.

— Давай будем честными. За «Объектом Зеро» стоят не мои амбиции. За ним стоят три транснациональные корпорации, два министерства обороны и пенсионные фонды половины Европы. Им нужны были гарантии выживания в мире, который разваливается на части. Им нужен был биологический актив, который не знает усталости.

Лебедев посмотрел Шраму прямо в светящиеся глаза.

— Я? Я просто наемный работник, Пьер. Высокооплачиваемый, обладающий редкими навыками, но все же — служащий. Мне дали бюджет, мне дали цели, мне предоставили «материал». Я выполнял контракт. Если бы не я, это сделал бы кто-то другой — возможно, менее аккуратно. Я хотя бы пытался придать этому хаосу некое изящество.

— Контракт? — Шрам со свистом выдохнул пар. Его пальцы на плече Лебедева сжались, и ткань халата затрещала. — Ты превратил мою жизнь в пепел ради квартального отчета?

— А ты ожидал великой битвы добра со злом? — Лебедев снова пожал плечами, и в этом жесте было столько обыденного цинизма, что Шраму на мгновение стало по-настоящему тошно. — Мир так не работает. Сила — это товар. Ты — самый дорогой экземпляр в партии. Можешь ломать мне колени, можешь вырвать мне сердце — корпорациям все равно. У них есть данные. У них есть Ахмед, который, я уверен, уже скачал достаточно, чтобы кто-то другой в Шанхае или Бостоне продолжил мой труд. Я просто поставил подпись под проектом.

Шрам смотрел на этого маленького, сухого старика и понимал, что ярость, копившаяся в нем месяцами, внезапно наткнулась на пустоту. Перед ним не было дьявола. Перед ним был бухгалтер, который считал трупы как издержки производства.

— Выходит, — прорычал Шрам, — твоя жизнь стоит не больше, чем этот чип, который я вырвал из шеи. Просто строчка в ведомости.

— Именно, — кивнул Лебедев, глядя на Шрама с почти научным интересом. — Так что решай, Пьер. Сломаешь ли ты инструмент, зная, что рука, державшая его, осталась далеко за пределами этого собора? Или ты наконец поймешь, что теперь ты — самый ликвидный актив в этом мире, и сам начнешь диктовать свои условия?

Шрам медленно разжал когти. Он чувствовал, как внутри него «Адам» требует крови, требует завершения цикла. Но Пьер Дюбуа, тот самый Шрам, который помнил холодный дождь Парижа, видел перед собой лишь жалкое ничтожество, которое даже не стоило честной мести.

— Знаете, профессор… — Шрам сделал шаг назад, возвышаясь над алтарем. — Колени я вам все-таки сломаю. Не ради философии. А просто потому, что мне не нравится, как вы пожимаете плечами.

Хруст костей в тишине собора прозвучал сухо и окончательно, как хлопок закрывшейся папки с делом. Лебедев лежал на ступенях алтаря, прижимая руки к раздробленным коленям. Его лицо, белое как мел, было искажено не только болью, но и искренним, почти детским недоумением. Он, архитектор нового мира, теперь был просто грудой ломаной кости и измятого дорогого твида.

Шрам стоял над ним, тяжело дыша. Серебряная плазма в его жилах пульсировала ровным, холодным светом, освещая древние иконы на стенах.

— Вы говорили, что я — актив, профессор, — пророкотал Шрам, и его голос отразился от сводов, как гром. — Но вы забыли одну вещь. У каждого актива есть срок годности. И есть процедура списания.

Он отвернулся от стонущего старика и подошел к центральному терминалу «Сердца Зеро». Огромные экраны мерцали миллионами строк кода — десятилетия исследований, тысячи жизней, оцифрованных и превращенных в алгоритмы. Это было наследие, которое корпорации ждали с нетерпением стервятников.

— Что ты… что ты делаешь? — прохрипел Лебедев, пытаясь приподняться на локтях. — Там… там всё. Генетические карты, формулы стабилизаторов… Без этого ты сгоришь за месяц! Ты убиваешь себя!

Шрам замер, его пальцы — длинные стальные когти — зависли над сенсорной панелью.

— Пусть так, — ответил он, не оборачиваясь. — Но я буду последним, на ком вы поставили свой клеймо. Если мир и должен измениться, то не по вашим чертежам.

Он вогнал когти прямо в интерфейс терминала. Серебряная кровь Шрама, насыщенная вирусом «Адам», хлынула в систему. Это была не просто хакерская атака — это было биологическое заражение цифровой среды. Экраны на мгновение вспыхнули ослепительно белым, а затем по ним побежали черные полосы «некроза» данных.

— Инициация протокола «Табула Раса», — произнес механический голос системы, но теперь в нем слышались странные, органические хрипы. — Полное термическое удаление носителей.

— Нет! Остановись! — Лебедев закричал, забыв о боли в ногах. Он пополз по камням, оставляя за собой кровавый след. — Это миллиарды! Это будущее!

— Это тюрьма, — отрезал Шрам.

В глубине монастыря что-то ухнуло. Мощные электромагнитные импульсы начали выжигать серверные стойки одну за другой. Под полом собора завыли турбины охлаждения, работающие на пределе, а затем послышался звук плавящегося металла. Запах озона стал настолько густым, что воздух начал светиться синим пламенем.

Шрам смотрел, как на главном экране тают проценты: ×90 %… 70 %… 40 %…*

— Корпорации получат пепел, профессор, — произнес Шрам, глядя на корчащегося у его ног создателя. — А вы получите то, чего так боялись. Обычную, короткую человеческую старость. Без дотаций, без охраны и без надежды на воскрешение в новом теле.

— Ты… чудовище… — выдавил Лебедев, глядя, как гаснут последние огни его империи.

— Я — результат вашего контракта, — Шрам медленно направился к выходу, и его шаги выбивали искры из камня. — Сами же говорили: «Я просто выполнял работу». Считайте, что я тоже закрываю свою часть сделки.

*0 %. Данные уничтожены. Физическое разрушение носителей завершено.*

Собор погрузился в полумрак, освещаемый лишь догорающими кабелями. Шрам толкнул массивные двери, выходя на свежий, морозный воздух Альп. За его спиной «Объект Зеро» превращался в огромный погребальный костер. Снег падал на его раскаленные плечи, мгновенно превращаясь в пар.

Пьер не оглянулся на крики Лебедева, оставшегося во тьме. Шрам шел вперед, к обрыву, где внизу, в тумане, его ждали Жанна и Ахмед. Его тело горело, его время истекало, но впервые за долгие годы он чувствовал, что его шрамы больше не болят.

Он уничтожил будущее, которое для них построили, чтобы дать им шанс на то будущее, которое они выберут сами.

Морозный воздух Альп ворвался в обожженные легкие Шрама, когда он вывалился из массивных ворот собора. За его спиной «Объект Зеро» выл и содрогался: уничтожение серверов вызвало цепную реакцию в энергоблоках, и из вентиляционных шахт монастыря в небо били столбы синего пламени.

Жанна и Ахмед ждали у края площадки. Увидев Пьера, Ахмед попятился, едва не сорвавшись в обрыв — перед ними стоял не человек и даже не ликан, а иссиня-черный изваяние из живой стали, от которого исходил ощутимый жар.

— Пьер… — выдохнула Жанна, вскидывая винтовку. Не для того, чтобы защититься, а по привычке солдата, чующего смерть.

Он не успел ответить. Тишину перевала разорвал не гром, а сухой, высокотехнологичный свист. Из облаков, плотно окутывавших вершину, вынырнули три угольно-черных штурмовых глайдера «Омеги». На их бортах не было опознавательных знаков — только матовая краска, поглощающая свет.

— Контакт подтвержден. Цели: Объект «Адам», профессор Лебедев, свидетели, — раздался в эфире мертвый голос оператора, усиленный динамиками ведущего борта. — Статус: Неудачные активы. Протокол: Полная зачистка.

— Ложись! — взревел Шрам, и его голос ударил по барабанным перепонкам друзей, как взрывная волна.

Первый залп плазменных пушек превратил площадку перед собором в кипящий ад. Камень испарялся, заливая всё вокруг ослепительно-белым светом. Шрам рванулся вперед, закрывая собой Ахмеда и Жанну. Его металлическая кожа приняла на себя удар — он почувствовал, как серебряная плазма внутри закипела, сопротивляясь чудовищной температуре.

Из глайдеров на тросах начали спускаться «Стиратели» — элита корпорации. Это были люди, чьи эмоции были вырезаны хирургически, а тела превращены в ходячие арсеналы. В тяжелой экзоброне, с визорами, настроенными на уничтожение всего живого, они приземлились полукругом, отсекая путь к тропе.

— Ахмед, за камни! — Шрам оттолкнул связиста и, не тратя времени на перезарядку «Вектора», бросился на ближайшего ликвидатора.

Это была не битва, а столкновение двух разных технологий. Ликвидатор вскинул тяжелый грави-дробовик, но Шрам просто прошел сквозь выстрел. Он схватил ствол оружия, и сталь смялась в его пальцах, как фольга. Следующим движением Шрам вогнал когти в сочленение шлема и нагрудника. Раздался мерзкий звук разрываемого кевлара и хруст шейных позвонков.

— Внимание, Объект нестабилен! Переключиться на вольфрамовые сети! — скомандовал голос в эфире.

Двое «Стирателей» выстрелили из пусковых установок. Тяжелые сетки, по которым пробегали разряды в десятки тысяч вольт, опутали Шрама. Он упал на колени, его тело забилось в судороге: электричество конфликтовало с серебром в его крови, вызывая каскадные сбои в нервной системе.

— Пьер! — Жанна выскочила из-за укрытия, ее винтовка заговорила короткими, яростными очередями. Пули высекали искры из брони наемников, заставляя их на мгновение отвлечься.

