"Фантастика 2026-34. Компиляция. Книги 1-18

Сергей Чернов Следующая станция — Луна Глава 1

Народная дипломатия

25 декабря, суббота, время 13:15.

Байконур, комплекс Агентства, каб. Колчина.

Вообще-то в субботу высшая администрация, в моём лице в первую очередь работает до обеда. Затем нах хаус к красавице супруге.

В мой распорядок вмешался бесцеремонный внешний мир. В той его части, которую некоторые прекраснодушные мечтатели именуют «нерушимой дружбой народов». Неизменно дружественный России Азербайджан (даже не знаю, окавычивать слово «дружественный» или нет) вдруг разразился гневной нотой протеста.

Есть один сильный секрет ведения всех дел. Речь о неприятных. Для увлекательной любимой работы дополнительная мотивация не нужна. Она сама стимул. Как в анекдоте про инженера, которому зарплату сначала не прибавляли, затем урезали, наконец, тупо перестали платить, а он всё равно на завод приходит. И тогда поражённый начальник думает: а не брать ли с него деньги за то, что его на работу пускают?

Бюрократическая бумажная работа — самая противная. Записки, отписки, докладные, закладные — всё это особый мир, в котором прекрасно себя чувствуют лишь стряпчие и склочники. И ещё я. Потому что знаю секрет. Он элементарен: не надо ждать результат, надо наслаждаться процессом. А если что-то нужно, надо это брать, никто тебе по доброй воле ничего не даст. Даже если должен.

МИД РФ поручил мне самостоятельно утрясти неурядицы с Баку. Вот я утрясаю и наслаждаюсь. Кому, как не мне? Прекрасно знаю, откуда ноги растут. Эти невероятно длинные, — нисколько не в сексуальном смысле, — ноги тянутся в Баку из Вашингтонска. Не мытьём, так катаньем, не террористической атакой, так дипломатическим наездом амеры всеми силами пытаются ставить нам палки в колёса. Главное, удобно очень. Тупо сообщили Азербайджану, что наши «Симарглы» возвращаются домой через их суверенное воздушное пространство. Ожидаемо Баку возликовал и потребовал преференций, компенсаций, контрибуций, репараций и возмещения ущерба. Морального.

Сочинил, закруглил текст с помощью юристов и отослал в Баку. На сайт ихнего МИДа, мы там переписку ведём.

«Для глубокого и всестороннего анализа претензий к Агентству со стороны вашего правительства прошу вас представить подробную справку обо всех случаях несанкционированного пересечения космическими кораблями Агентства суверенного воздушного пространства дружественного Азербайджана», — таков был наш положительный ответ.

Костя Храмцов выражал сомнение в уместности слова «дружественный», но я настоял. Когда до него дошло, вместе поржали.

Баку отреагировал молниеносно. Через двое суток передо мной лежал полный список наших прегрешений. С их точки зрения полный. На самом деле, только около 60% от всех случаев пересечения «Симарглами» территории Азербайджана. И это навевает забавные и подленькие мыслишки. Но зачем нам работать, вдруг они сами расколются. И в Баку понеслась новая депеша.

'С целью оценить обоснованность ваших претензий Агентство просит вас открыть источник полученной информации. Дело в том, что наши данные расходятся с любезно предоставленными вами. Прошу понять нас правильно — мы осведомлены о том, что дружественная нам республика Азербайджан не имеет собственных средств космического слежения.

С уважением, генеральный директор космического агентства «Селена-Вик»

Колчин В. А.'

Над текстом этого письма ржали уже мы втроём. Третьим стал Песков.

— Кстати, мы можем изменить траекторию, чтобы пройти выше ста километров над Азербайджаном, — Андрюха высказал своё авторитетное мнение. — Только обойдётся в итоге потерей одной-двух тонн грузоподъёмности.

На что я его послал далеко. В Баку пешком и спиной вперёд. Не пошёл почему-то.

Самое смешное случилось сегодня. Поэтому пора заканчивать этот цирк, работать надо. Азербайджанцы честно рассказали, что инфа от американцев. Это мы и так знали, но Баку на этом не остановился и перечислил все американские спутники, отследившие «Симарглы». На глазах изумлённой Марины ржал до слёз минут пятнадцать. Как раз эту бумагу Марина и положила мне на стол сегодня до обеда.

Мы и без того могли вычислить, с каких спутников нас могли засечь, но такого подробного раскрытия карт не ожидал. И так-то не питал особого пиетета к дипломатии бывших республик Союза, но купиться на такой тупой развод? Надо учесть, что амеры могут слукавить и сделать неправильный мёд, но мы проверим.

— Держи текст, Мариночка, — ставлю печать и подписываю официальное письмишко.

Уважаемый господин министр Мурат Бердыш-оглы!

С прискорбием сообщаю вам, что предоставленные вами сведения не могут считаться достоверными. Как и любые другие сведения о Российской Федерации, а также организациях российской юрисдикции, исходящие от США. Дело в том, что США — главный геополитический противник РФ. Сфера космонавтики тоже является площадкой жёсткой конкуренции с США. Два месяца назад американские спецслужбы организовали обстрел из ПЗРК космической ракеты «Симаргл», готовящейся к старту. Только по счастливой случайности запуск «Симаргла» всё-таки прошёл успешно, хотя и опоздал на полтора часа. Это был не первый случай со стороны США, который нельзя трактовать иначе, как проявление преступных и бесчестных методов конкурентной борьбы.

Вследствие упомянутых обстоятельств нам ничего не остаётся, как считать ваши претензии к нам спровоцированными американской дезинформацией. Повторяю ещё раз для слабоумных: траектории наших ракет не наносят никакого ущерба воздушному и неприкосновенному суверенитету дружественного Азербайджана.

С уважением, ген.директор агентства «Селена-Вик» Колчин В. А.

ДатаПодпись.

Марина вчитывается и вдруг начинает хихикать. Недоумённо её оглядываю, она что, начинает догадываться о подтексте? Оглядывать её приятно. Телосложение у неё не астеническое, умеренно спортивное, близкое к фигуристкам или акробаткам. Брюнетка, но не жгучего цыганского или азиатского типа. Лицо не блещет яркой красотой, но очень живое. Всё время пытается кокетничать, но так, без задней мысли. Хотя не могу отделаться от ощущения, что запросто могу затащить в комнату отдыха на весёлое рандеву. Посопротивляется, конечно, исключительно для вида и чтобы сильнее распалить охальника.

— Зачёркнутое печатать? — Марина в улыбке обнажает ровные зубки.

Глубоко задумываюсь, тяжело вздыхаю.

— Очень хочется оставить, Мариночка. Но как-то не дипломатично получается. Так что не стоит.

Секретарша хихикает, снова блеснув фирменным сучьим взглядом. Уходит, красиво покачивая бёдрами. Не отказываю себе в удовольствии обозреть фигурные ножки, соблазнительно залитые шелковистыми серыми колготками.

Удивила она меня. Не всякий сообразит, что в переводе с дипломатического на простонародный мой ответ звучит незатейливо: «Уважаемое азербайджанское правительство! Идите в жопу!».

Для справки .

От 10 октября до настоящей даты (24 декабря — вечерний рейс) прошло 75 дней. В соответствии с графиком должно быть произведено 50 стартов. Реально прошло 47. Отставание от идеального графика за счёт выходных, а также для проведения регламентных работ. В два раза больше требуемых 23-х для окончания строительства первой очереди «Оби».

До 10 октября — 20 запусков, считая с самого первого. Итого на данный момент — 67 запусков.

Тот же день, вечером дома. 19:15.

Тренировочные танцульки со Светой позади, ужин только что завершён, на данный момент блаженствую в любимой диспозиции. Света сидит на диване перед телевизором, я лежу головой у неё на коленях. Хочу так жить!

— Как у тебя дела в школе, Ланочка?

— Наконец-то догадался уделить пару минут моим проблемам? — легонько дёргает меня за волосы.

— Почему-то для женщин все мужские подвиги сущая мелочь, даже если они мир завоёвывают, — в моём тяжком вздохе слышится многовековой мужской стоицизм, противостоящий легкомысленному женскому пренебрежению. — Случись ЧП, ты бы сразу загрузила. Да ты просто обязана так делать.

— Вроде всё в порядке… — жена задумывается.

— Это хорошо, что всё в порядке, — на самом деле знаю, что любая организация может не чуять своей гибели буквально завтра. — А теперь давай рассказывай, что прячешь под словом «вроде».

Под покровом этого слова таился новичок-десятиклассник. Прибывший пару недель как. Егор Рощин. Кроме статуса новичка не зарекомендовавший себя ничем, кроме слабых знаний. Слабых настолько, что уместнее говорить об их полном отсутствии.

— Понимаешь, вроде ничего такого, — отмечаю про себя повтор слова «вроде» в речах суженой, — какие-то мелочи. Захожу в класс, все встают, он тоже. Но так медленно, не торопясь…

— Одолжение делает? — пробный выстрел попадает точно. Света кивает.

— И взгляды на меня бросает иногда такие… как бы это сказать? Какие-то мужские, раздевающие.

— Чего-чего⁈ — подскакиваю, одним движением переходя в вертикальное положение.

— Ой, только не надо заводиться! — Света морщит носик, явно жалеет, что как бы подставила «бедного» подростка под страшного меня. — Сам говоришь, что я красивая. Что такого в том, что мужчины разных возрастов на меня посматривают. На меня вообще все мальчики в школе смотрят. Начиная с первого класса. Девочки, кстати, тоже.

Света хихикает. Веселье её не поддерживаю.

— Что⁈

— Есть разница, Свет, между восхищёнными взглядами и похотливыми. К какому типу ты отнесёшь очи этого недоделанного Егорки?

— Не стоит так, Вить. Он всё-таки ребёнок…

— Каким ребёнком был я в его возрасте, напомнить?

Света теряется и розовеет. Она помнит. Я ещё моложе был, когда на выпускном утащил её в укромный уголок.

Смущение жены бьёт по мне с неожиданной стороны.

— Я надеюсь, ты в школе так не краснеешь? — гляжу прищуренными очами Отелло. — Учти! Розоветь лицом и смущаться ты имеешь право только мне. Иначе восприму это как измену.

Так удивляется, что лицо возвращает себе паспортную расцветку. Жаль. Не успел поцеловать. Без ума от жаркого ощущения, исходящего от её лица в такие моменты. Видимо, первые юношеские эротические ощущения буквально выжигаются в памяти. Никогда не спрашивал, помнит ли она. Как-нибудь вытрясу позже. С пристрастием. А пока инструктаж!

— Тебе, Света, очень повезло с мужем. Ты можешь спокойненько и равнодушно выслушать любые похабные и даже нецензурные речи в твой адрес и по твоему поводу. От кого угодно. Затем вежливо попросить повторить всё при мне. И сморщив носик, наблюдать, как имярек гадит или мочится в штаны. А то и одновременно. Ещё лучше меня не называть, а предупредить, что именно так и будет. Посоветуй предварительно надеть памперс. И наслаждайся видом неуверенности, опаски, переходящей в страх, посмевшего тебя оскорбить. Да какое там оскорбить⁈ За один только наглый взгляд глаз вырву! Или натяну куда-нибудь. Пусть потом второй глаз бережёт, как зеницу единственного ока.

— Да ты садист! — смеётся жена.

— Точно! Так и можешь сказать любому наглецу.

— Комплименты тоже запретишь?

— Зачем? Искренне восхищение, в подобающей форме, только приветствуется.

На первый взгляд ничего особо страшного не произошло.

— Понимаешь, сложная тема идёт. Достоевский, «Преступление и наказание». Понимаю, что для многих даже прочесть, уже подвиг. Но куда деваться. А он…

Накануне в школе, урок литературы.

— Рощин, кратко перескажи сюжет романа.

— Да не читал я! — отмахивается крепкий и плечистый юноша. — Муть какая-то!

— Вообще-то вставать надо, когда с учителем разговариваешь, — строгость замечания сильно смягчается тоном.

Парень пренебрежительно пожимает плечами. Дескать, разговор уже закончен, чего уж теперь. И остаётся сидеть. Света удручённо вздыхает.

— Рощин, ты и в прошлый раз отказался отвечать. Придётся тебе двойку ставить. И это в конце четверти. Дневник сюда, пожалуйста, — аккуратным пальчиком Света показывает на край стола.

— Дома забыл, — парниша ухмыляется уже с лёгкой наглецой.

— Хорошо. В журнал я ставлю, а ты, пожалуйста, сегодня дома сам двойку в дневнике нарисуй. Я потом распишусь.

— Э-э-э, а чо сразу двойку⁈ Не имеете права! — вот теперь парень вскакивает и подходит к учительскому столу.

— Сядь на место, Рощин, — в этом месте рассказа Света признаётся, что слегка напугалась агрессивного напора ученика.

— Понимаешь, Вить, почувствовала какое-то отсутствие внутренних тормозов. Показалось, что он, не задумываясь, может применить силу.

— О, как, — совершенно нейтрально комментирую. Разумеется, уже продумывая целый комплекс мероприятий.

На уроке Рощин вырывает из рук учительницы журнал и захлопывает его.

— Двойку вы ставить не будете, Светлана Сергеевна!

— Ого! — отреагировал кто-то из одноклассников. — Да ты крут, Егорий!

— Рощин, а ты не слишком много на себя берёшь? — также недоброжелательно поинтересовался другой, тоже достаточно крепкий, чтобы не сильно бояться дюжего Егора.

— Хорошо, Рощин, не буду, — соглашается моя покладистая Света. — Но ты понимаешь, что нарвался на серьёзный разговор в кабинете директора? В присутствии родителей?

— Ой, вы меня так напугали! — с гадкой насмешкой отвечает чересчур раскованный школьник. — Я прям аж дрожу весь.

И направляется на место.

— Видеокамера включена была? — задаю ключевой вопрос.

— Только в этот момент догадалась. Поэтому, когда в конце урока…

— Только попробуйте втихушку двойку мне поставить, — предупреждает Рощин учительницу литературы, уже отпустившую класс и направляющуюся на выход со злополучным журналом в руке.

На сверхнаглое предупреждение учительница не реагирует.

— На это меня ещё хватило, — вздыхает Света. — Хотя урок провела кое-как. Всё-таки выбил он меня из колеи.

— Угу, — берусь за телефон, мне многих надо обзвонить.

— Ты что затеял? — любопытствует супруга, когда я очень корректно попросил прибыть завтра в школу родителей Рощина. Его отец работает у меня заместителем начальника автобазы.

— Как что? Индивидуальный геноцид к этому невменько, — набираю телефон других учителей, надо узнать, как он себя ведёт на других уроках.

26 декабря, воскресенье, время 10:20.

Байконур, комплекс Агентства, школа, каб. директора.

— Мне представляется, вопросов быть не должно, — переглядываюсь с директором. Кроме моей Светы и Зины, присутствуют Дергачёв, — мой электронщик, английский в школе ведёт, — и завуч, Таисия Петровна Лисина, одновременно географ. Роль модератора и ведущего частично уважаемого собрания я у него заранее выговорил.

Рощины, само собой, тоже присутствуют. Это же их вызвали на ковёр. В качестве объектов для бесцеремонного и грубого выноса мозга. Старший, Денис Валерьевич и его потомок, ушлёпок Егорка.

Мы только что посмотрели видео, развернув монитор директорского компьютера для общего обзора.

— Итак. Какие результаты всего по одному уроку, который мы разбираем. Первое, — загибаю палец, — к уроку не готов. Роман «Преступление и наказание» не прочитан…

— Ага, попробуй, прочитай за день такой талмуд, — бурчит Рощин-старший.

— Во-первых, вопрос был о содержании романа. Для ответа достаточно учебник прочесть, — парирую влёт. — Во-вторых, задание прочесть было дано за неделю, я правильно вас понимаю, Светлана Сергеевна?

Не удивлённая официозом, — мы в присутственном месте, — супруга подтверждает.

— Заметьте, Денис Валерьевич, никто не упрекает вашего сына в том, что он не всё прочитал. Но ведь он книгу даже не открывал. Впрочем, возможно, Светлана Сергеевна нагло вводит всех в заблуждение и ты, Егор, хотя бы начал читать роман? С чего он начинается?

Очевидным ответом на вопрос служит отведение взгляда в сторону.

— Нет, даже не открывал, — резюмирую и продолжаю. — Итак, к уроку не готов, хотя времени было завались, и никто не требовал читательского подвига.

— Идём дальше, — продолжаю, не получив возражений. — Дневник учителю дать отказался.

— Я его дома забыл… — Егор бурчит, не поднимая глаз.

— Тоже нарушение, — ага, попробуй сбить меня с линии, когда искин работает на максимальных оборотах, — нет дневника, учебника или тетради, значит к учебному дню не готов.

— Его обычный режим, — негромко замечает Дергачёв, электронщик, человек и «англичанин».

На мой вопросительный взгляд, поясняет:

— Ни разу у него дневника не видел. Мне тоже не подавал. Две двойки за ним числится.

— Не понял, — демонстративно трясу головой. — И он что, позволил тебе поставить в журнал двойки и даже не угрожал?

— Вякал чего-то, но я что, слушать его буду? Если бы он хотя бы по-английски попросил, я бы прислушался.

— Так-так-так… — задумчиво гляжу на старшего Рощина. — Дело ещё хуже, чем я ожидал. Выходит, твой утырок может только женщинам угрожать?

— Мой сын — не утырок! — Рощин вспыхивает.

Директор настораживается, а моя Зина проявляет насмешливый интерес. Она для меня точнейший индикатор. Не знаю, как она это делает, но опасных противников вычисляет мгновенно. Например, Тим Ерохин привлекал её внимание. Хотя отношение к нему определить не смог. Мне почудилась лёгкая снисходительность, но откуда ей взяться, если Тим — мастер спорта по дзюдо, а она всего лишь КМС, к тому же в женском варианте. Промелькнувшее пренебрежение на её лице сейчас означает, что, несмотря на свои серьёзные габариты, Рощин-отец боец так себе.

— Продолжим дальше, — угрожающий вид Рощина-старшего игнорирую. — Невыполнение домашнего задания и отсутствие дневника это обычные нарушения дисциплины. А вот применение силы к учителю и угрозы это уже криминал. За это придётся отвечать всерьёз.

— Ни в чём серьёзном мой сын не виноват! — неожиданно Рощин переходит в наступление. — Ваша Светлана Сергеевна сама виновата! Она педагог и обязана искать подход к каждому ученику!

— Вот мы и ищем подход к вашему сыну, — немедленно парирую. — Силами педколлектива и с вашим участием. Лично я, к вашему сведению, председатель Попечительского Совета школы, тоже не посторонний человек.

— Учителя обязаны предоставлять образовательные услуги надлежащего качества, — Рощин продолжает быковать. — Они с наших налогов зарплату получают.

— Чаво-чаво? — приставляю ладонь к уху, будто плохо услышал. Мужчина багровеет ещё больше. — Где вы эту хрень услышали?

Учителя возмущённо переглядываются, директор отчётливо хмыкает.

— Школу, если вы не в курсе, построило Агентство на свои деньги. Да, государство платит учителям зарплату. Только приписывать эти деньги лично себе, у вас нет никаких оснований. Максим Алексеевич, гляньте по-быстрому в интернете, какой процент госбюджета формируется за счёт НДФЛ?

— Шестнадцать целых, две десятых, — докладывает директор после быстрых манипуляций.

— Всего одна шестая, — «удручённо» качаю головой. — Это даже не блокирующий пакет. Но давайте разовьём ваш тезис. Значит, вы считаете, что все школьные педагоги обязаны выплясывать вокруг вашего оболтуса?

— Мой сын — не оболтус!

— Но ведь государство не только учителей содержит, — не обращаю внимания на неуместные поправки. — Врачей тоже. Вы в поликлинику так же приходите? Сразу выстраиваете перед собой весь медицинский персонал и требуете высококачественного (произношу особо вкусно) медицинского обслуживания? О! — искин подбрасывает идею за идеей. — В кабинет мэра города тоже с ноги дверь открываете? Его секретарша тут же должна подать кофе, да? А пока она вам делает массажик, мэр читает доклад по любому вашему запросу. Стоя по стойке «смирно».

Чтобы не засмеяться, больше всех усилий прикладывает Дергачёв. Остальные просто улыбаются. Кроме Рощиных, разумеется.

— А что? Ведь им вы тоже «зарплату платите». В полицейский участок тоже так заходите? Там ведь тоже ваши холопы служат. Нашему капитану Ерохину тоже скажите, что он служит вашему величеству. Вряд ли вы от него потом сможете на своих двоих уйти.

— Не сможет, — негромко, но отчётливо произносит Зина.

Знаю, что она имеет в виду. И бросаю на неё уважительный взгляд. Не за то, что она сказала, а за то, что не стала продолжать. С ржавым якорем в заднице ходить затруднительно.

Рощин-отец угрюмо молчит, Рощин-сын прячет лицо. Однако, это всего лишь увертюра.

— Обязан вас предупредить. Повод собраться у нас серьёзный и за своё поведение ваш сын будет наказан. Тут даже говорить не о чём. Но у меня появляются глубокие подозрения…

Рощиных выставляем в коридор под присмотр Зины. Учителя быстренько накидывают простенький тест за 9 класс. Хотя особо не смотрели на программу. Дергачёв, ухмыляясь, выставил для перевода всего несколько слов. Географичка дала задание перечислить континенты по полушариям, западному и восточному и континенты, которые пересекает экватор. Моя Света вписывает свои вопросы. По моей просьбе, очень простенькие. Назвать хотя бы только по фамилии главных героев «Мёртвых душ», «Героя нашего времени», «Горе от ума», а также авторов произведений.

Директор дал тривиальное квадратное уравнение, и нарисовать соответствующую параболу.

— График он точно не нарисует, — уверенно заявляет он. — Но если уравнение не решит…

— Тогда проверим знание таблицы умножения.

Заводим Егора, усаживаем. Отца оставляем в коридоре.

— Задания очень простые, Егор, — объясняет директор. — Здесь напиши свою фамилию и класс, тут поставишь подпись. Если знаешь ответ — пиши. Если нет, так и пиши: не знаю. Давай! У тебя полчаса.

Видеозапись мы тоже включаем.

Результата долго ждать не пришлось, и он оказался печальным. Уравнение Егор не решил, из континентов вспомнил Азию, Америку (без разделения на Южную и Северную) и Африку. С расположением по полушариям напутал. Из литературных героев вспомнил только Чичикова, но чем он занимался, рассказать не смог. Из английских слов «перевёл» только «The capital», как «капитал». Молодец, чо!

— Даже не знаю, что с ним делать, — директор впадает в задумчивость.

— Для начала объявим результат, — продолжаю держать бразды в своих руках. И делаю рокировку: младшего Рощина в коридор, а старшего в кабинет.

— И что? — хмуро вскидывается Денис Валерьевич на грустную оценку его «не оболтуса».

— А то, что в десятом классе он учиться не может, — поясняю с максимальной любезностью. — За нарушения дисциплины мы его накажем, тут вопрос ясный. Снизим оценку за поведение, на один балл пока. Но вот что делать дальше? Его даже на второй год оставлять бессмысленно.

— Вот и не оставляйте… — мужчина пытается давить. Отмахиваюсь.

— Максим Алексеевич, предлагаю перевести его в восьмой класс. Девятый он не осилит. С середины года точно. Там вектора, тригонометрия, прочесть кучу книг надо, английский и все остальные предметы подтянуть…

— Не осилит, вы правы, Виктор Александрович. Но как такому здоровому лбу учиться среди мелких подростков?

— За дисциплиной присмотрим особо. Под ваш личный контроль, вы уж извините, что приходится вас загружать. Но думаю, Егор быстро поймёт, как надо себя вести.

— Прекратите! Это незаконно! — Рощин бурно выражает своё несогласие.

— Законно. Сами виноваты. Запустили воспитание сына до такой степени, что он даже таблицы умножения не помнит. Или у вас есть какие-то свои предложения?

Мне не особо интересно слушать его дикие фантазии на тему индивидуальных занятий с его утырком. Кому он нафиг сдался? Мне надо дать время Зине, она должна была уловить смысл моего провожающего взгляда.

В то же самое время в коридоре.

Егор стоит, прижатый к стенке, на лбу от ледяного взгляда школьной физкультурницы выступает холодный пот.

— Меня не волнует, знал ты или нет, что Светлана Сергеевна — жена моего давнего друга. С детства. Ржавую извилистую арматурину тебе в глотку, ушлёпок, — для Зины невозможно контролировать себя в такие моменты полностью. — В спортивной секции я тебя больше не вижу.

Зина делает полшага назад. Ушлёпок, скорчившись, валится на пол. Кричать он не может, незаметного и быстрого удара в печень не видит, но чувствует изрядно. После этого Зина начинает аккуратно избивать юношу. Аккуратно это значит очень болезненно, но раскрыть рот для вопля жертва не в состоянии. Егор только стонет и безуспешно пытается закрыться руками.

Никто этого не видит. Предупреждённый директор отключил камеру в этом коридоре. Тем временем я продолжаю распинаться.

— Видите ли, Денис Валерьевич, кроме индивидуальных подходов к обучаемым есть универсальные и суперэффективные. Когда-то давно Ливией правил один очень харизматичный и сильный лидер. Муаммар Каддафи. Ливийская молодёжь училась, в том числе, в СССР. В медицинских вузах. Поначалу плохо учились: пили, гуляли, от экзаменов взятками откупались. Каддафи узнал об этом, выявил всех двоечников и отозвал на родину. Выстроил перед собой и объяснил, что врач, не владеющий своей профессией, является убийцей, и народные деньги на их обучение он на ветер выбрасывать не собирается. Затем расстрелял каждого пятого…

Директор встрепенулся и стал слушать ещё внимательнее.

— Остальных отослал обратно. После этого не было среди студентов более старательных и усердных, чем ливийцы. И здравоохранение Ливии стало образцовым.

— Давно мечтаю хотя бы розги в школе ввести, — вздыхает директор с огромным сожалением.

— Надо будет, введём. И, кажется, я знаю, кто первый кандидат.

На мои слова учителя хихикают. Рощин, распространяя вокруг себя ауру мрачного недовольства, уходит. Расходимся и мы. Больше всех довольный директор железно обещает оформить всё документально и строго по закону.

Тупые защитники прав детей могут поднять визг по поводу исключения из школы. Формально действительно нельзя. Но если документы заберут родители, то это абсолютно законно. Не может в таком случае администрация школы им отказать. А как старший Рощин не заберёт документы, если я его уволю? И прикажу в трёхдневный срок освободить квартиру? Уезжать ведь придётся и оставить сына одного он не сможет. Несовершеннолетний.

Не можем оставить на второй год? Во-первых, можем, только придётся кучу бумажек оформлять. Во-вторых, у нас не тот случай. Ученик только что прибыл, в процессе учёбы выясняется, что его знания не соответствуют документальным данным. А далее, опять дело бумажной техники. Тестирование — педагогическая комиссия — решение педколлектива — приказ директора.

* * *

Директор школы — Максим Алексеевич Большаков, двадцать восемь лет, учитель математики и физики, закончил МПГУ (педагогический университет). Плечистый, крепкий брюнет с серыми глазами.

Рощин Денис Валерьевич — зам. директора автобазы, 40-летний крупный и сильный мужчина.

Дергачёв Вадим Сергеевич — преподаёт в школе английский на полставки.

Таисия Петровна Лисина — географ и завуч. Полноватая женщина средних лет, типичная кондовая училка.

Глава 2

Праздник к нам приходит…

28 декабря, вторник, время 13:10.

Байконур, комплекс Агентства, каб. Колчина.

— Это что это? — вглядываюсь в поданный документ.

— Виктор Александрович! — Елизавета Евгеньевна восклицает осуждающе.

Она с недавних пор взялась меня воспитывать, прививать манеры. В пику ей иногда намеренно косноязычу. А чо? У меня, в конце концов, пролетарское происхождение.

— Спрошу по-другому. Чозахрень?

Главбух закатывает глаза к потолку. Ладно, пусть постоит. Читаю документ, извещение из федеральной налоговой службы, где чёрными словами по белому листу прописаны неприятности:

«Решением правительства РФ за №… от… с ООО „Космическое агентство «Селена-Вик»“ (Агентство) снят специальный льготный налоговый режим. С 1 января 2033 года Агентство согласно законодательству РФ подпадает под общий режим налогообложения…».

— Что такое «общий режим налогообложения»?

— Это отчисления во внебюджетные фонды, суммарно 30% к зарплате. Это НДС, налог с продаж, налог на прибыль, транспортный и земельный налог. Также страховые взносы на несчастные случаи.

— Короче, полная жопа, — резюмирую после внимательного выслушивания.

Главбух вздыхает, но на этот раз не протестует. Видно, у самой слов нет.

— Как можно выкрутиться?

— Под УСН и другие распространённые схемы мы не подходим, Агентство слишком мощное предприятие, — удручённо вздыхает Елизавета.

— Всё равно, что сокрушаться о своём толстом кошельке, — замечаю я. — Или женщине сожалеть о том, что она слишком красивая.

Последние слова сопровождаю неторопливым и одобрительным обзором всех статей главбухгалтерши. Та от удовольствия слегка розовеет. Но надо приступать к делу.

— Я так понимаю, земельный налог в аут? Ведь мы формально на территории Казахстана?

— Надо с юристами посоветоваться…

— Это само собой. Но пока давайте сами прикинем, что к чему.

И мы прикинули. Под транспортный налог отдаём только те машины, которые ездят в город. Представительские легковые и автобусы. Тяжёлую технику, включая грузовики, отнесли в разряд «подъёмных и прочих механизмов». Опять-таки надо как-то сочетать с казахстанским законодательством. Скорее всего, удастся улизнуть, но это пусть у юристов голова болит. Налог на прибыль нас тоже не касается, по причине её полного отсутствия. НДС? С этим отдельные предприятия, «Гефест» и «Ассемблер», сами разберутся. Они, как раз на упрощёнке сидят. У нас НДС тоже не к чему прицепить, мы ничего не продаём.

— Не сильно на нас руки погреет родное государство, — удовлетворённо откидываюсь на спинку кресла.

— А вот что делать с отчислениями во внебюджетные фонды, не представляю, — вздыхает Елизавета Евгеньевна.

— Я представляю, — подумав, излагаю схему. — Понимаю, что вам придётся попыхтеть, но экономия пары десятков миллионов в месяц того стоит.

Идея простая, как железный рубль. 30% это отчисления с базы в 680 тысяч. Со всего, что сверху, берут 10%. Мы ставим подавляющую часть работников на голый МРОТ. Остальная часть зарплаты уходит их доверенному лицу. Обычно это их начальник, которому начисляется поднебесного уровня вознаграждение. Из него он в частном порядке возмещает всем подчинённым формально недоплаченное. Налом. Разумеется, делает это не сам, так-то он просто расписывается за свои длинные рубли, а разница между полученным и начисленным уходит подчинённым через бухгалтерию. Как бы двухступенчатая выплата получается, а что делать?

Возились весь остаток рабочего дня, в конце которого рожаю итоговый приказ о новой схеме оплаты труда. Согласно которой можно сделать скоропалительный вывод о том, что в Агентстве начальство — всё, а остальные — низкооплачиваемый плебс. Лично у меня формально зарплата за миллион.

Домой ухожу озадаченный. Защитные мероприятия мы организуем, тут вопросов нет. Только что это всё значит? По какой причине Агентство, показывающее рекордные результаты и поднимающее международный престиж страны, вдруг впадает в немилость у родного правительства? Неприятненькая загадка.

Квартира Колчина.

— Ты что, в этом наряде собираешься на балу танцевать? — оглядываю неописуемо эротичное танцевальное платье Светы.

Платьем это назвать трудно. Скорее, облачение одалиски, танцующей перед султаном.

— Тебе что, не нравится? — вопрос украшается кокетливой улыбкой.

Резонно! Мне-то нравится и поэтому что? Поэтому возражать не буду, пока не закончим тренировку.

Приятно чувствовать упругость тёплого тела под гладким шёлком, сладкую тяжесть обольстительного тела в постоянно меняющихся поддержках. Блеск женских глаз, игривая улыбка, предназначенная только мне, всё это превращает тренировку в блаженное общение. Пожалуй, в этом есть что-то глубоко интимное. И уж точно не желаю, чтобы её кто-то в таком наряде видел. Всего лишь видел.

— Твой стиль изменился, — замечает Света в антракте.

— Испортился?

— Нет, так не скажешь. Он у тебя проявился, ты отошёл от канона.

Не подталкиваю её вопросами, просто слушаю. В конце концов, её голосок мне сладок и приятен.

— Твои движения стали напоминать бойцовские. Например, ты делаешь пасс рукой, — Света наверчивает кистью сложную траекторию, — неожиданно понимаю, что он у тебя похож на накидывание удавки и её затягивание. Весь наш танец с тобой — комплекс боевых упражнений. С твоей стороны.

— Ты преувеличиваешь! — смеюсь от внезапного вида на себя со стороны. — Если только пленение прекрасной воительницы.

— Отказываешься от комплимента? — хихикает Света. — Я же говорю, это индивидуальный стиль, огромный плюс.

В конце второй части с сожалением ставлю Свету на пол. С моих рук она тоже неохотно слезает. Восстанавливаем дыхание.

— Только в этом костюме принародно ты танцевать не будешь?

— Почему⁈ — Света удивлённо округляет глаза. Ой, что-то мнится мне, прекрасно она понимает, о чём я!

— Он мне слишком сильно нравится, — умею я быть дипломатом, х-хе, даже с собственной супругой. — Такое имею право видеть только я. А уж в чёрной сеточке и полупрозрачном облегающем, тем более.

Для порядка Света ещё немного поспорила. Без особого энтузиазма. Подозреваю, примерно ради таких слов:

— Ты слишком красива, чтобы демонстрировать переполненным гормонами школьникам такие эротические образы. Рискуешь нарваться на групповое изнасилование.

— Преувеличиваешь.

— Преувеличиваю, — легко соглашаюсь, — но ни к чему потрясать их настолько. Половина из них мгновенно обратятся в фетишистов.

— Да понимаю я всё, — как обычно бывает, в конце разговора женщина оставляет мужчину в дураках. — Я, какой-никакой, педагог всё-таки.

— Я тебе щас отомщу! — надвигаюсь грозно. — Какого хрена я распинаюсь, если сама всё знаешь?

Светка, хихикая, выскакивает из комнаты и запирается в ванной.

29 декабря, среда, время 16:50.

Байконур, комплекс Агентства, школа, актовый зал.

Мы выходим. Платье на Свете почти нейтральное.

Отзвучали официальные короткие поздравления. Спела Катя, так, что все замерли, и её волшебный голосок захватил всё пространство зала в блаженный плен. Могу поклясться чем угодно, превосходит оригинальную певицу Машу из группы «Маша и медведи».

https://rutube.ru/video/b45008f0f0c94483bd0de42480fd833c/

Настал наш черёд. Мы выходим. Спускаемся с разных концов сцены и по сходящимся линиям встречаемся в центре поодаль от сцены. На нас скрещиваются восторженные взгляды онемевших школьников и всех присутствующих. Почти все взгляды прилипли к Свете. Даже девичьи.

Вчера немного поспорили, что исполнять. Я предлагал джайв, не самый мой любимый, но по моему разумению более подходящий для молодёжи. Очень энергичный, должен задать тон всему празднику. Примечательно, что слово «джайв» почти не отличается от «драйв». Света настаивала на латине. В итоге согласился. Он тоже энергичный и, пожалуй, красивее. Да и мне нравится больше.

Вот нечто подобное мы и урезаем: https://vk.com/clip155872572_456239100

В какой-то момент школьники начинают прихлопывать в ритм, сопровождая это стонами восторга. Когда прекрасное заканчивается, веду Свету прямо к сцене. Легко на неё вскакиваю, тут всего-то метр. Оборачиваюсь и с приседом, обхватив за талию, выдёргиваю к себе партнёршу, словно одинокую былинку из рыхлого песка.

Вестибюль школы примерно час назад.

— Стой! — ладонь слегка приземистой бронетанковой тётки упирается в грудь вошедшего старшеклассника. — Рощин, тебе нельзя! Возвращайся домой!

— ТаисьПетровна! — Егор пытается возмущаться. — Мне никто не запрещал!

Сзади завуча маячат два крепких выпускника, снабжённых красными повязками. Не забалуешь.

— Классная руководительница должна была предупредить, — завуч непреклонна. — Видно, Светлана Сергеевна даже разговаривать с тобой не хочет. К тому же ты уже не в её классе. Ты у нас восьмиклассник.

Два парня сзади обмениваются смешками.

— Согласно Уставу школы, — продолжает завуч, — наказанный за плохое поведение лишается права присутствовать на развлекательных мероприятиях. В текущем полугодии. Во втором полугодии можешь приходить. Если вести себя будешь прилично.

Егор набычивается и темнеет лицом. Почти не сопротивляется, когда завуч разворачивает его лицом к выходу. Понуро плетётся на улицу, где кружит лёгкая метель.

— Девочки, это не концерт, чтобы исполнять на бис, — отбиваюсь от насевших старшеклассниц с горячими просьбами сбацать ещё что-нибудь со Светланой Сергеевной.

Означенная Светлана Сергеевна сидит рядом, уже переодевшаяся в элегантнейший брючный костюм, вольно вытянув длинные ноги. Я тоже переоблачился, футляр с саксофоном рядом. Чуток аккомпанировал Кате.

— Это был урок. Он закончен. Мы вам показали, какими вы можете стать, если захотите. Не только мы, Екатерина Николаевна тоже.

— Ну-у-у, Ви-и-ктор Александрович… — ноют девочки.

Мы общаемся в уголке большого зала, гремящая музыка до нас достаёт, но разговаривать можно.

— У меня к вам тоже претензии есть, — заявляю им, окружившим нас со Светой, — ко всему вашему классу. Почему никто не вмешался, когда Рощин практически начал угрожать вашей учительнице? Она вам не нравится?

Не обращаю внимания на протестующе всколыхнувшийсяцветник, девушки принарядились знатно.

— Светлана Сергеевна закончила МГУ, немецкий знает почти, как русский. Танцовщица S-класса, если переводить в спортивные разряды, то мастер спорта. Выше только М-класс, но это уже те, кто блещет на международных соревнованиях. Фанатики, которые жизнь положили на танцы. Не нравится?

Нытьё в стиле «Как вы можете так говорить?» не слушаю.

— Хорошо. Заберу её обратно в Агентство, а вам найдём тётеньку с двадцатилетним стажем, надёжную, как кувалда.

— И выглядящую так же? — негромко острит один из парней за спиной девочек. Ехидно улыбаюсь.

— Когда Рощин устроил тот перформанс, вы что делали? Кто-то из вас поблёскивал глазками «Ой, что щас будет!». Скажете, не было? Было. Так или иначе, вы все остались зрителями.

Кое-кто из девочек, таких насчитал не больше трёх, отводит глаза в сторону. Я не совсем прав, они элементарно не знают, как реагировать правильно. Но мне не трудно объяснить.

— Никаких мер класс не принял. Не устроили ему тёмную, не объявили бойкот, не надавали подзатыльников на перемене. Максимум, косились неодобрительно. Вы поймите, я не собираюсь бросать любимую жену в клетку с тиграми и крокодилами. Если вы будете делать ей нервы, немедленно заберу её из школы.

Класс Светы, около нас три четверти, не меньше, смурнеет. Один из парней догадывается перевести стрелки.

— Виктор Александрович, а не сыграете на саксофоне? — кивает на футляр.

— А сыграю, — мне всё равно практиковаться надо. — Только с одним условием. Музыка протяжная, для медленных танцев. И никто из вас простаивать не будет. Стоящих у стены не потерплю. Разбивайтесь на пары.

Иду с золотой трубой на сцену, веселящаяся под музыкальный центр мелкота почтительно расступается. Вскакиваю на сцену и, выключив музыку, заряжаю свой любимый «Амено».

31 декабря, пятница, время 21:05.

Байконур, СКК «Энергия».

Завершаю арию под бурные аплодисменты своих работников и приглашённых гостей. Здесь все, у кого нет маленьких детей. Тим здесь, с парой офицеров, школьные учителя и верхушка Агентства. Всех позвать не можем, но премии к Новому году позволят отметить его, как полагается. Составив междусобойчики по интересам. Чаще профессиональным. Космонавты у себя, электронщики у себя и так далее.

Естественно было бы и педагогам эмансипироваться, но сделать это трудновато. Изрядная часть учителей прямо или косвенно связана с Агентством. Моя супруга, например. Дергачёв, Дим Ерохин, Зина — работники Агентства, Катя — супруга Димы. Школьный педагогический коллектив фактически веточка от могучего ствола Агентства.

— Ещё! — требует народ, им отказать не могу. И не хочу. Друзья же.

— Катина очередь, — кто мне помешает перевести стрелки? Тем более мне всё равно подыгрывать.

Но не только мне. Биологиня Таня тоже музыкалку закончила, так что садится за фортепьяно. Катя и сама может, но одновременно играть и петь… на чём-то обязательно провалишься. Совмещение это отдельный жанр.

Катюша не ограничивает количество песен, как в школе, одной. Разражается тремя подряд к восторгу публики. С одним перерывом для моего соло. Убеждаюсь лишний раз, что нам нужен полный музыкальный коллектив. Если усечёнными средствами неплохо получается, то что даст с музыкальным ансамблем в комплекте? Перманентный аншлаг, однозначно!

Сам собой формируется кружок переменного состава вокруг ядра, меня и моих замов. С нами Овчинников, который почти закончил подготовку площадки приёма «стаканов» на юге Омской области. Агентство формирует там второй опорный узел. Поначалу хотели доставлять «стаканы» обратно грузовым транспортом. Но расстояния у нас не европейские, километраж по дорогам набегает под две тысячи километров. Тяжёлый транспорт будет ехать не меньше недели, сожжёт не одну тонну топлива. Мы решили, нафиг надо, теперь Игорь занят тем, что строит фактически стартовую площадку. Со своим энергокомплексом, водоснабжением и надёжными транспортными трассами.

— У местных сельских, как только они поняли, чего и сколько мы будем строить, — ржёт Игорь, — глаза расширились и до сих пор прийти в нормальный размер не могут. Это будет в России местность с самым большеглазым населением.

Все сидят за столом с вкусностями, пьют и закусывают, с удовольствием внимают эпопее из уст Игоря.

— У них с водой больная тема. Грунтовых вод нет…

Грунтовых вод там нет. Мы и раньше об этом знали, тот регион стоял в наших планах, пока нам Байконур не всучили.

— Сейчас заканчиваем прокладку трубы от Иртыша, но качать воду круглый год не собираемся. По согласованию с местными властями на полную мощность насосы будем включать только во время паводка и перед ним. Заодно немного уменьшаем риск выхода реки из берегов.

— Где воду накапливаешь? — это не я спрашиваю, Юра Ольховский, он от этих дел далеко.

— Водохранилище строим. Первая очередь уже готова, можно работать. На пять миллионов кубов, озеро средних размеров. В дальнейшем объём увеличим на порядок. Прокладываем водопровод в ближайшую пару сёл, но пока не запустили. Вода будет питьевая, только очистные ещё не готовы, и очищать пока нечего. Рассчитываю до весны закончить прокладку трубы от Иртыша, тогда и начнём водохранилище заполнять.

Когда площадка будет готова, «стаканы» будут заправляться, снабжаться носовым обтекателем и запускаться обратно на Байконур. Топлива понадобится намного меньше, «стакан» ведь не будет разгонять тяжёлый «Симаргл». Все эти пляски ради увеличения полезной нагрузки ещё на пять тонн.

— Вить, а почему запуски прекратились? — своим вопросом Катя показывает, насколько далека она от агентского народа. Но ответить мне не трудно.

— Мы сейчас в режиме энергодефицита, Катюш. Дни короткие, пасмурные, наше поле «подсолнечников» энергию даёт жалкими капельками. Энергостанция сжигает водород, накопленный летом. Но ничего. Дни начинают удлиняться, ясные дни всё чаще.

Усиливаю голос и обращаюсь ко всем:

— Народ, в силу образовавшейся паузы все, работающие на стартовой площадке и причастные, могут уйти в отпуск! На пару недель от 1-го января.

— Там и так выходные! — подсекает меня Овчинников.

— Значит, неделю в счёт отпуска прибавляем к выходным, — делов-то…

— Слушай, Вить, — Пескова посещает идея. — А давай на горнолыжный курорт съездим?

— Давай. Марин, провентилируй вопрос. Подбери что-нибудь острое, национальное, казахское. Поднимите руки, кто желает. Агентство башляет. Гостиница, путёвки, дорога туда-обратно.

Набирается человек двадцать. Поднимает руку и сама Марина. Рядом с ней, как замечаю, постоянно крутиться Тим Ерохин, впечатлённый её статями. Или она около него? Не, она у меня умненькая и хитренькая, делает так, что Тим начинает вокруг неё виться. Не возражаю против такого оборота. Она всего на год старше, не критично.

Горнолыжный курорт Шикбулак, Казахстан.

4 января 2033 года, вторник, время 16:40.

И-и-и, раз! Разгибаюсь, преодолевая непонятное стремление тела дольше побыть в свёрнутом состоянии. В-ш-ш-и-и-х-с-с! Победно шелестят лыжные полотна, радуясь, что наездник избежал риска поломки. Удерживаю равновесие и, оглянулся посмотреть, не собирается ли кто нанизать меня на свою траекторию. И вираж в сторону. Это первое, чему здесь научился.

Местечко это обнаружил случайно, в самом низу одной из трасс. Делаю для себя открытие — меня манит фристайл. Длинные спуски приелись на второй день, хотя остальной народ в полнейшем восторге. Нас тут почти тридцать человек, почему-то многих накрыла идея активного отдыха. Зафрахтовать самолёт не проблема. В нашей авиакомпании «Вест-Эйр» за нами закреплён самолёт. За весьма умеренную аренду. Амир с блеском выходит из положения, всегда берёт попутчиков. По согласованию со мной может высадить нас на Байконуре и тут же отправить борт дальше. На Урал, в Москву, Питер или в мой Синегорск. Затем таким же путём возвращает его обратно.

В первый день Овчинникову вожжа под хвост попала, не иначе. Горный воздух на него так подействовал, что ли.

— Нафиг эти трассы для начинающих! Зелёные вообще для детей! Айда на красную!

Трассы по степени сложности, прежде всего, по степени уклона делятся на четыре категории. Зелёная — для новичков, синяя — для разминки, красная — для опытных, чёрная — для мастеров. Есть ещё трассы вне категорий, специально для отмороженных на всю голову, с уклоном до 80 градусов. И жёлтая, для детишек и тех, кто только с дивана слез.

— Притормози, Игорёк, — сначала сказал мирно.

Остальные с любопытством прислушивались. Какой-никакой, а бунт на корабле.

— Что, шеф, страшно? — ну, хоть не выразился в том смысле, что я в штаны наделал.

— За тебя страшно, Игорёк. Я тебе в тот раз ничего в голове не повредил? Мы сюда отдыхать приехали, а не судьбу испытывать. Ты — опытный горнолыжник? Нет? Тогда не вздумай смотреть в сторону даже синих трасс без моего разрешения. Ослушаешься — премии лишу. Сразу за квартал.

Оглядываю всех вокруг.

— Всех касается! Кроме тех, кто умеет. Есть такие?

— Я немного умею, — поднимает руку Марина, моя секретарша. — Но давно на лыжи не вставала, так что тоже с зелёных начну.

Так и договорились. С одним уточнением: разминочку и реанимацию навыков проводит на жёлтых. Есть и такие, совсем для детей.

Вечером в кафе Игорь нашёл слова, чтобы объяснить свой закидон.

— Ты не понимаешь, Вить. Выброс адреналина прочищает мозги и всё тело. После такого чувствуешь победителем и заново родившимся.

А вот в этом резон есть. Но всё равно, не разрешил. Нефиг бегать, когда ходить не умеешь. Я тоже не умею, с детства-то хожу на лыжах, но все эти слаломы как-то мимо меня прошли.

Закрепляю освоенный навык, прыгаю ещё. На коротенький разгон метров в сорок никто подъёмника ставить не будет, но мне не трудно. После того, как достиг небрежной лёгкости, пробую изменить ось вращения, перевернуться не строго через голову, а боком, как падающая спиной кошка. Перестарался, меня бросает набок по ходу поворота. Сгруппироваться не проблема, пару кувырков боком по снегу и останавливаю нежелательный способ передвижения.

— Я гляжу, ты тут развлекаешься на полную?

Мои глаза фокусируются на стройных обтянутых спортивным комбезом ножках, взор неторопливо перемещается вверх и останавливается на смеющемся лице Светы. С удовольствием разглядываю раскрасневшееся лицо. Чуть ли не впервые вижу её в таком спектре не по причине смущения.

Рядом, лихим разворотом обсыпав меня снежными крошками, останавливается Марина. За ней Зина, подъехавшая не так эффектно, зато как бы ни более технично. Опытная спортсменка везде себя проявит. Встаю.

— А где Катя?

Девчонки переглядываются, две из них — угадайте, кто, — хихикают.

— С мальчишками, — говорит Марина, и спасибо ей за такое поименование, — катается на синей трассе.

Да, мои ребята освоились быстро, с сегодняшнего дозволил им «синий» уровень. Но Катя!

— Ерохины поддерживают её с двух сторон, а она визжит, как сирена, — заходится смехом Света.

Неторопливо катим в сторону базы. Время к ужину, надо сложить амуницию, принять душ, приодеться, как раз час и уйдёт. Всё это и проделываю с неожиданным удовольствием от таких элементарных действий. Чуть ли не впервые за много-много лет никуда не тороплюсь. Весь мир на паузу — я отдыхаю.

После неспешного и сытного ужина собираемся в общем холле отеля. Народ почему-то не хочет расходиться. Особенно после слов Катюши:

— Душа поёт, и сердце просит… петь хочу, а тут даже пианино завалящего нет.

— Душа поёт и сердце просит, — всплывают вдруг в голове нечаянно когда-то прочитанные строки, — объятий трепетных любви. Идём мы все дорогой в осень, но звезды нам и там видны.

(Михаил Лето 43)

— Катюш, моя труба при мне.

— Неси!!!

Ну, я и принёс.

Как только Катя запела «Землю»: https://rutube.ru/video/b45008f0f0c94483bd0de42480fd833c/ холл стал заполняться постояльцами отеля и его служащими, вылезающими изо всех щелей. Как раз к концу песни и собрались.

Катя царственно подманивает меня пальчиком.

— А эту знаешь? — выдаёт название и тихо напевает.

— Я-то знаю! — удивила, так удивила. — А ты-то откуда? Ты вроде в английском не сильна?

— На песню меня хватит.

Ну, хватит, так хватит. Мне-то что? «Энигма» почти вся хорошо ложится даже на одиночный саксофон. И Катя заряжает на глазах ошеломлённой публики так, что стёкла позвякивают:

https://vkvideo.ru/video-194440161_456239031

И немного пугает меня.

— Катюша, голос не сорвёшь?

— Не волнуйся. Давно распеваюсь.

Тогда ладно…

Сразу уйти возбуждённая публика нам не даёт. Катя соглашается повторить первую песню.

— Мне сейчас перегружать связки нельзя, а эта песня легче.

Прикрываю её, когда она уходит. Утешаю публику парой сольных арий. Но перед этим забавный эпизод происходит. Один взрослый, но достаточно молодой казах начал трясти пачкой купюр, героически беря на себя оплату продолжения банкета.

— Ты что, с ума сошёл? — нахожу способ унять считающего себя новым казахом парня. — Я — миллиардер, могу весь этот курорт купить, в придачу к горному хребту, а ты меня за лабуха держишь⁈

Он понял, что я не шучу. Убеждают снисходительные улыбки и покровительственные насмешки моих ребят.

Мы поднимаемся в номера. Мальчики — налево, девочки — направо. Условно говоря. Так-то налево, как заметил краем глаза, только Тим свалил. Ведя за руку не сопротивляющуюся Марину. Приглашаю всех к Пескову, он устроился в двухместном номере с Куваевым. Эти двое пока жёстко холостякуют. Жёстко это значит, что даже подружек нет. Или они есть, но я их не вижу.

— Чай, кофе? — предлагают радушные хозяева.

К моему удивлению парни выбирают кофе.

— После насыщенного дня, — наставительно поднимает палец Игорь, — чашка кофе приводит нервную систему в стабильное состояние, сжигает остатки ненужного адреналина в крови.

— Ты прав, — на следующую мою фразу регочет Куваев в своём неподражаемом стиле, с ходу генерируя атмосферу беззаботности и веселья. — Иногда один только вид твоей рожи вызывает прилив адреналина.

Ольховский пытается воззвать к миру, но затыкается в смущении, оказавшись в фокусе всеобщего недоумения. В том числе, Игоря Овчинникова. Во всех глазах одно выражение — чувак фишку не рубит. Режим жёсткого стёба в нашей среде давно в диапазоне приемлемого.

С нами ещё Таша, единственная представительница прекрасного пола, директор школы Максим, главсвязист Сафонов и Дергачёв, школьный англичанин и ведущий инженер проектной группы «Анжела».

— Господа и товарищи! Леди, — взгляд в сторону Таши, — джентльмены и не джентльмен, — взгляд в сторону Овчинникова под всеобщий смех.

Игорь делает каменное лицо и показывает кулак, якобы исподтишка.

— У меня для вас пренеприятное известие! — первое значимое слово за моим высокопревосходительством. — Некие столичные и облечённые чиновники высокого ранга лишили Агентство льготного налогового режима. Теперь мы как все.

— Ну, ёксель через заднее копыто! — Игорь со стуком ставит чашку.

Навостряю уши, ничего особенного, но что-то новенькое, надо будет коллекцию Зины пополнить.

— Вот козлы! — кратко и с огромным чувством выражается Куваев. Саня, как поклонник высокого интеллектуализма, соответствующие характеристики за высшими госорганами не признаёт. Во многом он прав.

Песков более сдержан, но трясёт головой, как после удара.

— Не, ну вот зачем ты это сделал? — выдвигает претензию Овчинников. — В конце отдыха сказать не мог? Всё настроение испортил! Все каникулы отравил!

Мой искин даже на четверть мощности моментально выдаёт варианты ответов. Я прямо, как терминатор, только выбираю. Как у него там было? «Да/Нет», «Пошёл вон!», «Пожалуйста, зайдите позже», «пошёл нахер, козёл» и просто «пошёл нахер» (момент 1:14:19 в фильме «Терминатор»).

Так сразу не поймёшь, но мой вариант круче брутального отклика непрошибаемого Шварцнеггера. Правда, изрядно многословнее.

— Игорёк, — от моего ласкового тона Игорь напрягается, все остальные моментально впадают в режим предвкушения очередного шоу, — я употребил слово «пренеприятное» только в знак уважения к классикам. На самом деле новость неприятная только с виду.

Приходится читать очередную лекцию. Что я со вздохом и начинаю делать.

— По сути, она замечательная. Как вам объяснить… вот, представьте, мы воюем и получаем известие, что на каком-то участке фронта враг начал наступление. Это настораживает, конечно. Но неужели вы думаете, что мы ничего не предприняли? Наступление врага уже остановлено, ничего у него не выйдет…

Рассказываю о контрмерах, которые проработаны с главбухом.

— Предположительно, налоговое бремя увеличится процентов на десять, не больше. С учётом того, что налоги на нас невеликие, сумма дополнительных издержек микроскопическая.

— Замечательность в чём? — Игорь не имеет привычки отступать.

— Замечательность в том, что мы предупреждены. Предупреждены о том, что враг способен ударить именно с этой стороны. Далее вспоминаем: «предупреждён, значит, вооружён». Нас вооружили, вот в чём замечательность.

Попиваю кофе, нагнетаю интригу.

— Сначала зайду издалека. Ты, Игорь, совсем неправильно воспринимаешь происходящее. Да и другие тоже. Вбейте себе в подкорку мозга: для нас не существует плохих новостей! Они бывают благими и нейтральными. Нет худа без добра, наша задача в том, чтобы найти это «добро» и увеличить его до степени превосходства над «худом».

— И как ты это сделаешь? — Овчинников отступает на заранее подготовленные позиции.

— Как-нибудь сделаю. С высшими российскими кругами мы ведь поступили так же, как с казахами. Они просто экономически заинтересованы в нашем успехе. Почти триста миллиардов рублей, которые мы увеличим в пять раз, это вам не шуточки. Почему бы мне не включить этот механизм? Но для нас важно другое.

Отставляю пустую чашку после последнего глотка. Мне наливают ещё.

— Дело вот в чём. Раньше мы исходили из того, что российское правительство нам благоволит, идёт навстречу нашим пожеланиям. Ситуация изменилась, и нас об этом заботливо известили. С этого года мы должны исходить из того, что политика Кремля в отношении Агентства становится непредсказуемой. Возможно, только возможно, что она скоро станет откровенно враждебной.

— Почему, Вить? Что мы такого плохого сделали? — подаёт голос единственная среди нас девушка.

— Неправильный вопрос, Таша. Ответ на него простой — нам плевать, почему. Начхать, по какой причине на нас напали. Кто-то нанял, кто-то вспомнил старые счёты, кто-то решил пограбить, не важно. На нас напали — надо защищаться. Позже, когда переломаем вражине все кости, можно будет спросить, зачем он это сделал. Если тебе, Таша, так интересно, я спрошу.

— И как мы будем защищаться? — подаёт голос Андрей.

— Как обычно. Так, чтобы от нападающего только мокрое место осталось.

От подробностей ухожу.

— Это мы завтра обсудим. Утро вечера мудреней.

Для меня эта пословица имеет определяющее значение. Много лет так живу, и это сказывается. По утрам искин работает с фантастической скоростью и эффективностью.

Горнолыжный курорт Шикбулак, Казахстан.

5 января 2033 года, среда, время 09:40.

— Только вот кого поставить главным? — задумываюсь, оглядывая всех.

Мы в том же месте, почти тем же составом. Только Ташу освободил, решив, что ей ни к чему. Немного ей сочувствую. Заметил, что она положила глаз на Тима Ерохина, а тот запал на Марину. Всё по классике, любовный треугольник, девочек-отличниц привлекают плохие мальчики, вот это вот всё.

— А какие проблемы? — вопрошает Овчинников. — Мне не доверяешь?

— Тебе нельзя. Я и все мои заместители — на виду. Если кто-то из вас будет владельцем и руководителем компании, все, кому надо и не надо, будут знать, что она — дочка Агентства.

На место, на которое мы можем грохнуться с размаху, следует уложить толстый слой соломы. Самая большая уязвимость — поставки титановых фрагментов для «Оби». Осталось примерно четверть и, ясное дело, стул без одной ножки это не стул. Так и станция, недоделанная на четверть, будет не станцией, а жалким недостроем.

Горючее из воды делаем, поэтому лишить нас топлива невозможно. Поставки керосина и прочих бензинов идут через казахов. Кстати, и поставки титана можно организовать через УКТМК (Усть-каменогорский титано-магниевый комбинат). Это большой объём, они не вытянут, а процентов десять-пятнадцать вполне способны закрыть. С увеличением цены на те же десять-пятнадцать процентов, с экономией на логистике (заказчик почти рядом) и радостным потиранием вспотевших от возбуждения при виде вкусного контракта ладошек.

Схема элементарная. Организуем и регистрируем фирму, скупающую титан крупными партиями и перепродающую мелкими. Предприятие оптово-розничной торговли. Формально с Агентством никак не связанное. Поставки с «Ависмо» в случае запрета, явного или скрытого, иметь дело с Агентством, пускаем туда. И уже оттуда, пользуясь близостью Казахстана к Омску, переправляем к нам на Байконур.

Вот и возникает вопрос: на кого регистрировать? Чужому доверять не хочется, свои не годятся. Овчинников слишком заметная фигура, другие тоже на виду. Мой ищущий взгляд останавливается на Куваеве, лицо растягивает зловещая улыбка. Ты попался, парень! Все остальные вслед за мной тоже скрещивают посветлевшие взоры, — кандидат обнаружен, — на Сане.

— Что? Что вы на меня все смотрите? — Санёк начинает ёрзать.

Все молчат, с разной степенью успешности подражая моей гнусной ухмылке.

Некоторое время пришлось уговаривать. Саня панически страшится кем-то и чем-то командовать, чистой воды индивидуалист, озабоченный исключительно сиянием своего чистого разума.

— Ты ничего не будешь делать, — завершаю обсуждение. — Работать будет негр Овчинников, тебе останется только тупо подписывать бумаги и получать дополнительный МРОТ в месяц.

Игорь вскидывается на слово «негр» — успокаиваю его подмигиванием. Зато фирменное реготание Куваева нельзя воспринимать иначе, как согласие. С этим решили, поехали дальше.

— Ещё нам могут перекрыть банковское обслуживание. Честно говоря, не верю в это ни капли, но случиться может даже невероятное. Но это, ребята, не к вам. Дам поручение экономистам подобрать надёжный банк в Казахстане, имеющий выход в Россию и за рубеж. Если что, обращусь к заграничным инвесторам, у них свои возможности.

— А не создать ли нам собственный банк? — подаёт голос Андрей.

— Слишком хлопотно, — после краткого раздумья бракую идею. — Банковское дело непростое, опять же куча разрешений, и потом Центробанк запросто может лицензию отозвать…

— Ты, Вить, прямо как к войне готовишься, — голос Ольховского настигает меня у окна.

Это даже не окно, а стеклянная панель в стене, трёхслойная. Любуюсь горными склонами, засоренными группками деревьев. Не могу отделаться от мысли, что зимой лиственные деревья не украшают, а портят пейзаж своей унылостью.

— Хочешь мира — готовься к войне, — к избитой истине мне есть, что добавить. — Знаешь, что я точно знаю, Юра? Нам эта фирмочка Куваева не понадобиться, но именно потому, что мы готовы её за сутки создать. Но если бы мы не подумали об этом, то именно с этой незащищённой стороны и получили бы удар. Понимаешь?

Развиваю мысль дальше.

— Если мы будем готовы к отключению от банковской системы, то нас и не отключат.

— Будут знать, что бесполезно?

— Нет. Они ничего не будут знать, но всё равно не ударят с этой стороны. Это один из законов Мэрфи. Если вы приготовитесь к четырём неприятностям, то произойдёт пятая, к которой вы не готовы. Понимаешь?

— И что произойдёт?

— Откуда я знаю? Что-то непредвиденное. Но если мы сумеем предвидеть и подготовимся, то случится нечто шестое, о чём мы и подумать не могли. Застраховаться от всего невозможно. Что-то всё равно случится.

Возвращаться в своё кресло заставляет запах кофе, который приносят хозяева. Куваев первым делом взял напрокат в отеле кофемолку и кофеварку, он фанат натуральных напитков.

— Что ещё может быть?

— Опять сейчас какую-нибудь гадость скажет, — бурчит Овчинников под обнуляющий его недовольство гогот Куваева. Что-то у Сани сегодня настроение игривое.

— А то ж… — лучезарно улыбаюсь. — Самое опасное, это диверсия. Где угодно. Хоть на ключевых производствах, хоть на системах жизнеобеспечения.

— Что предлагаешь? — Андрей в неуместном веселье участвует только дежурной улыбкой.

— В первую очередь тебе придётся поработать. Составить схему и поставить под видеонаблюдение, скрытое и явное.

— Что поставить?

— Всё! Жилой комплекс, окрестности школы, СКК, все производственные участки, твою обитель Оккама, администрацию, гостиничный комплекс, МИКи, короче, всё! Внутренние объёмы тоже. Потом мы с дядей Фёдором и военными организуем слежение, патрулирование и пропускную систему. Установим круглосуточное слежение по периметру.

— Пропуска? — Куваев морщится больше всех.

— А ты чего переживаешь? — одёргиваю недовольного. — Ты не через месяц, так через два на орбиту отправишься. И очень долго не вернёшься…

Тут же выясняется, что даже у моих замов сведения о состоянии дел на орбите фрагментарные. Пришлось рассказывать. В общих чертах, разумеется, но технические тонкости никому особо не интересны.

Первый блок станции частично закончен. Частично это означает, что нужный минимум длины цилиндра в восемь метров достигнут, несколько жилых кают обустроили, поставили пару туалетов (на противоположных сторонах), цилиндр раскрутили пока на четверть земной силы тяжести. Проектная длина первого блока станции — тридцать метров. Пока довели до двадцати трёх.

— Решили не торопиться с раскруткой, — поясняю внимательно слушающим парням. — На днях увеличим скорость до трети g. Ребята жаловались, что при резких движениях голова кружится. Но понемногу привыкают.

Есть тонкости с этим вращением. При движении вдоль оси вращения вестибулярный аппарат издевательству со стороны силы Кориолиса не подвергается. Хоть бегай. Поэтому вдоль оси и каюты ставим. Относительно небольшие пеналы длинной стороной опять же по оси, чтобы движения поперёк оси сократить до минимума. Кровать, стол с парой стульев, встроенный шкаф. Плюс санузел с умывальником, душем, писсуаром. По большому идти всё-таки придётся в общую туалетную комнату. Запас питьевой воды в отдельной ёмкости. Размер двухместного блока — четыре на три с половиной метра. Фактически два помещения, жилое — четыре на два, санузел — четыре на полтора.

— Как-то так, — заканчиваю рассказ. — По земным меркам условия спартанские, по космическим — роскошные.

«Трям-пам-пам», — телефон деликатно сообщает, что со мной кто-то хочет поговорить. Время одиннадцать утра, в это время я могу говорить только с теми, кто и так сейчас рядом. Смотрю на дисплей, ага, не все поблизости:

— Марк звонит, — отхожу в другую комнату.

Наша экономико-юридическая часть предпочла провести каникулы в столице. Соскучились по столичным тусовкам. Интересно, почему меня в Москву не тянет?

— Привет, Виктор, — из телефона раздаётся весёлый голос Марка. — Очень ты меня порадовал своим сообщением.

Странное начало. Или он с друзьями так азартно проводит каникулы, что его может рассмешить показанный палец? Даже средний?

— Мы так поржали… — что-то он затягивает со своими смешочками. Но я терпелив. В некоторых местах.

— Ты, значит, схему начисления зарплаты новую изобразил, ха-ха-ха… — уже откровенный смех Марка натурально заставляет напрягаться.

— Рассчитываешь, как от налогов увильнуть? Гы-гы-гы, — главэкономист ржёт почти, как Куваев.

— Марк, я дождусь сегодня, когда ты до сути доползёшь? — раздражение почти не прорывается.

— Уже, уже дополз… дело в следующем. Ты просто забыл, на основе какого документа работает Агентство…

Всё! В голове мгновенно вспыхивает с режущей ясностью «Положение о статусе ООО 'Космическое агентство Селена-Вик», утверждённое указом президента. В те далёкие времена, когда мы ногами и руками отпихивались от Байконура и правительство вкупе с президентом усиленно нас уговаривали. Один из пунктов как раз и предусматривал льготный налоговый режим, подробно прописанный в отдельном приложении.

Вспыхивает и целый ряд цветистых ругательств, которые с огромным трудом не выпускаю наружу. Искин не останавливается, продолжает работу, вследствие которой возникает законный вопрос:

— Погоди, Марк. Или я что-то не понимаю или одно из двух. В приказе ФНС нет ссылки на указ президента, отменяющий наш. Там формулировка «на основании постановления правительства»…

— Не катит, Вить. Президентский указ можно отменить другим указом или федеральным законом. Постановления правительства ниже рангом указов президента. Оно незаконное, можешь смело на него забить. Я проверил, отменяющего указа от президента не было.

— Спасибо, Марк, — моё лицо почему-то становится довольным, как у кота, успешно оседлавшем мартовскую кошку. — Только вот что: ни слова никому обо всей этой истории. Ни о нашем статусе, ни незаконном постановлении. И ребят предупреди, если кто в курсе. Вы ничего об этом не знаете.

— Хочешь выжать из этой истории как можно больше? — Марк догадывается, не зря столько времени рядом трётся.

— Хорошо, когда объяснять не надо, — прощаюсь и «вешаю трубку».

Немного непонятно, как это провернули. Директивные документы идут по цепочке, сверху вниз. Приказ или распоряжение по ведомству, тому же ФНС, пишется с обязательным указанием, на основе какого вышестоящего документа он издаётся. Как говорится, «во исполнение». Постановление правительства тоже. Где-то в Кремле сбой произошёл. Или шулерская махинация.

Одно можно сказать точно. Президент не при делах. Либо руки пачкать не хочет.

Некоторое время досадовал на себя, что сам не подумал о статусе Агентства. Пока не вспомнил свои же слова о законах Мэрфи. Мы с главбухом подстелили соломки, вот и не пришлось падать. По времени не бьётся, могли бы догадаться, что подстилка не нужна? Как сказать, мы суслика, то есть, указ президента не видим, а вдруг он есть?

Глава 3

Грязное политиканство

11 января 2033 года, вторник, время 15:05.

Синегорск, администрация губернатора.

— Всё? — откладываю последний подписанный и заверенный печатью лист.

— Да, — Марк делит стопку листов на две части по экземплярам. Два нам, два губернатору.

Моим ребятам на курорте ещё догуливать до конца недели, мне же пришлось сорваться в срочном порядке. Седьмого числа позвонил губернатор и сообщил пренеприятнейшее известие. Что-то новости подобного рода зачастили в последнее время.

— Один мой приятель в Москве должность занимает невидную, но в правительстве, — Антонов не растягивал преамбулу. — Так вот до него донеслись слухи, что меня скоро снимут с должности. У тебя, кстати, в столице связей нет?

Связи у меня есть и неслабые, поэтому запросил паузу и позвонил зампреду СБ. Повод есть, поздравить с Рождеством, поделиться новостями, заодно и. Развеял туман мой покровитель моментально.

— Да, есть такое дело. Якобы за провал в последние региональные выборы. Партия власти пять процентов потеряла. На самом деле немного, есть и хуже, а есть намного хуже. В Свердловской области на десять процентов провалились и ничего.

— Значит, это только повод.

— Разумеется.

— Буду очень обязан, если узнаете, откуда ветер дует, — и придержал себя за язык. Хотел было предупредить, чтобы аккуратно и чуть не обидел человека. Он и сам всё знает, опытнейший аппаратчик, как говорят люди старой закваски.

Спасибо неизвестному врагу за его глупость, за то, что предупредил меня фальшивым лишением льготного налогообложения. Промах самого выстрела в мою сторону не отменяет. Если снимут губернатора, прикрывающего мои тылы, то мои подозрения превращаются в уверенность, а третьего выстрела лучше не ждать. Или хотя бы знать к тому времени, кто это на меня через прицел любуется.

Пришлось выдёргивать Марка из Москвы, чтобы оформить продажу долей в наших предприятиях областной администрации Агентству. За умеренную, весьма умеренную цену. Втягиваем свои лапки под панцирь, подобно черепахе. Вот только мы кусачая черепаха, очень кусачая.

— С этим всё, Владимир Александрович. Теперь давайте думать, что делать с вами, если вас действительно попрут с должности, — на мои слова губернатор мрачно улыбается.

— Вашему преемнику мы никакую помощь оказывать не будем, но город и область бросать нельзя. Поэтому продумайте, какую можно создать контору, типа некоммерческой организации, которая занималась бы регионом. Например, премирование победителей олимпиад и, вообще, работу с олимпиадниками. Сборы, тренировки. Это то, что мне больше всего знакомо, об остальном сами думайте.

— Каков бюджет? — губернатор подсекает меня вопросом. Молодец, ушами не хлопает, готовится руку откусить.