Это мгновение стало для Шрама решающим. Он взревел — звук был таким мощным, что ближайший к нему ликвидатор пошатнулся. Напрягая мышцы, которые теперь обладали мощью гидравлического пресса, Шрам буквально разорвал вольфрамовые нити. Его кожа дымилась, в воздухе пахло жженым мясом и озоном.

Он превратился в черную молнию.

Шрам схватил одного из ликвидаторов за голову и с разворота впечатал его в борт зависшего низко глайдера. Броня машины прогнулась, двигатель захлебнулся, и аппарат, крутясь, рухнул в бездну.

Двое наемников попытались использовать термические мечи. Шрам перехватил раскаленные лезвия голыми руками. Металл шипел на его ладонях, но он не чувствовал боли — только ледяную ярость «Адама». Он вырвал мечи и одним круговым движением обезглавил обоих.

— Отступаем! Объект за пределами прогнозируемых мощностей! — закричали в рациях ликвидаторов.

— Нет, — прорычал Шрам, и его белые глаза вспыхнули с ослепительной силой. — Сегодня никто не уйдет.

Он схватил брошенную ликвидатором плазменную винтовку и, используя мощь своих модифицированных мышц, буквально вмял спусковой крючок. Луч перегретого газа прошил второй глайдер насквозь, попав прямо в топливный бак. Взрыв осветил горы на километры вокруг.

Оставшиеся наемники дрогнули. Те, кто был лишен страха, теперь пятились перед существом, которое отказывалось умирать. Шрам шел на них, и за его спиной монастырь рушился, выбрасывая в небо обломки древнего камня и современной электроники.

Когда последний ликвидатор пал, раздавленный под весом стального кулака Пьера, наступила тишина. Третий глайдер, видя разгром, поспешно ушел в облака, унося с собой весть о том, что «актив» не просто неудачен — он стал неуправляемой силой природы.

Шрам стоял на краю обрыва, его тело медленно остывало, а металлическая чешуя начала тускнеть. Он обернулся к Жанне и Ахмеду. Те смотрели на него с благоговейным ужасом.

— Они пришлют других, — прохрипел Шрам. Белый свет в его глазах начал гаснуть, возвращаясь к тусклому янтарному блеску. — Корпорация не оставляет долгов.

— Пусть приходят, — Жанна подошла к нему и твердо положила руку на его стальное предплечье. — Мы научились убивать их богов. Научимся убивать и их бухгалтеров.

За их спинами «Объект Зеро» окончательно канул в бездну — гора содрогнулась, и монастырь Святого Стефана вместе с искалеченным Лебедевым внутри рухнул вниз, погребенный под миллионами тонн камня и льда.

Дождь в Страсбурге был серым, бесконечным и холодным, как дыхание мертвеца. Он смывал копоть с тротуаров, но не мог смыть ощущение липкого страха, пропитавшего приграничный город.

Они сидели в глубине дешевого круглосуточного бистро «У моста», где пахло пережаренным фритюром и дешевым табаком. Пьер ссутулился, натянув капюшон куртки до самого подбородка. Его кожа под плотной тканью всё еще пульсировала тусклым серебром, и каждое движение отдавалось в мышцах звоном натянутой струны. Форма «Адама» ушла, но она оставила после себя пустоту, которую нечем было заполнить.

Над стойкой бара висел старый телевизор. Его экран мерцал, выплескивая в полумрак зала стерильный свет экстренных новостей.

— … общее число жертв теракта в Медоне и катастрофы в Альпах уточняется, — чеканила диктор с идеально уложенными волосами. — Правительство Евросоюза официально подтвердило: за серией атак стоит радикальная группировка «Отдел 28».

Ахмед, сидевший напротив, замер с чашкой остывшего кофе в руках. Его пальцы, всё еще испачканные гарью, судорожно сжались.

— Послушайте это… — прошептал он. — Они перевернули всё. Вообще всё.

Экран сменился кадрами разрушенного монастыря в горах. Съемка с вертолета показывала дымящиеся руины, которые когда-то были «Объектом Зеро».

— Лидеры террористов, среди которых опознан особо опасный ренегат Пьер Дюбуа, известный под кличкой Шрам, похитили профессора Лебедева и уничтожили десятилетия научных наработок, направленных на борьбу с раком, — продолжал голос из телевизора. — Корпорация «Омега» выразила соболезнования семьям погибших охранников, которые до последнего пытались сдержать безумных фанатиков.

На экране появилось фото Пьера. Старое, еще из досье жандармерии, но рядом с ним висел фоторобот — искаженное, звероподобное лицо с белыми глазами. Под ним горела красная надпись: **«РАЗЫСКИВАЮТСЯ ЗА ПРЕСТУПЛЕНИЯ ПРОТИВ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА»**.

— Мы теперь официально дьяволы, — Жанна усмехнулась, не отрывая взгляда от винтовки, разобранной и спрятанной в спортивной сумке у ее ног. — Мы сожгли их архивы, Пьер. Мы уничтожили их данные, и теперь они делают единственное, что умеют — превращают нас в монстров, чтобы никто не захотел услышать нашу правду.

Пьер медленно поднял глаза на экран. Он смотрел на свое лицо, на эти грубые черты, которые теперь принадлежали не человеку, а мифу.

— «Борьба с раком», — хрипло повторил он. — Так они это назвали. Не эксперименты на детях, не создание био-оружия. Просто «наука».

В баре было еще несколько человек — рабочие ночной смены, старик с газетой. Один из них мельком взглянул на телевизор, сплюнул и что-то проворчал про «уродов, которым не сидится спокойно». Он и не подозревал, что один из этих «уродов» сидит в трех метрах от него, и его кровь может стоить миллиарды евро на черном рынке.

— Они объявили нас в международный розыск по линии Интерпола, — Ахмед быстро листал ленту в своем новом, «чистом» планшете. — Лебедев признан мучеником. Протокол «Табула Раса» они подали как вирусную атаку, которую мы запустили, чтобы скрыть свои следы. Пьер, нас будут искать в каждом подвале. Теперь за нашу голову назначена награда, которой хватит, чтобы купить небольшой остров.

Пьер почувствовал, как внутри него снова шевельнулось что-то холодное и тяжелое. «Адам» не исчез совсем — он просто затаился, ожидая следующей вспышки гнева.

— Это логично, — Шрам медленно встал, бросив на стол несколько смятых купюр. — Правда не имеет значения, если у тебя нет своего телеканала. Лебедев был прав в одном: он всего лишь наемник. Система гораздо больше, чем один сумасшедший профессор. Она не может допустить, чтобы мы просто ушли.

— И что теперь? — Жанна подняла сумку, ее глаза в тени капюшона блеснули сталью. — Будем бежать, пока не кончатся Альпы?

Пьер посмотрел на свое отражение в темном окне бистро. Шрам через всё лицо, глаза, в которых всё еще мерцало серебро. Он больше не был солдатом, не был заключенным. Он был живым напоминанием о том, что корпорации не всемогущи.

— Нет, — ответил Пьер, направляясь к выходу. — Мы не будем бежать. Если они хотят видеть в нас террористов — пусть видят. Но теперь мы будем играть по своим правилам. Они стерли наши имена, Ахмед? Отлично. Значит, мы — призраки. А призраков невозможно убить дважды.

Они вышли в дождь, растворяясь в серых улицах Страсбурга. На экране телевизора в пустом бистро продолжал крутиться их фоторобот, но люди в зале уже перестали на него смотреть.

Мир продолжал вращаться, не подозревая, что его старые хозяева только что потеряли контроль над своим самым страшным секретом. Война не закончилась в Альпах. Она просто перешла в тень.

Ноябрьский Берлин задыхался под слоем липкого, серого тумана. В заброшенном депо на окраине Лихтенберга, среди ржавых остовов старых вагонов, время тянулось медленно и мучительно, как густая черная кровь.

Пьер сидел в углу самого дальнего бокса, прижавшись спиной к холодному бетону. Капюшон куртки был наброшен на лицо, но даже плотная ткань не могла скрыть тусклое, пульсирующее свечение, исходящее от его кожи. Форма «Адама» не ушла бесследно — она начала переваривать его изнутри.

Его пальцы, теперь постоянно холодные и тяжелые, как литые стержни, мелко дрожали. Пьер попытался поднести к губам жестяную кружку с водой, но металл под его хваткой жалобно смялся, и вода выплеснулась на его колени. Он не почувствовал холода. Он вообще почти ничего не чувствовал, кроме бесконечного, высокочастотного гула в основании черепа.

— Опять? — тихо спросила Жанна, выходя из тени вагона.

В ее руках был медицинский контейнер, который они чудом добыли, совершив налет на передвижную лабораторию «Омеги» неделю назад.

— Я теряю чувствительность, Жанна, — голос Пьера прозвучал как скрежет металла о камень. — Вчера я случайно раздавил дверную ручку. Сегодня я поймал себя на том, что смотрю на стену и вижу не кирпичи, а тепловые сигнатуры и плотность материала. Человек внутри меня… он задыхается под этой сталью.

Жанна подошла ближе и опустилась перед ним на колени. Она осторожно взяла его за руку. Кожа Пьера на ощупь напоминала холодный пластик, под которым текла ртуть.

— Ахмед ищет способ, Пьер. Он прогнал твои последние анализы через украденные протоколы Лебедева. Он говорит, что без «подпитки» из реактора «Зеро» вирус начал работать в режиме самообеспечения. Он перестраивает твои ткани, чтобы выжить в любых условиях. Он делает тебя вечным… но он стирает твое «я».

— Я не хочу быть вечным, — Пьер поднял голову, и Жанна невольно вздрогнула.