— Со зданием не размахивайтесь, раздражающей обывателя роскоши быть не должно. Двух-трёхэтажное здание, желательно старого типа. Думаю, пару десятков миллионов на ремонт и обустройство хватит. Для работы можем выделить ежегодный бюджет миллионов в пятьдесят. Предварительно.

— Цель, устав?

— Это всё сами определяйте. Цель в общих чертах — гармоничное развитие региона.

Потихоньку из глаз пока ещё губернатора уходит растерянность. Жизнь делает поворот, но вовсе не кончается. Не бывает плохих вестей, есть нейтральные и есть хорошие. Предупреждение о скорой отставке — из разряда замечательных, вооружающих. Подобно своевременному докладу разведки о направлении главного удара со стороны врага. Разве это плохая новость? Это замечательное и вдохновляющее известие. Пытаюсь донести эту мысль. Опосредованно.

— Ваша политическая карьера не закончилась. Настоящие политики заканчивают её только вместе с жизнью. А для гениальных даже смерть не препятствие. Относитесь к этому как к пересдаче карт за игровым столом.

— Не будем о грустном, — Антонов показывает отстраняющий жест. — Меня только беспокоит вероятность затяжного конфликта с преемником.

— Возможный конфликт лучше не затягивать. Если он случится, то решать его надо в стиле блицкрига.

— Как?

— Подумаю ещё. Уверен, надо бить не по рукам, а по голове. По тому, кто его проталкивает на ваше место.

— Мы можем не узнать, кто голова. Или не сможем достать, — в словах Антонова есть резон. Хотя теоретически достать можно кого угодно.

— Стратегию предлагаю принять такую, — губернатор принимается за изложение.

Свет в конце тоннеля ему удаётся показать. Выборы в Госдуму РФ прошли в 2031 году, в сентябре, поэтому ещё полутора лет не прошло. Срок полномочий — пять лет. За три с половиной года Антонов вполне может построить себе столбовую дорогу в депутаты в ГД по одномандатному округу.

Есть пикантный моментик. Партия власти на последних выборах снова набрала больше трёх четвертей всех мест. Для проведения любого закона ей не надо суетиться, договариваться с другими фракциями. Замечательная ситуация в кризисные времена, когда на дискуссии тупо нет времени. Но для спокойного хотя бы относительно периода не слишком здорово. Для страны полезно иметь сильную и здравомыслящую оппозицию. Вот Антонов и планирует пригласить в город и область одну из партий с пропиской в Госдуме.

Пикантность в том, что он хочет обрушить позиции «Единой России» в регионе. Забавно получиться, если удастся. Его хотят турнуть за ослабление позиций правящей партии, и вдруг с его уходом ЕдРо фактически прекращает своё существование в области. Щелчок по носу будет знатный.

Хотя странно всё это. Правительству должно быть параллельно, к какой партии принадлежит чиновник любого уровня. По закону членство в партии на время выполнения должностных обязанностей приостанавливается. Так что это повод, притянутый за уши. Хотя посмотрим, как официально будет обосновано.

— Владимир Александрович, вам могут намекнуть прозрачно самому в отставку подать.

Губер впадает в задумчивость. Ненадолго. И на этот случай вырабатываем тактику. Она элементарная. Сначала надо отказаться. Причём публично. Закулисная возня общественного внимания не любит и боится. Если прессинг начнёт сказываться в целом на области, уйти в отставку демонстративно, открыто обвинив правительство в дискриминации региона и злонамеренной дестабилизации работы областной администрации.

— На твою поддержку могу рассчитывать?

— Всё, что в моих силах.

В конце дня Марк подкинул существенное.

— Надо договора с администрацией изменить.

Суть в том, что при существующих тёплых отношениях мы могли особо не заморачиваться строгостью исполнения всех обязательств. Администрация опоздала на недельку с оплатой выполненных работ? Не страшно, у нас есть финансовая подушка безопасности. На ходу планы изменили? Какие-то новые требования появились? Договоримся. В рабочем порядке.

С новым губернатором придётся работать жёстко…

— И только по предоплате со штрафными санкциями в случае малейших проволочек, — завершает Марк под слегка злорадную улыбочку Антонова.

Так что пришлось задержаться ещё на сутки…

12 января 2033 года, среда, время 13:30.

Синегорск, администрация губернатора.

Упрямо соблюдаю личную традицию по утрам до обеда работать головой, грузить искин по полной. Сегодня решил проблему гашения космического мусора на орбите. Идею вброса встречного потока жидкого или твёрдого кислорода забраковал. Слишком быстро кислородное облако рассеивается. Сложно добиться приемлемой плотности даже на несколько миллисекунд. Увеличение же мощности выброса до нескольких центнеров или тонн имеет смысл только против густого облака частиц, чего на орбите не наблюдается.

Есть масса других нюансов. Но любые трудности преодолимы. Скорость испарения водяного льда намного медленнее, чем у жидкого кислорода. Предвижу вопрошающий взгляд друзей: и что? А то! Следует использовать перекись водорода! Конечно, последнее слово за экспериментом. Как ещё поведёт себя пероксид водорода в вакууме. Вроде должно сработать, если «пули» со всего маху влепятся… не в пылинку или мелкий обломок, а большую мусорную корзину. На орбите множество вышедших из строя спутников. Или тех, которые напрашиваются на то, чтобы их ненавязчиво вывели из эксплуатации. С погружением в плотные слои атмосферы.

Принцип работы тривиален. Я — сторонник максимально простых решений. Если что-то можно сделать кувалдой, то браться надо за неё, а не выдумывать сложный ударный механизм. Рой ледяных шариков или цилиндров, — аэродинамика здесь не пляшет, — должен выбрасываться устройством вроде катапульты или рогатки. Разгон через ствол, подобно огнестрельному оружию, не пройдёт. От трения лёд будет интенсивно таять, от мощного ускорения может разрушиться. Скорость даже винтовочной пули нам ни к чему. Спутник-мусорщик будет работать на встречной траектории, выбрасывать рой против своего движения, заодно переводя его на более низкую орбиту. Этот шлейф должен перекрыть траекторию приговорённого к казни спутника. На орбите поражённые аппараты смогут провисеть несколько долгих месяцев, — полученный тормозящий импульс невелик, — но работоспособность обнулится.

— Всё? — на мой вопрос Марк кивает, забирая последний подписанный лист.

Очередной пласт соломки подстелен. Договоры с администрацией с утверждёнными изменениями к ним принимают ярко выраженный хардкорный характер. Шаг влево, шаг вправо со стороны администрации — тут же немедленные санкции. Причём без всякого арбитража.

«Гефест» занимается многими делами. Сначала шайка Ольховского провела огромную работу с местными автопредприятиями. Моторесурс автобусных двигателей после «закаливающих» процедур в «Гефесте» увеличивается вдвое. По самым жёстким меркам. Так-то Юра утверждает, что, как минимум, втрое. Керамическое напыление в цилиндрах и на поршни — технология волшебная по меркам двадцатого века. Позволяет увеличить температуру вспышки, отсюда более полное сгорание топлива, повышается КПД, увеличивается мощность. Один расход бензина уменьшается на десять процентов.

«Гефест» совместно с «Ассемблером» в Синегорске проводит модернизацию коммуникационных систем. Водопроводные трубы из нержавеющей стали, канализационные из обычной стали, но с хитрым покрытием. Все трубы изнутри полированные, никаких наслоений не предвидится, элементарно всё будет соскальзывать.

Плюс очистные сооружения. Антонова буквально трясло от вожделения, когда его знакомили с системой очистки воды и утилизации отходов на «Ассемблере». Для города захотел такую же. Мы только за, даёшь космические технологии в обычную жизнь.

— По программе модернизации коммуникаций моему преемнику оставим долг больше двух миллиардов рублей, — задумывается Антонов.

На самом деле в два раза меньше, но губернатор резонно исходит из того, что сменщик платить нам перестанет. Выход и здесь есть.

— Мы же планировали владеть ими на паях, — замечает Марк. — Отдайте всё нам. В счёт долгов.

— В областном центре без проблем, а вот как поступать с остальными городами? Там частников много, — Антонов говорит о том, что в некоторых муниципальных округах коммунальное хозяйство отдали на откуп бизнесу. Где полностью, где частично.

— По ходу жизни разберёмся. У меня к вам предложение, Владимир Александрович. Почему бы вам не возглавить коммунальное хозяйство? Владельцем будем мы, кто нам помешает нанять вас директором?

Марк еле заметно улыбается. Если правильно понимаю, его ситуация забавляет. Агентство наше выросло настолько, что стало заметным не только в стране. Но всё-таки молодой человек, принимающий на работу персону такого калибра?

Могут быть проблемы с иерархией? Антонов в возрасте и очень опытный руководитель, является и политиком, пусть регионального масштаба. Нет, не могут. Он будет работать автономно мне на радость. Оценивать его работу буду издалека по общим показателям, лафа полная. Никакой опеки даже не предвидится.

— Я в этих вопросах не очень, но как сделать так, чтобы процент голосующих за правящую партию ушёл под плинтус? После вашей отставки, разумеется?

— По ходу жизни разберёмся, — губернатор зеркалит мои недавние слова.

Главное, что идеи у него по этому поводу есть. Ну и ладненько.

12 января 2033 года, среда, время 18:10.

Синегорск, квартира Колчиных.

— Се манифик! — мою похвалу шикарным пирогам от мачехи понимает не только Кир. В присутствии двух постоянно болтающих на французском окружающим поневоле что-то в голову заходит.

Пироги не только в мою честь, кто я для мачехи? Чуть меньше, чем ничто. Ну ладно, будем объективны, чуть больше.

Папахен явился после недельной поездки, вот и праздник в семье. Пироги с мясом замечательная вещь, с капустой тоже люблю, а тут одновременно, комбинированная начинка. Даже не знал, что так можно. Запах одуряющий.

— Я тоже помогала! — гордо заявляет Милена.

— Так вот почему они такие вкусные! — тут же «разгадываю» главный секрет кулинарного шедевра.

Мачеха розовеет от комплимента, Милена, давно освоившая звук «р», гордо приосанивается. Она пока на каникулах, хотя старшие классы в её школе уже вышли на учёбу. Маленьким сделали дольше, до конца недели.

Мы в гостиной, на кухне все не умещаемся, что не преминула отметить мачеха, кинув мне многозначительный взгляд. Не оставляет свою идею запустить руку в мой карман. Когда переходим к чаю, реанимирует её снова.

— Всё-таки маленькая у нас квартира…

— Трёхкомнатная на троих? — недоумённо вздергиваю бровь.

«Зажрались вы, Вероника Пална», — стараюсь изо всех сил, чтобы грубоватые слова можно было счесть с моего выразительного лица.

Судя по поджатым губам мачехи, удаётся. Кира-то уже можно не считать. Ещё год и он вылетит из гнезда.

— Мне на тебя бабушка Серафима жалуется, сын, — переводит стрелки с меня на меня папахен. — Совсем ты про них забыл. Не приезжаешь, деньги перестал посылать…

Кто бы сомневался, что бабуля меня крайним назначит. Однако эту тему я поддержу, помощь отца мне не помешает.

— И, конечно, не сказала, что это она постаралась?

Приходится объяснять, подыскивать слова. Тяжело вздыхаю от этих трудностей. Обычное дело, на первый взгляд странное. Родители, учителя, наставники, тренеры, все пользуются своим авторитетом, не думая о его важности и не замечая его воздействия на воспитанников. Его значение редко кто сознаёт. Почти все думают, что оно само так устроено и по-другому просто не бывает. Ещё как бывает! Это в правильных семьях и правильно устроенных учебных заведениях авторитет педагогов и родителей, прежде всего отца, непререкаем и сомнению не подлежит. Стоит только усомниться — сливай воду. Ни дети у родителей, ни ученики в школе ничему не научатся. Например, в семьях, где муж — подкаблучник. Или просто уважением жены не пользуется.

Подозреваю, даже не все причастные к прессингу Рощиных глубоко понимают ситуацию. Но если копнуть, то сразу приходишь к правильному выводу: всё делалось ради самого Рощина и всех остальных школьников. Они все должны смотреть на учителей снизу вверх. Даже если сами ростом будут выше. Авторитет наставника — главное условие успешного обучения и хорошего воспитания. Не гарантия, конечно. Математики в таких случаях говорят: «условие необходимое, но не достаточное».

— Говоришь, она твой отцовский авторитет подрывает, — папахен впадает в задумчивость, мачеха негромко, но с отчётливым скептицизмом хмыкает.

Не слышу в голосе отца особого возмущения. Всё по пословице «что имеем, не храним, потерявши — плачем». Сложность в том, что потеря у меня, а у не него. И тут вступает в силу поговорка: сытый голодного не разумеет. С ним такого не случалось, поэтому он не понимает масштаб угрозы.

— Сын, ты не преувеличиваешь? Ну, подумаешь, бухтит из-за того, что ты с ними по-английски говоришь. Ты же всё равно продолжаешь, — точно! Как я и боялся, не доходит до него.

— Ты не догоняешь, пап! У неё это принципиальная позиция. Говорит, ни к чему им иностранный язык знать, так обойдутся. Она ставит себя главней меня. То есть, прежде чем начать чему-то учить детей, я должен у неё разрешения спросить. Это что? Она отводит мне роль приходящего гувернёра или бесплатного репетитора?

— Она и главней тебя, она же старше, — размыкает уста мачеха.

— Вероника Пална, чухню не городите! — кое-как удерживаю себя от вскипания. — Это что, по-вашему, если я у себя в Агентстве самый молодой, то мне только младшим помощником дворника там работать?

— Не шуми на мать, — слышу умеренно строгое от папахена.

— А ты что, в Агентстве самый молодой? — любопытствует праздно Кир.

— В руководстве точно самый младший по возрасту, а так, наверное, есть вчерашние студенты, на полгода-год моложе. Несколько человек на всё Агентство.

— У тебя даже жена старше, — ехидствует Кир и тут же уворачивается от моего подзатыльника.

Тема вырождается в лёгкий трёп. Я же говорю, никто всерьёз проблему не видит. Но выход нахожу.

— Пап, бабушка — старшая женщина в семье, а ты — старший мужчина. Подумай хорошенько, что сказать, и звони ей. Если ты старую калошу не переубедишь, придётся на крайние меры идти.

Мне жутко надоело быть отлучённым от своих детей. Пережить могу, но в груди разрослась и не хочет исчезать тоскливая пустота.

— Это какие? — спрашивает папахен, но интересно всем. На нелестный эпитет слегка морщится и только.

— Да по-хорошему её высечь бы надо, — морщусь от настолько жестокой необходимости, — но неудобно в таком-то возрасте розгами воспитывать.

Вероника Пална выпучивает глаза. Шалеют все, но мачеха в наивысшей степени.

— О, как! — папахен слов пока не находит, Кир отмирает и хихикает. Причём весьма гнусно, научился у старшего брата плохому.

— Придётся поступать цивилизованно, но для бабушки намного хуже. Построю или куплю отдельный дом, туда и заселю Алиску с детьми. Тогда тупая бабка не сможет мне детей портить.

Папахен гмыкает, мачеха головой качает.

— Короче, действуй, папуля. Если ты её не образумишь, Алису буду отселять. Причём на другой конец села, чтобы она к бабульке не бегала. И ты сам понимаешь, что будет дальше.

— Что?

— Она долго не проживёт. Смысл жизни исчезнет…

Перед сном в нашей общей комнате Кир возится с Миленой, учит её всякому в спортуголке.

— Ты что, всё время с ней по-французски говоришь? — мне подозрительно, не доверяю ему.

— Да. Мама попросила.

И хорошо, что не я затеял. Хотя он правильно всё делает. Я-то к нему на русском обращаюсь, он на языке франков отвечает. Так и продолжаем.

— В её присутствии всё время так надо?

— С ней ты точно всё время на французском общаться должен. С другими в её присутствии не знаю. Считаю, что лучше не рисковать. Пусть она переводит всем желающим.

— А вот это «флажок», — Кир показывает Милене, но зафиксироваться ему не удаётся. — Вить, покажи ей.

Мне не трудно, и не только «флажок».

— Шарман, се манифик, — кокетливо восхищается сестрица.

— Милена, тебе лучше что-нибудь йогическое, — объясняю, что девочкам лучше на гибкость упражняться.

Нетерпеливая девочка требует немедленной демонстрации. Но это шалишь, шпагат ещё могу изобразить, хоть и с трудом, а всё остальное — увольте. Связки рукопашника — особый сорт гибкой, но малорастяжимой стали. Для подобных выкрутасов непригоден.

— Это ты тётю Свету попросишь, когда она в гости приедет. А лучше ты, Кир, ей в сети найди все эти гимнастические выкрутасы.

Перед сном Кир ей сказку рассказал про кота в сапогах. На французском. Механизм наследования знаний в действии.

14 января, пятница, время 16:15.

Село Березняки.

В какой-то момент я понял, что развязывать узлы, накрученные бабушкой, придётся мне. Или разрубать по примеру Македонского. Ждать от Басимы, что она самостоятельно свои косяки исправит, бесполезно. Она на это просто не способна. Телефонные переговоры отца с ней показали это ясно.

Как-то мимоходом дядя Фёдор (мой безопасник) обронил фразу насчёт глупых баб, которые сдуру на ровном месте столько наворотят, что бригада умников умается разгребать. Справедливости ради, это частный случай. Общий принцип гласит: дураки опаснее врагов. Безотносительно пола дурацкой особи.

Общая стратегия выглядит элементарно: надо брать власть в свои руки. Не позволять командовать бабушке даже в мелочах. У меня прекрасно получается руководить Агентством (тьфу-тьфу-тьфу), придётся использовать ту же самую методику по отношению к бабульке.

— Ты всё понял, пап? — на мой вопрос папахен утвердительно кивает.

Он решил сам меня отвезти. Заодно со своей стороны надавить на любимую тётушку, попутавшую берега.

Ему сейчас намного легче. Полдороги я за рулём. Правда, обратно один поедет, если не считать попутчиков до Ярославля. На дармовщинку хотя бы в один конец желающие в селе всегда найдутся.

— Кам ту ми, май чилдрен! — присев, раскрываю объятия подросшим почти до неузнаваемости детям.

Не решаются, смотрят во все глаза. Мишанька подбегает первым, будто дожидался лёгкого толчка от вспыхнувшей радостью Алисы.

— Только попробуй что-нибудь вякнуть, клюшка старая, — параллельно «приветствую» любимую бабушку.

— Сын! — укоризненно качает головой папахен. Бабуля отвешивает челюсть.

Она могла бы попытаться шумнуть, но никак. Папахен устраивает с ней обнимашки, вытаскивает подарки для неё.

— Не заслужила подарков колода тупая, — бурчу в их сторону негромко, но стараясь, чтобы меня услышали.

— Сын! — папуля глядит со всей строгостью.

Бабуля накаляется, но пока не вскипает. Алиска глядит на меня слегка испуганно. А я переключаюсь на детей. Всё, больше в этом доме никто от меня слова по-русски не дождётся. В присутствии детей, разумеется.

Хоть и стараюсь говорить медленно и разборчиво, Мишанька морщит в напряжении лоб. Многое забыто. Ничего, вспомнит, а пока пусть на интонацию ориентируется и жесты. С младшими проще, Гришанька и по-русски только несколько слов знает, Алёнка болтает уже бойко, но словарный запас бедненький. А какой он может быть на излёте четвёртого года жизни? День рождения у неё в марте 21-го числа.

Алиска умчалась растапливать баню, а мы уходим в детскую разбирать подарки. Маленькому машинку и простенькое лего, девочке куклу в аршин размером, Мишке — конструктор с гаечками, планками и прочими прибамбасами. Купил два комплекта, чтоб было где фантазии разгуляться. Начинаем сборку. Сначала лыжные крепления. Сразу после того, как Миша чуть не обнюхал набор пластиковых лыж в комплекте с ботинками.

Пришлось ещё гасить его вспыхнувшее вулканом желание немедленно опробовать зимнюю амуницию. Как раз конструктор и помог.

— Вить, в баню пойдёшь? — в комнату заглядывает папахен.

— Я с Алисой, — говорю по-английски, но имя разобрать несложно.

С отцом хорошо бы попариться, оба это дело любим. Только Алиса и так с лица спала, если сейчас её кину, совсем почернеет.

Как-то читал про обычай у каких-то папуасов. Папуас — звучит совсем не гордо, но что нам в имени том, обычай-то мудрый. Рассорившуюся супружескую пару привозили на отдельный островок и давали один спальный мешок на двоих. Деваться им некуда было, ночи холодные, так что приходилось мириться.

Сначала плещу водой на каменку и блаженно укладываюсь на полке. Это надо делать без резких движений, чтобы не обжечься. Алиса внизу ловит мой одобрительный взгляд и сразу расцветает улыбкой. Всё. Все недоразумения позади, куда там папуасам, которым целая ночь нужна.

После охаживания веником со всех сторон, прокалённый жаром насквозь, вываливаюсь наружу. Сугроб чуть ли не шипит, обжигая уже с другой стороны температурного диапазона. Алиса не рискует, осторожно обтирается снегом.

— Бабушка давно всё поняла, просто… — голос Алисы вливается в ухо жарким потоком.

Сидим на полу рядышком, отдыхаем.

— Просто упрямится? Ну, посмотрим. Предупреди её, чтобы не смела больше прекословить.

Продолжаю размышлять вслух, втирая шампунь в голову.

— Вот интересно, что бабам нужно? Образование у меня — выше некуда, научная степень есть, четыре языка знаю, руковожу Агентством, которое известно во всём мире. Распоряжаюсь несколькими миллиардами долларов, на равных разговариваю с министрами, — перечисляю неспешно свои достижения, кое о чём даже умалчивая. — Но нет, всего этого мало, чтобы сельская бабка, за всю свою жизнь дальше Ярославля не побывавшая, признала мои права взрослого человека на собственных детей.

— Бабушка это не все бабы, — несмело улыбается.

— Не все. Но что-то многовато на одного меня. Сначала мачеха мне раннее детство в ад превратила, теперь бабушка из моих детей безотцовщину норовит состряпать. В моём же присутствии.

— А что мачеха? — Алиса уводит разговор в сторону, против такой хитрости ничего не имею против.

Прижимается грудью к плечу и бедром, против этого тоже не возражаю.

— Ты точно хочешь это знать? — любопытство губит кошку, а сейчас Алиска вляпывается. Всего лишь одним кивком.

— Я для неё громоотводом был. Раздражение, недовольство, усталость — всё срывала на мне. Побоями. Однажды шваброй верхнюю челюсть мне повредила. Компрессионный перелом. Ещё ребро сильно болело, но обошлось, просто сильный ушиб. Всего синяками щедро усыпала.

Алиска не только глаза открывает нараспашку, но и рот. Никогда ей об этом не рассказывал.

— Не потрёшь мне спину? — ей не только в радость, но и отвлечься неплохо.

— Любимая процедура. Заставит вытянуть руки и хлещет по ним ремешком. В какой-то день решил тренировать силу воли и не плакать. Так она мне руки до крови рассекла. Перевязала и заставила рубашку с длинным рукавом надеть. Чтобы отец не заметил.

Алиска на секунду замирает, затем снова принимается за дело. Но уже не трёт, а легонько поглаживает.

— С тобой-то всё понятно. Мать пьёт, отца нет, но у меня-то семья благополучная. Вроде бы.

— Я ей потом устроил весёлую жизнь. Не думай, что это ей не аукнулось, — тему не развиваю, а меняю. — Женщины без мужей нормально мальчиков воспитать не могут.

— Почему?

Мы снова сидим рядом, просто болтаем.

— А чему вы их можете научить? Грядки полоть и ягоды собирать? Это женские дела. Гвозди забивать, технику ремонтировать, драться, очень многое вы дать не можете. Я ещё иностранному языку могу обучить. Мимоходом. А вы — нет.

— Разве тебе мешали?

— Ты этого даже не заметила? — легонько щиплю за щёку. — Всё время бурчит, когда я с детьми по-английски разговариваю. Ты думаешь, ничего такого? Во-первых, внушает детям, что это бесполезно и не нужно. Во-вторых, подрывает мой отцовский авторитет, не даёт им брать с меня пример. По сути, отцовское воспитание выбрасывает на помойку.

Ополаскиваюсь, мы выходим из парной. В предбаннике холодно, фактически это улица, поэтому вытираемся и одеваемся по-быстрому.

— Можно ради эксперимента попробовать. Всё сделать, как хочет бабушка. И когда наши дети вырастут никчемушными алкашами, сказать ей: вот, что ты натворила, дура старая. Ты этого хочешь?

Алиса отчаянно мотает головой.

— Правильно! Только дураки учатся на своих ошибках. Присмотрись, как живут те, кто вырос без отца. Бывает, что и с ними безотцовщинами вырастают. Если авторитета в семье нет. А кто авторитет создаёт? Вы, женщины. Если для вас слово мужчины весомо, то и для детей тоже. Ты хоть раз говорила детям: раз папа сказал, надо делать? Или: всё отцу расскажу, он тебе задаст?

— Вроде говорила… — но уверенности в голосе нет.

— Вам, женщинам, самим так удобно. Авторитет отца — главный инструмент воспитания мальчиков. Стоит только пригрозить, что папа устроит весёлую жизнь, все проблемы решены.

Приходится притормозить немного на улице, чтобы закончить нотацию. Жёстко.

— И если ты мой авторитет детям не привьёшь, я тебя брошу. И детей своими признавать не буду.

Раскрасневшаяся на морозце, да после бани, Алиска ощутимо бледнеет.

Ночь бесцеремонно растапливает осколки дневных недоразумений. За ужином бабулька хмуро отмалчивалась, зато в постели Алиска всё выкладывает.

— За год в селе двадцать четыре ребёнка родилось, — докладывает она.

— Вы прямо статистику ведёте.

— Да всё село высчитывает, — хихикает. — Мальчиков тринадцать штук.

— Доля всадников какая?

Вопрос вгоняет Алису в задумчивую паузу. Высчитывала по пальцам минуты три.

— Восемнадцать от всадников.

— Ого, ребята стараются!

15 января, суббота, время 10:15.

Село Березняки.

Будто в детство занырнул. Школа, уроки, детишки кругом. Мишанька сидит, уроки делает. Попробовал вякать и ныть, дескать, выходной для прогулок, покатушек на лыжах.

— На лыжах мы утром катались, — совместил с зарядкой. Маленький Гришка не участвовал, Алёнка больше зритель, но тоже подышала и подвигалась.

— Сейчас уроки будем делать, в шашки поиграем… — дальше внушаю, пытаюсь установить традицию грузить голову по утрам до обеда. В следующем поколении.

— Лыжи от тебя не убегут, дома играть тоже интересно. После обеда построим горку, будем кататься.

Глазёнки вспыхивают, но энтузиазм ложиться на дно после следующих слов:

— Но сначала уроки.

Алёнка хихикает, но когда Миша начинает пыхтеть над правописанием, начинает подглядывать и крутиться рядом. Отправляю её к Гришке, который возится с лего, но всё равно, время от времени косится на старшего брата. Приходится следить за правильной осанкой. Дети всё время норовят лечь грудью на стол, чуть ли не голову положить и выводить свои каракули в двух сантиметрах от носа.

Говорю с ними исключительно на английском.

— Делать нужно не только хорошо, но и правильно. Правильная осанка — залог здоровья, силы и ума, — поднимаю палец вверх и подмигиваю.

Сам тоже занимаюсь. Открыл планшет, вывел схему Солнечной системы. Всякие там умники утверждают, что добираться до Марса не меньше полугода. Это если с обычными химическими движками. Глупости! Всё дело в начальных условиях. Если запускать с Земли, то дело вообще безнадёжное. Законы физики отвергают роман Алексея Толстого «Аэлита», да простят мне его поклонники столь неприятное заклёпничество.

Намного лучше дело обстоит с запуском с орбиты. Но всё равно, разгон с первой космической до второй обходится дорого. Не меньше пятидесяти процентов массы корабля. Нам это нужно? Нет, не нужно!

Но если стартовать из лунной трубы, которая выплюнет корабль на скорости в два с половиной километра в секунду… хотя нет, не прокатит. Лучше на лунной орбите большой корабль собирать. Как мы сейчас «Обь» строим. Затем потихоньку, — лучше ионными движками разогнаться, — отрываемся от Луны и разгоняемся за счёт земного притяжения. До двенадцати километров в секунду. Этого уже достаточно, чтобы оторваться от земного притяжения.

Надо рассчитать траекторию и скорость так, чтобы «поймать» Марс, для использования его как второго трамплина. Наша цель — астероидный пояс.

— А что ты делаешь, пап? — подлезает Алёнка.

— Программу расчёта траектории космического корабля, солнышко.

— О-о-о! — дочка округляет ротик и глаза. Переглядываюсь с Мишей, оба хихикаем. Сын хотя бы пару слов понимает, Алёнке только слово «sun» знакомо. Я надеюсь.

Когда Мишаня заканчивает, приступаем к игре в шашки. Хоть и даю ему фору в две пешки, всё равно не справляется. Но до конца не довожу, иначе слёз не оберёшься. Дети ничего поначалу не умеют, проигрывать тоже. Как только он допускает промах, когда я беру две или три шашки за одну, возвращаю ходы и объясняю ошибку. Но только один раз. Алёнка тем временем садится на освободившееся место и с огромным интересом разглядывает Мишины тетрадки. Не препятствую.

— Ну, во-о-о-т… — Миша куксится и от огорчения переходит на русский.

Как ни старался, на ничью свести не удалось, и я выиграл. Сынулька готовится плакать.

— Неправильно ты проигрываешь, Миша. Надо так… — вскакиваю, делаю разъярённое лицо.

— Кар-рамба! Позор на мою седую голову! И делаешь так: хрясь! — с размаху бью кулаком в пол. — Только осторожно, а то руку разобьёшь.

Миша хихикает и начинает репетировать сцену ярости. Алёнка подозрительно помалкивает, что-то карябает ручкой в тетради. Стоп! В какой тетради⁈

— Сестрица Алёнушка, а что ты там делаешь? — вопрошаю угрожающе сладким голосом.

Далее события несутся вскачь. Алёнка быстро закрывает тетрадку и опрометью бросается из комнаты, чуть не затоптав Гришаньку. Миша бросается к столу инспектировать свои школьные реквизиты. Через несколько секунд раздаётся возмущённый вопль.

— Дай посмотрю, — забираю тетрадку себе, рассматриваю, начинаю ржать. — Вот ведь шкодница!

Объясняю сквозь смех зашедшей на шум Алисе.

— Гляди-ка, Алёнка тоже страстно желает делать домашние задания, — показываю художества.

Нет, совсем не какие-то бессмысленные каляки-маляки, когда дети просто изучают завлекательные свойства пишущих и рисующих штучек. Ровные ряды густых ломаных линий, в которых кое-где можно отдельные буквы угадать, типа «и» или «ш».

— Чего вы смеётесь? Она тетрадку мне испортила!

Молодец, сынуля! За пределы английского не выходит. Алиса всё понимает по интонации, ну, и какие-то мелкие слова уже знает. Вроде местоимений я-ты-он-она.

— Во-первых, сын, — поднимаю палец, — я только что тебя учил, как правильно негодовать. — Ну-ка!

Немного подумав, Миша экспрессивно вскрикивает:

— Кар-рамба! — и далее по тексту. Почти ничего не путает.

Внимательно все его выслушивают.

— Во-вторых, Алёнка ничего не испортила, а наоборот, украсила твою тетрадку. В-третьих, показала тебе, как она тебя любит и немного завидует.

— Но ты всё же шлёпни её пару раз, — обращаюсь к Алисе, а Мишанька сладострастно переводит на русский. — Всё-таки трогать чужие вещи без спроса нельзя.

Далее организуем для нисколько не огорчённой ласковыми шлепками Алёнки собственную тетрадку. Если ребёнок жаждет учиться, не надо препятствовать.

Делаю максимально красивым почерком поясняющую надпись под Алёнкиными художествами и ставлю дату, подпись и печать.

Успокоенный моими ритуальными действиями Миша любуется печатью. Даю последние инструкции:

— Береги тетрадку. Как только она закончится, отдашь её мне. Я тебе за неё целых пятьсот рублей дам.

Перспектива будущей премии окончательно приводит сынульку в благорасположение. А быстро сделанные наброски «Миша пишет в тетради» и сбоку «заглядывающая завистливо сестрица Алёнушка» в восторг. Обоих.

После обеда и тихого часа строим во дворе снежную горку. Визгу, смеху и радости до краёв. Что удивительно, для меня тоже.

— Привет, Вить, — во двор заходят двое молодых дюжих мужчин. Валера и Виталий, мои самые первые взводные.

Крепко жмём руки, хлопаем друг друга по плечам. Лицо моё само расцветает от радости.

— Совсем ты нас забыл, никак тебя дождаться не можем…

— Пардоньте, парни, семейные дела накопились, — упрёк отбрасываю, всему свой черёд. — Завтра зайду, детки вроде стали признавать, можно чуть отвлечься.

Воспользовался их приходом. Есть у меня уже снеговая лопата, сделанная максимально добротно. Стенка лотка сделана закруглённой снизу, поэтому фанерный ковш жёсткий, форму не теряет и снег удерживать легче. Кромка обита жестью, так что не лохматится и не стачивается. Короче, всё по уму. Папахен как-то смастерил.

— Слушайте, а сделайте мне такую же. Только маленькую, для первоклассника. Сможете?

Парни только посмеялись, а что тут мочь. Немного помогли с горкой, а потом все пошли на ужин.

До предметного разговора дело доходит только после того, как дети уходят к себе. По-английски парни понимают через два слова на третье. В лучшем случае.

— От Юрика Любашка ушла. С ребёнком, — похрустев солёным огурцом, говорит Виталий и отвлекается. — Классные огурчики.

— У бабушки лучшие в селе соленья, — тут же соглашаюсь, боковым зрением отмечая расцветающую Басиму. В этом она от Алёнки ничем не отличается, женщины всех возрастов обожают комплименты.

Наслаждаюсь жареной картошкой с салом. Предельно простая и по ощущениям самая вкусная в мире еда.

— Идиотка, — возвращается к теме Валера. — Мы и так и сяк, ни фига не добились, что не так. Главное, Юрик такой парень спокойный. Даже представить не могу, как к нему можно придраться.

— Юра это у нас кто? — шебуршу в памяти.

— Третий взвод, рядовой, пришёл уже после тебя. Молодой совсем, только-только двадцать исполнилось. Любашку зарядил перед армией, вернулся, сразу к ней. До призыва еле успели свадьбу сыграть, — выкладывает нехитрую сагу Виталий.

— Ладно, от меня вы что хотите? — надо прямо спросить, хотя уже догадываюсь.

— Поговори с ними, — Виталий оправдывает моё предположение. — Ты человек в селе авторитетный, тебя послушают.

А что? Я могу.

16 января, воскресенье, время 19:40.

Село Березняки, дом родителей Любы Нечаевой.

— А что, один испугался прийти? — худощавый и остроносый тесть насмешливо глядит на Юрика.

Парень слегка смущённо пожимает плечами. Мне это не нравится, сразу встаёт на предложенную слабую позицию. Тёща воинственно сложила руки под грудью, как тяжёлая артиллерия стоит за спиной мужа. Дочка её, аппетитная девушка с красивой косой стоит поодаль. Выражение лица — невинно пострадавшая. Всё как бы намекает на грядущий расклад беседы. Это тоже мне не по нутру, слишком похоже на переговоры враждующих сторон.

— Он один, — не собираюсь уступать. — Мы сами по себе, мы не на его стороне.

— А на чьей вы стороне? — насмешливость при обращении ко мне заметно тает, но не до конца.

— На стороне добра и справедливости, на какой же ещё?

— А также семейных ценностей, — добавляет Виталий, вызывая у меня вспышку восхищения. Остап Бендер в таких случаях одобрительно сверкал очами в сторону Кисы Воробьянинова: моя школа!

— Давайте перейдём к сути, — моё предложение невозможно отвергнуть. — В молодой семье произошёл конфликт. Но что случилось, я так и не понял. Юра говорит о немытой посуде, вот и не могу уразуметь, неужели причина в этом?

— Не в этом, конечно, — отвергает недостойные домыслы тесть, — а в мелочных придирках. И в неуважительном тоне.

— Ты что, — обращаюсь к Юрику, — орал на неё, материл последними словами, стучал кулаком по столу? Или, о-ох! — прижимаю в «ужасе» руки к лицу. — Жестоко рукоприкладствовал, не побоюсь этого слова?

— Да нет, — удивляется Юра. — Просто спросил, чего посуда грязная в раковине. С обеда ведь много времени прошло…

— С самого обеда посуда немытая стояла⁈ — в очах моих, обращённых к семье Панаевых, безмерное удивление. — Вы что, свою дочку даже этому не научили⁈

Удаётся мне смутить родителей Любаньки, удаётся. Позиция обвинителя всегда наиболее предпочтительна и удобна. Но тут вступает в дело главное действующее лицо. Хорошенькое, между прочим. Прекрасно понимаю выбор Юры. Люба упирает руки в бока.

— Нет, а что такого? На мне же дочка маленькая, постоянно внимания требует. А он вообще мне не помогает! Придёт с работы, плюхнется на диван, руки раскинет и лежит, глазами в потолок. Никакого внимания ни мне, ни дочке!

Родители ощутимо воодушевляются. Хотя с чего бы?

— Придёт с работы уставший и отдыхает, сволочь такая⁈ — радостно ухватываю главную мысль. Виталий хрюкает от смеха, Юра чуть улыбается. У Панаевых слегка ошарашенные лица. Люба затыкается от неожиданности.

— Значит, права на отдых твой муж не имеет, — резюмирую и продолжаю. — Понятно. Но почему всё-таки посуда была немытой, никак не пойму? Дети в годовалом возрасте спят не меньше четырнадцати часов в сутки. Восемь ночью, шесть днём. Неужели так трудно за шесть часов с домашними делами управиться?

Разумного ответа на этот прямой вопрос не существует. Неразумных можно придумать сколько угодно.

— А вы сами попробуйте, тогда и узнаете, как это тяжело! — опять руки в бока.

— Да, дочка, — соглашается её матушка. Папашка деликатно молчит.

— Миллиарды женщин прекрасно справляются с домашними делами и не стонут, — пожимаю плечами. — А ты, Люба, что предлагаешь? Чтобы Юра приходил с работы уставший и, засучив рукава, принимался за уборку и приготовление ужина? Как бы во вторую смену должен выходить?

Обращаюсь к Юре:

— Ты сколько в месяц зарабатываешь?

— Меньше тридцати редко бывает. Разок в прошлом году ухватил пятьдесят, но там пришлось упереться. Чуть не ночью домой приходил.

— А поменяйся с Любашкой местами, — выдвигаю провокационное предложение. — Видишь, она считает, что ты на работе прохлаждаешься, а она дома каторжанит. А ты, как мужчина, обязан на себя самое трудное брать.

Юра откровенно ухмыляется, Виталий ржёт:

— Мы её не возьмём. Она что, будет брёвна, шпалы и мешки с цементом на плече таскать, ха-ха-ха! Плотничать тоже не умеет.

Тесть поджимает губы, тёща хмурится, но убедительных возражений никто не находит.

— Любаша наша дочь, мы всегда будем на её стороне, — упрямо обозначает свою позицию тесть.

— Я переведу, Юр, что они тебе сейчас сказали, — обращаюсь к парню. — Они говорят, что всё время будут вмешиваться в ваши семейные дела и раздувать конфликты на ровном месте.

— Знаешь что, Виктор свет Александрович! — в дело вступает тёща, но я включаю режим игнора ко всей их семейке.

— Раньше как поступали, — рассуждаю, обращаясь к парням. — Вот прибежит к родителям молодушка, дескать, муж обидел. Отец привязывает её за косы к телеге и едет к зятю. Там отвязывает и даёт напутствие вожжами: вот твой дом, твой муж, твоя семья. Если ты с родным мужем общий язык не находишь, то никто не найдёт. И всё. Вопрос решён кардинально и навсегда.

— Ещё чего скажешь⁈ — грозно хмурится тёща.

— Юр, тут ничего не склеишь. Бесполезно. Разводиться надо. Твоя Любаша обязанности жены и матери не вывозит. Ты говоришь, иногда сам себе ужин делаешь? — парень кивает. — Ну вот! Сейчас что происходит? Тебе запрещают малейшие замечания собственной жене делать. Что дальше? Сам не заметишь, как в домашнего раба превратишься. Она тебя всё время будет терроризировать. Чуть что, бегом к родителям.

Юра задумывается, Виталий соглашается, Панаевы обескуражены.

— А давай ко мне, на Байконур! Работы у нас полно. Дом оставь жене, пусть распоряжается, как хочет. Я тебе зарплату нарисую такую, что алименты будут всего две тысячи. Дочка всё равно отрезанный ломоть…

— Нет уж! — вскидывается тёща. — Дочь его, обязан платить, как полагается.

Украдкой замечаю, что Любанька неприступный вид потеряла. По всему видать, совсем на другое рассчитывала. Совет оставить дом жене — косвенная, но сильная угроза. Это в городской квартире женщина прекрасно проживёт самостоятельно, в сельском доме без мужских рук обойтись невозможно.

— Она, конечно, от него, но если семья развалится, то дочь ведь с мамой останется, — попробую объяснить, может, что-то дойдёт. — Она подрастёт и спросит, где папа. Что вы ей скажете? Вы ей объясните, что её папа — козлина и мудак, бросил маму и всё такое. Правильно? Правильно. Не будет же Люба дочери объяснять, что это она идиотка, из глупого каприза отца её лишила. Да и делать так нельзя, а то дочка и маму слушаться не будет. Как слушать, если она сама говорит, что дура?

— Как лихо у тебя получается, — хмуро комментирует тесть. — Во всём, значит, Любаша крайняя?

— По большей части вы виноваты. Вы старше на целое поколение, должны были дочь образумить, а вы керосинчику в костерок подливаете, семью рушите. Вообще в толк не возьму, что вам надо? Парень не пьёт и даже не курит, не рукоприкладствует, зарабатывает по сельским меркам неплохо, дом построил. Если вас такой не устраивает, вам никто не подойдёт.

Снова обращаюсь к Юрику.

— Зачем тебе дочь, которая тебя любить и уважать не будет? И которой ты не нужен?

Уходим, оставляя Панаевых в полностью обескураженном состоянии.

— Понимаешь, Юр, благоверная твоя затеяла идиотскую борьбу за власть. Кто в семье главный. В любом коллективе, хоть это семья, хоть строительная бригада, хоть армейский взвод, должен быть старший, начальник. В семье это отец. По-другому не бывает.

— Бывает, вообще-то… — замечает Виталий.

— Случается. Но тогда дети вырастают неполноценными. На уважении к отцу в семье строится всё. В любой стране, в Европе, Азии, Америке, в семье отец главный. А почему? А потому что матриархат нежизнеспособен. Он враз проигрывает конкуренцию патриархату. Девочки ещё ладно, но воспитать правильно мальчиков может только отец.

Стоим на улице под яркой Луной, никак не можем разойтись.

— Вроде знаю, что всё так и должно быть, — Виталий непривычно для меня задумывается. — Но ты так ловко объяснил. Я бы не смог.

Часто так бывает. Люди знают, как правильно, но почему, ясно сформулировать не в состоянии.

— И на шантаж, Юра, поддаваться никогда нельзя. На разумность окружающих, даже близких людей, рассчитывать всерьёз не стоит.

— Особенно женщин, — ухмыляется Виталий.

— Поддашься разок давлению, тебя постоянно начнут гнуть. Все, кому не лень.

— Учись у Лёхи Кононова, — назидательно поднимает палец Виталий. Юра начинает сдержанно, по-другому не может, смеяться.

Местная сага, с которой меня тут же знакомят. Лёха полностью соответствует своему имени, человек чрезвычайной лёгкости ума и отношения к жизни. Как-то его, тогда совсем ещё юная супруга, тоже решила построить мужа. Взъерепенилась, ребёнка в охапку и к маме. Сидит там и ждёт, когда Лёха прибудет с покаянным видом и щедрыми подарками, начнёт умолять о прощении, сулить золотые горы и райскую жизнь.

Не тут-то было! Лёха радостно воскликнул «Й-е-е-х-о-о-у!» и ударился в дикий загул с друзьями и весёлыми малоответственными девчонками. На работе, честь по чести, взял административный «на решение семейных проблем».

— И что характерно! — Виталий чуть слёзы не льёт от смеха. — Решил ведь семейные проблемы! Его Иринка как узнала, какой вертеп в родном гнезде творится, тут же вернулась. Так что гулял Лёха не больше двух дней.

— И заметь, Юрик! — Виталий снова показывает назидательный палец. — Больше Ириша так не рисковала. Знала, что сей закидон ветреного муженька только обрадует.

— Перенимай опыт, Юрий, — советую, как только прихожу в себя от приступа веселья.

Напоминание.

Миша Колчин родился 29 апреля 2026 года.

Алёна Колчина родилась 21 марта 2029 года.

Гриша Колчин родился 10 июня 2031 года.

В настоящий момент идёт 2033 год.

Глава 4

Столичные хлопоты

19 января, среда, время 17:40.

Село Березняки, дом Басимы.

— I won! I won! (Я выиграла, выиграла!) — блажит Алёнка, вышедшая из игры раньше меня с Мишей. Не в последнюю очередь при моём намеренном попустительстве. Но я ей не скажу, конечно.

Переглядываемся с Мишей, держа в руках свои доминошки.

— Кар-рамба! Shame on my gray head! (Позор на мою седую голову!) — вскрикиваем одновременно. Алёнка радостно хихикает.

Домино игра простая. Как раз для детей младшего и более младшего возраста. Самый же юный Гриша продолжает осваивать строительство башен из лего.

Детям-то хорошо, они играют, это я отцом работаю.

С утра хожу с Мишей в школу на лыжах. Смотрит на меня и учится зимнему способу передвижения. Уже не слежу, как в первые пару дней, чтобы аккуратно собрал лыжи, поставил в уголке прямо в классе. Завлекательно улыбающаяся мне учительница разрешила.

Не успел сегодня вовремя удрать, администрация в лице директрисы, дамы плотного телосложения и бальзаковского возраста, взяла за жабры прямо на улице. И не отпустила, пока не выжала обещания прочесть лекцию о вреде самогона, то есть, перспективах российской и мировой космонавтики. Собственно, я почти не сопротивлялся. Всего лишь обговорил дату. А то вынь да положь, здесь и сейчас.

— Готовиться же надо, Лидия Васильевна! Вы же сами учитель, должны понимать.

Вечером идём гулять. Как раз перед сном свежим воздухом подышать, дети после этого спят, как набегавшиеся за день котята. Сладко и без задних ног.

Мише мои друзья смастерили снеговую лопату по росту. Теперь мы вдвоём проводим работы по уборке и утилизации снега. Всё уходит на модернизацию снежной горки. Перед возвращением домой трачу пару вёдер воды. На ледовую дорожку и наращивание бортиков. Сбоку в основном теле горки делаем берлогу, от которой дети приходят в неистовый восторг.

Кроме того взял старую и большую куртку, набил плотно снегом. Получился неплохой тренажёр для отработки ударной техники. Аналог боксёрской груши.

Мишанька пожаловался, что кое-кто из детишек, обычно старше, злоупотребляет «школьным захватом». Вообще-то это боевой приём, удушающий. Использовать его ради баловства нельзя, но что имеем, то имеем. Если вошло в обиход запретное, то надо что-то противопоставлять. Вот и учу его выворачиваться и противодействовать.

22 января, суббота, время 10:10.

Село Березняки, дом Басимы.

— Закрывай выбитые карты.

Миша накрывает каждую выбывшую карту пластинкой из плекса с наклеенными крест-накрест красными полосками изоленты. Перед ним выложены все карты, которыми мы играем. Пока от шестёрки до десятки.

Используем две колоды сразу. Одной играем, второй Миша отражает результаты он-лайн. Смоделировал всё так, как должно отражаться в его умненькой, я надеюсь, головёнке. Пришлось и карты покупать и пластинки по размеру карт парням заказывать.

Формирование человеческого интеллекта чем-то напоминает разработку архитектуры операционной системы. Перед глазами сына постоянно находится картинка, где чётко видно, какие карты выбыли, какие находятся у меня. Если я брал их, разумеется, не сумев отбиться. Когда-нибудь он научиться видеть картину в целом в голове. Без наглядных костылей

Ещё мы пробуем играть вслепую. Пока даже не в шашки, в «козлика и четырёх волков». Цель — научиться играть, не глядя на доску. Затем в шашки перейдём. В шахматы, пожалуй, лишнее, но посмотрим, как пойдёт. Сам-то я могу, хоть с известным напряжением, только не уверен, что оно мне надо.

— Я тоже хочу, — заявляет завистливая Алёнушка.

Она сидит сбоку, неотрывно следя за нашими упражнениями.

Ну, раз ребёнок хочет хорошего, то препятствовать ему не надо. По завершению партии отправляю Мишу к Грише и разыгрываю партейку с Алёнкой.

Трень-брень-дрень! Не успеваем доиграть, свои права предъявляет телефон. Сбросить не вариант, потому что высокое лицо звонит. Такие люди по пустякам беспокоить не будут. Губернатор Антонов, например. Прижимаю ухом к плечу, игра с дочкой сильно не отвлечёт.

— Слушаю вас, Владимир Александрович.

— Доброе утро, Виктор. Докладываю…

Доклад нерадостный, новости, однако, ожидаемые. Вызвали его в Москву и предложили добровольно уйти в отставку. С любой формулировкой. Антонов выторговал время подумать.

— Вот и думаю, — вздыхает пока ещё губернатор.

Не помогло подстилание соломки, закон Мэрфи не сработал. Бывает.

— Соглашаться на добровольность нельзя, Владимир Александрович.

Вряд ли он сам не понимает, но полагаю, созвучные мысли со стороны укрепят его позицию.

— Это враждебные действия или, как минимум, недружественные. Зачем помогать врагу и брать на себя ответственность за его дела. Они, если что, на вас же сошлются. Дескать, сам ушёл, осознал, что не справляется. Нет, пусть своими ручками вас выкидывают. Тогда вся ответственность на них…

А отвечать за свои поступки они не любят. Подобно вампирам, не выносящим солнечного света.

— Намекнули, что устроят мне весёлую жизнь. Ладно бы я, но область пострадает.

— Не пострадает, — усмехаюсь довольно гадко. — Они сами от своего саботажа натерпятся, я позабочусь об этом. И своими возможностями вас прикрою. Если надо будет, новые производства открою.

Какие заводы ставить, ещё не знаю, но что-нибудь придумаю.

Заканчиваю игру с Алёнкой. Как раз к обеду.

1 февраля, вторник, время 14:40.

МГУ, 2-ой корпус, ФКИ, лекционная аудитория.

Кончился мой отпуск. И то сказать, сколько можно длиться хорошему? Пора начаться ещё более лучшему, где тут завалялся весёлый смайлик.

— Скажите, а какая у вас в Агентстве зарплата? — вопрошает ботанистого вида очкарик.

Мало того, что надо обязательно зайти к Наблюдателям и обо всём доложиться. В пределах разумного, конечно. Но ведь тут же навялили обязанность встретиться со студентами. Тяжело вздохнул и согласился. Ноблесс оближ. Я на виду, надо пользоваться общим вниманием в своих корыстных целях.

Надо сказать, зал переполнен, студенты сидят прямо на ступеньках, преподаватели скучились на первых двух рядах. Никаких объявлений, устно оповестили только своих старшекурсников, но набились, как шпроты в банку. Не только старшекурсники, не только наши.

— Вот интересно, — усмехаюсь на проявленный меркантилизм, — когда читал лекцию школьникам, никто не додумался об этом спросить. Интересовались, как стать космонавтом, когда построим базы на Луне, Марсе, Венере. А вы сразу и конкретно: сколько платят?

Проректору Сартаве, одной из моих Наблюдательниц, отказать в комментарии не могу.

— Прошу вас, Татьяна Владимировна, — женщина встаёт, сие нетрудно сидящим на первом ряду.

— Я думаю, Виктор Александрович, что любопытство законное. Взрослые люди обязаны не забывать о материальном. Лишь дети могут позволить себе беззаботно мечтать.

— Наверное, вы правы, — соглашаться легко и приятно, когда спорить не о чем. — И если вопрос задан, то отвечу. Зарплата высшего состава, моих заместителей, руководителей служб и подразделений, от ста двадцати до ста пятидесяти. Обычная зарплата инженерного состава — восемьдесят. Когда приходит новенький, к примеру, кто-то из вас, то будучи начинающим инженером или техником — сорок-пятьдесят…

— У-у-у… — лёгкий гул разочарования проносится по залу.

— Во-первых, — надо подсластить выданную горькую пилюлю, — начальный этап можно сократить до нуля. На пятом-шестом курсе начнёте проходить у нас практику на полставки, когда выйдете на работу, как раз начальная зарплата будет восемьдесят. Во-вторых, не сравнивайте московский уровень доходов с провинциальным. В столице четверть миллиона в месяц разойдётся так, что вы и не заметите. А моим работникам и восемьдесят некуда девать. Цены на продукты ниже примерно в два раза. Очень многое бесплатно, те же ведомственные квартиры. Коммунальные платежи — копейки по московским меркам. За двухкомнатную квартиру — две тысячи в месяц суммарно. За газ, свет, воду и всё остальное.

Поболтать можно и не тяжело. Это предыдущие два дня пришлось попыхтеть. Проводить в столичном филиале аудит в лёгкой форме. Ещё, несмотря на то, что филиал настроен на автономную работу, пришлось подписывать и оформлять массу документов, пополнять рабочие счета. Байконурские, кстати, тоже. Перегнал из Хинган-банка от инвесторов ещё восемьсот миллионов долларов. Персонал отделения ВТБ-банка чуть ли не ниц падает при моём появлении. Два миллиона долларов комиссионных фактически на пустом месте кого угодно торкнет.

— А если захочется в отпуск куда-то съездить? — симпатичная студентка продолжает развивать тему.

— Социальную сферу мы сами себе делаем. Мы на новогоднем празднике вдруг загорелись на горнолыжный курорт метнуться. Человек тридцать сразу. Какие проблемы? Агентство заказывает авиарейс, закупает путёвки, всё оплачивает, и мы туда летим. Жалко, что меня через неделю выдернули, но за эту неделю ни копейки денег не потратил. Режим «всё включено».

— А если мне на море захочется?

— Дорогу туда и обратно Агентство оплатит. Путёвку тоже. Только учтите, что за границу инженерам и конструкторам нельзя. Космонавтам тоже. Так что: Чёрное море, Белое, Каспийское. Любое из тринадцати морей, омывающих Россию.

В зале смешки.

Содержание лекций для школьников и студентов, разумеется, разное. Детям больше об истории космонавтики, студентам — подробности тоннельного способа запуска. Особенно их впечатлило резкое повышение коэффициента полезной нагрузки. С трёх с небольшим процентов до семи с хвостиком. Понятно, что я сильно приуменьшил. Реально ПН достигает почти десяти процентов. Это без учёта массы самой ракеты, чисто доставленный груз. Если считать всё, то мы скоро доберёмся до двадцати процентов. Но об этом я никому рассказывать не собираюсь.

— Как вы считаете, Виктор Александрович, — слово берёт один старшекурсников, лицо знакомое, парень выше среднего роста, — на данный момент российская космонавтика мировой лидер или нет?

— Смотря по каким параметрам смотреть. Смело можно сказать, что мы всерьёз претендуем на первую роль. По коэффициенту полезной нагрузки мы точно чемпионы. По численности орбитальной группировки спутников сильно уступаем США.

— Какой показатель самый важный?

— Уникальность, — пришлось пару секунд подумать, прежде чем сформулировать. — Если мы делаем нечто, чего не могут другие, то мы — первые. Не имеет особого значения факт, что у нас четыреста спутников, а у американцев на порядок больше. Это уже тонкости конвейерного производства. Супертяжёлой орбитальной станции нет ни у кого, а у нас скоро будет.

— Какова запланированная масса орбитальной станции? — наконец-то пошли вопросы по существу.

Ответить мне не очень просто, приходится держать в голове двойную бухгалтерию.

— Двенадцать тысяч тонн, — на самом деле в два раза больше.

С хвостиком больше. И «хвостики» те ещё. Одни фланцы (основания цилиндрической основы «Оби») весят примерно, как почившая в Тихом океане станция МКС. Каждый из них. Так что целиком «Обь» вытянет на двадцать пять тысяч тонн. Кстати, она сама по себе оружие. Если обрушить её на Землю, то средних размеров столицу превратит в пыль. И никакая ПВО не остановит. Так-то энергия столкновения будет порядка 150–200 килотонн в тротиловом эквиваленте, что соответствует средней силы термоядерному заряду. Но ядерное и термоядерное оружие точечное, а «Обь» ударит по касательной, к тому же её можно разделить на части. Можно с уверенностью сказать, что несколько десятков квадратных километров окажется в зоне полного уничтожения всего живого и любых объектов.

Сильно слукавил с массой «Оби», но излишне скромная цифра тоже производит эффект. Опять гул по залу. В кармане тем временем вибрирует телефон. Не первый раз, кстати. На незнакомые номера не отвечаю, но на сей раз номер из списка. Из особого реестра ВИПов.

Отдаю телефон Людочке, которая сидит рядом за столом, записочки принимает. Уполномоченная мной представительница меня уходит за кулисы и довольно быстро возвращается. Надо заканчивать, а эпилог предстоит длинный, письменных вопросов накопился целый ворох. Хорошо, что мои девчонки их рассортировали.

— По всем вопросам личной жизни скажу одно: я женат и женат счастливо. Супруга — выпускница филфака, наверняка её тоже многие знают. На этом всё. Остальная информация носит конфиденциальный характер, и я имею полное право её не раскрывать, — при этом отодвигаю ворох записок на заявленную тему. Не меньше половины от общего объёма.

Выслушиваю краткий доклад Люды о звонке, продолжаю работать с аудиторией.

— «Неужели вы действительно построите супертяжёлую ОС? Не верю!», — зачитываю и откровенно ржу. — Так она уже строится! Буквально на днях закончим первую очередь, будут отдельные каюты для космонавтов с искусственной силой тяжести. Живи и работай почти в земных условиях.

— По нашим расчётам, уровень радиации на станции будет соответствовать условиям проживания в горах не выше двух тысяч метров над уровнем моря. Подавляющая часть человечества живёт на равнинах, но и в горах живёт множество народа. И даже выше двух километров, — отвечаю на следующий вопрос. — Да, предполагается, что на станции можно будет жить годами без ущерба для здоровья.

— В течение этого года строительство станции полностью закончить не сможем. Нам потребуются не меньше четырёхсот запусков, а за год мы можем сделать не более двух с половиной сотен. Но через два года станция достигнет проектных размеров. Если не случится каких-нибудь форс-мажоров запредельного характера. Вроде глобальной ядерной войны, тьфу-тьфу-тьфу!

Ну и так далее.

Только за кулисами могу ответить на важный звонок.

— Приветствую, Дмитрий Анатольевич. Что там за сабантуйчик намечается? И зачем им я?

— Здравствуй, Вить. Специальное и внеочередное заседание правительства. Насколько догадываюсь, посвящено тебе.

— О, как! Это они мне перед вами названивали? — диктую номер, заботливо предоставленный моим всепомнящим искином.

— Да. Знакомый телефон. Вице-премьер Кондрашов, — отвечает после паузы.

— Хорошо. Спасибо за информацию.

Преподаватели вежливо дожидаются конца разговора и обступают со всех сторон. Так плотно, что приходится подавлять приступ клаустрофобии.

— Просто так мы вас не отпустим, Виктор, — во главе сил окружения Сартава, препятствие сопротивлению класса абсолют.

Меня увлекают в закулисье на импровизированное заранее чаепитие. Принципиальных возражений у меня нет, всё равно до ужина осталось не больше часа. Но звонок в высшие сферы всё-таки выцыганиваю.

— Здравствуйте, — пока народ суетиться с разрезанием торта и включением чайников, сразу двух, отхожу к окну, занятому горшками с цветами. — С кем я говорю?

Это я делаю вид. Голос знакомый, искин укладывает его модуляции в соответствующую ячейку памяти, обозначенную, как «вице-премьер Кондрашов». Там что-то ещё есть, после разговора разберусь.

— Кондрашов Анатолий Леонидович, вице-премьер правительства Российской Федерации. Добрый день, Виктор Александрович.

Ого! Искин извлекает сведения из долговременной памяти. Кондрашов был замом министра торговли. Это он приходил ко мне лет пять назад с авантюрным предложением. После его визита мне пришлось пересмотреть нижние границы человеческой наглости и глупости. Хотя с другой стороны он ничего не терял. Ну, не согласился я отдать свой пост главного руководителя Агентства его племяннику и что? Он ничего не потерял. Кроме бесплатного лотерейного билета, за который теоретически мог ухватить даже не миллион, а Эльдорадо. Так что, пожалуй, о глупости речи нет, но наглость запредельная. Счастливый он человек!

Тем временем голос в телефоне журчит дальше.

— Завтра в десять часов состоится правительственное совещание. Главный пункт повестки дня — ваше Агентство. Разумеется, ваше присутствие обязательно…

— Почему заранее не предупредили, Анатолий Леонидович? Я ведь в Москве случайно оказался, моё пребывание в столице довольно спонтанное. К тому же это время у меня занято.

— Совещание планировалось, как предварительное, — мягкость тона уменьшилась от моей прохладной реакции, но не исчезла, нет. — Но раз вы сейчас в столице, то можно сэкономить время. А чем вы заняты? Если назначена встреча, то можно перенести. Не каждый же день вас в правительство приглашают.

— Я подумаю, Анатолий Леонидович. Возможно, мне удастся сдвинуть свои дела. Перезвоню через час.

— Вас же не в бар приглашают, Виктор Александрович, — мягкость из голоса полностью испарилась. — Просто отложите свои дела и приходите.

Прийти могу, мне ничего не мешает. Но разве можно не пустить пробный камень и посмотреть на реакцию. Да и подумать не мешает, стоит ли на самом деле идти туда? Что-то мне подсказывает, меня там не сладкие плюшки ждут.

Жалко нельзя заранее просчитать, какой вариант для меня выгоднее. Хотя почему нельзя? Если меня ждёт неприятность, придётся её принять в случае моей явки. Не смогу отпереться, знать не знаю, ведать не ведаю. Интуиция подсказывает, что хорошее меня вряд ли ждёт. Для хорошего в Екатерининский зал Кремля приглашают.

Но есть необходимость знать, откуда и зачем ветер дует. Расстановку сил в высших сферах понимать не помешает.

— Позвоню через час, Анатолий Леонидович. Тогда и дам окончательный ответ. И прошу вас впредь больше не ставить меня перед фактом. Предупреждайте хотя бы за неделю.

— Я вас не понимаю, Виктор Александрович, — голосом вице-премьера можно воздух сушить. — Как можно пренебрегать мероприятием столь высокого статуса?

На этой риторической ноте диалог заканчивается. Можно делать предварительные выводы…

— А с кем это вы говорили, Виктор Александрович? — на любопытную и симпатичную даму, кажется с факультета геологии, окружающие тут же шикают.

Преподаватели и сотрудники МГУ с давних пор являются самой интеллигентной общностью в нашей стране. В самом лучшем смысле, разумеется. Поэтому вмешательство в чужие дела всего лишь из любопытства не приветствуется, мягко говоря.

— Я могу ответить, это не секрет, — улыбаюсь во всю ширь, — но опасаюсь, что вы засыплете меня другими вопросами и разговор плавно перетечёт в допрос.

Даму окончательно затюкали. Деликатно, одними взглядами. Меня усаживают за непритязательный столик, снабжают чаем и увесистым кусочком торта.

Лаборантская не приспособлена для банкетов, столов на всех не хватило, поэтому притулились, кто где. При этом возникла непередаваемо уютная атмосфера. Свои среди своих. Разнородные темы утрясаются, как мелочь сквозь сито, и на поверхности остаётся только одна. Возможно, благодаря тому, что с факультета геологии три человека, да и физикам она не чужая.

— Когда раскроется тайна происхождения астероидного пояса, Виктор Александрович? — вопрошает дама, опять-таки геологиня, постарше любопытной, но не менее симпатичной.

— Да разве ж это тайна, Наталья Санна? — добиваю тортик. — Это обломки погибшей планеты, злодейски разорванной притяжением Марса и Юпитера. Других вариантов не вижу.

— Почему же?

— Мне как-то трудно представить, что они прилетели откуда-то из глубин Вселенной дружной кучкой. И так же кучно заселились у нас в Солнечной системе. Можно было бы предположить, что астероиды возникли одновременно с планетами из газопылевого облака, но тогда они имели бы круглую форму. Но нет. Они все неправильной формы.

— Истинно так! — меня поддерживает Старостин, относительно молодой замдекана физфака.

— Мне чрезвычайно интересен вопрос о распределении химических элементов в Солнечной системе, — небрежно задеваю почти секретную тему, всегда избегал её обсуждать. — Если теория Ларина верна, то в зоне астероидов должна наблюдаться повышенная концентрация металлов платиновой группы.

— Вы о гипотезе гидридной Земли? — геологические дамы вскидываются хором. — Мода на неё прошла…

— Вот и выясним, верна она или нет, вернее, сопутствующая ей теория возникновения Солнечной системы, — философски пожимаю плечами и сбиваю последующие вопросы на взлёте:

— Года через три-четыре отправим туда автоматические зонды, тогда, возможно, что-то проясниться.

— Понятно, на что вы расчёт делаете, — Старостин демонстрирует догадливость раньше всех. — На то, что там много драгметаллов.

— И на это тоже, — легко соглашаюсь.

— Ну а что? — размышляют геодамы. — В конце концов, в той же Психее наверняка много всего.

Глаза у всех разгораются живым воодушевлением.

— Вот только радиация, — вздыхает Сартава.

— А что радиация? — снова пожимаю плечами. — Какие проблемы?

— Как какие? Специалисты говорят, что для надёжной защиты нужны метровой толщины свинцовые стены!

— Какие проблемы? — начинаю смотреть с насмешкой. — Полкилометра горной породы подойдёт?

Все от изумления замолкают. Кто-то рот раскрывает. Никто, даже Старостин, не успевает догадаться. Опережаю.

— Берём ту же Психею, забуриваемся внутрь, там обустраиваемся. Дальше ставим на поверхности движки, вот вам и космический корабль. Одновременно космическая база и горнодобывающий комбинат.

— О, как… — растерянно произносит Старостин.

— Истинно так! — моё цитирование снимает ступор, все снова начинают двигаться и говорить.

— Медленный кораблик получится, — замечает Сартава.

— Мы никуда не торопимся, — парирую на лету. — К тому же на крупном астероиде и места больше. Можно построить двигатель циклопических размеров.

— Большому астероиду — большое плавание с большими двигателями! — Старостин под общий смех произносит тост. Алкоголя нет, зато веселья хоть отбавляй.

2 февраля, среда, время 09:45.

Москва, Краснопресненская ул. Дом правительства.

— Ты один? — мой куратор, тяжеловес в политическом смысле, но небольшой по физическим габаритам, встречает меня в конце циклопического вида лестницы.

— Я пока не император, чтобы со свитой везде рассекать, — и в самом деле, у меня и портфеля нет, не говоря о свите. Даже приехал на такси.

Внутри нас ждут коридоры власти. Высокие потолки, помпезные лестницы с ковровым покрытием, всюду мрамор или нечто похожее по фактуре. Те же полы, по твёрдости и гладкости вроде мраморные, но разноцветного мрамора не бывает. Какой-то искусственный камень. Ну, или чего-то о мраморе я не знаю.

Странное ощущение возникает по приходу на место. Не в кабинет приходим, а зал заседаний величественного стиля. Некий диссонанс между количеством собравшихся и масштабами помещения. Народу поместится если не в три, то в два раза больше точно.

Министров финансов и экономики опознаю, об остальных на ухо осведомляет куратор:

— Замминистра обороны генерал-полковник Бурмистров Вячеслав Степанович, замдиректора ФСБ Куприянов…

Ну, и другие официальные лица, сильно подозреваю в них статистов, массовку. Чернышов, вице-премьер по космической технике, как и Трофимов, глава Роскосмоса, разумеется, тоже знакомые персоналии.

Сначала дежурная часть, приветствия и оглашение повестки дня. Пункт всего один — моё Агентство. Привычно натягиваю на лицо покерфейс и начинаю тихо гордиться про себя. Ради меня такие люди собрались.

— Мы все наслышаны о впечатляющих успехах российского космического агентства «Селена-Вик», возглавляемого присутствующим здесь Колчиным Виктором Александровичем…

По мере перечисления великих достижений Агентства, «в чём, несомненно, есть огромная заслуга его генерального директора», я всё больше и больше гордо расправляю плечи, приосаниваюсь и выпячиваю грудь. И мнится мне, что я даже ростом выше становлюсь.

Трофимов тоже сидит с непробиваемым видом, но чувствую, каждое слово во славу мне скребёт жёстким наждаком по его трепетной душе. Ведь каждый успех Агентства одновременно свидетельство глубокого и тёмного места, в котором застрял Роскосмос. Им нечем похвастаться, за исключением наконец-то доведённой до ума «Ангары». Только эта победа на фоне работы Агентства оборачивается унизительным поражением. Роскосмос создал могучую ракету, отставшую от передовых систем на десятилетия. Конечно, эти десятилетия копились во всей мировой космонавтике, что только усугубляет. Кто вам мешал обогнать топчущихся на месте европейцев, превративших свою астронавтику в коммерческое шоу американцев и китайцев, изначально нацеленных идти только по проторенному пути? Проиграть соревнование по бегу колясочным инвалидам и церебральным паралитикам, это надо суметь и постараться. К этому надо, с-цуко, стремиться!

— Надо прямо сказать, грандиозные успехи агентства «Селена-Вик» выводят его на новый уровень…

Красиво излагает. Одобряю. Но дальнейшее заставляет настораживаться. Кондрашов постепенно переходит к конкретике. И то, не ради восхваления меня сюда позвал. Мы не в наградном зале находимся.

— Как всегда бывает, решение старых проблем порождает новые. Возникает вопиющее противоречие между частным коммерческим характером агентства «Селена-Вик» и его проектами, — ещё раз отмечу, чрезвычайно успешными, — которые носят огромное государственное значение. Это несоответствие надо устранять.

Кондрашов делает паузу, многие из присутствующих посматривают на меня с украдкой. А я только сейчас понял, почему заседание проходит именно здесь. Величие самого зала должно придавливать любого непривычного. Высокие потолки, золотая лепнина, великолепная акустика, слова того же вице-премьера звучат словно глас с небес. Кое-что сегодня понимаю о себе. Не знаю, недостаток это или преимущество, но для меня нет абсолютных авторитетов. В том числе и власть не вызывает у меня никакого благоговения. Поэтому и здешний тронный зал на меня особого впечатления не производит.

— К сожалению, — Кондрашов принимает удручённый вид, — «Селена-Вик» не является госкорпорацией…

Сами виноваты! Хмыкаю про себя. Было от меня подобное предложение. Это когда вместо запрашиваемых ста миллиардов мне дали восемьсот миллионов с пожеланием ни в чём себе не отказывать. И что теперь? Попытаетесь провернуть фарш обратно?

— … поэтому я вижу только один способ сгладить это несоответствие. Но понадобится ваше содействие, Виктор Александрович.

Снова не обращаю внимания на скрестившиеся на мне взгляды.