Его глаза больше не были просто янтарными. Зрачки превратились в сложные, многогранные линзы, которые мерцали в темноте. На лице Шрам казался еще бледнее, а шрамы — глубже, словно они были единственным напоминанием о том, что когда-то эта плоть могла кровоточить.

— Знаешь, что самое страшное? — Пьер криво усмехнулся, и этот жест был полон боли. — Я забываю запахи. Я помню, как пахнет дождь в Париже, но когда я вдыхаю его сейчас… я чувствую только химический состав. Озон, азот, взвесь тяжелых металлов. Я становлюсь совершенным прибором, Жанна. Но я перестаю быть мужчиной, который любил этот город.

Ахмед, сидевший за горой мониторов в другом конце депо, вдруг резко развернулся. Его лицо было бледным, под глазами залегли глубокие тени.

— Есть новости, — бросил он, и в его голосе не было радости. — «Омега» запустила новую кампанию. Они не просто ищут нас. Они объявили программу «Амнистия для соучастников». Они говорят, что те, кто поможет поймать «террориста Дюбуа», получат полное очищение биометрических данных и гражданство в закрытых городах корпорации.

— Они покупают людей, — Жанна сжала кулаки.

— Нет, — Пьер тяжело поднялся на ноги. Его движения были неестественно плавными, как у хищника, вышедшего на охоту. — Они покупают их страх. Весь мир смотрит на эти фотороботы и видит в нас дьяволов. А я… я даю им повод так думать.

Он подошел к зеркалу, прислоненному к стене, и одним ударом кулака превратил его в пыль.

— Лебедев победил, Жанна. Даже из могилы. Он превратил меня в оружие, у которого нет дома. Я сломлен не пулями и не их сетями. Я сломлен этим серебром, которое заменило мне душу.

Пьер повернулся к ним, и в его взгляде на мгновение промелькнула старая, человеческая тоска.

— Ахмед, сколько мне осталось до того, как «Адам» полностью перезапишет мой мозг?

Связист замялся, не решаясь встретиться с ним взглядом.

— Месяц. Может, полтора. Потом… ты останешься функциональным, Пьер. Ты будешь сильнее, быстрее. Но Пьера Дюбуа в этом теле больше не будет. Там будет только идеальный хищник.

Пьер кивнул, словно услышал прогноз погоды. Он подобрал с пола свою старую куртку и проверил затвор пистолета.

— Значит, у нас есть месяц, чтобы сжечь их штаб-квартиру во Франкфурте, — произнес он, и в его голосе снова зазвучала сталь, но на этот раз — холодная и решительная. — Если мне суждено исчезнуть, я сделаю так, чтобы вместе со мной исчезли и те, кто это затеял. Мы не будем прятаться в этом подвале. Если мир хочет видеть монстра — он его получит. Но это будет монстр, который придет за ними.

Он вышел в берлинский дождь, и его фигура мгновенно растворилась в тумане. Шрам был сломлен как человек, но как оружие он только начинал свой путь.

Франкфурт встретил их холодным блеском стекла и стали. Башня корпорации «Омега» возвышалась над финансовым кварталом, словно колоссальное надгробие над старым миром. В эту ночь город задыхался под ледяным дождем, который превращал неоновые вывески в размытые пятна ядовитых цветов.

Пьер сидел в кузове угнанного фургона, прислонившись затылком к вибрирующей стальной стенке. Его тело горело. Серебряная плазма в жилах пульсировала так часто, что он перестал слышать собственное сердце — его заменил ровный, электрический гул.

— Мы в зоне покрытия их локальных сканеров, — голос Ахмеда, доносившийся из наушника, дрожал от напряжения. — Я запустил «петлю» на внешнем периметре, но у нас не больше семи минут, прежде чем их нейросеть заметит искажение в трафике. Пьер, ты меня слышишь?

Дюбуа медленно открыл глаза. Мир вокруг него был расчерчен на векторы силы и тепловые контуры. Он видел Жанну, сидевшую на крыше соседнего многоуровневого паркинга, как яркое пятно чистого, холодного пламени.

— Слышу, — пророкотал Пьер. Его голос теперь окончательно утратил человеческие интонации, превратившись в рокот тектонического сдвига. — Начинай.

Фургон резко затормозил у служебного въезда. Пьер вышел наружу, и дождь, коснувшись его раскаленных плеч, мгновенно превратился в пар. На нем не было бронежилета — его собственная кожа теперь была прочнее любого кевлара.

Двое охранников у ворот даже не успели вскинуть винтовки. Пьер преодолел расстояние в двадцать метров одним рывком, который человеческий глаз зафиксировал лишь как смазанную черную тень.

— Погоди, не убивай их… — начал было Ахмед, но замолк.

Пьер не убил. Он просто прошел сквозь них. Одним движением он смял стальные створки ворот, вырвав их вместе с бетонными опорами. Охранники отлетели в стороны, оглушенные и сломленные самой мощью его присутствия. Шрам больше не тратил время на тактику — он стал живым тараном.

— Жанна, сектор «А-4», турели на балконах, — скомандовал он.

— Вижу их, Пьер, — отозвалась она. Раздался сухой щелчок, и одна из автоматических пушек на фасаде башни взорвалась фонтаном искр. — Иди. Я прикрою твою спину.

Пьер вошел в главный вестибюль. Огромное пространство из белого мрамора и хрома заполнилось воем сирен. Сверху, из лифтовых шахт, начали спускаться группы быстрого реагирования. Это были «Ликвидаторы» — элита Омеги, закованная в тяжелую броню.

— Цель опознана! Объект «Адам»! Огонь! — выкрикнул командир группы.

Зал наполнился грохотом. Пули калибра 7.62 впивались в тело Пьера, высекая искры из его металлической плоти. Он шел сквозь этот ливень свинца, не замедляясь ни на секунду. Каждое попадание лишь подстегивало серебро внутри него, заставляя его светиться ярче.

— Ты чувствуешь это, Пьер? — прошептал голос Лебедева в его голове, галлюцинация, вызванная перестройкой мозга. — Это триумф. Сталь не знает боли. Сталь знает только цель.

— Заткнись, — прохрипел Пьер, бросаясь в самую гущу наемников.

Это была не битва, а методичный демонтаж. Шрам хватал оперативников за шлемы и просто сжимал пальцы, превращая композит в пыль. Он вырывал автоматические турели из стен и использовал их как дубины. В воздухе стоял тяжелый запах озона, жженого мяса и серебра.

— Пьер, они активировали протокол «Блокада»! — закричал Ахмед. — Главный сервер уходит в оффлайн через три минуты! Тебе нужно быть на сорок втором этаже прямо сейчас!

— Лифт заблокирован? — спросил Пьер, отшвыривая от себя растерзанное тело последнего наемника в холле.

— Да, они обрушили кабины!

— Значит, я пойду коротким путем.

Шрам подошел к шахте лифта, вогнал когти в тяжелые стальные двери и развел их в стороны, словно они были сделаны из картона. Глядя вверх, в бесконечную черную трубу шахты, он почувствовал, как мышцы его ног напрягаются, аккумулируя чудовищную энергию.

Он прыгнул.

С каждым рывком, отталкиваясь от бетонных стен и перебивая направляющие рельсы, он взлетал всё выше. Металл визжал, бетон крошился под его пальцами. На тридцатом этаже в него попытались стрелять через открытые двери, но он пронесся мимо как пушечное ядро, оставив после себя лишь ударную волну.

На сорок втором этаже он просто вышиб двери шахты своим телом. В центре зала, за прозрачными стенами, пульсировало «Сердце» — главный серверный кластер корпорации.

— Я на месте, — выдохнул Пьер. Его кожа теперь светилась ослепительно белым, а по венам бежала чистая, сияющая плазма.

— Вставляй модуль, Пьер! — голос Ахмеда срывался. — Я выжгу их данные до последнего байта!

Пьер подошел к консоли. Его рука дрожала — не от страха, а от избытка мощи, которую человеческий разум уже не мог контролировать. Он чувствовал, как Пьер Дюбуа внутри него медленно растворяется в этом сиянии.

— Жанна, — прошептал он в микрофон. — Если я не смогу… если я не остановлюсь… ты знаешь, что делать.

На мгновение в наушниках повисла тяжелая, мертвая тишина.

— Знаю, Пьер, — тихо ответила Жанна. — Но сначала сожги их. Сожги их всех.

Он вогнал модуль в разъем. Экраны вокруг него вспыхнули черным пламенем «некроза» данных. В ту же секунду двери в зал вылетели, и в помещение вошли те, кого «Омега» берегла на самый крайний случай — Черные Псы нового поколения, чьи глаза горели таким же мертвенно-белым светом, как и у него.

Пьер повернулся к ним, и на его изуродованном лице проступила страшная, оскаленная улыбка.

— Ну, — пророкотал он, выпуская когти, — давайте закончим этот контракт.

Зал серверного ядра превратился в барокамеру, наполненную озоном и предсмертными криками машин. Экраны, по которым еще секунду назад бежали терабайты данных, теперь изрыгали лишь статический шум и символы «некроза». Протокол Ахмеда сработал: империя «Омеги», выстроенная на цифровых архивах и украденных жизнях, испарялась на глазах.

Но Шрам этого уже не видел.

Трое Черных Псов нового поколения атаковали одновременно. Они были быстрее всего, с чем он сталкивался раньше — их движения не ограничивались человеческой анатомией, их кости были заменены гибкими полимерами. Первый вцепился Шраму в плечо, пробивая стальную чешую зубами с алмазным напылением. Второй полоснул по ребрам, оставляя глубокие борозды, из которых хлынула сияющая серебряная плазма.