— Только участие государства позволит поднять безопасность функционирования вашего Агентства. И соблюдение необходимого уровня секретности. Вы ведь обладаете технологическими секретами стратегического характера.

В последних словах чувствуется вопросительная интонация. Самым лучшим ответом посчитал неопределённое пожатие плечами. Кондрашов немного ждёт и делает знак помощнику, стоящему за его плечом. Передо мной ложится папочка. Гляжу на неё таким же покерфейсом.

— Ознакомьтесь, — предлагает виц-премьер.

— Хорошо, — почему бы и не согласиться? — Мы ознакомимся, посоветуемся и дадим ответ. Скажем, через неделю.

— Почему не сейчас? — Кондрашов удерживается от того, чтобы поморщится. — Вы ведь главный собственник, вам и решать.

— Вы хотите, чтобы я прямо сейчас принялся изучать важнейшие документы? — изумляюсь неподдельно. — А столь уважаемое собрание, — оглядываю присутствующих, — весьма занятых людей терпеливо меня поджидало?

— В самом деле, Анатолий Леонидович, — вальяжно вмешивается второй вице, — может, действительно, дадим молодому человеку время? Негоже такие решения принимать на ходу.

— Но предварительное мнение можно высказать, — и снова обращается ко мне. — Мы предлагаем вам ввести в число соучредителей Правительство Российской федерации. Разумеется, с возмещением части Уставного капитала. Нам хватит доли в двадцать пять процентов. Как вы на это смотрите?

— Если вам нужно предварительное мнение, — тоже отвечаю несколько вальяжно, — то это похоже на прикручивание пятого колеса к автомобилю. С прекрасными ходовыми характеристиками, к слову говоря. Вы же сами только что нахваливали, — весьма справедливо, кстати, — достижения нашего Агентства. Резонно полагаю, что ни к чему хорошему это не приведёт.

Лёгкий гомон в стиле «зря вы так», «не всё так страшно» и тому подобное. Понимаю чиновничью психологию прекрасно. Заполучить что-то в свои руки на дармовщинку, кто же от этого откажется? Прихватизация может начинаться и с национализации.

— Я не вижу никаких резонов увеличивать государственное участие в делах Агентства, — иду навстречу ожиданиям собравшихся разъяснить свою позицию. — Да, оно сейчас косвенное, но весомое. Например, у меня есть должность заместителя командира космодрома. Есть войсковая часть, осуществляющая военное прикрытие. Есть механизмы координации работы Агентства и Роскосмоса. Считаю, что этого достаточно.

Кстати, совсем забыл! Мне на отдельный счёт складывается зарплата заместителя командующего космодромом. Она не сильно жирная, порядка восьмидесяти тысяч, но за пять лет изрядная сумма накопилась. Порядка пяти миллионов. Прямо не знаю, куда девать! Надо эту проблему Светке скинуть. Она быстро их оприходует. Женщина же…

— Проблемы обеспечения секретности ваших разработок остаются, — возражает представитель ФСБ.

— А вы покажите, как вы их решаете, — предлагаю тут же. — Вам эта история знакома, когда агенты ЦРУ, — или откуда они там? — осуществили диверсию при нашем первом запуске? Работники Роскосмоса, между прочим. И полный контроль государства над ним почему-то препятствием не оказался.

Трофимов держит покерфейс, крыть ему нечем. Улыбка фээсбешника приобретает вид приклеенной.

— А давайте сделаем так, — у меня рождается идея. — Пусть ваши оперативные и агентурные службы попробуют «украсть» наши секреты. Если вам это удастся, исполнителям выпишу премию, скажем, в сто миллионов.

— Ловлю на слове, — улыбка спецслужбиста начинает смахивать на оскал.

— Замётано. Срок — один год.

Таким случайным образом у меня получилось отложить предложение правительства. Пусть пробуют. А через год много воды утечёт.

2 февраля, среда, время 12:20.

Москва, отель «Националь», ресторан «Белуга».

— Он что, серьёзно рассчитывал, что я соглашусь? — наслаждаюсь телятиной с картофелем и овощами. А также неспешной беседой с куратором.

Зампред пожимает плечами.

— Получится — хорошо, не получится — пусть. Вообще-то это предупреждение было. Ты не внял, жди подножку.

Сам зампред наслаждается рыбным заливным из стерляди, с первым он уже покончил.

— Да нет… — тяну задумчиво, — это не предупреждение, оно уже было.

Рассказываю обо всех выкрутасах за последнее время.

— Режим опалы уже включён. Ждать мне надо не подножку, а жёсткой блокады. Например, замораживание банковских счетов или что-то подобное.

— Вряд ли. Твои банки в этом не заинтересованы, а центробанком Кондрашов не командует.

— Вы уверены?

Зампред кивает.

Мне, как дону Корлеоне в фильме «Крёстный отец» на сегодняшнем заседании стало абсолютно ясно, откуда дует ветер. Кто сочинил то постановление об отмене специального налогового режима и кто убирает губернатора Синегорска. Кто вёл заседание в Белом доме, тот и дёргает за все ниточки. Как дон Корлеоне вычислил Барзини по его ведущей роли на собрании мафиозных кланов Нью-Йорка, так и я определил главный источник неприятностей.

— Вам придётся проверить, чтобы окончательно удостовериться. Попробуйте с ним переговорить, — ставлю перед куратором задачу после того, как он одобрил мои выводы.

— И что я ему скажу?

— Спросите прямо: чего он ждёт от меня, и на что я могу рассчитывать, если соглашусь.

Когда закончили с лёгким десертом, слегка обостряю.

— Должен сказать, Дмитрий Анатольевич, что вы плохо меня прикрываете. Мало того, что Кондрашов действует абсолютно беспрепятственно, вы даже не предупредили меня ни о чём.

— Ты преувеличиваешь моё влияние, Виктор, — отвечает сухо. — У меня нет агентурной сети в правительстве.

— Я бы этим не хвастался, — жёсткий смысл смягчаю улыбкой.

— Что ты от меня ждёшь? Я не могу вызвать Кондрашова на ковёр, — не только тоном, но и жёстким взглядом зампред «ставит» меня на место.

— Наверное. Но кое-что вы всё-таки можете сделать…

Мы продлили десерт, заказав соки. Чтобы не заканчивать разговор на улице. Нет времени тянуть кота за хвост, дел по горло.

Наши отношения сами собой выбиваются из схемы вассал-сюзерен или начальник-подчинённый. В области конструирования космических систем он мной командовать не может. Абсолютно не в его возможностях. Политикой уже мне заниматься некогда. На профессиональном уровне, так-то любая должность генеральского уровня и выше уже политическая. Но постоянное занятие ей потребует ста двадцати процентов всего времени.Какое там конструирование или научная работа. Если это не политология.

Кое о чём я, разумеется, не подумал. Зампред бросил, вроде бы невзначай, одну фразу о том, что ему нужны реальные ресурсы. Подумаем. Возможности есть.

2 февраля, среда, время 16:50.

Москва, Ленинградское шоссе, «Лаборатория Касперского».

Стеклянные стены и окна в пол это нечто. С любопытством оглядываюсь, не могу решить: нравится мне такое или нет. Вернее, насколько мне это нравится.

Местный гендир, дама элегантного возраста и вида, с лёгкой улыбкой даёт мне паузу на впитывание приятных впечатлений.

— Итак, НатальИванна, — крутнувшись во вращающемся кресле, приступаю к делу. — Что у нас с операционкой для «Оби»?

— По функционалу это, скорее, искин, чем операционка, — гендир садится рядом, закидывая ногу на ногу. В этом нет никакого эротического намёка, дама в брючном костюме.

— Как назвать эту «яхту» мы ещё придумаем, не горит. Да пусть будет искин. Так на каком этапе работы?

— На финишном, Виктор Александрович. Оцениваю общий объём выполненного процентов на восемьдесят пять — девяносто.

— Замечательно! — ещё бы нет, «Оби» ещё нет, а мозги для неё почти есть.

— В связи с этим у нас просьба: выплатить промежуточный аванс. У нас временные трудности с поступлением средств от заказчиков и клиентов.

Задумчиво покрутившись на кресле, берусь за телефон. Песков глубже в этой теме.

— Могу гарантировать, что на три четверти работа выполнена, — после приветствий Андрюха лаконично отвечает на поставленный вопрос.

— Хорошо. Спасибо, — отключаюсь, ибо нефиг отвлекать занятого человека.

Сумма контракта — двести десять миллионов, аванс в двадцать был с самого начала. Но всё-таки осторожничаю:

— Сто миллионов вас устроит? — получаю согласие. — Давайте бумаги.

Успокоенная заверенным счётом, гендир приглашает меня в местный ресторан. Формально это столовая для сотрудников, но качество блюд таково, что не всякий ресторан рядом встанет.

— Зря омаров не хотите, — женщина улыбается моему выбору.

— Я — приверженец русской кухни, — снимаю оболочку с сосиски, гарниром выбрал гречневую кашу.

— Скажите, Виктор, наша компания может рассчитывать на дальнейшее сотрудничество?

— А как же⁈ Вас интересуют перспективные проекты? — начинаю обрисовывать фронт работ.

Очень многое делают мои ребята: проектируют контроллеры, разрабатывают драйверы. Фирма занята, в основном, ядром и защитным функционалом. Но есть и.

— Мы проектируем лунный зонд, достаточно большой и мощный. Но! — поднимаю вилку с кусочком вверх. — Предупреждаю сразу: информация даже такого общего характера является секретной. Так что учтите этот момент.

— Масштаб, конечно, не такой, как у «Оби». Станцию можно уподобить центральному серверу, лунный зонд — подчинённому. Остальные устройства: малые зонды, дроны, орбитеры, скафандры — можно сопоставить с периферийными устройствами.

— Строго иерархическая структура?

— Да. Но, конечно, с возможностью дублирования. В космосе всё надо делать с запасом и учитывать возможность выхода из строя любого узла.

Угощают меня здесь натуральным турецким кофе. Это приятно. Сегодня ощутил слабо уловимую разницу с обычным растворимым. Видимо, некоторые ощущают её острее.

Денег с меня не берут. Угощают как бы по-домашнему.

— Техзадание на лунный зонд мы вам подготовим. Проект назовём «Аргонавт». Пусть так и фигурирует во всех документах. Его назначение детализировать не надо.

3 февраля, четверг, время 15:40.

Москва, редакция «МК», видеостудия.

— Вить, а почему ваши старты прекратились? — Кира с облегчением отрывается от текстовки нашего интервью. Предлагает отвлечься.

— Климатическая пауза! Ненастные дни, Кира! — закидываю руки назад, с наслаждением тяну их. — Они не каждый день, врать не буду, но основа нашей энергетики — солнечные панели. А солнца мало и дни короткие!

— Могли бы электростанцию себе построить…

— Не могли. То есть могли, конечно, только зачем? Ради дополнительных пяти или десяти стартов зимой? Тратить деньги на то, что будет работать только два месяца в году, так себе идея, Кира.

Нам приносят кофе. Мы сейчас просмотрели ролик, отредактировали текстовку. Перед вторым дублем отдыхаем, наслаждаемся бодрящим напитком.

— Всё-таки я немного мандражирую, Вить, — признаётся девушка. — Так откровенно наезжать на правительство…

— Так не ты же наезжаешь, — пожимаю плечами. — Ты его даже выгораживаешь передо мной. Ответственность за интервью не на интервьюере, а на интервью-иру-емом, — с трудом выговариваю последнее слово.

Девушка слегка хихикает в мою сторону.

— И вообще, как честная девушка, ты обязана отрабатывать моё приглашение в ресторан. Ты же не какая-то там коварная динамо!

Кира смеётся, кокетливо прикрывая рот ладошкой.

3 февраля, четверг, время 20:15.

Москва, 2-ая Фрунзенская, квартира Хижняк.

По лестнице к лифту шёл сзади. Какой нормальный мужчина упустит возможность полюбоваться красивыми женскими ножками. Да с выгодного ракурса.

По тому, как девушка встала ко мне достаточно вплотную в просторном лифте, понимаю, что просто так она меня точно не отпустит. Ресторанные расходы меня не впечатлили, кое-как пятнадцать тысяч пересёк вместе с чаевыми. Ещё одна разница с прошлым, я уже не нищий студент.

— Иногда использую эту квартиру, как студию, — сделав вид, что слегка потеряла равновесие, Кира толкает меня упругими полушариями. — В монорежиме, разумеется. Так-то никого сюда не вожу.

Зато меня умело заводит, ещё в ресторане начала. В такси делала вид, что не заметила якобы невзначай скользнувшей по её бедру руки. Во время работы тоже незаметно кокетничала, но так, в фоновом режиме. Она меня заводит, и я поддаюсь.

— Заходи, — Кира проходит первой и затворяет за собой дверь.

Повернуться уже не успевает, звякает выпавший из рук ключ. Нападаю на неё сзади, нагло вмяв ладони в роскошный бюст. Несколько часов уже то и дело прогонял из головы это желание.

Кира отвечает протяжным стоном и встречным движением кормы. Башню сносит нам обоим и одновременно.

Через десять минут, — взрывы не бывают долгими, — возвращаюсь из ванной, собирая по пути разбросанную одежду. Хоть убей, не помню, как мы разделись на пути к кровати. И когда успел вооружиться резинотехническим изделием, тоже.

— Зачем ты плавки нацепил? Стесняешься?

Сама Кира лежит в одних чулках. Или лень снимать, — они же процессу не мешают, — или намеренно, в провокационных целях. Лежит не просто так, расслабленно, а продуманно. Хотя, возможно, на женских рефлексах — сама на спине, а ноги набок, скрестив.

— Нет. Видишь ли, мужчины инстинктивно воспринимают любую одежду, как доспех. Абсолютно голыми мы чувствуем себя неуютно.

Кира хмыкает, запускает руку мне, сидящему на полу боком к кровати, в волосы.

— Всё-таки плохо, что я за тебя замуж не вышла…

— Ничего не получилось бы.

— Почему же? Подумаешь, я всего на три года старше твоей жены, — Кира придвигается ближе.

— Меня твой отец спугнул. Женись я на тебе, мы бы сразу вступили в жёсткий клинч, — разъясняю тогдашнюю диспозицию. — Он начал бы пристраивать меня в свою упряжку, а мои планы объявил бы детскими фантазиями. Ты оказалась бы между двух огней.

— А так ты был не против? — гладит меня ладошками по шее и плечам.

— А мне-то, хороняке, чего? — пожимаю плечами. — Боярыня красотою лепа, бровями союзна, умна и адекватна, — не удерживаюсь в пределах канона, заданного популярным фильмом, — пылкая, к тому…

Последний фактор спас меня от фиаско. Как ни крепился, но больше пяти минут очень трудно было сдерживаться. Выручило то, что Киру разгонять не было необходимости.

С другой стороны, скоротечность соития часто является свидетельством силы страсти к партнёрше. Что, естественно, для девушки плюс, а не минус.

— Пылкая… — Кира слегка щипает моё ухо, — ты меня целенаправленно несколько часов разгонял. Сама не заметишь, как захочешь…

— Что? — моего ошарашенного лица девушка не видит, а потом начинаю смеяться. Вот ведь!

— На себя посмотри! Мечта фетишиста…

Делом мы занялись после того, как Кира сбегала в ванную и села мне на колени.

— Ибо ровно в десять часов карета превратится в тыкву, а меня безнадёжно срубит… — с удовольствием вожу губами по бархатной коже.

— Это почему же? — Кира буквально вминается в меня.

— Многолетняя привычка…

Утро тоже пришлось провести у неё. Проснулась она только к концу моей зарядки. Тоже многолетняя привычка. Делаю самопальное ката, когда девушка открывает глаза и сладко потягивается.

— Какая ты ранняя пташка… а я вот сова, хотя приходится вставать рано, — Кира поворачивается набок, подбирая ладонью голову.

— А я и не знаю, кто я. Надо вставать рано, вот и встаю…

За завтраком спрашиваю:

— Почему замуж не выходишь?

— А за кого? — Кира флегматично пожимает плечами.

— Не верю, что у такой фактурной девушки ни одного поклонника нет.

— Я молода, красива, самодостаточна. Зачем мне?

— Девочки затем и красивы, чтобы привлечь внимание мальчиков и выйти замуж. Природа, — наставляю подружку на путь истинный. — Чего ты ждёшь? Когда станешь старой, некрасивой и никому не нужной? Тогда и соберёшься замуж? Но тогда тебя никто не возьмёт.

Нравоучения взрослому современному человеку выдавать дело бесперспективное. Скорее для себя делаю, ради очистки совести. Потом не сможет сказать, что её не предупреждали.

* * *

Так выглядит Кира: https://www.youtube.com/shorts/X6TIyd-1m8w?feature=share

Глава 5

Возвращение бумерангов

6 февраля, воскресенье, время 10:30.

Самара, КБ завода «Авиакор».

— Это лучше, чем я ожидал, — сказал ещё полтора часа назад, рассматривая проект нового самолёта.

Больше двух лет назад Паша Дерябин и Саша Александров плотно засели на авиазаводе. Само собой, Агентство прибрало его к рукам. По задумке должны были состряпать космоплан. Но не выходит каменный цветок. Вернее, не совсем выходит. И опять-таки пришлось поддаться давлению сверху и заняться обычным магистральным самолётом. Родина зовёт, никуда не денешься.

Сконструировать новый самолёт не проблема. Он лучше всех существующих хотя бы потому, что мы используем самые последние достижения науки и техники. Электроника, материалы, опыт национального авиастроения.

Главное, что эти стервецы сумели решить проблему обогащения забортного воздуха кислородом. До сорока процентов, грозятся довести до пятидесяти в ближайший год. Сильнейший ход! Используется заложенный в наши двигатели — с виду обычные ТРД, — резерв для повышения температуры в камере сгорания. Всего на пару сотен градусов, а какая разница в судьбе, то есть в ТТХ!

Способ обогащения в принципе до ужаса примитивен. Диффузионные сетки! Поток воздуха набегает на них под острым углом и молекулы азота, как меньшие по размеру «проваливаются». Технических тонкостей много, расчётов ещё больше. Двигатели спрятаны в фюзеляже, как у боевых машин. Двойной Алекс, — так иногда обзываем Сашу Александрова, — оформляет кандидатскую по поводу обогащения. Изначально его идея. Дерябин не отстаёт, за ним двигатель.

Мы заканчиваем просмотр и совещание по поводу апгрейда. Такое всегда происходит, вылизывать проект можно бесконечно. Перед нами два списка, один раза в два больше. Это те изменения проекта, что мы утвердили.

— Вот только заказчики в очередь не выстроились до сих пор, — морщится Двойной Алекс. — Вроде нужда есть, зависимости от импорта практически нет…

— Почему «практически»? — непроизвольно делаю стойку.

— Да там мелочи! — парни отмахиваются дуэтом. — Резина для колёс, кое-какие дизайнерские материалы, индикаторы… все ключевые узлы чисто российские.

— А что у нас индикаторы и резину разучились делать?

— Почему? Делают. Но либо заметно дороже, либо по качеству не вполне.

— Какая цена вас устроит?

Парни переглядываются, Паша оказывается либо смелее, либо непонятливее в финансовых делах.

— Пять миллиардов, меньше никак.

— А чтобы совсем хорошо жить?

Парни снова переглядываются, Саша начинает посмеиваться.

— Ты же сразу заплатишь, по факту получения? — и продолжает после моего кивка. — А это, само по себе, выгоднейшие условия. Обычно самолёты в лизинг берут. Сколько возьмёшь?

— Пока пять…

— Во-о-о-у! — парни вскакивают с воем от восторга. — Нам даже налоги хватит заплатить!

От последнего замечания сам в осадок от смеха выпадаю. Это да! Наше государство в последнее время догадалось не душить налогами высокотехнологичное производство, но некоторые пережитки проклятого прошлого до сих пор с нами.

— Обсчитали проект космоплана «Торнадо»… — Дерябин выводит на экран общий вид космоплана.

«Торнадо» так «Торнадо», думаю про себя, рассматривая изображение. Вроде не просматривается сходства, но почему-то возникает ассоциация с драконом. Выслушиваю данные о ТТХ. Летать он будет на керосине и жидком кислороде с забором атмосферного воздуха.

— Но, Вить, такое дело… — парни мнутся, — как мы ни старались, но сам по себе он на орбиту не выпрыгнет. Достигнет скорости не больше шести километров в секунду…

А реально — пять, пять с половиной, — завершаю мысленно. И стираю неуверенность на лицах своих воздушных дел мастеров:

— Делайте. Будем запускать, как «Буран», на двух «стаканах».

— Точно! — первым воодушевляется Двойной Алекс. — И стартовая площадка уже есть!

Киваю, но сам пока окончательно не выбрал способ запуска. Или сделать в двух вариантах? Сдублировать, всё как мы любим? Вариант запуска с взлётной полосы сделаем основным. По простой причине: бетонку можно где угодно сделать и всегда найдётся кому. И база на юго-западе Омской области уже есть.

10 февраля, четверг, время 20:10.

Байконур, комплекс Агентства, квартира Колчина.

Наконец-то я дома! Интересный нюанс, кстати. А где мой главный и самый родной дом? Синегорск, Березняки, Москва, Байконур? Во многих местах я свой. Немного поразмышляв, прихожу к закономерному выводу: настоящий дом тот, в который больше всего вложено. Поэтому Байконур — мой дом.

Ещё потому что здесь Света, практически не отлипающая от меня второй день.

— Давай переключим, — предлагает она. — Зачем тебе эти скучные новости?

— Свет, ты за кем замужем? — преувеличенно вытаращиваю на неё глаза. — За слесарем? Или, может, я — тракторист? Ты не заметила одну малюсенькую деталь? По телевизору часто новости обо мне бывают. Или об Агентстве, что считай, одно и то же.

— И не только по телевизору, — вдруг бурчит любимая. — Видела я, как ты со своей Кирочкой ворковал…

Решила поиграть в Отелло в юбке? Так на ней сейчас шорты! Только мою защиту не пробьёшь.

— Это намеренный ход, — пожимаю плечами. — Кира строит глазки, я реагирую. Это нравится зрителям, девушки вообще пищат от восторга. И долго-долго обсуждают, есть между нами что-то или нет.

— А есть?

— Вот! — «радуюсь» почти непритворно. — Видишь, как тебя зацепило! Так, глядишь, и содержание ролика каким-то боком в голову войдёт.

— Ты не увиливай! — Света хмурит бровки. Наблюдаю за ней с удовольствием, аж легонько щемит в груди.

— Зачем мне увиливать? Ты этот вопрос уже задавала и я на него отвечал. Коротко и исчерпывающе. Ничего не изменилось, ответ по-прежнему — нет. У нас чисто деловые отношения. Ты ещё к секретарше моей приревнуй, оснований гораздо больше.

— Точно! — Света распахивает глаза, даю ей пищу для выноса мозга. Но, ха-ха, не надолго.

— Успокойся. На неё Тим Ерохин глаз положил. По-моему, в Чимбулаке он у неё чаще ночевал, чем у себя. Так… ну-ка помолчи!

Вперяю взгляд в телевизор и замираю.

— 8–9 февраля в Центральном выставочном комплексе «Экспоцентр» в Москве, — щебечет ведущая, — состоялась внеочередная партийная конференция «Единой России». Были обсуждены текущие задачи центрального аппарата и региональных отделений. Председатель партии Медведев начал конференцию с награждения трёх самых успешных глав регионов. По результатам их хозяйственной и политической работы…

На экране появляется сцена с председателем, командующим этим парадом. Туда вызываются один за другим три губернатора, и первым среди них… выпучиваю глаза! Антонов! Мой Синегорский покровитель! Вот это номер!

Искин взвывает на форсаже, но всего на секунду. Подумаешь, бином Ньютона. Может мой куратор, может! Полна пороха его пороховница! Одним ударом нейтрализует подковёрную возню Кондрашова по устранению Антонова. Никто его не поймёт, если вдруг только что награждённого начнут вытеснять с должности. Победителей, как говорится, не судят.

— Я должен сказать сразу, за что мы сейчас награждаем региональных руководителей, — веско произносит председатель. — За высокие экономические и социальные показатели. ВВП Синегорской области в последние годы росло со скоростью до восьми процентов в год…

В зале шум восхищения, приправленного лёгким недоверием.

— Сильно сокращён энергодефицит, безработица отсутствует. Мигрантов, чьё присутствие, к сожалению, иногда вызывает социальную напряжённость, почти нет. Неприятная криминальная статистика заметно ниже среднего. Что ещё важно? Коэффициент рождаемости приближается к одному и восьми. Очень многие регионы могут о таком только мечтать. Если не брать в расчёт кавказские республики, где традиционно большие семьи, то Синегорская область на первом месте. Отдельно отмечу, что экономический рост происходит за счёт высокотехнологичных производств.

— Проблемы есть, конечно, — председатель продолжает после волны осторожных аплодисментов. — Но это неотъемлемая часть любой работы, даже очень результативной.

Председатель желает успехов, ещё раз жмёт Антонову руку. Тот уходит, прижимая к груди высокую грамоту. На сцену вызывают следующего.

Все наши приготовления с Антоновым благополучно уходят коту под хвост. Ничего не понадобится. Не жалею ни капли, помня пресловутый закон Мэрфи: случается именно та неприятность, к которой не готов. А раз мы готовы, то они предотвращены.

Если я хоть что-то понимаю, то следующие результаты выборов в Синегорске будут сильно в пользу «Единой России». Потому как она только что показала: для партии главное — благополучие народа, а не политические дивиденды. Не всегда и не везде это правда? Пусть, главное прокукарекать.

— Отличные новости — лучшее завершение дня! — настроение поднимается на уровень стратосферы. Проблема с возу — мне легче.

Бросаю взгляд на уже мирную Свету и меняю мнение.

— Нет! Лучшее завершение это ты! — набрасываюсь на неё. Светка пищит и делает вид, что хочет удрать.

11 февраля, пятница, время 14:05.

Байконур, комплекс Агентства, обитель Оккама.

— А стартовые перегрузки выдержит? — рассматриваю широкую прозрачную полосу, нашпигованную микросхемами.

Не только микросхемами, и не только запоминающими устройствами. Силовое питание подводится плоскими медными шинами, фактически фольгой. Хорошо против перегрева и без того незначительного. Обмен данными — по оптоволокну. Проблема оптоэлектрических преобразователей решена в незапамятные времена.

Этими рулонами будет выстлана вся броня «Оби» изнутри. Мощная компьютерная периферия и не только. На гибкой полимерной основе размещается не только память, но и датчики давления, влажности, температуры. Супермозг «Оби» будет держать весь объём станции под полным контролем.

— Само по себе нет, — отвечает Песков. — Сделаем поддерживающий каркас…

— И смягчим режим старта, — заканчиваю мысль, с которой Андрей соглашается.

И уводит меня к себе.

— Разговор есть…

Удивил. В кабинете долго рассматриваю его, затем встаю, подхожу сбоку, снова внимательно разглядываю, будто хочу что-то в нём найти. Всё в ответ на его невнятный спич.

— Может нам стоит согласиться на предложение Кондрашова? Не вижу возможностей нам помешать введением ещё одного совладельца Агентства. Зато мешать не будут и постоянная связь с правительством…

Сажусь обратно, не отпуская его из-под своего долгого взгляда. Андрюха начинает ёрзать. Меня озаряет!

— С отцом связывался⁈

По Андрюхе сразу понимаю: угодил точно в яблочко. Влёт и навскидку. Его отец вполне в пределах доступа вице-премьера. Ресурсов надавить — вагон и маленькая тележка. Высокому лицу обработать фактически рядового человека два раза сплюнуть. Андрей же очень уважает отца, что само по себе я могу только приветствовать. Вот только мы взрослые люди, взявшиеся за огромное дело. На советы со стороны должен стоять мощный фильтр. Даже от авторитетных и уважаемых людей. Ответственность-то на нас.

— Хочешь отдать ему свою долю? — любопытствую небрежно.

— Нет, но…

— А я этому козлу даже понюхать ничего не дам, — отрезаю жёстко. — Кроме ношеных солдатских портянок. Так что разговор на этом закончен! Нам эти сложности нахрен не нужны, у нас своих хватает!

Андрюха скрипит мозгами, пытаясь найти компромисс между авторитетом отца и моим ультимативным заявлением. Вздыхаю. Делать нечего, придётся подрывать престиж Пескова-старшего.

— Твой отец мало что знает, поэтому его мнение ничего не весит. Например, он и ты знаете о том, что Кондрашов уже приходил ко мне пять лет назад… — кратко выкладываю всю историю.

— Но государство не может стоять в стороне от стратегических отраслей!

Сверлю его взглядом. Некоторое время. Молчанием его смутить, однако, не удаётся.

— Ты гражданин России? Я тоже. Само Агентство было создано специальным решением президента, в котором прописан наш статус и всё остальное. Мы встроены в систему управления, я занимаю должность заместителя командира космодрома. Мы работаем полностью в правовом поле нашей страны.

Делаю короткую паузу, а затем рявкаю:

— Какое ещё присутствие государства нужно⁈

Андрюха слегка вздрагивает.

— Да мы даже высморкаться без ведома государства не можем! Кондрашов элементарно хочет погреть на нас руки, вот и всё! Как минимум примазаться к славе. Наверняка родного человечка нам подсунет. Потом запросит должность для него повыше. А то, что у нас при этом структура руководства изменится, — уверен, к худшему, — ему наплевать!

— Интересами государства он прикрывает собственную личную корысть, — уже спокойно объясняю ошеломлённому моим напором другу. — Мы и без того действуем строго в интересах государства. Забыл, как мы на Байконуре оказались? Мы не хотели, нас принудили. Всё потому, что Кремль не мог позволить угаснуть первому в мире космодрому. Урон международному престижу и всё такое.

— Не жалею об этом, — твёрдо заявляет Песков. Пожимаю плечами.

— И я не жалею. Но на нас свалили проблему, которую должен был решить Роскосмос… — морщусь, сильно кривлюсь. — Слушай, не забивай себе голову, а? Займись делом. Политическая нейросеть, кстати, готова? Вот займись ею, загрузи данными и задай ей правильные вопросы.

На пути в родной кабинет меня перехватывают. Молодой человек, примерно моего возраста, в очках, субтильный.

— Виктор Александрович, поговорить бы… — умеренная настойчивость тона не бьётся с нерешительной формулировкой.

Отходим в пустующий холл на втором этаже. Зона релакса, сейчас пустующая. Кресла, журнальные столики, на стене телевизор чудовищных размеров.

— Виктор Александрович, я бы хотел уволиться, — начинает извиняющимся тоном.

Сам помню, как зовут и где работает. Валерий у нас программист из группы моделирования кинематики Анжелы.

— И какие проблемы? Если допуск не выше третьего, пишите заявление и свободны, — неприятно, но не смертельно, поэтому не могу взять в толк, в чём, собственно, дело.

— Э-э-э, немного не так выразился. Не хотел бы увольняться, работа интересная, ребята, что надо… но вот зарплата, не очень.

Выясняется, что в месяц получает восемьдесят тысяч, плюс-минус, а работает неполных два года.

— Я ведь знаю, что в Москве сразу начну получать четверть миллиона, не меньше…

— Это вряд ли, — скептически хмыкаю. — Не больше двухсот тысяч, но допустим. И что?

— Слишком большой разрыв. А ведь у Агентства очень высокая репутация.

Опять хмыкаю. Странные люди, вроде технари, а считать не умеют.

— Валер, я же сам в Москве долго жил и прекрасно знаю, какие там цены и какого уровня расходы. На продукты и многое другое у нас цены в два раза ниже. Так что если сравнивать со столицей, то твою зарплату надо удвоить. Плюс у тебя жильё практически бесплатное. Ты не женат? Ага, значит, в общежитии гостиничного типа живёшь. И платишь не больше тысячи в месяц за всё сразу.

Показываю дальнейший расклад:

— Съёмное жильё, даже очень скромное, тебе встанет не меньше тридцати тысяч плюс десятка за коммуналку…

— У родителей буду жить, у них трёхкомнатная, — Валера пытается обесценить мои аргументы.

— Это здорово, — соглашаюсь и продолжаю. — Сильно сэкономишь. Только это вылезет другим боком. Ты заплатишь за эту экономию свободой. Просто так девушку не пригласишь, с друзьями не потусишь. Это не твоя квартира, ты там не хозяин и даже не арендатор.

Валера задумывается или делает вид, что задумался. Подозреваю, он меня на арапа хотел взять. По схеме: получится — хорошо, не получится — ничего не теряю.

— К тому же это столица. Жил — знаю, сам не замечаешь, как деньги улетают. У нас надо попыхтеть, чтобы полсотни тысяч истратить, а там тебе и двух сотен на месяц мало будет.

— Деньги истратить не проблема, — парень смотрит в сторону. — Родителям можно отослать.

— А они нуждаются?

Судя по неопределённому жесту — нет, но, да, так можно деньгами сорить. Ещё тупо выкидывать можно или раздавать. Безвозмездно. Любые суммы.

— Я тебя не понимаю, — говорю искренне. — Кадровая служба заранее отсекает тех, кому надо здесь и сейчас, нежели завтра, пусть в десять раз больше. А ты как-то проскочил. И не берёшь во внимание, что наше Агентство — компания с самыми захватывающими перспективами. Любой, даже рядовой работник, сможет слетать в космос. Лет через пять материальные проблемы для всех нас потеряют всякое значение.

На его лице появляется недоверчивость в стиле «мели, Емеля».

— Простите, Виктор Александрович, но обещать не значит жениться.

Безжалостно стираю его скептицизм.

— К власти или масштабному успеху можно прорваться только группой. Ты — в группе! Это какую-нибудь повариху из кафе можно кинуть. Со специалистом высокого уровня такое невозможно. Я — не идиот, чтобы собственными руками компанию рушить.

Немного подумав, добавляю:

— Агентство может флопнуться. Но если так случится, то проиграем мы все. В том числе и я.

11 февраля, пятница, время 20:35.

Москва, Патриарши пруды, ЖК «Гранатный», квартира Кондрашова.

— Вот с-сука! — лицо вице-премьера перекосилось, но мужчина быстро справляется.

Жена, Полина Георгиевна, бросает недоумённый взгляд, сидя рядом на диване перед телевизором.

— Что-то случилось, дорогой?

Кондрашов тяжко вздыхает.

— Придётся твоему кузену подождать с местом губернатора…

Сегодня спросил своего помощника, есть ли движения по Антонову. Надежда дожать его до отставки непреклонно превращалась в уверенность. Ни один губернатор не выдержит явного неприятия сверху. Но помощник вдруг отвёл глаза в сторону.

— Новые обстоятельства, Анатолий Леонидович… — конкретно ничего не стал говорить, только флешку с записью дал.

— Вам надо самому посмотреть. Не хочу искажать своим предварительным мнением вашу личную оценку. Вполне возможно, я преувеличиваю сложности.

И вот он любуется, как на экране председатель правящей партии отмечает великие успехи Синегорского губернатора. Сияет, сволочь, как новенькая монетка!

Последнему дураку станет ясно, что на ближайший год Антонов неприкасаем. Палки ему в колёса ставить можно, но эффект придётся долго накапливать. Кондрашов стискивает зубы. Недооценил он вовлечённость Медведева. И одним жестом тот элегантно разрушил долговременную интригу. Можно даже шляпу в знак уважения снять. Такая карта не бьётся.

Ладно. Зато противник определился. Просматривается явная связка Медведев-Колчин-Антонов. И сопутствующие персоны.

— И что теперь? — жена смотрит вопросительно и требовательно.

— Да ничего, — Кондрашов передёргивает плечами. — Потрётся ещё замминистром, опыта поднаберётся. Не повредит.

И ещё в понедельник надо выслать поздравление Синегорскому губернатору. И пожелать дальнейших успехов. Кондрашов криво ухмыльнулся.

28 февраля, понедельник, время 10:05.

Москва, Кремль, Сенатский дворец, канцелярия Президента.