Пьер взревел, но звук вышел хриплым, надтреснутым. Внутренний ресурс «Адама» был исчерпан. Перегрузка от взлома сервера и бесконечные бои выжгли его дотла.

— Пьер! Уходи! — кричал Ахмед в наушнике сквозь грохот помех. — Здание заминировано службой безопасности! Они собираются обрушить сорок этажей, чтобы похоронить тебя вместе с сервером!

Шрам не ответил. Он схватил одного из Псов за шею и с чудовищным хрустом впечатал его голову в пылающую стойку сервера. Короткое замыкание ослепило его, но он продолжал бить, пока тварь не обмякла. Третий Пес прыгнул ему на спину, вонзая когти в позвоночник — как раз туда, где Пьер сам вырвал чип Лебедева.

Боль была такой острой, что мир вокруг Шрама подернулся багровой пеленой. Его белые глаза моргнули и внезапно погасли, возвращаясь к тусклому, человеческому янтарному цвету. Стальная кожа начала бледнеть, возвращаясь к болезненно-серому оттенку. Вирус отступал, не в силах поддерживать форму без внешней подпитки.

Шрам рухнул на колени, придавив собой последнего Пса. Его пальцы, всё еще когтистые, но уже теряющие свою неуязвимость, вцепились в обломки пола.

— Пьер… — прошептал он сам себе, пытаясь вспомнить это имя. — Я… человек…

В этот момент двери зала вылетели от направленного взрыва. Сквозь дым и искры, ведя непрерывный огонь из автоматов, ворвалась Жанна. За ней, тяжело дыша и прижимая к груди сумку с оборудованием, бежал Ахмед.

— Назад, твари! — Жанна всадила очередь в дергающегося Черного Пса, отшвыривая его от Пьера.

Она подскочила к Шраму и ужаснулась. Он выглядел как разбитая статуя. Из ран на его теле медленно сочилась смесь красной крови и густого серебра. Он дышал тяжело, со свистом, и его взгляд был блуждающим.

— Пьер, ты слышишь меня⁈ — Она схватила его за лицо, заставляя смотреть на себя. — Нам нужно уходить! Сейчас!

— Данные… — прохрипел он, указывая на пустые экраны. — Всё… кончено…

— Да, ты их сжег! — Ахмед подхватил его под другую руку. — Но теперь они сожгут нас!

Здание содрогнулось от первого мощного взрыва где-то на нижних этажах. Башня начала медленно крениться. Послышался визг деформируемой стали — несущие конструкции не выдерживали.

— Я слишком тяжелый… — Пьер попытался оттолкнуть их. Его тело, наполовину состоящее из сверхплотного металла, весило больше двухсот килограммов. — Уходите. Без меня… вы успеете.

— Заткнись, Дюбуа, — Жанна рывком вскинула его руку себе на плечо. — Мы не для того прошли через этот ад, чтобы оставить тебя здесь в качестве музейного экспоната. Ахмед, хватай его с другой стороны!

Они тащили его по коридорам, которые превращались в огненную ловушку. Сверху обрушивались потолочные плиты, из перебитых труб хлестал кипяток и пар. Пьер периодически терял сознание, и тогда его ноги подкашивались, едва не увлекая друзей за собой.

Они добрались до разбитого панорамного окна. Внизу, в сотне метров, лежал залитый дождем Франкфурт, перекрытый сиренами полиции и пожарных. Над головой заложил вираж штурмовой вертолет «Омеги», разворачивая пулеметную турель.

— Прыгаем в шахту лифта! — крикнул Ахмед. — Там тросы должны были выдержать!

Это был безумный спуск. Жанна закрепила карабин на уцелевшем стальном тросе, обхватив Пьера ногами. Ахмед скользил следом, используя экстренное торможение. Вниз, сквозь тьму и дым, пока здание вокруг них буквально рассыпалось в прах.

Они вывалились на цокольный этаж за секунду до того, как основной массив башни обрушился сверху, похоронив под собой и Черных Псов, и серверный кластер, и всё высокомерие «Омеги».

Дождь смывал пыль с их лиц. Они лежали в грязном переулке, заваленном строительным мусором. Пьер лежал на спине, глядя в серое небо. Его кожа была бледной, шрамы на лице снова стали просто шрамами, а не светящимися линиями силы.

— Ты жив? — Жанна склонилась над ним, вытирая кровь со своего лба.

Пьер медленно поднял руку. Она была обычной — человеческой ладонью с обломанными ногтями, дрожащей от холода и истощения. Никакого серебра. Никакой стали.

— Я… — он закашлялся, и на его губах выступила обычная, теплая красная кровь. — Кажется, я снова чувствую запах дождя.

Ахмед сидел рядом, глядя на то место, где раньше стоял небоскреб. От него осталось только облако пыли и зарево пожара.

— Мы стерли их, — прошептал связист. — Теперь у них нет данных. Теперь они такие же смертные, как и все остальные.

Жанна посмотрела на Пьера. Он закрыл глаза, и на его лице впервые за долгое время не было гримасы ярости или боли. Только бесконечная усталость человека, который вернулся с той стороны.

— Нам нужно уходить, — тихо сказала она. — Скоро здесь будет весь город.

Они подняли его — избитого, потерявшего свою божественную мощь, но сохранившего душу. Последний человек в мире монстров уходил в ночь, оставляя за собой руины прошлого. Война не закончилась, «Омега» еще была сильна, но этой ночью призраки победили богов.

И Пьер Дюбуа впервые за многие месяцы просто хотел спать.

Грохот обрушивающихся сводов монастыря Святого Стефана в ушах Лебедева сливался с издевательским хохотом Шрама, который всё еще эхом отдавался в его сознании. Профессор лежал на ступенях алтаря, и его мир сузился до двух точек невыносимой, пульсирующей боли в раздробленных коленях.

Он видел, как стальная фигура его «лучшего творения» исчезает в дверном проеме, оставляя за собой лишь пепел и смерть.

— Не… не на того… напал… — прохрипел Лебедев, сплевывая на камни кровавую пену.

Его пальцы, скрюченные и дрожащие, впились в щель между плитами пола. Он не собирался умирать здесь, в этой древней братской могиле. Великие умы не уходят вместе с неудачными черновиками.

С чудовищным усилием, оставляя за собой жирный кровавый след на известняке, Лебедев пополз за алтарь. Каждое движение отдавалось в позвоночнике электрическим разрядом. Он дотянулся до скрытой панели, замаскированной под барельеф плачущего ангела. Секундная заминка — и биометрический сканер, всё еще работающий на резервных батареях, узнал сетчатку глаза своего хозяина.

Часть пола бесшумно ушла вниз, открывая зев тесной кабины технического лифта. Профессор буквально скатился внутрь, завыв от боли, когда его сломанные ноги ударились о металлический порог. Двери сомкнулись за секунду до того, как главный купол собора рухнул, похоронив под собой лабораторию.

Лифт падал вниз, в самую утробу горы, на уровень, о котором не знал даже 28-й отдел. **Уровень «Минус Шесть».** Личный бункер Лебедева.

Когда кабина замерла, профессор вывалился в стерильную белизну герметичного отсека. Здесь пахло не озоном пожара, а холодным антисептиком и консервирующим гелем.

— Активировать… протокол «Феникс»… — выдохнул он в пустоту.

— *Слушаю, профессор,* — отозвался спокойный, лишенный эмоций синтезированный голос.

Лебедев дотянулся до медицинского шкафа. Опрокинув лоток, он нашел то, что искал. Черный футляр с надписью **«Центурион-9»**. Это была не изящная сыворотка «Адам», призванная менять мир. Это был военный стабилизатор грубого действия — коктейль из синтетических эндорфинов, жидкого коагулянта и стимуляторов нервной проводимости. То, что кололи смертникам, чтобы они могли пробежать лишний километр с оторванной конечностью.

Он вогнал иглу прямо в бедро, через ткань пропитанного кровью халата.

Мир мгновенно обрел резкость. Боль не исчезла — она просто отдалилась, став чем-то посторонним, сухим фактом в его сознании. Сердце забилось с частотой отбойного молотка.

— Теперь… опора…

Он подполз к открытому стенду в центре комнаты. Там, на гидравлических растяжках, висел **«Атлант»** — медицинский силовой каркас, экспериментальный экзоскелет, предназначенный для парализованных солдат. Грубая конструкция из матовых титановых стержней, гидравлических шлангов и нейронных шин.

Лебедев, действуя с лихорадочной быстротой человека, у которого тикают последние секунды, начал закреплять на себе ремни.

* *Щелчок* — стальные обручи замкнулись на тазу.

* *Хруст* — нейро-интерфейс впился в порты вдоль позвоночника, соединяя мозг профессора с бортовым компьютером каркаса.

* *Шипение* — гидравлика приняла на себя вес его тела.

Профессор нажал кнопку активации. Экзоскелет дернулся, оживая. Титановые «ноги» выпрямились, с хрустом вытягивая сломанные конечности Лебедева в анатомически правильное положение. Он закричал, но крик быстро перешел в хриплый, торжествующий смех.

Он стоял.

Механические поршни мерно шипели, компенсируя каждое движение. Теперь он был наполовину машиной, нескладной и угловатой, но способной двигаться.

Лебедев подошел к терминалу связи, который автоматически подключился к защищенным спутникам корпорации «Омега». На экране замелькали данные о потерях.

— Пьер… ты думал, что стер всё, — прошептал Лебедев, и в его глазах вспыхнул огонек безумия, который не смогла бы подавить ни одна сыворотка. — Но ты забыл, что я — единственный носитель кода доступа к «Объекту Один».

Он посмотрел на свои дрожащие руки, закованные в металл.