— Заходите, Анатолий Леонидович, — президент встречает приглашённого искренней улыбкой.

Мужчины обмениваются рукопожатиями, и виц-премьер согласно жесту хозяина кабинета садится за красивый лакированный столик. Президент садится напротив.

— Давайте, Анатолий Леонидович, что у нас там по Забайкальскому кластеру?

— За год дело сильно продвинулось, Владислав Леонидович…

Посыпались цифры, справки, выкладки. Слова Ломоносова «Российское могущество прирастать будет Сибирью» актуальны спустя почти три столетия.

Президент слушал внимательно и благожелательно. К концу доклада задаёт умеренно острый вопрос.

— Без накладок никогда не бывает. Наверняка есть какие-то трудности.

— Как без них? Наблюдается некоторая диспропорция в развитии некоторых отраслей. Есть транспортные проблемы…

В конце вице-премьер подводит президента к выводу, что в ближайшем же времени острота проблем снизится до нуля.

— Замечательно, Анатолий Леонидович, — президент удовлетворённо откидывается на спинку стула. — Вы проделали огромную и продуктивную работу…

Кондрашов рефлекторно напрягается. Слишком похожа интонация на ту, с которой человека отправляют на пенсию или в отставку. Всем спасибо, все свободны — такими добрыми словами часто объявляют совсем недобрый локаут.

— Маленькое дельце ещё хотел с вами обсудить, — президент задумчиво постукивает пальцами по столу. — Что там у вас за движения вокруг космического агентства Колчина?

— Да ничего особенного, Владислав Леонидович, — Кондрашов по виду равнодушно пожимает плечами. — Мы всего лишь предложили Колчину сделать участие государства в его делах настоящим, отразив его в учредительных документах. Всё в рамках политики национализации стратегических активов.

Президент согласно кивает. Согласно и благожелательно.

— Там ведь дело не только в том, чтобы сделать явным участие государства. Какая-то возня происходила вокруг Синегорского губернатора?

— Честно скажу, поторопились, — Кондрашов глядит прямо. — По результатам последних выборов мы предложили ему уйти в отставку. Правящая партия в его регионе заметно ослабила свои позиции. Но разобравшись в его работе более внимательно, обнаружили его работу весьма успешной. Сейчас ни о какой отставке даже речи быть не может. Он справедливо признан одним из самых успешных региональных руководителей федерации.

— Колчин согласился на введение представителя государства в состав учредителей?

— К сожалению, нет, Владислав Леонидович.

— Более того, — голос президента делается чуть строже, — он сильно обиделся. Видели его интервью?

— Нет. Мне докладывали, но самому времени нет смотреть…

Кажется, зря я внимания не обратил, — с лёгким сожалением думает Кондрашов.

— Посмотрите, — под ласковостью улыбки президента захотелось поёжиться. — Дело вот в чём. Его критика ваших действий выглядит очень обоснованной. Ну, да бог с ней, с критикой. Как-нибудь сам ещё с ним поговорю. Но дело в том, что, судя по последним опросам ВЦИОМа, моя популярность как президента просела на четыре процента, а правительства на пять. И аналитики связывают сие прискорбное обстоятельство с этим интервью. Нам придётся реагировать. Четыре-пять процентов за месяц слишком сильно похоже на обрушение…

Через четверть часа Кондрашов выходил, с усилием переставляя ватные ноги. Президент отправил его в отпуск, а затем в отставку с поста вице-премьера. Об отставке объявят завтра.

Без места не оставят. Президент — давний приятель и партнёр по туризму. Намёк на возвращение в минторг тоже был.

28 февраля, понедельник, время 17:15.

Москва, Патриарши пруды, ЖК «Гранатный», квартира Кондрашова.

Кондрашов наконец-то добрался до дома. Не задалось начало трудовой недели. Теперь можно посмотреть злополучный ролик с треклятым Колчиным.

Мужчин глядит терпеливо, почти не раздражаясь, но на последней четверти багровеет лицом. Колчин прямо обвинил правительство во вредительстве. Не постеснялся назвать его фамилию, что совсем выходит за все рамки. Этот мальчишка нарушил негласное правило политической борьбы: всё, что происходит под ковром, должно оставаться под ковром!

И что теперь делать?

Видеоинтервью от Киры Хижняк.

02.02.2033

Колчин традиционно одобрительно косится на круглые нейлоновые коленки ведущей. Кира не привыкла их прятать. Справедливости ради сказать Колчин не злоупотребляет излишним вниманием к статям Хижняк.

— Давненько вы у нас в гостях не были, Виктор, — ослепительная улыбка ведущей уже оправдывает внимание зрителей к интервью. По-крайней мере, мужской части аудитории.

— Зато вы нас без присмотра не оставляете, — молодой человек легко парирует намёк на упрёк. — И ты, Кира, должна признать, отсутствовал я не впустую.

— О, да! Никак не могу прийти в себя! Успехи твоего Агентства просто оглушительные. Постоянный экипаж на орбите! Строительство сверхтяжёлой станции идёт полным ходом…

— А ведь я много лет назад говорил тебе, что так и будет!

— Не могла представить себе, что грандиозные мечты мальчика-фантазёра вдруг начнут сбываться в реальной жизни, — девушка даже тряхнула гривой густых волос, обозначая свою шокированность.

— Но давай для зрителей поясним все основные достижения. Чисто для напоминания.

— Изволь. Первым делом мы доказали, что тоннельный запуск не пустой прожект, а реально работающий способ. Также выяснилось, что он эффективнее традиционного. Далее, мы резко снизили стартовую массу. Большая часть кислорода берётся ракетой из атмосферы, подобно обычной баллистической ракете или самолёту. За счёт тоннельного запуска и забора воздуха извне удалось поднять коэффициент полезной нагрузки до семи с половиной процентов. Это после десятилетий развития космонавтики, за которые никому не удалось пересечь планку в пять процентов.

Кира загибает пальцы. На её ухоженные руки тоже приятно смотреть.

— За прошлый год осуществили шестьдесят семь стартов, почти всегда ракеты возвращались целыми. То есть, многоразовое использование ракет-носителей мы тоже внедрили.

Ещё один пальчик загнут.

— Дальше не считай. Рекордная частота запусков это технологическая особенность тоннельного старта. А вот успешное строительство станции достойно отдельного упоминания, — Колчин с одобрительной улыбкой глядит на полностью сжатый кулачок.

— Что будет дальше?

— Всё очевидно. В этом году сделаем порядка двухсот стартов и будем достраивать станцию. Полностью закончим её примерно через два года.

Короткую паузу Колчин прерывает первым, опережая вопрос ведущей, которая медленно смыкает красиво приоткрытый рот.

— Самое главное назначение станции — сборка и запуск космических аппаратов. На Луну, Марс, Юпитер, куда угодно. Если стартовую площадку на Земле считать первым этажом, то орбитальная станция станет вторым. С гораздо большими возможностями.

— Есть ещё у кого-то второй этаж? — Ведущая мгновенно усваивает метафору.

— Частично у американцев, они топливозаправщик давно на орбиту повесили. Но это половинчатое решение. Корабли надо тоже на орбите собирать. А вот в этом плане у них конь не валялся.

На следующий вопрос Колчин явно удивляется. Ведущая исхитряется его слегка шокировать.

— Но ведь общая масса любого космического корабля процентов на девяносто состоит из топлива и сопутствующего оборудования? Так что топливозаправщик на орбите — серьёзный прогресс. Что?

Последним коротким вопросом Хижняк пытается сократить паузу, на которую подвисает Колчин. Наконец он расцветает улыбкой.

— Кира, ты что, стала разбираться в космической технике? Какая приятная неожиданность!

Оба смеются.

— Дело вот в чём. Во-первых, даже девяносто процентов решёния проблема это частичное решение. Но главное в другом. Орбитальный запуск позволит отправлять в большой космос более массивные корабли. Такие, что поднять с Земли невозможно. И вместо слабенького двухмиллиметровой толщины корпуса делать броню в пять-десять сантиметров толщины. Из стали или титана. А это, сама понимаешь, и защита от космической радиации и прочность с надёжностью.

— Можно ли сделать вывод, что российская космонавтика стала мировым лидером и скоро начнёт осваивать Солнечную систему?

— Можно, — Колчин улыбается. — Разрешаю сделать такой вывод. Нам надо закрепиться на занятых позициях, а вот здесь начинаются сложности…

Видеоролик прерывается на рекламу.

Зрители успевают заметить выходящую из кадра хорошенькую длинноногую брюнетку, снабдившую участников передачи чашечками с кофе. Для любого опытного шоумена очевидно, что это не накладка, а продуманный эпизод. Ведущая добавляет перчику, сдвигая ноги в другую сторону. И прежде чем вдохнуть еле видимый парок от чашки, возобновляет тему, поднятую перед рекламой.

— О каких сложностях ты говоришь, Виктор? У вас что-то не получается?

Колчин даёт себе возможность подумать, уделяя внимание кофе.

— Что-то получается, что-то нет. В научно-технической сфере всегда так. Я совсем не об этом говорю.

Ведущая вполне искренне делает заинтересованное лицо.

— Сначала загни ещё один пальчик.

Хижняк отвечает на улыбку молодого человека, и демонстративно подняв ладошку, загибает внутрь большой палец.

— Мы вбросили в российскую экономику порядка полутриллиона рублей.

— Ого! — ведущая округляет глаза.

— При этом вдруг сталкиваемся со странной политикой российского правительства. Только дозволь сделать преамбулу.

— Дозволяю.

— С самого начала мы столкнулись с серьёзным противодействием со стороны американцев. Ты должна знать, что были совершены две попытки диверсий, частично удавшихся. На самом первом старте, когда у нас ещё не было своего ЦУПа, пара сотрудников Роскосмоса подали ложные сигналы управления. Ракета начала разворачиваться обратно, к месту старта. Хорошо, что мы оставили под свои контролем систему самоликвидации.

— Ох, ничего себе! Я что-то такое слышала, но без подробностей. Была и вторая попытка?

— Да. Относительно недавно, осенью прошлого года. Обстреляли стартовавшую ракету из ПЗРК. Понятно, что попасть в неё почти невозможно, но задумка была другая. Ракеты взрываются на траектории полёта, и «Симаргл» врезается в облако осколков. На скорости в три Маха результат гарантированно фатальный.

— Старт сорвался?

— Нет. Мы его успели отложить. Ракета ушла примерно через полтора часа. Уже в чистом небе. Это самые масштабные акции, не считая мелких.

— А какие мелкие?

— Да кто их знает? — Колчин пожимает плечами. — ЦРУ нам отчёты не шлёт. Но, к примеру, меня ещё студентом на практике в Роскосмосе пытались завербовать. Осторожно и мягко. НАСА несколько десятилетий такими вещами баловалось.

— Не получилось? — Хижняк лукаво прищуривается.

— У них на это всего госбюджета не хватит, — Колчин неприятно ухмыляется.

— Как думаешь, американцы продолжат попытки диверсий?

— Надеюсь, что соревнование с ними перейдёт в режим относительно честной конкуренции.

— «Относительно честно», это как?

— Например, ограничатся технологическим шпионажем, вербовкой сотрудников. То есть, более осторожными методами. Но появился новый фактор, неожиданный и неприятный. Эстафету от американцев вдруг принимает российское правительство.

— Что-что⁈ — ведущая натурально выпучивает глаза. — Погоди-ка… я правильно понимаю, что российское правительство вредит твоему Агентству?

— Прикинь! — Колчин строит лицо несправедливо оскорблённого. Несколько преувеличенно.

— Так… — ошеломлённая девушка трёт пальцами лоб. — Может, ты что-то путаешь или что-то неправильно истолковываешь?

Колчин пожимает плечами.

— А как объяснить постановление правительства об отмене специального налогового режима, — льготного, прошу заметить, — и применении к нам общего? Кстати, все бизнесмены знают, что общий режим налогообложения это законный способ содрать семь шкур.

Хижняк хмурится, переваривая новость.

— Масштаб, конечно, больше, чем на мелкую пакость, не тянет. Тем не менее, это недружественный акт, согласись?

Хижняк кивает.

— Какая-то грязная возня происходит вокруг Синегорского губернатора. Под каким-то надуманным предлогом его принуждают подать в отставку. Должен специально объяснить: в Синегорье расположены наши предприятия. Опять-таки любой занимающийся реальным делом в России знает, как важно благожелательное отношение властей. Если губернатора заменят, у нас практически гарантированно возникнут сложности.

— Хм-м, а ваш губернатор не закрывает глаза на какие-то нарушения со стороны ваших предприятий? — ведущая хитро прищуривается.

— Не замечал такого. Нам нет необходимости что-то нарушать. Дело ведь в чём? Допустим, по закону какая-то заявка должна рассматриваться не больше месяца. Наш документ обработают за неделю, а то и дня за три. Всё строго по закону, нижние сроки ведь не оговариваются.

— Какая выгода Антонову, вашему губернатору?

— Ну, как какая? Мы развиваем экономику региона, дополнительный ручеёк налогов в областной бюджет тоже не помешает. Занятость населения увеличиваем, причём за счёт высококвалифицированного труда. Нам не удалось полностью закрыть энергодефицит области, но мы серьёзно его сократили. Участвуем в ряде программ по благоустройству Синегорска.

— Понятно. Хотя мотивы правительства за границами понимания. Пчёлы против мёда… — ведущая недоумевает.

— Есть и вишенка на этом невкусном тортике, — Колчин едко усмехается. — 2 февраля вице-премьер Кондрашов предложил мне изменить состав учредителей Агентства. Дать мажоритарную долю, двадцать пять процентов, представителю государства.

— Извини, Вить, мне не кажется это откровенно опасным, — Хижняк не торопится встать на сторону Колчина.

— Такой шаг тебе представляется полезным и необходимым? — Колчин глядит ехидно. — С чего это вдруг? Посмотри на Роскосмос! Полностью государственное предприятие и что?

— Но ведь… — Хижняк хмурится, но довольно быстро находится. — Но ведь Гагарин, Королёв, Челомей и многие другие работали именно в рамках государственных предприятий!

От мощного контрудара Колчин аж слегка откидывается на спинку кресла. Но тоже проявляет быструю реакцию, почти неестественную.

— Там ещё разобраться надо. Я бы сказал, что в те времена государство обслуживало советскую космонавтику. Кстати, у американцев так же было. Их программа «Аполлон» фактически была общенациональным проектом.

— Ещё один вопрос возникает, — Колчин находит дополнительные аргументы. — Зачем менять коней на переправе? Нет, если задаться целью утопить повозку… Вот, сама посуди: мы будем делать по двести стартов в год или чуть больше. Как ты увеличишь этот показатель? Да никак! А вот подорвать темпы работы можно запросто.

— Как увеличить частоту запусков? — девушка задумывается. — А если построить второй тоннель?

— Затратим ещё года полтора-два, но к тому времени необходимость в нём исчезнет. Орбитальная станция будет построена. Нам тогда вряд ли понадобится больше полусотни стартов в год. Так что предложение твоё никаких преимуществ не даст, зато отвлечёт массу средств и времени, — Колчин с лёгкостью «топит» идею Хижняк.

— Ты пойми, Кир, Кондрашов на этом не остановится. Как говорится, коготок увяз — всей птичке пропасть.

— Почему ты так думаешь?

— Так он уже сам зарекомендовал себя. Подозреваю, то постановление правительства и попытка убрать Синегорского губернатора — его инициатива. Если он действует именно так, то зачем ему менять политику? Он будет продолжать, пока не угробит Агентство.

— Ты преувеличиваешь, Вить, — Хижняк слегка морщится.

— Заметь, как интересно получается, — Колчин вдруг расцветает от посетившей его мысли. — Наше родное правительство действует рука об руку с американским в этом малопочётном деле.

— Ну, это ты слишком! — не сильно, но ведущая возмущается. — Ты ещё скажи, что Кондрашов откровенно на американцев работает! По их заданию!

— Вряд ли, — Колчин отмахивается. — Но согласись, похоже на то, правда?

Выходит положенное время, прозрачная заставка не скрывает встающую с кресел пару.

С огромным отвращением Кондрашов смотрит до конца. Распять бы эту профурсетку! Да рядом с четвертованным юнцом!

1 марта, вторник, время 13:25.

Байконур, комплекс Агентства, площадка 2.

— Размещайтесь, товарищ капитан, — майор Ляхов, командир дивизиона С-500, кивает.

Не прошло и пяти лет, как обещание ещё предыдущего президента выполнено. Заполучил всё-таки зенитно-ракетное прикрытие. Вернее, заполучаю. Руководящий десант сегодня прибыл. Готовить всё самому заранее не вижу смысла. Жилфонд, конечно, отремонтировали, коммуникации тоже, заселяйся и живи. Обои сами наклеют, точнее, выберут, покрасят, где надо. Человек должен сам руку к своему жилью приложить, иначе родным его считать не будет.

— В жилфонде даже с сопутствующим персоналом вы и половины не займёте, — входим в дом, открываем первую же квартиру, слушаем местного коменданта, военного пенсионера.

— Эта трёхкомнатная на большую семью? — любопытствует майор.

Моя свита, в которой бригадира строителей, коменданта и сопутствующие лица, например, Ерохин с парой сержантов, насмешливо переглядывается.

— Нет. Это для бездетных или однодетных семей. Среднего руководящего состава. Для многодетных предусмотрены четырёх- и пяти-комнатные квартиры.

Майор старательно гасит вспыхнувший огонёк в глазах. Если не ошибаюсь, уровень обеспечения жильём его поражает.

— Когда ваши люди прибудут, перечень отделочных работ в каждой квартире уточните с Семёнычем, — киваю на среднего роста и возраста дюжего мужчину в спецовке.

Осматриваем несколько квартир. Свет, вода есть, отопление включено на половину мощности. Здание модернизировано. Квартиры двух подъездов зарезервированы под служебные. Заходим туда с обратной стороны.

— Здесь со временем поместим парикмахерскую, какой-нибудь буфет, временный детсад. Если маленькие дети есть…

— А если школьники?

— В нашу будут ходить. Тут по дороге до неё километров семь-восемь. С доставкой разберёмся. В принципе, семьи с детьми можем и в нашем комплексе заселить. Чтобы школа была в шаговой доступности.

Уходим смотреть казармы для рядового состава.

— Квартиру себе выбрали? — спрашиваю по дороге.

— Думаю ещё…

Покидаю делегацию с лёгким сердцем, оставляя военных на Тима Ерохина. Он будет за старшего, отвечать за весь складывающийся у нас гарнизон.

В приёмной своего кабинета застаю Куваева, возбуждённо вскакивающего при моём появлении.

— Вить, вы совсем с ума сошли⁈ Почему мне никто ничего не сказал? Что за свинство⁈

Это я перевожу для себя. Мечущийся перед моим столом Саня с трудом связывает слова в нечто невнятное. Терпеливо пытаюсь уловить суть.

— Мне скоро лететь на орбиту…

Да, он как ведущий конструктор лунного модуля скоро начнёт заниматься его строительством на «Оби». Подготовка к первому в этом году запуску почти завершена. Правда, конструкции модуля полетят не первым рейсом. Сначала надо подбросить материалов на основной фронт работ, саму «Обь». В каютах уже можно жить, но даже первой очереди «Оби» далеко до завершения. Сформировано чуть больше четырёх с половиной метров большого цилиндра, а весь блок насчитывает двадцать шесть.

— Я всё думаю, — возмущается Саня, — почему мне никто ничего не говорит? И вдруг на тебе! Экипаж собрали, а где я?

Экипаж собрали, всё так. Пять человек в этом году улетит на Луну. Никто об этом не знает, кроме нескольких человек, среди которых и Саня. До сих пор не решил, будем мы об этом объявлять или нет.

— Погоди-ка… — ловлю за хвост пытающуюся ускользнуть, как бойкая и скользкая рыбка, мысль, — ты несколько месяцев занимаешься подготовкой к отправке конструкций модуля, и только сейчас до тебя доходит, что тебя нет в составе экипажа?

— А мне кто-то сказал⁈ — только что присевший на стул Саня снова вскакивает. — Какого хрена!

Начинаю ржать.

— Ты всем жирафам жираф.

Понятное дело, что секретность и всё такое, но такие вещи заходят без слов. Формируется группа, в которой есть, например, химик. Зачем он на «Оби», там пока нет научно-производственной базы? Ладно врач, а геолог зачем? Группа тщательно проверяется на психологическую совместимость, кстати, того же химика пришлось менять. Тренируются вместе, проводят долгое время изолированно от остальных. Полагаю, что если бы молодые пары так испытывали и тренировали, — в коммуникативном смысле особо, — разводов было бы намного меньше.

Хотя надо сказать, с чисто мужскими коллективами намного легче, чем со смешанными или чисто женскими. Там такая психологическая круговерть начинается, что психологи за голову хватаются.

— Чего б я так хохотал, — бурчит Саня, снова водрузившись на стул.

— Денег заработать хочешь? — опять от смеха разбирает.

Вопрос не праздный. На орбите парням идёт удвоенная ставка, лунному экипажу пойдёт тройная. Если учесть, что деньги накапливаются на Земле, то по возвращении ребят ждёт приятно круглая сумма. Но Саня досадливо отмахивается. По одному этому жесту понимаю про него очень много и бережно укладываю в память. Бескорыстные люди в наше время встречаются реже золотых самородков.

— Или с детства мечтал стать космодесантником, звёздным первопроходцем? — гляжу с интересом.

Неожиданно Саня слегка смущается.

— Не в этом дело… — однако, не опровергает, поэтому закидываю в ячейку под названием «Куваев» важную добавку.

— Кто знает модуль лучше, чем я? Никто! Почему я не лечу⁈

— Конструкторы самолётов тоже на них всех не летают, — тоже мне аргумент.

Он вроде успокоился, потому можно аргументировать.

— В составе экипажа обязательно должен быть командир. И это точно не ты. Ты в армии не служил даже сержантом, командовать тебя не обучали, и опыта такого нет. По работе ты чистой воды индивидуалист. Но может быть ты — врач? Нет! Геолог? Химик? Металлург? Нет, нет и нет!

Саня удручённо молчит.

— К тому же даже навскидку вижу, что ты психологически плохо совместим с парой членов экипажа.

На самом деле, небольшая проблема. Вероятность притирки почти стопроцентная, говорю же, что с чисто мужскими коллективами на порядок легче. Но я ж не буду ему об этом докладывать, а проверить он не сможет.

— Кем тебя туда включать? Юнгой, что ли? Полетишь во вторую очередь. Только какое-нибудь дело найди, изучи его досконально, как ты обычно это делаешь.

— Какое? — Саня стоически вздыхает.

— Тоннельный запуск в лунных условиях. Технология строительства. Это же не на Земле. Там даже с бетонным основанием проблемы. И протяжённость должна быть больше. Не меньше десяти километров.

Уходит уже спокойный и заряженный на новую задачу после получасового обсуждения.

Глава 6

Скрытые работы

22 марта, четверг, время 13:40.

Город Байконур, «Башня», отдел кадров Агентства.

Наша высотка в двадцать четыре этажа бесхитростными байконурцами была наименована «Башней». Здание подобной высоты нарушает общий пятиэтажный стиль города, вернее, нарушало бы, если бы рядом не начали строить несколько высоток поменьше. На двенадцать этажей. На мой вкус, совпадающий с мнением архитекторов «Сигмы», этим самым общий архитектурный ансамбль города приобретал некую гармонию. Опять же являло городу и миру ясные признаки нового времени. Высотки имели ярко выраженную индивидуальность, это не стандартные бетонные коробки.

— Не знаю, что делать, Виктор Александрович, — растерянно хлопает длинными ресницами эйчар. — Такой наплыв кандидатов! Мы захлёбываемся! Скоро тысяча человек в очереди скопится, мы даже беседовать со всеми не успеваем.

Красивый у меня главный специалист по работе с персоналом. С ресницами, заботливо обрамляющими большие серые глаза, с длинными русыми волосами, спадающими на плечи. Высокая, на каблуках выше меня.

— Наташа, вы что, вчера родились что ли? — зрю на неё с огромным недоумением. — Индивидуальные методы работы применяются, когда несколько человек в день приходит. Когда кандидатов десятки и сотни, методику надо менять. На групповые методы. Проводить анкетирование, тесты сразу на больших группах. Если надо, устраивать диктанты и контрольные по математике. Присмотритесь к опыту вступительных экзаменов в вузы.

В глазах девушки, которая на первый взгляд может показаться легкомысленной фифочкой, вспыхивает огонёк. Видит свет в конце тоннеля! Что-то прикидывает и вздыхает.

— Всё равно нас мало. Всего три человека, не считая обычных клерков.

— Вас мало, — ухмыляюсь, вольно развалясь в кресле перед её столом, — а их очень много. И что делать?

Когда-то в древние советские времена дефицита на многие товары, продавцы в таких случаях злобствовали на шумную очередь покупателей. «Вас много, а я одна!», — универсальная отговорка и оправдание грубостей. Но Наташа этих времён счастливо избежала. Собственно, как и я, но зато помню рассказы старшего поколения.

Наташа смотрит ожидающе, как примерная ученица на хитрого учителя, подталкивающего её к решению задачки с изюминкой.

— Как выйти из положения? — улыбаюсь ещё шире. — С блеском и максимально эффективно?

Уже понимает, что решение у меня в кармане.

— Набрать дополнительный штат?

— Тепло, — киваю милостиво. — Продолжай.

Жду минуту, две, пять… нет, девушка упёрлась в барьер, неприступный для неё. Ладно. Подпускаю во взгляд лёгкое разочарование: эх, милая, всё-таки ты не гений, совсем не гений. В отличие от меня, замечательного.

— Кандидаты это тоже ресурс, который можно использовать. Во временный штат надо взять кадровиков, то есть, людей с опытом работы с персоналом. Не исключено, что есть ваши коллеги. К тому же любой руководитель с опытом, хоть бригадир, хоть прораб или мастер, обязан разбираться в людях. Надо выбрать из них людей с чутьём…

В прекрасных серых глазах уже светиться радость понимания и предвкушения успешного решения трудной проблемы.

Говорим дальше о возможных тестах на моральные и профессиональные качества. В процессе разговора расхаживаю по кабинету, подхожу к окну. Мы на третьем этаже. Разглядываю небольшой скверик под окнами. Кусты, деревья, газоны. В центре красиво расположился круг, засаженный цветами.

Хмыкаю. Карбюзье у нас, видно, не в чести. Асфальтовая дорожка упирается в круглый цветник с обеих сторон. Пешеходам надо его обходить и не все это делают. Некоторые, подчиняясь инстинкту спрямлять дорогу, прутся прямо по цветам. Уже намечается тропинка.

По уму или по Карбюзье, надо было оставить участок свободным от дорожек и красивостей какое-то время. Затем заасфальтировать стихийно сформированные тропинки. Правда, возникла бы другая проблема. Вид сверху не имел бы строгой и красивой геометрической формы.

Подзываю Наталью.

— Посмотри. Можно организовать замечательную проверку на педантизм и привычку следовать формальным правилам. На некоторых должностях… нет, на многих должностях — бесценное качество. Догадалась?

Что-то светится в глазах, но не полное понимание. Скорее, уверенность в том, что какая-то важная идея тут есть.

— Есть несколько способов. Если там привести цветник в полный порядок, то мало кто попрётся топтать цветы и пачкаться о сырую землю. Но вот когда наметится тропинка…

Всё! Догадка пробивается!

— Педант всё равно обойдёт цветник. Торопыга немедленно воспользуется дорожкой напрямую. Подобных скрытых тестов можно натыкать на всём пути кандидата до отдела кадров. Когда человек не знает, что его уже проверяют, он своё истинную суть скрыть не сумеет.

Наташа с озарённым видом кивает.

— О секретности не забудь. Известный всем тест уже не тест.

Мы берём многих, очень многих. Спектр нужных специальностей чрезвычайно велик. Сразу отсекаем только редких мигрантов, ограниченно берём казахов, приветствуем русскоязычных, стекающихся к нам со всего Казахастана.

— А у нас есть для них всех работа? — с изрядным сомнением спрашивает девушка, уже усевшаяся за стол.

— Наши планы сильно зависят от наличия ресурсов. С финансами у нас проблем нет, хоть завтра начнём возводить целый ряд объектов, если рабочие руки появятся. Списки проверенных работников, рассортированных по специальностям, мне на стол. Дальше не ваши проблемы.

Отдав напоследок ценное указание действовать, ухожу.

Всё-таки руководство Агентством отнимает время. Ну, сейчас хотя бы на интриги затихшего Кондрашова отвлекаться не приходится. Даже не дал себе труда лично встречаться с комиссией из ФНС, приезжавшей пару недель назад для проверки исполнения того злополучного постановления. Предоставил своим юристам удовольствие макнуть их мордой об стол. Мне недосуг.

2 апреля, суббота, время 07:10.

Байконур, ТСП (тоннельно-стартовая площадка).

Александр Куваев.

Пазик аккуратно, но не без лихости, разворачивается рядом с «Симарглом», расположенном на платформе у устья тоннеля внутри расходящихся в стороны насыпей. Услышав впервые, посмеялся, а понял почему «усы», когда ознакомился с видом сверху.

Шеф, — он сегодня с нами, — принципиально отдаёт предпочтение отечественным производителям, поэтому пазик. Вот только его только издалека можно опознать как продукт Павловского автозавода. Кресла внутри совсем нестандартные, мягкие, удобнейшие и обитые велюром. Мест не проектные двадцать пять, а всего пятнадцать. На стенке, закрывающей водителя — большой экран. Сейчас отображает карту: в центре — «усы», сам автобус обозначен яркой зелёной точкой внутри «усов». На верхней панельке — московское время (на два часа меньше) и обратное время до старта. Так что шеф наш не без лукавства. Не верю я, что совсем обошлось без импортных материалов и оборудования. Слишком нарядненький наш автобус. Так сказать, ВИП-пазик.

Выхожу вместе со всеми, вдыхаю свежий весенний воздух. В моём родном Иркутске такой весенний расцвет исключительно в разгар мая. Унылый полупустынный пейзаж здорово оживляют расцветающие тюльпаны. Даже мне, мужчине, нравятся своим радостным жёлтым, изредка светло-красным, цветом.

Ненадолго расцветает усеянная колючками степь. Когда под палящим солнцем стаивает скудный слой снега, на короткое время оживляя степь. Через пару недель останутся одни колючки.

— На выполнение священной традиции в одну шеренгу, стройсь! — весёлую команду встречаю смехом. Ко мне присоединяются остальные.

Всего нас летит восемь человек. Пять человек — экипаж будущего лунного модуля, пара биологов вдобавок к экипажу «Оби» и я, уникальный и неповторимый. Все и выстраиваемся.

— Действуйте, парни! Окропите байконурскую землю напоследок, — командует шеф.

Через полминуты раздаётся дружное журчание. Удержаться от смеха при этом невозможно. Вообще-то традиция велит это делать на автобусное колесо, но новые времена вносят, ха-ха, свои коррективы. Ну и крикливое мнение водителя автобуса кое-что весит. То ли один-два человека побрызгают, то ли почти десяток. Так и резину может разъесть, ха-ха-ха…

Моем руки, поливая их из бутылки. Чую, тоже традиция формируется, так-то в просторной бытовке есть умывальник. Но мы туда не заходим, сразу выдвигаемся к носу ракеты, поднимаемся по лестнице и внутрь. У нас есть минут двадцать-тридцать, чтобы надеть лёгкие скафандры и разместиться в ложементах. Успеваем за десять. Месяцы тренировок не могут пройти зря.

— Давайте, ребята, — шеф и сопровождающие лица прощаются. — Смотрите, чтоб там всё нормально было.

— Герои космоса, ёпта… — с неуловимой улыбкой добавляет Терас, мужчина скандинавского вида.

Носовая створка, через которую мы вошли, закрывается. Сейчас надвинут носовой обтекатель и «Симаргл» начнёт движение. Это ружьё заряжается со стороны дула.

Долго ждать не приходится. Через пять минут трогаемся. Не только чувствуем, ещё перед нами длинная панель, на которой ряд чисел. Скорость, высота, ускорение, обратный отсчёт. Поэтому к нашим чувствам добавляется информация от индикаторов. Маленькие и отрицательные величины первых трёх показателей. Только время независимо ни от чего продолжает неумолимо отсчитывать секунды и минуты.

«Симаргл» спускается в темпе неторопливого пешехода, дна достигаем через тридцать пять минут. Было бы скучно, не будь о чём подумать. Нагружать голову всегда полезно, и тот, кто делает это лучше, тот на коне. В этом отношении шеф бесподобен. Я-то умею писать левой рукой текст зеркально, специально тренировался. Виктор подсказал насчёт левой руки, и теперь не знаю за счёт чего, но мозги стали соперничать по эффективности с компьютером.

До шефа мне далеко. Я могу писать обеими руками, а он может обеими руками рисовать. Завораживающее зрелище. Уровень «бог».

В момент, когда узнал, что меня не включили в лунный экипаж «Резидента», желание попасть туда вспыхнуло жгучим взрывом. Я буду в числе первых людей, ступивших на Луну! Впервые в истории человечества!

И пусть никто не парит мне мозг о Нейле Армстронге и других самозванцах. Не было американцев на Луне! И никто не знает, хотя самые информированные и умные могут догадываться, но именно мне шеф поручил построить и запустить лунный орбитер с мощным телескопом. С диаметром главной линзы метр двадцать. По всем прикидкам разрешение будет не более пяти сантиметров на пиксел. Лично я ожидаю три, но поглядим. Поглядим на объявленные места посадок! Любую руку на отсечение дам, никаких следов там не будет!

И как мне попасть в уже утверждённый список? Шеф вроде окончательно дверь не закрыл, только как мне стать по-настоящему полезным членом экипажа? Конструктора там точно не нужны. Сконструировать тоннель? Думал над этим несколько дней: слишком много возникает неясностей. Применил способ, однажды предложенный шефом — посмотреть на задачу сверху. Подняться над заданными рамками. И постепенно стало ясно, что разработать на Земле технологию, которая будет работать на Луне, невозможно. Некорректная задача. Слишком мало данных, которые можно получить только на месте.

Эврика! Я бы подскочил на ложементе, если бы не был зафиксирован. Соседи глянули на мой бесполезный рывок с лёгким беспокойством. Отмахиваюсь. Я нашёл способ убедить шефа включить меня в экипаж! Именно конструктору надо внимательно изучить местные условия, провести замеры, испытания, эксперименты. Нужны ещё технологи, но для их участия вполне достаточно дистанционных консультаций. К тому же на среднем уровне я сам в этом разбираюсь.

Так что никуда шеф не денется. Только мне надо будет на ходу заложить дополнительные ресурсы. Шестой член экипажа, это не только лишняя живая масса, но и продовольствие, вода, место расположения. Соответственно, требуется увеличение тяги движков. Чтобы выдержать все параметры полёта в приемлемом диапазоне.

— Начинается предстартовая подготовка! — оповещают нас динамики приятным женским голосом.

Нас это не касается, мы сами — элемент предстартовой подготовки. Доносится лёгкий гул, сытый рокот генераторов. Ещё какие-то звуки вроде журчания, но, возможно, показалось. Я ведь знаю, что начинается заполнение топливных баков.

На поддержание кислорода и, особенно, водорода в жидком состоянии приходится тратить энергию. Тепло из окружающей среды настырно рвётся в криогенные баки, приходится держать мощную и продуманную оборону.

Но я продолжу. Итак, нужно создать резерв мощностей для дополнительного груза. Пусть он и небольшой сравнительно с парой сотен тонн сухой массы, но космонавтика это область прецизионных расчётов. Откуда их взять?