— Ты сжёг мой дом, Шрам. Теперь я построю для тебя тюрьму, из которой нет выхода. И в этот раз… я не буду играть в отца.

На мониторе загорелась надпись: **«ПОДГОТОВКА К ЭВАКУАЦИИ. ПУНКТ НАЗНАЧЕНИЯ: ФРАНКФУРТ»**.

Снаружи гора содрогнулась от финального взрыва, но глубоко под землей Лебедев уже начинал чертить контуры своей новой, еще более страшной игры. Он не просто выжил. Он стал инструментом собственной мести.

Заброшенный цех на окраине Лодзи пах не просто старостью, а химическим распадом. Дождь барабанил по дырявой крыше, и тяжелые капли, смешиваясь с вековой пылью, стекали по бетонным опорам, как черные слезы.

В центре этого бетонного склепа, в круге тусклого света от переносного прожектора, застыла гротескная фигура. Профессор Лебедев сидел в глубоком кресле, но его тело больше не принадлежало ему самому. Оно было заключено в титановую клетку экзоскелета «Атлант». Гидравлика мерно шипела, поршни в районе коленей вздрагивали, удерживая раздробленные ноги профессора в статичном положении. Из-под халата, испачканного маслом и засохшей кровью, змеились трубки к портативному стимулятору.

Из тьмы, плавно и бесшумно, как выплывает из тумана Припяти кошмар, появился **Лях**.

Он был облачен в тяжелый, покрытый пятнами соли и радиационной пыли плащ-палатку. Лицо скрывал старый армейский противогаз с почерневшим фильтром, линзы которого в полумраке казались пустыми глазницами черепа. За спиной — укороченный автомат и тяжелый контейнер для хабара. Лях не был просто наемником, он был сталкером — тем, кто привык вырывать сокровища из глотки самой смерти.

— Ты пришел, — проскрежетал Лебедев через вокодер. — Значит, деньги всё еще имеют вес в твоем мире.

Лях не ответил. Он замер в пяти метрах, и единственный звук, шедший от него — это сухой, ритмичный лязг клапана выдоха.

— Мой образец… мой названный сын… он умирает, — Лебедев подался вперед, и металл каркаса отозвался протестующим стоном. — Пьер уничтожил лабораторию, он сжег данные, он совершил столько глупостей, сколько не под силу обычному смертному. Но он — венец. Он — мой триумф. Я не позволю ему угаснуть просто потому, что его плоть не выдерживает темпа эволюции.

Сталкер чуть склонил голову набок. Линзы противогаза отразили мигающий свет прожектора.

— Мне не нужны люди, Лях. Мне нужна их энергия, заключенная в камне. Мне нужно то, что вы называете **«Душой»**. Пятнадцать единиц. Чистых, пульсирующих, высшего класса.

Лебедев положил на ящик перед собой герметичный кейс.

— Пятнадцать артефактов. «Душа» — единственный способ стабилизировать серебряную плазму в его жилах. Она даст ему регенерацию, которую не сможет подавить даже «Адам». Ты пройдешь через выжженные земли, ты обберешь всех коллекционеров от Кракова до Чернобыля, но ты принесешь их мне.

Профессор замолчал, вглядываясь в безликую маску наемника. В его глазах, лихорадочно блестящих от вколотых нейростимуляторов, читалась почти безумная отеческая любовь.

— Я его породил. Я влил в него этот мир. И я не дам ему сдохнуть в придорожной канаве, как какому-то бракованному активу. Пусть он ненавидит меня. Пусть пытается убить снова. Но он будет жить.

Лях медленно сократил расстояние. Его рука, обтянутая грубой кожаной перчаткой, легла на кейс. Он приоткрыл замок. Тусклый блеск золотых слитков и стопок швейцарских франков осветил низ маски. Сталкер знал цену «Души». Найти один такой артефакт — удача. Найти пятнадцать — значит объявить войну самой Зоне и всем, кто в ней кормится.

Но Лях был человеком дела. Он не спрашивал «зачем» и «какой ценой». Его работа — доставать невозможное.

Сталкер медленно поднял голову. Под маской раздался глухой, едва слышный вдох. Лях сухо, почти механически кивнул. Контракт был принят.

— Срок — три недели, — добавил Лебедев, и его голос сорвался на хрип. — Иначе стабилизировать будет уже нечего.

Лях не стал дослушивать. Он подхватил кейс, развернулся и бесшумным призраком растаял в темноте цеха. Его шаги стихли мгновенно, оставив после себя лишь запах озона и мокрого брезента.

Лебедев откинулся на спинку кресла. Гидравлика «Атланта» зашипела, сбрасывая давление.

— Скоро, Пьер, — прошептал он, глядя на свои изувеченные ноги. — Скоро ты почувствуешь, как жизнь снова возвращается в твои шрамы. Отец позаботится об этом.

Рыжий лес встретил Ляха мертвым, фонящим безмолвием. Здесь даже ветер казался тяжелым, пропитанным металлической пылью и запахом горелой органики. Счётчик Гейгера в шлеме захлебывался в монотонном треске, превращаясь в фоновый шум, к которому Лях давно привык.

Он двигался медленно, прощупывая каждый метр перед собой старым, проверенным способом — броском тяжелого болта с привязанной к нему полоской алой ткани. Воздух впереди дрогнул, пошел мелкой рябью, как над раскаленным асфальтом. «Карусель». Отойди он на полметра в сторону — и его кости превратились бы в крошево за доли секунды.

Лях достал детектор. Экран прибора мигал ядовито-зеленым, вычерчивая сложную кривую аномальной активности.

— Ну же, сука, — прохрипел он под маской. Голос был едва слышен из-за тяжелого дыхания.

Детектор пискнул коротким, заливистым тремоло. В пяти метрах, прямо в корнях вывернутой наизнанку сосны, пульсировало нечто. Это была «Душа». Она выглядела как живой, пульсирующий кусок камня, покрытый переплетающимися венами, сквозь которые пробивался мягкий янтарный свет. Артефакт словно дышал, впитывая радиацию и превращая её в чистую регенеративную энергию.

Лях осторожно, используя специальные захваты, поместил артефакт в свинцовый контейнер. Это была восьмая. Оставалось еще семь.

— Сталкер! — окрик раздался со стороны старой лесопилки.

Лях мгновенно ушел в перекат, прячась за поваленным стволом. В ту же секунду по коре ударила очередь. Пули высекали щепки, которые в этой зоне были не менее опасны, чем свинец — каждая несла в себе смертельную дозу изотопов.

Это были «Стервятники» — вольные наемники, прознавшие про крупный заказ. Они не искали артефакты сами. Они ждали тех, кто сделает за них грязную работу.

— Отдай хабар, Лях! — крикнул один из них, скрытый за обломками кирпичной кладки. — Профессор платит золотом, мы знаем. Поделимся, и разойдемся!

Лях не ответил. Он не вел переговоров с теми, кто мешал контракту. Достав из разгрузки самодельное устройство — «Вспышку», модифицированную под гранату, он метнул её в сторону стрелявших.

Ослепительный разряд аномальной энергии на мгновение превратил день в белую пустоту. Сталкер сорвался с места. Он не бежал — он скользил между аномалиями с грацией призрака, знающего каждый каприз этой проклятой земли.

Первый «стервятник» даже не успел вскинуть ствол. Лях вогнал нож под нижнюю пластину бронежилета, провернул и, используя тело как щит, дал короткую очередь по второму. Автомат в его руках выплюнул свинец с сухим, деловым звуком. Третий наемник попытался бежать, но угодил прямо в «Трамплин», который Лях намеренно обошел секундой ранее. Глухой хлопок, хруст костей — и в воздухе осталось только красное марево.

Лях подошел к телу первого убитого. На его поясе висел контейнер. Он открыл его — внутри, в мягком геле, лежали еще три «Души». Мелкие, недозревшие, но это были они.

— Одиннадцать, — сухо констатировал он.

Его путь лежал дальше, вглубь Четвертого сектора, к самому «Выжигателю». Там, где аномальные поля были настолько плотными, что реальность начинала трещать по швам.

К исходу третьих суток Лях вышел к границе Зоны. Его плащ был изорван, фильтры противогаза забиты серой пылью, а левая рука висела плетью после встречи со «снорком» у Радара. Но в его рюкзаке, в тяжелом бронированном ящике, лежали все пятнадцать. Пятнадцать сгустков чистой жизни, способных вытащить монстра из могилы.

Он вышел к точке рандеву, где его уже ждал черный фургон без номеров. Лях не оборачивался. Зона неохотно отпускала свои сокровища, но он был единственным, кто умел забирать их силой.

— Профессор будет доволен, — произнес водитель, забирая кейс.

Лях лишь молча снял противогаз. Его лицо было бледным, покрытым глубокими морщинами от постоянного напряжения, а глаза смотрели сквозь собеседника.

— Передай ему, — голос наемника был похож на шелест сухой листвы. — Если его «сын» не оценит эту цену… я приду и заберу эти Души обратно. Вместе с его собственной.

Он развернулся и ушел в туман, исчезая так же бесследно, как и появился. Контракт был выполнен. Охота завершилась. Теперь ход был за Лебедевым.

Бункер в предгорьях Татр гудел от напряжения. В глубокой лаборатории, скрытой под пятьюдесятью метрами скальной породы, свет был приглушен до янтарного сияния. Пятнадцать контейнеров, доставленных Ляхом, стояли в ряд на хромированном столе, и от них исходило едва слышное, живое тепло.

Лебедев, закованный в титановые обручи экзоскелета «Атлант», дрожащими руками открыл первый ящик. **«Душа»**. Она пульсировала в его ладонях, как вырванное из груди солнце — мягкий, податливый артефакт, внутри которого переливались золотистые прожилки чистой жизненной энергии.