Ответ не приходится искать долго. Полёт «Резидента», — кстати, только сегодня придумал имя, ещё одно поручение шефа выполнено, — рассчитан, исходя из его собственных ресурсов. Но для первоначального разгона к нему можно прицепить связку двигателей. Если это будет РД-0121МС, то массу «Резидента» можно довести до космических величин, ха-ха-ха…

* Двигатель РД-0121МС, водородный. Сконструирован на основе полузабытого РД-0120 и на новом уровне. Тяга доведена до 260 тс, тяговооружённость до 81 (с 58), масса снижена до 3 205 кг, удельный импульс в вакууме — 460 с. Примечание автора.

Соседи снова подозрительно оглядываются. Отмахиваюсь. Думаю дальше.

Интересно, почему шеф об этом не подумал? Есть проблемы с доставкой на орбиту? Вряд ли. По массе не один десяток РД-0121МС можно на «Обь» забросить. По габаритам смотреть надо, чуточку с напряжением вытаскиваю данные по размерам…

М-дя… в «Виману» по ширине влезет не больше двух. Если располагать на двух уровнях, то не более четырёх. В принципе, преодолимо. Связки из четырёх движков должно хватить. Упрощённая формула лунного полёта: 1000 — 400 — 200. Тысяча тонн — стартовая масса, шестьдесят процентов уходит на полёт к Луне, ещё пятьдесят на прилунение. Точно обсчитаю на месте, на компьютерах «Оби».

Шумы снижаются до минимума. Работают только системы поддержания криогенных систем. Оп-па! Произошло отсоединение и переключение на питание от внутренних источников «Симаргла».

— Начинаем обратный отсчёт! — провозглашает приятное контральто. Впрочем, не уверен, что тембр называется именно так.

— Десять! Девять! Восемь…

Почему-то я спокоен. Остальные тоже, но кто там знает, что они чувствуют.

— Старт!

— Поехали! — выкрикивает кто-то из нас.

Под нами заворчал дракон, «Симаргл» дрогнул. На табло значение ускорения одним махом подскакивает до единицы. Успеваю сделать несколько энергичных вдохов, и на последнем драконий рёв двигателей титанической мощи сотрясает всю ракету.

Ускорение почти мгновенно подскакивает почти до одиннадцати, затем чуть снижается. Страшная тяжесть наваливается на грудь, выдавливая из меня воздух и нервный смешок.

Тону в омуте хтонического ужаса. Вот что чувствовала бы пуля, будь у неё душа. Кто-то выдерживает такую перегрузку легко и я тоже. Но только физически. Подобный смертный страх испытывал только пару раз в детстве. Один раз во дворе один из старших подростков взял на удушающий. До сих пор его ненавижу за близкое знакомство с ужасом насильственной смерти.

Сейчас меня душит перегрузка. Но ощущение, будто меня выбросили из самолёта без парашюта. Изо всех сил пытаюсь удержать на месте сердце, падающее в район желудка, в котором растекается парализующая сладость. Дышать невозможно, никакой силач не справится с задачей расширить грудную клетку. Наоборот, мы способны только на медленный выдох. Стиснув зубы, изо всех сил стараюсь не поддаваться панической атаке. Затравленно и с надеждой упираюсь взглядом в табло, где медленно отмечаются секунды от старта.

«Симаргл» с грозным воем разгоняется по тоннелю. Кой хрен меня дёрнул стать космонавтом⁈ Знал бы раньше, я бы ни за что!

Когда чёрная волна ужаса почти полностью затопила сознание, чувствую удар. Результат резкого падения ускорения. У-ф-ф-ф! «Симаргл» вылетел из трубы. Точно по расчётам, на двадцать первой секунде. С трудом делаю слабый вдох. Ускорение четыре «же» с копейками, уже можно жить. И почти не боятся. Страх накрывает сознание, когда дышать невозможно.

На скорости в пять Махов и высоте тридцать километров ускорение становится символическим, близким к нулю. Переходим в горизонтальный полёт. Можно расслабиться. Все открываем забрала шлема. Иллюминаторы не предусмотрены, но нам хватает красочной картины на экране. Видеокамеры смотрят вперёд и вниз. Молчим, разглядываем поверхность. Почему-то совсем другое ощущение, чем при просмотре записи.

— Ну что, парни? — обращается к нам Вадим Панаев. — До прыжка на орбиту времени ещё много. Можно поспать.

А вот мне спать нельзя! Утреннее время забронировано за интеллектуальными занятиями. Заветы Великого Колчина.Уговариваю биолога Захара поиграть в шашки. К нам присоединяется Дробинин, возрастной дядька и электронщик Влад. Оба из будущего экипажа «Резидента».

Около одиннадцати часов по Москве, — теперь живём по столичному времени, — организуем чае- и кофе-питие с бутербродами. Полновесный обед противопоказан. Туалет есть, но пользоваться им мешает сама собой сложившаяся традиция.

Бросаю взгляд на табло вверху общего экрана: скорость приближается к восьми Махам (примерно 2,5 км/с). Примерно через час прыгнем на орбиту.

3 апреля, воскресенье, 08:05 (мск).

Орбита, станция «Обь».

Александр Куваев.

Когда выскочили из атмосферы и отделились от «Симаргла», получили возможность открыть боковые иллюминаторы. Их всего два, по обеим сторонам пассажирского отсека. Пусть психологи объясняют грандиозную разницу между натуральным окном в мир и виртуальным. Да и так понятно: я могу менять направление и глубину взгляда, как хочу, фокус видеокамеры от меня не зависит.

После наблюдения за Землёй с орбитальной высоты в течение незаметно промелькнувшего часа наступает оцепенение. Силы для восхищения закончились, мозг сам собой переключается в режим регистрации. А потом и отключается. Процесс стыковки сложный и долгий, нам ещё предстояло провести, самое малое, пару корректировок. Которые лично я счастливо проспал.

Шлёп! Вадим хлопнул снизу по шлему.

— Подбери челюсть, Саня!

Хорошо, что мы в скафандрах, а то такие подколки часто приводят к кровавым травмам языка. Но отвечать на такие шпильки научен, спасибо шефу.

— Отвали, командир! Не мешай наслаждаться процессом! — и снова демонстративно отвешиваю челюсть, пускаю слюну с максимально дебильным видом. Шеф бы мной гордился, его школа.

Парни ржут, но командир, подозреваю, вынужденно. Ржут-то больше над ним. Я его сделал, легко и непринуждённо.

Посмотреть было на что. Издалека размер, который знал теоретически, определить трудно. Белый цилиндр с крыльями солнечных панелей постепенно увеличивался и через час закрывает светлым однотонным фоном весь обзор. Виден край одного крыла солнечных панелей размером с футбольное поле. Другой иллюминатор заливает синим светом великий Тихий океан.

Нас втягивают в брюшко шлюзового отсека, и после его закрытия начинается эпопея разгрузки. У «Виманы» шлюзовой камеры не предусмотрено.

Огромный вращающийся цилиндр тоже производит впечатление. Не на одного меня. Так что челюсть отвешивают все. Ненадолго. Времени нет.

— Размещайтесь, присматривайтесь, привыкайте, — завершает инструктирование местный босс Алекс.

Меня закинули в отсек основного экипажа, два двухместных модуля, в которых будет теснится семь человек. Не спрашиваю, почему, своя соображалка есть. Второй блок, занятый моими попутчиками, на противоположной стороне цилиндра. Равновесие должно быть, поэтому грузы надо распределять равномерно.

— Мы снизили вращение до пятидесяти процентов от нормальной силы тяжести, — малость косноязычно просвещает нас Алекс. — С вами будем ускоряться и постепенно поднимать вес.

В блоке уже можно снять скафандр, что делаю с наслаждением и тут же ныряю в санузел. По возвращении босс «Оби» продолжает вещать:

— В рамках плановых экспериментов доводили вес до ста тридцати процентов от земного, — рассказывает Алекс. — Но от десяти процентов сверху, начинают проявляться проблемы с вестибулярным аппаратом. На тридцати они становятся плохо переносимыми.

Нас оставляют отдыхать, старички кидаются обрабатывать привезённый груз. Это не шестьдесят тонн обычного грузового рейса, но почти десять тонн тоже неплохо. Парни не привыкли терять время зря. Меня срубает в сон, впечатлений набрался за последние сутки столько, что того и гляди, наружу начнёт вываливаться. Восемь часов вечера по Москве рановато для сна, но привычное байконурское время на два часа больше…

4 апреля, понедельник, 09:00 (мск).

Орбита, станция «Обь».

Александр Куваев.

— А как вы будете протаскивать под жилыми блоками? — на мой вопрос Гриня хитро усмехается.

— Увидишь…

Гриши и Саши расстилают полимерные рулоны изнутри нашего цилиндрического обиталища. Никаких проблем на чистом пространстве, а как протаскивать под установленными модулями?

Конкретного ответа мне не дают, стоять рядом и смотреть — мы не на концерте, делами надо заниматься. Надеваем скафандры и уходим из жилого сектора, у нас своих дел полно.

Сегодня утром, проснувшись, всю зарядку ржал, не обращая внимания на остальных. Грини и Сани, ха-ха-ха! Узнаю непревзойдённый стиль шефа! «Виманы», между которыми рождается «Обь», тоже «Грэг» и «Алекс».

В общей зоне собираем и проверяем будущие лунные спутники. Особых проблем нет, «Виман» скопилась целая куча. Их иногда отправляют в собственный полёт, — шеф продолжает наращивать собственную группировку, — но остаётся много. Агентство формирует второй слой спутников на высокой орбите, а наша задача, вернее, одна из: поставить под плотный пригляд Луну.

Вот ещё одна проблема! Лунные орбитеры тоже надо как-то обозвать. А что тут думать? Если есть резидент, то должны быть и агенты. Агент 001, агент 007, гы-гы-гы…

5 апреля, вторник, время 11:20.

Байконур, обитель Оккама, кабинет Колчина.

Ещё одна моя нора. В администрации хозяйственными делами занимаюсь, но искин там загрузить проблемно.

— Зачем вызвал? — в кабинет заходит Андрей.

Ещё один плюс здешней берлоги. Посекретничать можно. До администрации ему добираться — дефицитное время тратить. И отвлекают там всё время.

— Как дела с нейросетью «Кремлёвские башни»?

— Замечательно дела с нейросетью «Кремлёвские башни», — флегматично отвечает друг.

— Что нам ждать от Кондрашова и компании?

— Ничего. Ближайший год будет восстанавливаться, затем станет министром, вот тогда уровень угрозы возрастёт, но…

— Но?

— Но вряд ли до серьёзного уровня.

Искин на полном разгоне, так что мгновенно делаю вывод: опасность минимальна. К тому времени мы закончим строительство «Оби». У нас появиться мощнейшая база, актив уровня козырного туза.

— Куваев предлагает увеличить состав лунного экипажа.

— За счёт себя любимого? — усмехается понимающе.

Мы оба усмехаемся в унисон.

— И что ты решил? — Андрей спрашивает, но вижу, что мой ответ его не удивит.

— У него психотип уникальный, — раз ответ ему известен, то сразу перехожу к обоснованию. — Универсальная совместимость. Знаешь, есть такая редчайшая группа крови — нулевая, или по-другому «золотая». Кому угодно можно переливать, невзирая на группу, резус-фактор и прочее. Вот он такой же, даже с психопатами может ужиться.

— Такие бывают? — Андрей поднимает брови.

— Я ж говорю: редчайший психотип. Так что проблем совместимости с остальными членами экипажа не предвидится.

— Чем ему там заниматься?

— Найдётся чем. Он уже сделал несколько предложений…

Названия «Резидент» и «Агенты» мы утверждаем тут же. С улыбкой.

— А вот его набросок связки двигателей для «Резидента» я забраковал.

— Мне сделать?

— Сам займусь. Надо же и мне куда-то руки прикладывать.

Куваев не увидел одну возможность по понятной причине. Он не знает, что «Симаргл» может выйти на орбиту целиком, а не просто закинуть «Виману». А на «Оби» надо просто отсечь от него двигательный блок и пришпандорить его к «Резиденту». И не надо отдельно собирать ускоритель, достаточно его заправить.

— За счёт этой добавки можем удвоить экипаж.

— Будешь ещё людей готовить?

— Нет. Дополнительное оборудование загрузим. Людей и без того хватит. Если увеличивать, то сразу до нескольких десятков или сотен.

— А ты не мелочишься, — усмехается Андрей.

— Впрочем, ещё на одного лунный экипаж мы увеличим, — со значением гляжу на него, догадается или нет?

Догадывается. Он произносит одно слово, опять обмениваемся улыбками.

11 апреля, понедельник, время 09:20.

Москва, Кремль, канцелярия президента.

Президент терпеливо ждёт, пока я отсмеюсь на его последний вопрос…

Меня вызвали в Москву в преддверии Дня Космонавтики, так что придётся Андрюхе посветить своей физиономией на Байконуре. Пусть привыкает.

Сазонов начал издалека. На фоне дифирамбов в адрес моего Агентства всё отчётливее слышатся сомнения в перспективах. Справедливости ради надо упомянуть, что сомнения тоже перспективные. Осторожно сомневается в скором выходе в дальний космос.

— Простите, Владислав Леонидович, трудно удержаться, — наконец справляюсь с приступом. — Росатом давно разработал ядерный движок, который позволяет достичь Марса всего за месяц. Лет пятнадцать назад, с тех пор непрерывно его совершенствует. Нам только протянуть руку и взять. Правительство ведь не будет этому препятствовать?

Вопрос, разумеется, риторический.

— Не будет, — президент смотрит серьёзно. — Но они хотят миллиард долларов. Вы сможете заплатить?

Вон оно что! Цена действительно внушительная, отсюда и сомнения.

— Ничего страшного, если не сможете, — «утешает» президент. — Правительство может взять на себя…

— Сможем, — отвечаю кратко и уверенно. Однако тема меня напрягает.

Если правительство возьмёт финансовую нагрузку на себя, то обязательно захочет чего-то взамен. Кажется, семена, посеянные Кондрашовым, дают свои колючие всходы.

Президент смотрит с сомнением.

— Боюсь представить, какого масштаба кредитную линию вам открыли ваши корейские друзья.

Даёт понять, что знает, откуда деньги, но не в курсе, насколько большие.

— Не такие уж и большие деньги нам дали, — пожимаю плечами. — Порядка двенадцати миллиардов долларов…

Открыть завесу первому лицу государства — почему нет? Меня даже Юна не осудит. Вот только особого удивления на его лице не замечаю. Отдельная тема — никто не знает, кроме меня и Юны, даже её партнёры. Стоит задуматься.

— Мои финансовые аналитики утверждают, что к исходу строительства «Оби» ваш кошелёк оскудеет. Такое количество запусков…

А вот в этом месте, шалите, парниша! Впрочем, приоткрою завесу. Потому что если ФСБ начнёт рыть серьёзно, то обязательно своего добьются. А если скажу, то и смысла не будет копаться. Вдруг параллельно что-то ещё нароют?

— Каждый запуск обходится меньше миллиарда рублей, — пожимаю плечами равнодушно. — И постоянно ведётся работа по снижению издержек. Сами понимаете, что массовое производство намного экономнее уникального. Опять же возвращаемые блоки…

Президент задумчиво кивает. На самом деле, опять вру. Запуск с некоторых пор стоит около полумиллиарда. Вот такая у нас экономная экономика.

— Считайте сами. К моменту первого старта мы истратили меньше миллиарда долларов. Каждый миллиард американских денег это восемьдесят-сто запусков. Нам нужно четыреста, ну пусть, пятьсот. Пять-шесть миллиардов. Так что у нас изрядный запас прочности остаётся. Можем и два ядерных движка купить, но торопиться не будем. Сначала апробируем.

— Какие дальнейшие планы? Опишите грубыми мазками.

Секунду думаю, что можно раскрыть, чего нельзя. Без проблем. Искин работает, как гоночная машина.

— На Луну мы зонды высадим, возможно, с людьми. Думаем над этим. Но полагаю, ничего особенного мы там не найдём. Нас интересуют, в первую очередь, драгоценные металлы, редкоземельные, уран. Всё это перспективнее всего искать в поясе астероидов.

— Вы уверены, что найдёте их там?

— На сто процентов, — в этих словах проявляю всю свою внутреннюю уверенность. — На отсутствие ценных элементов там не дам вероятности даже в сотую долю процента. Они там есть, никаких вопросов.

— Есть вопрос в количестве. Может получиться так, что овчинка не будет стоить выделки, — президент смотрит строго и внимательно. — И тогда государству придётся расплачиваться с вашими кредиторами, чтобы не выпускать из своих рук ваше Агентство.

— Не придётся. Все риски на кредиторах. Мы, конечно, будем с ними как-то договариваться в случае неудачи, но ни о какой передаче прав собственности даже речи не идёт.

Теперь понимаю, что поползновения Кондрашова имеют основу, более глубокую, нежели его личные амбиции. И что-то надо с этим делать. Сильные у меня подозрения возникают, что в какой-то момент государство просто подгребёт Агентство под себя.

— Овчинка многократно превзойдёт стоимость выделки, — принимаю и развиваю метафору президента. — Вы об астероиде Психея слышали?

Не слышал. Рассказываю. Впечатление производит глубочайшее.

— Сколько-сколько⁈ — не удерживает свои глаза от расширения.

— Семьсот квинтиллионов долларов, — повторяю заоблачную оценку металлического астероида и поясняю:

— Квинтиллион это в миллион раз больше триллиона.

Глаза президента расширяются ещё больше, даже бояться за них начинаю.

— Понятное дело, что это примерная оценка, да по рыночным ценам, которые резко упадут, когда руда с Психеи станет доступной. Опять же вопросы логистики, затрат, но куш настолько велик, что любые издержки окупятся стократно.

— Как вы туда доберётесь? Ах, да, двигатель от Росатома… — президент впадает в задумчивость.

Пауза прерывается новым вопросом:

— Когда вы доберётесь до этой Психеи?

— К концу вашего президентского срока не успеем. Но если пойдёте на второй срок, то это событие произойдёт при вас.

— Допустим, — задумчивость его до конца не отпускает. — Только сомневаюсь, что вы успеете расплатиться с кредиторами за оставшиеся пять лет.

— Кроме Психеи есть масса вкусных объектов. Луна, например. Не ожидаю там богатых месторождений, но что-то там наверняка есть.

Содержательная беседа на этом заканчивается. Остальное — светская беседа с пожеланиями успеха. Мы ещё встретимся. Завтра. Но тогда всё обойдётся только поздравлениями.

12 апреля, вторник, время 16:30.

Москва, Кремль, Екатерининский зал.

Утомительный сегодня день, зато у Светки глаза горят словно автомобильные фары. Полдня провела в салоне красоты, платье заказала заранее, сильно облегчив мой карман. Светские мероприятия обходятся дорого. Сейчас стоит, слегка поигрывая ножками, как молодая кобылица.

Вчера тоже набегались. Настолько, что никакого секса, ночью спали без задних ног. Зато сейчас Света выглядит так, что хоть женись второй раз. Прямо так ей и сказал, получив в ответ счастливое хихиканье.

— Награждается Колчин Виктор Александрович, глава космического агентства «Селена-Вик» за выдающиеся заслуги в области национальной и мировой космонавтики орденом «За заслуги перед Отечеством» первой степени…

Насколько знаю, орден стоит третьим в иерархии орденов Российской Федерации, не считая звания Героя. Имеет четыре степени. Мне, с одной стороны, не дали высшего, зато сразу вручают первостепенный.

Выхожу к президенту под хлопки негустой толпы приглашённых и официальных лиц. Дальше как обычно: рукопожатие, прикалывание к груди, накидывание ленты и вручение грамоты с удостоверением. Я последний из короткого списка награждённых. Так понимаю, это тоже не маловажно. Самый последний — по статусу самый высокий.

Короткая ответная речь, где я обещаю приложить все силы и прочее бла-бла-бла.

Далее банкет-фуршет для узкого круга. Присутствует гендир Роскосмоса, вице-премьер, курирующий космонавтику, министр обороны, верхушка СБ с моим куратором. И награждённые: пара министров и кинорежиссёр Булатов. За какой-то патриотически пафосный фильм его отметили.

На моей Свете многие спотыкаются взглядом. Откровенно не пялятся, публика породистая, однако не заметить концентрации внимания невозможно. Среди немногочисленных дам она выглядит, как нарядная школьная выпускница на фоне пожилых доярок в сермяжной одежде. Хотя по роскошности наряда никак не превосходит знатных барынь. Драгоценные камни размером чуть ли не с перепелиное яйцо мне пока не по зубам.

Сам собой образовался кружок по интересам. Кроме меня, космический вице-премьер Чернышов, зампред СБ Медведев, гендир Роскосмоса Трофимов, все с супругами. Женщины утащили мою Свету в сторону, оставив мужчин одних. Всем хочется поговорить о своём, о женском.

— Виктор Александрович, вы в курсе, что американцы где-то в Неваде тоже тоннель строят? — подмигивает с непонятной игривостью Трофимов. — Ваш способ начинает завоёвывать популярность.

— А вы опять отстаёте? — вот не могу удержаться, чтобы шпильку не вставить! Знаю ведь, что не стоит…

— Почему отстаём? — мужчина не смущается. — Проектируем, выбираем место. Кстати, как вы смотрите на то, чтобы предоставить нам проектную документацию?

— Сугубо положительно смотрю. Покупайте лицензию, берите документацию и можете присылать своих специалистов на консультации, — мне и в самом деле не жалко.

— Надеюсь, последнюю рубашку с нас за лицензию сдирать не будете? — улыбается максимально обаятельно.

— А там не за что сдирать, — пожимаю плечами. — Особых секретов нет. По среднерыночной, в нашем случае очень умеренной, цене. К тому же вы свои.

К слову «свои» слово «всё-таки» не добавляю. Всё-таки. Мой куратор тонко улыбается.

— Со своих могли бы вообще денег не брать, — слегка жёлчно замечает подошедший к нам генерал-полковник с грозным взглядом.

— Там такая цена, что её деньгами назвать можно только с большой натяжкой, — небрежно отмахиваюсь. — Не я же рыночные отношения в стране ввёл, не мне их и отменять.

— Скажите, Виктор, какова будет численность персонала «Оби» в итоге? — в разговор вступает Чернышов.

— Пока сам не знаю. Плановая численность полсотни, но проектная мощность на пару сотен человек. Сами понимаете, в космосе места много не бывает.

Зависает пауза, не могу понять её содержание. Удивление? Недоверие? Зависть и недовольство? Тем более, что высокопоставленные мужчины технично сглаживают паузу, взявшись за фужеры с напитками. И превращают мои слова в подобие тоста.

— Если дальше пойдёт так бодро, то надо заранее задуматься о создании ещё одного федерального округа, — улыбается Чернышов. — Космического.

— Не получится, — возражаю ему тоже с улыбкой. — Оборона, наука, промышленность, экономика. Слишком много аспектов сосредоточено в космонавтике. Это ещё без учёта международных тонкостей. Вряд ли Россия одна выйдет в большой Космос.

12 апреля, вторник, время 21:05.

Москва, гостиница «Университетская».

— Ты чего? — спрашивает с зевком Светланка, когда подскакиваю на кровати.

— Ничего, пойду воды попью…

Только сейчас что-то смутно доходит. Сижу на кухне, размышляю. Слова Чернышова о создании космического федерального округа слишком подозрительно коррелируют со словами президента об ответственности государства за действия Агентства. А если вспомнить неуклюжие телодвижения Кондрашова? Ему ведь позволили это делать. Может не всё, но что-то позволили. Или он провёл разведку боем.

Зеваю. Откладываю проблему в подсознание, пусть там всё уложится. Глядишь, и решение выкристаллизуется. Искин наотрез отказывается работать в это время суток. По байконурскому времени я уже час, как спать должен.

Что-то вспыхивает за окном, когда я возвращаюсь к супруге. Подходим к окну, любуемся салютом.

— У нас на Байконуре лучше салют.

— Почему? — прижимается ко мне Света.

— У нас просторно, неба больше, видно далеко…

Глава 7

Внимание, на старт!

16 апреля, суббота, 09:15 (мск).

Орбита, станция «Обь», модуль «Алекс».

Александр Куваев.

Репетирую отлёт первого «Агента» рейсом земная орбита — лунная орбита. Визуальное отображение самое малоинформативное, самое важное — движение в виртуальном пространстве, специально смоделированном под задачу. Одна из разработок Агентства. Тупой итерационный метод, которым до сих пор пользуются в Роскосмосе, списан в архив.

Я окончательно адаптировался и вошёл в привычный режим. Утром подъём, зарядка — силу псевдотяжести довели до земного уровня неделю назад — занятия с моим любимым эспандером, плотный завтрак.

Зарядку иногда заменяю или дополняю физической работой. Когда впервые увидел устройство для разгона кольца, чтобы трением приварить очередной слой, ржал полдня. Использовать вариант велотренажёра как силовой привод — надо было кому-то додуматься. Двадцать первый век, блин! Чуть не плакал от смеха. Когда мне догадались сказать, чья идея, смеяться расхотелось. Зато оценил изящество идеи шефа. Зачем потеть на тренажёрах зря? Это вхолостую выброшенная энергия! Этим способом убиваются сразу несколько зайцев. Не два — больше! Физическая тренировка, жизненно необходимая в космосе, — это раз. Экономия дефицитной энергии — это два. И решение производственной задачи — три.

Есть ещё один эффект, который заметил на себе. Просто так крутить педали неинтересно. Бессмысленная работа угнетает. Когда работаешь на видимый результат, воленс-неволенс выкладываешься больше. У меня первое время даже мышцы ног болели. Это, между прочим, признак — и признак замечательный.

Шеф одобрил мою идею дополнительного разгонного блока для «Резидента», но сходу забраковал соединения для него, которое набросал навскидку. Затем мне выслали изменения в конструкции «Резидента». Очень небольшие, с традиционными пиропатронами, но нестандартным исполнением.

Шеф, как часто бывает, предложил намного лучшую реализацию идеи дополнительной ступени для лунного модуля. Моё самолюбие не страдает, я не был в курсе, что «Симаргл» сам способен достичь орбиты, а не только забросить «Виману». Его двигательный отсек и станет дополнительным разгонным блоком. Он один способен обеспечить ускорение в один «же», там четыре движка с тягой 260 тонн. Маршевые движки «Резидента» — РД-0200С, такие же, как на «Вимане». Почти такие же. Их генераторы могут работать на водороде не в ракетном режиме, а в энергетическом. Очень пригодится на Луне, там ведь керосина нет, а энергия нужна всегда. Не только днём, когда её вырабатывают солнечные панели.

Тяга РД-0200С всего пятнадцать тонн, соответственно, шесть штук обеспечат девяносто. Умножаем на шесть, ведь на Луне сила тяжести в шесть раз меньше, и получаем, что движки удержат пятьсот сорок тонн. Так что есть резерв, ведь в проекте масса «Резидента» на лунной орбите — четыреста, а сухая — двести тонн.

Прокручиваю виртуальную репетицию прилунения при самых жёстких условиях:

1. Орбитальная масса шестьсот тонн;

2. Два движка выходят из строя. Всегда говорим про два, хотя вероятность такого исчезающе мала. Но недостаточно мала вероятность выхода из строя одного. И тогда автоматически выключается противоположный. Ради сохранения симметрии тяги и предотвращения заваливания.

Пятьсот тонн прилуняются легко и просто. Шестьсот внатяжку, но без особого риска. А вот выше… на тоненькую ниточку. Поэтому не будем. И даже стоит остановиться на пяти с половиной сотнях.

— Всё хлопочешь, всё в делах? — голос тезки, моего и модуля, неожиданным не был.

По лёгкому шелесту от люка и движению воздуха без оглядки становится ясно, что кто-то пришёл. Вернее, приплыл. Приплыл и теперь ковыряется рядом.

Алексу надо забрать установочные файлы для программ. И накопленные базы данных. «Алекса» мы забираем себе, это будет управляющий блок «Резидента». Ему на замену уже прислали другой. Алекс не возражает, потому что Агентство не стоит на месте и новый блок, хоть и ненамного, но лучше. Вот командир персонала базы и занимается эвакуационными мероприятиями. «Алекса» заменят, когда уйдёт «Резидент».

Здешний компьютер продублирован, накопители тоже, всё под прикрытием мощной системы защиты от всего. И от вирусов, и от радиации, и от дурака.

Пообедать решили в жилом блоке. Там при нормальном давлении можно приготовить почти нормальный борщ или другой суп, сделать приличное второе. Почти нормальный и приличный обед, потому что мы всё-таки пользовались консервами. Те же супы были готовыми концентратами: закинул в кастрюлю, добавил воды — и в микроволновку. Котлеты и отбивные тоже. Вкус почти земной. Недалёк тот день, когда на станции появится полноценная кухня и столовая.

— Что-то мы совсем расслабились, — замечает Алекс, когда мы уже летим в трубе. — Без скафандров носимся туда-сюда.

— Сделайте аварийную систему, — исхитряюсь пожать плечами на ходу. — На случай разгерметизации все люки закрываются, в нужных местах оставить скафандры. Ну и так далее…

Взаимно обогащаем друг друга идеями? А, нет…

— Схема есть. Реализуем, когда вас выпнем отсюда…

Гыгыкаю в ответ.

Народ здесь опытный, со всем справятся сами. Мы привезли с собой полимерные рулоны с мощной микросхемной начинкой. Своего рода системная шина. Её надо было уложить прямо на поверхность цилиндра, я и задумался — а как быть с уже смонтированными жилыми блоками? И потом удивился простоте решения. Жилые каюты разобрали. До самого пола. Сейчас первое кольцо жилого сектора почти готово. Будет закончено, когда под руководством команды биологов смонтируют сектор очистки.

Они, эти дипломированные специалисты по живым структурам, уже рассказывали, что собираются сделать. Замкнутую экологическую систему. Технология отработана на космодроме. Отходы жизнедеятельности или, говоря по-простому, говно, бережно собирается. В особые ёмкости. Затем туда запускаются мухи, которые бодро заселяют это мушиное эльдорадо своим потомством. Мухи консервируются холодом и тоже запасаются. Их затем птицам скормят. Всяким курам и уткам. Птичье гуано закинут обратно в те самые цистерны. Выработанный гумус используют в оранжереях.

Всё это звучит неаппетитно, но на самом деле то же самое происходит на Земле. В больших масштабах, но, тем не менее, тот же самый кругооборот органических веществ в природе.

Ржака не только меня накрыла, когда биологи посетовали, что мы мало насрали… Ладно, какие-то мысли посещают не обеденные.

Корпус «Резидента» практически готов, но это даже не четверть дела. Что корпус? Полторы сотни тонн, трёх рейсов с Байконура хватило с изрядным избытком. Именно поэтому малое кольцо для наваривания слоёв разобрали, и основной экипаж — Грини и Алексы — переключились на большой цилиндр.

22 апреля, пятница, время 15:25.

Байконур, 10 км к западу от аэродрома «Юбилейный».

В небе появляются три светящиеся точки, за которыми стелется инверсионный след. Расстояние между ними приличное, этакий типичный неправильный треугольник. Судя по тому, что по небосводу они почти не перемещаются, ракеты нацелены на нас.

Так и должно быть. Поодаль от нас отдаются команды, которые мы не слышим, но видим только результат. На одной машине встают и выпускают опоры четыре внушительные трубы, другая чутко «присматривается» радаром к несущимся к нам на скорости шесть километров в секунду ракетам. В степи на расстоянии, которое не позволяет видеть напрямую, расположены маячки — мишени для ракет.

— У, бл… — что-то подозрительно похожее на мат издаёт вздрогнувший Медведев.

Первая ракета со сдержанным и пугающим шипением покидает своё уютное гнёздышко. Оставляя за собой белый дымный след, устремляется ввысь. Через пару секунд вторая, за ней –третья.

— Надеюсь, свидание вслепую состоится, — равнодушно высказываю пожелание, — у всех трёх пар.

Мне и в самом деле глубоко начхать на результат то ли испытаний, то ли учений. Майор Ляхов, командир дивизиона «Прометеев», пусть волнуется и переживает. Тиму Ерохину чуточку не так. Ему, пожалуй, больше понравится неудача, даже маленькая. Например, одну ракету не собьют. Тогда он из майора всю душу по ниточке вытащит подколками и шуточками. Насколько мне показалось, майор реально опасается Тима именно с этой стороны. Каждый страстно желает выглядеть круче варёных яиц и не упустит случая опустить конкурента… ха-ха, каламбурчик. Короче, обычные мужские игры.

Банальный мальчишеский азарт отодвигает в сторону моё олимпийское равнодушие. Слежу за перехватом вместе со всеми. Неужто смогут? Мы специально посвятили учебным стрельбам отдельный старт. «Симарглом» жертвовать не стали, это чересчур. Запустили возвращаемый «стакан», тот придал начальное ускорение трём ракеткам, те сами разогнались до суборбитальной скорости. В стратосфере несложно, там сопротивление воздуха символическое.

Ракеты Х-100 пришлось купить. Считаю, это не дело, надо самим заняться. Технология изготовления непростая, но и мы не лыком шиты. ФКИ даёт много.

Высоко в небе красиво расцветает первый взрыв, чуть погодя — второй под восторженные возгласы свиты. Третья пара стремительно сближается и… расходится. Зенитная ракета заканчивает свою яркую и короткую жизнь вспышкой, а уцелевшая мишень продолжает свой полёт. С шипением разъярённого кота ей навстречу устремляется четвёртая ракета.

Я отхожу под брезентовый навес, который играет двойную роль маскировки и защиты от палящего солнца. Уже усевшись за лёгким столиком и угощаясь холодной минералкой, по выкрикам, иногда матерным, понимаю, что четвёртая ракета не подкачала.

Подходит довольный зрелищем Медведев. Остальные собираются под другим навесом, общим. Никто специально не командует, все сами понимают, что запросто навязывать своё общество высокому начальству не стоит.

— Можно считать, что с воздуха ты защищён, — зампред тоже наливает в высокий стакан шипящий пузырьками напиток.

— Не только с воздуха и не в последнюю очередь благодаря вам, — салютую недопитым стаканом.

Пару лет назад я озаботился созданием оружейного арсенала. Идея простая и древняя — народное ополчение, милиция и всё такое. История ясно и прямо говорит — вооружённый и мотивированный народ непобедим. Вот я и задумал систему, в которой каждый работник Агентства имеет личное оружие. Наподобие швейцарской системы.

Но как⁈ Как запастись нужным количеством стволов? Обдумывал разные возможности: через своих инвесторов контрабандой из-за рубежа, например. Очевидный минус — незаконность. Можно через казахстанское правительство. К незаконности добавляется ненужная ниточка с казахами, которая отзовётся неизвестно как и когда.

Когда поделился проблемой с Медведевым, тот только усмехнулся. Пара дней у него ушла на оформление бумаг, которые финишировали в министерстве обороны, а уж оттуда пошла разнарядка на военные склады. Ящики с карабинами, автоматами, пулемётами и боеприпасами уже приходят. Как говорится, жизнь налаживается. Организуем обучение военному делу, время от времени будем проводить учения по всему населению. И через год-два нас на арапа уже не возьмёшь. Гарнизон и персонал космодрома сможет дать серьёзный бой даже вооружённым силам страны средних размеров. Того же Казахстана.

— А можно ли считать, что я защищён со стороны высших сфер?

Одна из сильнейших фигур прикрытия из этих самых сфер сидит передо мной. Только вот на вопрос задумывается. Один этот факт много чего значит. Если б реальных угроз не видел, то сразу сказал бы, но нет, сидит и думает.

— Не знаю, — неохотно размыкает уста. — Сначала полагал, что Кондрашов действовал только из личных побуждений, только вот витает что-то в воздухе…

Делает неопределённый жест рукой.

— Попробуем сформулировать? — вычисленная угроза теряет половину своей силы. Так что не переливанием из пустого в порожнее мы занимаемся.

— Понимаешь, Виктор… Кондрашов, конечно, в опале, но особых претензий к нему нет.

— Это как?