— Ну же, — прошептал Лебедев, его голос через вокодер сорвался на хрип. — Стань моим спасением.

Он поместил артефакт в центрифугу молекулярного экстрактора. Машина взвыла, разделяя аномальную материю на фракции. Профессор лихорадочно следил за мониторами: структура «Души» распадалась, превращаясь в густую, светящуюся суспензию — стабилизатор, о котором он не смел и мечтать в стенах «Зенита».

Когда шприц наполнился вязкой янтарной жидкостью, Лебедев без колебаний вогнал иглу в порт на своей шее, прямо в обход нейроинтерфейса.

Секунда тишины. А затем его тело взорвалось.

Это была не просто регенерация — это была яростная, насильственная реконструкция. Гидравлика «Атланта» внезапно заскрежетала: металлические опоры начали сопротивляться телу, которое внезапно стало расширяться. Кости Лебедева, раздробленные Шрамом, срастались с сухим, пулеметным треском. Сухожилия натягивались, как стальные тросы.

Профессор закричал, но крик быстро превратился в торжествующий рев. Его морщинистая, серая кожа на глазах разглаживалась, приобретая здоровый оттенок. Седина исчезала, уступая место густому черному волосу. Он чувствовал, как зрение становится острее, а разум — чище, избавляясь от тумана стимуляторов.

С диким металлическим визгом Лебедев рванул фиксаторы экзоскелета. Титановые болты вылетели из пазов, не выдержав напора окрепших мышц. Он шагнул из своей стальной клетки — голый, преображенный, стоящий на собственных ногах. Ему больше не было семидесяти. Перед зеркалом стоял мужчина в расцвете сил, чьи глаза горели безумным золотом артефакта.

— Совершенство, — выдохнул он, рассматривая свои руки, лишенные старческих пятен. — Зона… ты была не проклятием. Ты была кузницей.

Он повернулся к оставшимся четырнадцати контейнерам. Безумие в его взгляде теперь соседствовало с абсолютной уверенностью творца. Он принялся за работу с лихорадочной скоростью, синтезируя одну дозу за другой.

Четырнадцать шприцев, наполненных золотистым светом, легли в бронированный кейс.

— Четырнадцать ступеней к бессмертию, Пьер, — прошептал Лебедев, нежно поглаживая холодный металл кейса. — Я вылечу твои раны. Я укреплю твой «Адам» силой Зоны. Ты станешь тем, кем я всегда тебя видел — моим вечным шедевром.

Он на мгновение замер, и на его лице проступила тень зловещей заботы.

— И когда-нибудь… через столетия, когда мы оба устанем от этого мира… только я буду иметь право оборвать твою жизнь. Потому что я — твой создатель. Я — твой отец. И я не позволю тебе уйти раньше времени.

Лебедев подошел к терминалу и ввел команду активации глобального поиска. На экране замелькали карты Европы.

— Пора возвращать сына домой.

Дождь над Брюсселем превратился в ледяную взвесь, которая просачивалась сквозь проржавевшую крышу ангара, заставляя металл стонать. Внутри, в самом темном углу, Пьер Дюбуа доживал свои последние часы. Его тело, когда-то бывшее триумфом биологии, теперь напоминало рушащийся собор: стальная кожа трескалась, обнажая пульсирующее серым цветом серебро, а каждый вдох сопровождался сухим хрустом в груди.

— Пьер, держись… — голос Ахмеда дрожал. Он лихорадочно вводил коды, пытаясь обмануть систему регенерации «Адама», но программа Лебедева была слишком совершенной — она требовала топлива, которого не существовало в этом мире.

Внезапно в ангаре стало неестественно тихо. Даже шум дождя будто отодвинулся на второй план. Из тумана, медленно и неотвратимо, выступила фигура в тяжелом, пропитанном радиационной пылью плаще. Запах озона и мертвых земель Рыжего леса мгновенно заполнил пространство.

Жанна вскинула винтовку, поймав в прицел линзы противогаза Ляха.

— Еще шаг, и я проверю, насколько быстро срастаются твои кости, — прошипела она.

Сталкер не шевельнулся. Он медленно опустил на бетонный пол массивный, обитый свинцом кейс. На крышке тускло поблескивала гравировка: «Проект Адам. Стабилизация».

— Я здесь не для стрельбы, — голос Ляха, приглушенный фильтрами, звучал как шорох сухого песка. — Профессор велел передать… это. Весь курс. Все четырнадцать.

Он нажал на фиксаторы. Кейс открылся с шипением, выпуская облако инея. Внутри, в специальных гнездах, светились мягким янтарным светом четырнадцать ампул. Это был экстракт «Души» — артефактов, за которые Лях вырезал половину Припяти.

На внутренней стороне крышки вспыхнул голографический дисплей. Перед ними возник Лебедев. Но это не был умирающий старик из Альп. На записи был мужчина в самом расцвете сил, с жестким, прямым взглядом и кожей, лишенной единого изъяна.

— Здравствуй, Пьер, — голос профессора был спокоен, в нем не было ни злости, ни призыва к встрече. — Если ты видишь это, значит, твое тело начало распадаться. Это мой просчет. Я слишком сильно разогнал твою эволюцию.

Шрам с трудом открыл глаза, глядя на призрачное лицо своего создателя.

— Я не ищу встречи, Пьер, — продолжал Лебедев. — Мы сказали друг другу всё в том соборе. Ты выбрал путь разрушения, я — путь вечности. Ты ненавидишь меня, и это твое право. Но я не позволю своему шедевру сгнить в брюссельской грязи. Здесь четырнадцать инъекций — полный цикл стабилизации на основе аномальной энергии Зоны. Этого хватит, чтобы навсегда впаять «Адама» в твою ДНК. Ты больше не будешь зависеть от моих лабораторий. Ты будешь принадлежать только себе.

Лебедев на записи на мгновение отвел взгляд, и в этом жесте промелькнуло что-то человеческое.

— Живи, Шрам. Будь моим самым громким криком в пустоту. Мне не нужно, чтобы ты возвращался. Мне нужно, чтобы ты был. Это мой последний подарок. Больше мы не увидимся.

Голограмма погасла. Лях, не говоря ни слова, отступил в тень, исчезая в тумане так же бесследно, как и появился. Кейс остался лежать на бетоне, пульсируя золотистым светом «Души».

— Это… это всё? — Ахмед недоверчиво посмотрел на ампулы. — Он просто отдает их? Без условий? Без маячков?

Пьер протянул дрожащую руку и взял первый шприц. Он чувствовал, как энергия артефакта вибрирует даже сквозь стекло.

— Он знает, что я — его единственное наследие, — прохрипел Шрам. — Он не хочет меня контролировать. Он хочет, чтобы я стал его местью всему этому миру.

Он вогнал иглу в вену.

Янтарный свет хлынул в его тело, как расплавленное золото. Трещины на стальной коже начали затягиваться с мелодичным звоном. Ребра расправлялись, мышцы наливались силой, которую он не чувствовал даже во Франкфурте. Пьер выпрямился, и белое сияние в его глазах вспыхнуло с такой мощью, что тени в ангаре испуганно отпрянули.

Он больше не был сломлен. Он больше не умирал. Лебедев дал ему ключи от вечности и просто ушел со сцены, оставив свое творение один на один с миром, который Пьер теперь мог согнуть по своему желанию.

Через час ангар был пуст. Пьер стоял под дождем, глядя на свои руки. Они были совершенны. Четырнадцать пустых ампул остались лежать в свинцовом ящике — четырнадцать шагов, превративших его в нечто большее, чем человек или ликан.

— Куда теперь? — тихо спросила Жанна, подходя к нему.

Пьер посмотрел на горизонт, где огни Брюсселя казались тусклыми и незначительными.

Вена в предновогодний вечер казалась декорацией к забытой сказке. Снег падал медленными, тяжелыми хлопьями, тая на теплых камнях мостовой и сверкая в лучах праздничной иллюминации. Воздух пах жареным миндалем, глинтвейном и той особенной свежестью, которая бывает только тогда, когда старый год готовится уйти в историю.

Пьер шел по Рингштрассе, засунув руки в карманы дорогого шерстяного пальто. Он больше не сутулился, не прятал лицо в тени капюшона и не прислушивался к каждому шороху с параноидальной чуткостью зверя. Его походка была легкой и уверенной, в ней чувствовалась скрытая мощь, но теперь это была мощь атлета, а не обреченного мутанта.

Он мельком взглянул на свое отражение в витрине антикварной лавки и на мгновение замер. На него смотрел мужчина с чистым, волевым лицом. Страшный рваный шрам, когда-то рассекавший его щеку, исчез бесследно. Кожа была идеально гладкой, лишенной болезненной серости. Четырнадцать инъекций «Души» не просто вылечили его — они стерли все следы его страданий, оставив лишь ясность во взгляде янтарных глаз, которые больше не светились мертвенным белым светом, а лишь тепло поблескивали в сумерках.

— О чем ты думаешь? — тихо спросила Жанна, прижимаясь к его плечу.

Она выглядела ослепительно в своем кашемировом пальто и легком шарфе. Без винтовки за спиной и вечного напряжения в плечах она казалась моложе, мягче.

— О том, что я наконец-то чувствую холод как нормальный человек, — Пьер улыбнулся, и эта улыбка была искренней, лишенной тени боли. — Не как датчик температуры, а как покалывание на коже. Это… это чертовски приятно, Жанна.

Они свернули в один из узких переулков, ведущих к собору Святого Стефана. Там, под сводом старой арки, одинокий уличный скрипач выводил высокую, щемящую мелодию. Это был старый вальс — не торжественный и пафосный, а камерный, полный тихой нежности и надежды. Звуки скрипки плыли над пустой мостовой, отражаясь от древних стен.

Пьер остановился. Он закрыл глаза, впитывая музыку каждой клеткой своего обновленного тела. «Адам» внутри него больше не рвался на части, не требовал крови — он затих, превратившись в совершенный инструмент восприятия.

— Жанна, — позвал он, протягивая руку.

Она удивленно приподняла бровь, но в ее глазах зажглись озорные искорки.

— Ты серьезно? Прямо здесь?

— Здесь нет «Омеги», нет Лебедева и нет прошлого, — Пьер мягко притянул её к себе, положив руку ей на талию. — Есть только эта музыка и мы.

Он повел её в танце. Его движения были безупречны — грация, подаренная артефактами Зоны, превратила обычный вальс в нечто гипнотическое. Пьер кружил Жанну на заснеженном пятачке земли, и казалось, что они едва касаются камней. Он чувствовал её тепло, слышал её участившееся дыхание и видел, как снежинки запутываются в её волосах.

Жанна рассмеялась — впервые за всё время их знакомства этот смех был чистым, лишенным горечи. Она закинула голову назад, глядя на летящее небо, и полностью доверилась его рукам. В этот момент Пьер Дюбуа окончательно понял: Лебедев не просто спас ему жизнь. Он подарил ему возможность оценить её по-настоящему.

Скрипач закончил игру, и на мгновение в переулке повисла зачарованная тишина. Пьер остановился, всё еще удерживая Жанну в объятиях. Он осторожно коснулся лбом её лба.

— Спасибо, — прошептала она.

— За что?

— За то, что вернулся. Настоящим.

Пьер посмотрел на свои руки — сильные, чистые, лишенные когтей и серебряной ртути. Он был совершенным оружием, которое решило стать человеком. И, глядя в счастливые глаза Жанны, он знал, что это — его самая главная победа.

Маленький ресторанчик в одном из тихих кварталов Вены — из тех, что не отмечены в туристических гидах, но десятилетиями хранят запах хорошего табака, старого дерева и домашней выпечки. За окном сиреневые сумерки тридцатого декабря мягко укрывали город, а внутри уютно трещал камин, и свет свечей в тяжелых подсвечниках отражался в бокалах с густым красным вином.

Пьер сидел напротив Жанны, и в этом мягком свете его лицо казалось высеченным из слоновой кости. Он больше не был солдатом в бегах. В кашемировом джемпере цвета графита, со спокойными, размеренными движениями, он выглядел как профессор философии или успешный архитектор.

— Утка была великолепна, — тихо сказала Жанна, откидываясь на спинку стула. Она крутила в пальцах стебель бокала, и на ее губах играла легкая, расслабленная полуулыбка. — Знаешь, я почти забыла, что у еды может быть вкус, а не просто калорийность.

Пьер улыбнулся. Он достал из кармана небольшую, старую книгу в потертом кожаном переплете. Жанна удивленно приподняла бровь.

— Бродский? — прочитала она на корешке. — Не знала, что ты взял его с собой.

— Он напоминает мне о том, что время — это не только секунды до взрыва, — ответил Пьер. Его голос, глубокий и теперь совершенно чистый, обволакивал, как бархат. — Послушай. Это о том, что мы чувствуем сейчас.

Он открыл книгу на заложенной странице и начал читать. Его интонации были точными, лишенными пафоса, но наполненными той тихой силой, которую дает только пережитое страдание.

*'Я обнял эти плечи и взглянул*

*на то, что оказалось за спиною,*

*и увидел, что выдвинутый стул*

*сливался с освещенною стеною.*

*Был в лампе свет слишком ярок, чтоб*

*в нем разглядеть мебель из сосны.*

*Был в центре комнаты блестящий пол как гроб,*

*на нем спали тени, точно сны…'*

Пьер на мгновение прервался, поймав взгляд Жанны. Она слушала, затаив дыхание, словно эти строки были ключом к дверям, которые она давно заперла. Он продолжил, и его голос стал чуть тише, интимнее:

*'…Контур стула был четок. А когда*

*я обнял эти плечи, то в тумане*

*все то, что заслоняла ты, туда*

*переместилось, точно на экране,*

*где вспыхивает резкий, яркий свет,*

*и то, что заслоняла ты собой,*

*вдруг ожило, и обрело и цвет,*

*и голос, неоправданно сухой…'*

Он закрыл книгу, но продолжал удерживать взгляд Жанны.

— Раньше я видел только тени за твоей спиной, — произнес Пьер, накрывая своей ладонью её руку. — Стволы винтовок, вспышки взрывов, бесконечные серые коридоры. Но теперь, когда я смотрю на тебя… я вижу всё то, что ты «заслоняла» для меня все эти годы. Мир снова обрел цвет. И голос.

Жанна молчала, и Пьер увидел, как в ее глазах, обычно холодных и бдительных, блеснула влага. Она не отстранилась. Напротив, ее пальцы переплелись с его — теплыми, живыми, человеческими.

— Ты читаешь так, будто сам написал это, — шепнула она.

— Наверное, потому что я наконец-то понял, о чем он писал, — Пьер поднес её руку к губам и коснулся её нежным, едва весомым поцелуем. — О том, что любовь — это единственный способ сделать мир вокруг нас реальным, а не просто декорацией к войне.

За окном Вена погружалась в предновогоднюю ночь, скрипка в соседнем переулке всё еще выводила свою мелодию, а за этим маленьким столиком двое людей, переживших ад, наконец-то обрели свой рай. В тишине ресторана слышалось только мерное тиканье старых часов, и это был самый прекрасный звук на свете. Звук жизни, которая больше никуда не спешила.

Вена за окном такси превратилась в размытый поток огней, но ни один из них не был так ярок, как электрическое напряжение, заполнившее пространство между ними. Когда Пьер расплатился с водителем и они вошли в холл отеля, тишина старинного здания показалась оглушительной.

Едва за дверью их номера щелкнул замок, сдерживаемая весь вечер плотина рухнула.

Пьер не стал зажигать свет. В тусклом сиянии уличных фонарей, пробивающемся сквозь тонкий тюль, он прижал Жанну к массивной дубовой двери. Его губы нашли её губы в жадном, почти отчаянном поцелуе — это был не просто жест нежности, а крик жизни, долгое время находившейся под запретом.

Жанна ответила с той же яростной силой. Её руки, привыкшие к холоду стали, теперь впились в его плечи, требуя близости, которой они оба были лишены годами. Пьер целовал её шею, ключицы, спускаясь ниже, и его дыхание обжигало её кожу, заставляя мир вокруг окончательно исчезнуть.

Его пальцы, теперь лишенные когтей и смертоносной ртути, но сохранившие чудовищную, уверенную силу, скользили по её телу. Это были прикосновения творца, который заново открывает свой шедевр. Он изучал её изгибы, чувствуя, как под его ладонями дрожит её кожа, как учащается её пульс, резонируя с его собственным. Эти касания переходили все границы дозволенного, стирая остатки осторожности и профессиональной сдержанности.

— Пьер… — её голос сорвался на выдох, когда он подхватил её на руки и перенес на кровать.

В этом сплетении тел не было места прошлому. Не было «Адама», не было «Омеги», не было войны. Была только первобытная, всепожирающая страсть двух людей, которые вернулись из небытия. Пьер нависал над ней, и его глаза, теперь совершенно человеческие, горели темным огнем.

Когда их тела наконец слились в едином ритме, это было похоже на рождение новой вселенной. Каждое движение, каждый стон, каждый судорожный вдох были пропитаны глубоким, почти сакральным смыслом. Это была не просто близость — это было окончательное исцеление. В яростной пульсации их крови растворялись последние тени Гданьска и Альп.

Страсть захлестнула их, как шторм, смывая всё лишнее. Пьер чувствовал её податливость и её силу, её ответный огонь, который подпитывал его собственный. В эту ночь они не просто любили друг друга — они утверждали свое право на существование, на чувства, на слабость и на триумф.

Позже, когда дыхание выровнялось, а шторм сменился тихим приливом, они лежали, переплетясь руками и ногами, в блаженном изнеможении. Пьер вдыхал аромат её волос, чувствуя, как его сердце мерно бьется в унисон с её сердцем.

Впервые за всю свою жизнь он не ждал нападения. Впервые за всю жизнь он был по-настоящему дома.

Утро в Вене было девственно-белым и оглушительно тихим. Первый свет зимнего солнца, отражаясь от свежего снега за окном, просачивался сквозь щели тяжелых портьер, рисуя на паркете золотистые полосы. В номере пахло остывающим камином, дорогим мылом и тем едва уловимым ароматом покоя, который бывает только после долгого и трудного пути.

Пьер проснулся первым. Он лежал неподвижно, боясь спугнуть это новое, почти забытое ощущение — легкость в теле. Внутри него больше не было яростного гула серебряной плазмы, не было металлического привкуса во рту и вечного ожидания удара. Было лишь ровное тепло и мерное биение собственного сердца.

Он медленно повернул голову. Жанна спала, разметав по подушке свои волосы. В этом утреннем свете, без маски суровости и боевого грима, она казалась почти прозрачной, удивительно нежной. Пьер осторожно, одними кончиками пальцев, коснулся её плеча. Кожа была теплой и живой.

Он посмотрел на свою руку. Гладкая, лишенная шрамов и костяных наростов ладонь. Четырнадцать доз «Души» совершили невозможное — они вернули ему не только внешность, но и право на это тихое утро.

Жанна шевельнулась и медленно открыла глаза. В первый момент в её взгляде мелькнула привычная настороженность, рука непроизвольно дернулась к пустой стороне подушки, где обычно лежал пистолет. Но, увидев Пьера, она мгновенно расслабилась. Тень напряжения исчезла, уступив место мягкой улыбке.

— Доброе утро, — прошептала она, её голос был по-утреннему хриплым.

— Доброе утро, — ответил Пьер. Он притянул её к себе, укрывая их обоих тяжелым одеялом. — Слышишь?

— Что?

— Тишину.

Они замолчали, прислушиваясь. С улицы доносился отдаленный перезвон колоколов — Вена готовилась к праздничному богослужению. Снизу, из холла, доносился приглушенный звон посуды: кто-то уже завтракал, обсуждая планы на новый год. Но здесь, в их маленьком ковчеге, время будто остановилось.

— Нам не нужно никуда бежать сегодня, — произнес Пьер, целуя её в макушку. — Никаких планов. Никаких досье. Только кофе, прогулка по парку и, может быть, еще немного Бродского.

Жанна закрыла глаза, впитывая этот момент. Она чувствовала себя защищенной — не бронежилетом или стенами бункера, а присутствием человека, который прошел через ад, чтобы просто обнять её этим утром.

— Звучит как самый лучший план из всех, что у нас были, — ответила она.

Впервые за долгие годы они были просто Пьером и Жанной. Двумя людьми в самом сердце Европы, которые заслужили свое право на обычное, ленивое утро. И в этом простом факте было больше триумфа, чем во всех разрушенных лабораториях мира.

**ЭПИЛОГ**

Через неделю в маленьком доме в пригороде Брюсселя Пьер сидел у окна. Он всё еще был слаб, его тело восстанавливалось медленно, а врачи (те, кому Жанна доверяла) говорили, что вирус «Адам» перешел в спящий режим. Он остался в его ДНК навсегда, как старое проклятие, готовое проснуться от первого серьезного стресса. Но сейчас… сейчас он был просто человеком.

Ахмед вошел в комнату, держа в руках газету.

— «Омега» объявила о банкротстве своего медицинского подразделения, — сказал он с улыбкой. — Акции рухнули. Интерпол начал расследование по факту незаконных экспериментов.

Пьер не ответил. Он смотрел, как в саду Жанна возится с кустами роз. Она обернулась и помахала ему рукой.

И легионер лишь улыбнулся в ответ уже мысленно планируя их медовый месяц где-то в Африке.

Цюрих в это время года выглядел как ожившая реклама частного банкинга: стерильный, дорогой и абсолютно спокойный. Ахмед сидел на террасе своего пентхауса, лениво помешивая лед в стакане коллекционного виски. На нем был шелковый халат, а на столике перед ним лежал тончайший планшет — кастомная сборка, мощностей которой хватило бы, чтобы обрушить сеть небольшого государства.

Он больше не был тем дерганым парнем с вечными кругами под глазами. Лицо округлилось, взгляд стал тяжелым и уверенным. Его счета были полны, а его услуги как «независимого консультанта по кибербезопасности» стоили столько, что он мог бы купить тот ангар в Брюсселе вместе со всем кварталом и снести его просто ради забавы.

На экране планшета в режиме реального времени пульсировали две точки — Вена. Пьер и Жанна. Спутниковый канал, оплаченный через цепочку офшоров, давал картинку такой четкости, что Ахмед видел даже пар от их кофе.

— Танцуют… — Ахмед усмехнулся, глядя на архивную запись вчерашнего вечера. — Стихи читают. Какая идиллия.

Он глотнул виски, чувствуя приятное тепло. Пьер и Жанна думали, что они победили. Они думали, что «Омега» пала из-за их героизма, а четырнадцать ампул «Души» были случайным проявлением сентиментальности безумного профессора. Они верили, что Ахмед — их верный друг, который чудом находил лазейки в системах защиты.

Ахмед отставил стакан и поднялся. В глубине квартиры, за тяжелыми дубовыми дверями, находился его личный кабинет. Он вошел внутрь, и свет включился автоматически, выхватывая из полумрака массивный стол и единственное кресло, развернутое к окну.

В кресле сидел человек. На нем был безупречно сидящий костюм, а его руки, лежащие на подлокотниках, выглядели сильными и молодыми.

— Объект стабилен? — спросил человек, не оборачиваясь. Голос был глубоким, властным, лишенным всяких признаков старости.

— Стабильнее некуда, профессор, — Ахмед почтительно склонил голову, и в этом жесте не было ни капли той фамильярности, с которой он общался со Шрамом. — Четырнадцать инъекций впитались идеально. Аномальная энергия Зоны зацементировала вирус «Адам». Теперь он — идеальный носитель. Без побочных эффектов, без откатов.

Лебедев медленно развернул кресло. Его помолодевшее лицо в холодном свете мониторов казалось маской античного бога.

— Жанна? — коротко бросил он.

— Отрабатывает роль на сто процентов. Она — его лучший якорь. Пока она рядом, он чувствует себя человеком. А пока он чувствует себя человеком, он не замечает, как работает фоновый протокол передачи данных. Мы получаем телеметрию его метаболизма каждые пять минут.

Лебедев удовлетворенно кивнул. Все эти «побеги», «рейды» и «уничтожения серверов» были лишь масштабным полевым испытанием. Корпорация «Омега» была отработанным материалом, балластом, который Лебедев сбросил, чтобы инсценировать свою смерть и вывести проект на новый уровень.

— Пьер всегда был эмоциональным, — небрежно заметил Лебедев, глядя на экран, где Шрам обнимал Жанну. — Это его слабость. И это наша гарантия. Он думает, что он свободен. Но на самом деле он — мой самый успешный автономный сервер.

— Когда начнем вторую фазу, сэр? — спросил Ахмед.

— Пусть отдохнут, — Лебедев едва заметно улыбнулся. — Пусть насладятся своей «победой». Счастливый образец живет дольше. А ты, Ахмед, молодец. Ты хорошо сыграл свою роль «верного связиста». Без твоих «подсказок» он бы не догадался вырвать чип так эффектно. Это добавило ему веры в собственные силы.

Ахмед лишь скромно улыбнулся.

— Иди, отдыхай. Завтра нам нужно подготовить отчет для новых инвесторов. Они хотят видеть, как работает «Душа» в долгосрочной перспективе.

Ахмед вышел из кабинета, аккуратно прикрыв дверь. Вернувшись на террасу, он снова взял бокал. Снег над Цюрихом казался ему предвестником большой удачи. Пьер Дюбуа танцевал в Вене, Жанна верила в любовь, а Лебедев строил новый мир.

И только Ахмед знал, сколько на самом деле стоила эта тишина.

— С Новым годом, Пьер, — прошептал он, глядя на мерцающую точку на карте. — Танцуй, пока музыка не кончилась.

Киевский воздух в этот вечер пах морозной пылью и выхлопными газами — резкий, химический запах, застревающий в горле. Метель мела по Крещатику, превращая прохожих в сутулые, запорошенные снегом тени, спешащие укрыться в метро.

Но она не спешила.

На углу, под мигающим фонарем, стояла девушка. Она была почти нереально миловидной для этой жестокой погоды: хрупкая блондинка с кукольным лицом, укутанная в объемный шарф. Лишь кончики её светлых волос, выбивающиеся из-под шапки, были окрашены в ядовито-синий цвет, словно их окунули в чернила — яркий, искусственный акцент на фоне белого безмолвия.

Она играла на скрипке. Это не была уличная попрошайническая мелодия. Она буквально терзала инструмент, и смычок двигался с такой яростью, что казалось, струны вот-вот лопнут. Это была музыка её души — надрывная, высокая, полная отчаяния и какой-то болезненной красоты. Звук разрезал холодный воздух, как скальпель, взлетая выше ветра.

Она играла, закрыв глаза, представляя себе не эту ледяную улицу, а теплую детскую, где в кроватке, под присмотром няни, мирно посапывал её ребенок. Эта мысль грела её изнутри, позволяя пальцам бегать по грифу, не чувствуя обморожения.

Сквозь пелену снега и собственных эмоций она не сразу заметила, как кто-то остановился прямо перед ней, нарушив границу её звукового кокона.

Виктор Крид казался неуместным на этой улице, как дорогой рояль на скотобойне. Широкоплечий, рослый блондин, он стоял посреди бурана в безупречно сидящем строгом костюме, словно погода не смела касаться его своими мокрыми лапами. На его лице, несмотря на ночное время и отсутствие солнца, были очки-авиаторы. Их темные линзы скрывали холодный расчет голубых глаз, отражая лишь вихри снежинок.

Музыка оборвалась на высокой, дрожащей ноте. Девушка замерла, смычок завис в воздухе. Она узнала его. Бывших работодателей такого уровня не забывают.

Крид медленно, почти театрально снял кожаную перчатку. На его губах появилась улыбка — та самая, которую можно было бы назвать милой, если не знать, кто за ней скрывается. Это была добродушная улыбка хищника, который уже сыт и может позволить себе поиграть в благородство.

— Я держу слово, — его голос был ровным, спокойным, прорезающим шум ветра. — Мои люди не нуждаются, даже когда выходят на… пенсию.

Он протянул руку. Между его длинными пальцами была зажата карта. Не пластиковая, а металлическая, тяжелая, черная, без имени и номера — только чип и бесконечный лимит. Цена её прошлого. Цена её молчания. Цена безопасности того самого ребенка, что спал сейчас в тепле.

Её пальцы, онемевшие от холода и напряжения, коснулись ледяного металла карты.

Виктор Крид еще раз мило, почти по-отечески улыбнулся ей, кивнул, словно подтверждая завершение транзакции, и сделал шаг назад. Метель тут же сомкнулась за его широкой спиной. Он не ушел, он словно растворился в белой мгле, исчез, как призрак, оставив после себя лишь запах дорогого, стерильного одеколона и тяжесть платины в её руке.