— Не наказать его было нельзя. Слишком больно ты ударил. Но ему ставят в вину не цель, а метод, вернее, стиль. Способ взять вас под контроль плотнее вполне приемлемый. Но вместо мягких уговоров, ответных преференций он попытался грубо выкрутить руки.

— Так-так… — пробарабанив пальцами по столу, замечаю: — Значит, цель полностью взять нас под контроль остаётся. И что они хотят?

— Идеально — госкорпорацию. Такая форма их устроит. И любая другая с такой же подотчётностью президенту и правительству. Понятное дело, ты останешься гендиром. По крайней мере, первое время.

Не перебиваю и паузу не рву.

— Пока никто не знает, как это сделать…

— Закон не позволяет, — киваю несколько самодовольно.

— Виктор, я тебя умоляю, — зампред пренебрежительно кривится. — На таком уровне закон всего лишь инструмент. Президент может указ издать, через парламент тоже что угодно проведут. Другое мешает. Твои финансовые обязательства чудовищного масштаба. Думаешь, они не знают, сколько тебе платить придётся?

— Знают? И сколько же? — хитренько улыбаюсь.

Не получается у зампреда вытащить из меня инфу. Он просто отмахивается, значит, не в теме. Ему кто-то мог пальцы веером распустить, вроде всё-то они знают, но если конкретных цифр не назвали, то это чистой воды пустозвонство.

— Неважно. Главное, что много. Такие обязательства никому вешать на бюджет не хочется, это тебя и спасает. Но как только ты их выполнишь или начнёшь выполнять, или обанкротишься, при любом исходе тебя плотно возьмут под белы рученьки, и ты никуда не денешься.

— Унылая перспективка.

— Что есть, то есть, — зампред флегматично пожимает плечами.

Пора сниматься, большой навес уже упаковали и вокруг нас уже переминаются. Встаём, уходим к машинам. Сажусь в автомобиль зампреда, интересный разговор прерывать не хочется. Радости он не приносит, зато злость раздувает.

— Выходит, несколько спокойных лет у меня есть, пока не начну выкачивать заметные ресурсы? — возобновляю беседу с началом движения.

— Не надеялся бы на это, — никак не хочет вселять в меня надежду. — Центр контроля космического пространства министерства обороны точно заставит тебя организовать на «Оби» пост со своими людьми. Возможно, ФСБ не отстанет. Ты в курсе, что они уже нашпиговали твой штат своими осведомителями?

— Пофамильно, конечно, не в курсе. Но было бы странно, если бы нет, — пожимаю плечами.

Впрочем, как минимум одного человека я знаю. Дядя Фёдор, мой шеф СБ.

Не сильно радостные обстоятельства обдумываю весь день. Выходит, что трогать меня не будут только до окончательного ввода в строй «Оби». Поэтому я правильно поступил, что скрываю истинную грузоподъёмность «Симарглов», которая не добирает до сотни всего пять тонн. Процесс загрузки под жёстким контролем. За людей быть уверенным нельзя. Если хотя бы один проведает об истинной массе груза, то это уже нельзя считать секретом. Поэтому никто не знает, кроме меня и пары человек. Со стороны может показаться, что это невозможно, но проблема решается просто. Ни одна бригада загрузки грузовых отсеков не проводит процесс до конца. А каждая последующая не имеет никакого понятия, что и как разместила в ракете предыдущая. И есть масса других способов скрыть реальную полезную нагрузку. Как говорится, неважно, как проголосуют, важно, как посчитают.

Официальные данные по строительству станции отстают от реальных примерно вдвое. Хотя с другой стороны, мы и настоящие размеры преуменьшаем. Если мои хитрости не заметят компетентные органы, то это даст мне не меньше полугода. Или даже год удастся выкроить. Затем начнут приставать. Поначалу деликатно, а далее всё настойчивее. И что-то надо с этим делать.

Вызову-ка я Овчинникова. Хватит ему в Сибири прохлаждаться.

Сегодня день рождения Владимира Ильича Ленина, кстати…

8 мая, воскресенье, 10:30 (мск).

Орбита, станция «Обь».

Александр Куваев.

В воскресенье так-то отдыхать надо, но как это сделать на орбите? На Земле можно в парке погулять, в кафе посидеть, в кино сходить или в театр. А чем занять досуг в космосе? Поэтому выходной у нас будет завтра, в День Победы.

Мы довели строительство «Резидента» до той стадии, когда ему надо вылупляться из «Оби». Осевая труба, на которой он сидит, уже мешает монтажу двигательного отсека. Не говоря уж о дополнительной ступени.

Несколько дней назад — снова меня удивило решение — в концевую часть оболочки встроили застёжку-молнию. На обычную одёжную она похожа только назначением и большой протяжённостью. Конусная часть со стороны «Алекса» отсекается почти вся. Остаётся метра три. Рассекается и поперёк, деля конус на два лепестка.

Аргон из рабочей зоны уже откачан, «молнии» смонтированы, сейчас сделаем кесарево сечение — и «Резидент» выйдет на волю. Достраивать будем снаружи. Хлопот и проблем выше крыши. Из-за меня, ха-ха-ха!

Способ монтажа двигательного отсека потряс меня своим грубым вандализмом! Надо заметить, что все наши аппараты обладают генетическим сродством. Осевая труба «Оби», на конце которой сидел «Алекс», естественным образом стала центральной частью «Резидента». Её не отсоединяли от «Алекса», концевая часть стала центральным элементом всего модуля. А вандализм заключался в том, что от трубы тупо отрезали кусок. В образовавшийся промежуток продвинули двигательный блок и надели на тот участок трубы, которая становится центральной шахтой «Резидента».

— Ну, вы даёте! — сказал я тогда.

На что Алекс и Грэг пожали плечами и хором ответили:

— А чего измудряться?

— В конце концов сама ось из кусков собрана, — добавил Алекс. — Снова соберём.

С осевой трубой «Резидента» отдельная история, которая тоже меня удивила и восхитила. Заканчивается она шлюзовой камерой, предполагается, что мы из неё будем ступать на лунную поверхность. Камеру эту навертели отдельно, не будем же мы её тут мастерить. Но из осевой шахты нужен выход в жилой сектор. Он ниже командного отсека, в который превратился «Алекс». То есть двери нужны. Или люк.

В какой-то момент я озадачился. Если навесить люк, то неизбежно нарушается центровка. Часть трубы с люком всяко будет по массе больше обычной. И что делать? Вычислять разницу масс и прикреплять с обратной стороны противовес?

Нет! Идея совершенно иная. И кажется, я догадываюсь, чья! Очередной огромный респект шефу. С обратной стороны врезается точно такой же люк. Проблема решена! Причём весьма изящно. Не только центр массы остаётся на оси симметрии (это важно!), но ещё дублируется ответственный узел.

Люки врезали давно, ещё перед монтажом основного броневого корпуса.

Сейчас можно начинать «кесарево сечение» и выводить почти готового «Резидента» наружу. Потому что навешивание дополнительной разгонной ступени внутри «Оби» провести невозможно. Нужные скрепы только налепили.

У «Оби» мощный момент инерции, она жёстко ориентирована в одном направлении, поэтому «Резидента» теперь надо удерживать системой штанг, чтобы он не поворачивался относительно «Оби». Те самые «скрепы». Удобнее всего выпускать готовый аппарат через шлюзовой отсек, но габариты не позволят. И не только. Внутреннее пространство изрядно загромождено доставленными грузами и многоразовыми «Виманами». Пять «Агентов» уже отправили, шестой разбился о Луну, вернее, он первым был. Они бы переполнили всю станцию, но с определённого момента отправляем их обратно, потому что наша орбитальная группировка уже насчитывает полсотни спутников.

Ну, поехали!

10 мая, вторник, 15:10 (мск).

Орбита, станция «Обь».

Александр Куваев.

Сегодня Грэг отличился. Респект ему.

Плаваем рядом с обрезанным концом трубы, вроде под куполом, фактически — в открытом космосе, но никто такими мелочами не заморачивается. На тросах подтянут двигательный блок «Симаргла».

— Не пролезет, — сомневается Вадим Панаев, славный капитан «Резидента».

— Пролезет, — самоуверенно заявляет Грэг, славный лидер Гришек.

Человек восемь оживлённо спорят, засоряя локальный эфир.

— Пролезет, но впритирку, — нахожу золотую середину. — Но вы поглядите, как вся система раскачивается…

Все озираются. Да, мы будто на деревянной шхуне в шторм. Если бы не вакуум, точно бы скрип слышали. Мотает слегка всю станцию и её содержимое.

— Если мы соплом хотя бы чуть-чуть заденем, кранты.

— Может, и не заденем… — неосторожно высказывается Грэг.

Тут же под осуждающими перекрёстными взглядами затыкается. В космосе надеяться на авось категорически противопоказано.

— Ладно, ладно… — поднимает руки вверх Грэг. — Есть у меня идея.

Вот за идею, а пуще её исполнение Грэгу от меня лично респект. Мы из контейнеров со всякой всячиной выудили моток толстого шнура. На вид капроновый, а на самом деле кто его знает? К этому всяческий крепёж.

За метр до конца трубу обвязали этим тросом, протянули к внешнему каркасу, на котором держится оболочка, в двух местах. Затем Гришки дружно стянули расходящиеся от трубы тросы, и ось заметно отклонилась. Примерно на метр.

— Хватит! — Алекс останавливает вошедших в раж парней.

После этого подтягиваем блок к «Резиденту». Вплотную нам не надо, он будет крепиться на мачты, кокетливой юбочкой опоясывающие наш модуль.

Примечание от автора:

Экипаж «Резидента»

Вадим Панаев — пилот, химик, капитан модуля.

Дробинин Сергей Васильевич — металлург, кандидат наук, 1990 г.р.

Сорокин Юрий — электронщик, связист.

Карнач Дмитрий — биолог, врач.

Сафронов Владимир — энергетик, двигателист.

Не считая Куваева.

12 мая, четверг, время 17:50.

Байконур, комплекс Агентства, квартира Колчина.

Светлана.

Задержалась в школе, а вернее, в СКК, которому незатейливо оставили название «Энергия». С Витей мы поначалу каждый день танцульками занимались, но то время давно ушло. Для поддержания формы ненужно настолько часто. Так что постепенно совместные тренировки сократились до пары раз в неделю и необязательно в строго назначенное время. Иногда спонтанно происходят.

Регулярными стали занятия со старшеклассниками. Младшие девочки тоже рвутся с горящими глазами, и директор решил — признаюсь, что с моей подачи, — со следующего года ввести в программу обучения уроки танцев. Формально — факультативом, фактически — не только после уроков, но и во время учебных занятий. Физкультпаузы, танцпаузы — школьное обучение становится всё более захватывающим. Приходится платить затратами времени и усталостью. Я не против, усталость приятная и результат налицо.

Правда, придётся делать паузу по причине, которую ещё скажу. Вите.

Переобуваюсь в домашние тапочки, на ходу руками разминая стопы.

— Витя! — дома он или нет?

Не отзывается, но какой-то бубнёж слышится из его кабинета. Захожу. И застываю на пороге. Сердце замирает, а затем выстукивает короткую истерическую очередь. Ничего не понимаю. На стук в дверь Витя отзывается абсолютно беззаботным тоном «да-да». Что никак не стыкуется с… не знаю, как это назвать!

В кресле сидит умопомрачительная красотка в тёмном комбинезоне. Пепельные волосы, насколько понимаю, родного цвета, некрашеные. Парик? Слишком юна. С безупречно чистого лица на меня спокойно смотрят ярко-синие глаза.

— Витя, это кто⁈

Как там говорил классик? «Такие девушки никогда не бывают деловыми знакомыми — для этого у них слишком голубые глаза и чистая шея. Это любовницы или, ещё хуже, это жёны — и жёны любимые»(«12 стульев», первые мысли Бендера в студенческом общежитии в Москве). А у этой сучки глаза не просто голубые, а ярко-синие, чуть ли не с фиолетовым оттенком. Да редкостный цвет волос, с таким на всей планете едва ли несколько сотен женщин, а то и единиц. Надеюсь, что это всё-таки парик!

— Знакомься, это моя жена Света, — абсолютно светским тоном представляет непрошеную гостью Витя.

Девушка чуть улыбается и приветственно поднимает руку.

— А это Анжелика, — делает жест в её сторону муж, которого сверлю пылающим взором.

— Можно тебя на минуточку, — не готова разговаривать с Витей в присутствии этой…

— Да, конечно, — муж легко срывается с вертящегося стула, и через пару секунд мы в другой комнате за плотно закрытыми дверями.

— Это… кто? — в этих простых словах нет шипящих звуков, но почему-то сама понимаю, что шиплю почти по-змеиному. И продолжаю шипеть: — Ш-што за ш-шалаву ты притащ-щил в наш дом?

Только позже я осознала, что Витя вёл себя с непонятным спокойствием. Но сейчас…

— И что тебя так веселит?

Вместо ответа берёт меня за руку и отводит обратно. Девушка чуть поднимает на меня взгляд и продолжает сидеть абсолютно безмятежно.

— Ничего не замечаешь?

Хмуро присматриваюсь. Ну, браслеты на руках, кроссовки, больше похожие на берцы. Фигурка, насколько могу судить, безупречная. Рядом с креслом какой-то чёрный ранец. Она какие-то вещи свои сюда притащила⁈

— Что я должна заметить⁈ — вырываю руку и снова ухожу. Не ожидала от него такой беспредельной наглости!

Что-то не то, абсолютно не понимаю, что происходит. Витя буквально вываливается за мной из кабинета и не удерживается на ногах от безудержного хохота. Мрачно смотрю:

— Чего-о-о⁈

— Света, это робот! До андроида не дотягивает… хотя ребята стараются… — Витя кое-как воздевает себя на ноги. — Ты купилась, ха-ха-ха…

— Ну, знаешь… — чувствую себя дурой, ведь действительно есть мелкие подробности.

Даже внешность! У самой безупречной красавицы есть какие-то… нет, не недостатки, а особенности. Милые конопушки, родинки…

— И зачем она здесь?

— Есть причины, — Витя уводит меня на кухню. — Парни недавно научили её стрелять, так что она может осуществлять охранные функции. Стреляет так себе, но с близкого расстояния в грудную фигуру попадает.

Усаживается за стол, я привычно организовываю чаепитие.

— Мне надо изучить её возможности, — продолжает муженёк. — Попробовать чему-то научить…

— Что она может?

— Разговаривать, простые движения получаются. Ходит пока неуверенно, но учится быстро. Парни так уверяют. Вполне вытянет функции умного дома. Ответит на телефонный звонок, проследит за бытовыми приборами, откроет дверь, если забудешь ключи дома. Про охрану уже сказал. Ну и так далее.

Надо же… прямо слов нет.

— Не знаю, — меня гложут сомнения. — Мне как-то неуютно будет в её присутствии. Слишком красивая.

Витя пожимает плечами:

— Мужчины делали. Кого они ещё могут, кроме девушки-красавицы? Других вариантов даже не рассматривали.

— Я надеюсь, сексуальные услуги не прилагаются? — спрашиваю ядовито.

Витя снова ржёт.

— Нет, — вытирает слёзы с глаз. — Даже отверстий соответствующих не предусмотрено. Хотя некоторые втихушку предлагали.

Отсмеявшись, продолжает:

— Если серьёзно, то секс слишком сложная функция. Нам некогда такой ерундой заниматься. Сейчас парни над мелкой моторикой бьются и энергетикой. Автономно, без подключения к электросети, она может работать от четверти часа до шести часов. В зависимости от интенсивности движений. Просто сидеть может долго, но если приходится ходить, бегать, прыгать, то надолго её аккумуляторов не хватает, — переводит тему: — Свет, тебе как, 9 мая понравилось?

— Здорово было.

Вопрос законный, официальную часть мы праздновали отдельно. Я со школьниками, а Витя среди начальства на трибуне. А когда стемнело, жители Байконура могли наблюдать грандиозный фейерверк. И не только они. Салюты запускали с вертолёта.

— Хотя, судя по некоторым мужским рассказам, — вдруг возвращается к теме Анжелики, — женские андроиды даже в нынешнем несовершенном виде дадут сто очков форы многим женщинам. Которые в постели мало отличимы от брёвен.

Получает лёгкий подзатыльник. И новость. Чуть позже.

— И рожать они никогда не смогут, — нахожу в женских андроидах фатальный порок.

— Сейчас многие девушки отказываются рожать…

— Я точно не отказываюсь, — делаю паузу. — Я на втором месяце. Правда, пол сейчас не определишь.

Истинное удовольствие для женщины видеть, как сияет лицо мужа при таком известии.

— Если девочка, то пусть будет похожей на тебя.

— Ты тоже красивый, — ерошу ему волосы.

И как-то плавно наше общение перемещается в спальню. Он ведь, правда, красавчик…

13 мая, пятница, время 10:05.

Москва, Савеловский суд, кабинет судьи Парамоновой.

— Римма Олеговна, от имени вашего мужа мы предлагаем вам соглашение, — говорит молодой брюнет с настолько аккуратной внешностью, что женщина про себя мысленно окрестила его «хлыщом».

— Минуточку, Артур Дмитриевич, — полноватая, симпатичная и совсем не старая судья останавливает юриста. — Почему ваш клиент не почтил нас своим личным присутствием?

— Он в длительной командировке, Ольга Юрьевна, — обаятельно улыбается юрист.

— Настолько далёкой и важной, что никак не может присутствовать? — судья недоверчиво усмехается.

Римма Дробинина кривит лицо.

— Скорее высокой и да — важной, — молодой человек кивает невозмутимо. — В данный момент он в космосе. Вы же в курсе, что Агентство строит орбитальную станцию? Вы должны понимать, что просто так оттуда человека не выдернешь.

Некоторое время обе женщины не могут справиться с бесконтрольно расширяющимися глазами.

— Я больше скажу, — подсыпает перчику юрист, — Агентство пока не отработало возврат людей с орбиты. Космонавты там работают, но пока никто не возвращался. Идут на мировой рекорд по длительности пребывания на орбите.

Обе дамы переваривают новости. Нечасто в обычных житейских делах, пусть и судейских, вдруг возникают настолько необычные обстоятельства.

— Хорошо, — судья первой выходит из ступора, ноблес оближ. — Причину неявки лично признаю обоснованной. Излагайте ваши предложения.

— Мой клиент предлагает очень простую схему. Всё имущество, доля собственности на квартиру и автомобиль остаются в вашем полном владении, уважаемая Римма Олеговна. Взамен вы отказываетесь от алиментов в пользу вашей дочери. Согласитесь, очень выгодная для вас сделка.

Римма поджимает губы:

— Дочь учится на платном отделении. Стоимость обучения — двести сорок тысяч в год. Я одна не вытяну.

— Сергей Васильевич говорил, что у вас очень обеспеченный отец, который легко оплатит образование внучки.

— У него сейчас сложности в бизнесе, — у женщины снова твердеют губы. — Реальная перспектива банкротства.

— Неожиданно, — молодой юрист погружается в раздумья.

— Вот видите, — пеняет ему судья, — издержки личного отсутствия.

— Ничего. Этот вопрос мы решим. Думаю, что Сергей Васильевич согласится оплатить обучение дочери. Хотя бы частично. Но надо уточнить новое обстоятельство, — юрист делает паузу и пристально смотрит на оппонентку: — Учтите, Римма Олеговна, я проверю ваши слова. И если выяснится, что вы вводите нас в заблуждение…

— Очень надо…

После короткого обсуждения стороны приходят к предварительному соглашению. Римма Олеговна соглашается на развод с мужем на предложенных условиях. Вопрос с оплатой обучения Анны Дробининой решится по выявленным возможностям.

16 мая, понедельник, время 10:35.

Москва, Савеловский суд, кабинет судьи Парамоновой.

— Я навёл справки о состоянии дел вашего отца, уважаемая Римма Олеговна, — Артур благожелательно глядит на женщину. — У него действительно сложности, поэтому мой клиент согласен принять участие в оплате образования вашей дочери.

— Что значит «принять участие»? — хмурится Римма. — Я на такое не рассчитывала. Он должен всё оплатить.

— Мой клиент считает, что у Анны есть не только отец, но и мать, и расходы должны быть общими.

— Моей зарплаты едва на жизнь хватает! На мне содержание дочери, а он в стороне будет? — Римма начинает распаляться.

— Спокойнее, пожалуйста, — судья смотрит строго.

— Вы дослушайте, Римма Олеговна, — на Артура вспышка женщины не производит особого впечатления. — Сергей Васильевич готов взять на себя две трети всей платы за обучение. При нынешнем уровне оплаты это сто шестьдесят тысяч. Вам остаётся всего восемьдесят тысяч. В год! Я не представляю, как можно не выкроить такую небольшую сумму за год. Сама Анна может в каникулы подрабатывать, она совершеннолетняя.

Юрист пожимает плечами в ответ на поджатые губы хмурой женщины. Видя, что она упрямо молчит, продолжает:

— Свои материальные проблемы, если они есть, вы можете решить разными способами. Например, обменять свою квартиру на менее дорогую. Легко выиграете два-три миллиона. Двухкомнатной вам на двоих вполне хватит. Вы же станете единоличной владелицей трёхкомнатной квартиры в прекрасном районе. Машину ещё можно продать…

— Ему что, так сложно оплатить всё?

— Не буду скрывать, — в который раз Артур пожимает плечами, — Сергею Васильевичу это вполне по силам. Но не забывайте, что он в своём зрелом возрасте остался без ничего. У него нет своего жилья, пользуется ведомственным. Нет никакого другого имущества. Ему приходится начинать с нуля.

Римма Олеговна контраргументов не находит, но всем своим лицом показывает, что мужчина должен.

— Если вы не согласны, тогда поступаем согласно семейному кодексу, — разводит руками молодой человек. — Сергей Васильевич платит положенные алименты, но тогда вам придётся продать квартиру и машину. После этого половину вырученного переводите мужу. Но как уже говорил: таким способом вы потеряете раза в два больше, чем получите.

— Вы хотите сказать, что больше уступок со стороны вашего клиента не будет? — спрашивает судья.

Вмешательство судьи и подтверждающий кивок Артура отрезвляют и разочаровывают Римму Олеговну.

— Ещё кое-что, — Артур достаёт флешку. — Если позволите, Ольга Юрьевна, то мой клиент записал обращение к своей супруге, где он объясняет свои мотивы.

После проверки антивирусом, судья поворачивает монитор к Римме Олеговне. На экране возникает аккуратно постриженный мужчина с умными глазами. Обстановка за его спиной явно спартанская. Однотонные светлые матовые стены узкой комнаты, узкая тахта и проход к двери, по виду металлической.

— Здравствуй, Римма. Нашёл нужным объяснить свои действия. Артур толковый парень, но лично это сделать всё равно лучше. Во-первых, я в очень длительной командировке, которую не в моей власти прервать. Артур должен был сказать.

Мужчина делает лёгкое намекающее движение головой в сторону. Дескать, сами видите.

— Предвосхищу твои вопросы, Римма. Наверняка ты возмущена тем, что я отказываюсь брать на себя оплату обучения целиком. Делаю это намеренно. Ты должна научиться жить самостоятельно. Долгие годы ты провела за моей спиной и при поддержке своего любящего отца. Теперь, насколько я знаю, у моего тестя проблемы. И мы разводимся. Прошу заметить, что разводимся по твоей инициативе. Это твоё решение, и нести за него ответственность придётся тебе. Делаю напоследок для тебя всё, что могу, а дальше, извини, действовать будешь ты. Не получится так, что кому-то вершки, а кому-то корешки. Если развод затеваешь ты, то я принципиально отказываюсь брать на себя все издержки полностью. А то получается крайне несправедливо, когда ты супружеские обязанности с себя скидываешь…

Тут мужчина делает странную паузу, но чуть погодя продолжает:

— … а я почему-то должен их нести в полном объёме. Нет, такого не будет. Кстати, Аня тоже свой выбор сделала. Предлагал ей ехать со мной на Байконур. Отказалась. И не просто так, а подумав. Ты можешь сказать, что содержание дочки-студентки обходится дорого. Согласен. Но у меня и нет удовольствия общаться с ней. И как уже сказал, я ей предлагал уехать со мной. Она бы просто доучилась в школе, а потом всё равно вернулась бы поступать в московский вуз. Скорее всего. Но всё равно, это был бы выбор в мою пользу, и я за неё отвечал бы.

После ещё одной паузы мужчина заключает:

— Напоминаю, развод — твоя инициатива, поэтому принимай сопутствующие издержки. У меня же они есть! И в материальном плане намного больше, чем у тебя. Квартира — твоя, машина — твоя, но частичная плата за обучение и содержание дочери тоже твоя. Нет худа без добра и наоборот.

На этом ролик заканчивается. Спустя пять минут и соглашение подписывается.

— У меня ещё будет с ним разговор, когда он вернётся, — заявляет Римма Олеговна перед уходом.

«Нескоро он вернётся, ох, нескоро, — хмыкает про себя Артур. — Он забирается настолько высоко, что в ясный вечер ты легко увидишь место, где он находится. Особенно в полнолуние».

16 мая, понедельник, время 12:00.

Россия и мир.

Если не на первой странице, то на второй, если не уверенно и громко, то сквозь зубы, но все основные мировые СМИ сослались на короткое информационное сообщение. Многие разразились пространными статьями, в которых угадывалась растерянность. «Как так-то?» — читалось между строк.

Сайт Агентства «Селена-Вик»

Вкладка «Важное»

«Вчера, в пятнадцать часов десять минут по московскому времени с орбитальной станции стартовал космический корабль „Резидент“. Основная задача — высадка человека на Луну. Предполагается длительное пребывание космонавтов на спутнике Земли с сопутствующими научными исследованиями. Численность, персональный состав и ТТХ лунного модуля до определённого момента раскрываться не будут».

16 мая, понедельник, время 12:00.

«Резидент» на полпути к Луне.

Дробинин.

Число тех людей на Земле, кто воочию мог видеть то, что на протяжении многих часов посчастливилось наблюдать им, вряд ли превышает количество пальцев на руках. Юный Куваев сначала не мог спокойно сидеть на месте, почему-то здорово волновался за разгон. Но когда разгонная ступень отработала, успокоился. И присоединился к нам, наблюдающим, как, вселяя сладкий ужас в сердце, удаляется родная Земля, уже не занимая полнеба. Снова приближается, «проносится» мимо, и после второго включения двигателей «Симаргла» «Резидент» до предела натягивает незримую пуповину тяготения и окончательно рвёт её. Земля отпускает своих детей из своих объятий.

Сейчас наблюдаем, как отделяется разгонная ступень, растерянно разводя по сторонам пальцы-мачты, через которые извивается трос, державший их на корпусе. Сиротливо болтается кабель управления, отсоединённый от «Резидента». Разгонная ступень с честью выполнила свою службу и уходит в небытие.

Недолгая по времени картинка. Видим последний салют. Маршевые двигатели «Резидента» бьют раскалёнными струями, включается первая коррекция траектории, и отработавшая ступень отпрыгивает назад.

— На Луну должна упасть, — замечает Куваев. — Специально так рассчитал.

И снова утыкается в компьютер. Рядом Вадим, наш капитан. Вместе они колдуют с маневровыми движками. Чуть подправить направление движения и раскрутить жилой блок.

В конце концов все пресыщаются космическими пейзажами, и мы уходим в жилой отсек. Путешествовать будем в относительном комфорте, при земной силе тяжести. Вернее, псевдотяжести.

Свои семейные дела завершил перед самым отлётом. Ещё скинул Анечке на почту отдельное сообщение. Кое-что пообещал ей лично.

— Тебе придётся подрабатывать, дочь. Извини, но это часть воспитания. Ты взрослая, тебе надо привыкать, обзаводиться новыми навыками, — говорил ей с экрана. — Поэтому я и отказался полностью оплачивать твоё обучение. А чтобы ты не считала меня жадиной-говядиной, который прикрывается благими намерениями, сделаю для тебя кое-что. Когда ты закончишь учиться, я тебе выплачу такую же сумму, которую ты за время учёбы заработаешь самостоятельно.

Не удержался от смешочков перед следующим уточнением:

— Только учти! — грожу пальцем. — Работу бордельной девочки, эскортницы, стриптизёрши, а тем более криминальные заработки брать во внимание не буду. Только честная работа. Так что старайся. Чем больше заработаешь, тем больше у тебя будут подъёмные к началу самостоятельной жизни.

Такие вот дела. Обязательств перед Риммой у меня нет, мы больше не супруги, но отцовства мне никто не отменит. Поэтому вот такой педагогический выверт сочинил.

17 мая, вторник, время 14:15.

«Резидент» на пути к Луне.

Дробинин.

— Внимание! — из командного блока, в который превратился «Алекс», до нас через динамик доносится мелодичный и волнующий девичий голосок. — Приближается время второй коррекции. Тридцатиминутная готовность. Всем приготовиться к остановке вращения!

Дружно поднимаемся туда. Заставлять никого не надо. Земля всё меньше, Луна всё больше, рассматривать её всё увлекательнее. Но кроме экскурсионного любопытства есть и другой интерес. Источник того самого голоска.

Наличие на борту андроида приятно поразило только врача Диму. Остальные, хоть и в разной степени, с этой разработкой знакомы. Своего рода особая материальная версия мощного компьютера.

В конце первого дня, когда экипаж более или менее адаптировался, все дружно бросились уговаривать Куваева на кое-что. Тот не особо сопротивлялся, только загадочно улыбался и время от времени реготал. Ну, посмотрим…

Возгласами, потрясёнными и восхищёнными, наполняется весь командный блок, когда мы туда вваливаемся дружной толпой.

— Я верил, я знал! — электронщик Володя больше всех захлёбывается от восторга. — Парни, я жил не зря, я это вижу!

— И что же такого ты видишь? — поддеваю нарочито равнодушно.

На меня выплёскивается ушат негодования и восторга. Негодование по моему адресу и восторги в адрес Анжелы.

— Сергей Васильевич, ты посмотри, какие ножки!!!

Вчера экипаж дружно насел на Куваева, каким-то образом урвавшего себе роль главного куратора Анжелы, с требованием сменить прикид. Тёмный комбез хорошо на ней сидит, но… шортики будут намного лучше. Так жарко уверяли Сашу все остальные.

И вот мы имеем счастье лицезреть Анжелу в шортах и обтягивающей водолазке. Чувствую себя, как в космическом фэнтези с прекрасными эльфийками в бронелифчиках.

— Какие ножки!!! — стонут парни.

— О-о-о! Спасибо, — Анжела кокетливо хлопает ресницами.

— Видали и получше, гы-гы-гы, — довольный реакцией товарищей Куваев гогочет.

На это замечание Анжела вознаграждает своего патрона долгим взглядом. Потрясающе! Вот сейчас я проникаюсь. Очень точно имитируются девичьи паттерны поведения. И ножки действительно хороши, хоть и в ботинках.

— И где же ты видел лучше? — скептически и ревниво спрашивает Володя.

— Наш шеф велик и бесподобен! — поднимает Куваев палец вверх. — Он самый умный и успешный в мире, и его жена — красивейшая женщина планеты. Самые красивые в мире ноги у неё, и это бесспорно, как дважды два четыре.

— Пятиминутная готовность до включения двигателей, — нежным, но строгим голоском Анжела обрывает его панегирики по адресу любимого шефа.

Гомон сразу прекращается. Надо ориентировать корабль в пространстве. И пока мы веселились, дело продолжалось по заложенной программе. Момент инерции обнулён, корабль можно точно повернуть на очень небольшой угол. Затем включить двигатели на точно отмеренное время.

Толчок, прижавший нас к полу, длится несколько секунд. Потом мы снова всплываем, как пельмени в кастрюле. После этого все понемногу успокаиваются. Лично я смотрю на Луну и раздумываю.

Меня, как самого старшего в команде, пропустили через курс психологии. Кстати, он сказался и на моей тактике в отношениях с семьёй. Точно знаю, так хладнокровно и продуманно не смог бы действовать без этих знаний. Скорее всего, я бы не только всё отдал, но и на обычные алименты согласился бы. Дочка ведь.

Сейчас наблюдаю за поведением ребят. Был расчёт на то, что присутствие в команде девушки-робота заметно поднимет общий тонус. С одной стороны, реальный образ красотки совсем рядом, с другой, полная бесперспективность конкуренции. Бесполезно к ней клинья подбивать, это не живая женщина. Так что Анжела сыграет роль недоступной нам, простым смертным, королевы. И не даст одичать. Комплименты она воспринимает. Поэтому полезность её заключается не только в функции вечного дежурного, не нуждающегося в отдыхе.

Глава 8

Издержки славы

18 мая, среда, время 10:15.

Москва, Кремль, Сенатский дворец, канцелярия Президента.

Власть имущим абсолютно фиолетово на мой личный распорядок. Вот и назначают встречи поутру. Сталина на них нет. Великий вождь, как свидетельствует история, был отчаянной совой. Обожал работать до позднего вечера, а то и ночи. Зато по утрам никого не дёргал. Так что пока добирался до Кремля, неторопливо возвёл в уме в куб четырёхзначное число.

Собственно, я так и думал, что меня срочно выдернут в высшие сферы. Впервые за много десятилетий на Луну отправился пилотируемый корабль с заявленным намерением прилуниться и осуществить высадку космонавтов на поверхность. Впервые в истории, если не брать в расчёт американцев, и вторые, если их всё-таки считать.

Я колебался. Очень сильный испытывал соблазн скрыть настолько громкий факт. Вот только надо учитывать особенности информационного века. Если не заявил о событии, не анонсировал его, то его как бы и не было. Не, так не пойдёт. Но сейчас придётся принимать издержки. Зато подскочат вверх репутация, популярность, известность. Нематериальные активы приобретут колоссальный вес.

Прохожу через всем известные по телевизору и интернету роскошные залы. Президент уже ждёт. Берёт быка за рога сразу после приветствия.

— Виктор, вы что вытворяете? Разве так можно?

Пошли издержки. Бурным потоком. Слегка вздёргиваю брови, научился общаться с помощью мимики. В Кремле и рядом с ним много мастеров на эту тему.

— Вы в самом деле не понимаете? — президент ещё удивляется моей тупости, однако успокаивается. — Такие масштабные акции всегда нужно согласовывать на самом высоком уровне. Международный резонанс грандиозный. Мне уже десятки глав правительств отзвонились, среди них много тех, кого я и слышу-то впервые…

— Что же в этом плохого, Владислав Леонидович? — любопытствую искренне, но понимание наклёвывается. Неожиданность, непредсказуемость, вот что ему активно не нравится.

Получается, как в одном забавном рассказике Аверченко, где живописуется ужаснейшая беда, случившаяся в России. На редкость богатый урожай. Транспорт не справляется, хранилищ не хватает, закупочная цена ушла в пол, народ стонет и ропщет.

Вот и я принёс родине своей горе небывалое, правительство на меня ропщет и стонет.

— Мы не были готовы к настолько эпохальному событию, — обвиняющие нотки на исходе, но пока не закончились. — Это равносильно тому, что какой-нибудь генерал вдруг, не спрашивая разрешения, начал военные действия против соседней страны.

— Как-то не вижу аналогии, Владислав Леонидович, — возражаю максимально осторожно. — Этот гипотетический генерал нарушает устав и выходит за рамки своих полномочий. Объявлять войну может только главнокомандующий, а не рядовой генерал.

Президент хмыкает, но слов пока не находит. Так что можно продолжать.

— Цели моего Агентства изначально прописаны в его Уставе. «Освоение космического пространства», как-то так. Космические старты, строительство «Оби», запуск космических аппаратов в сторону Луны — всё согласовано, обо всём правительству известно…

— О пилотируемых полётах вы ничего не сообщали, — президент меня «ловит».

— Как же не сообщали? — натурально удивляюсь. — С примерными сроками, конечно, но перспективный план освоения Солнечной системы давно на нашем сайте висит. Никаких просьб со стороны правительства о согласовании с ними конкретных действий не поступало.

— Это упущение с их стороны тоже, — практически выдавливает из себя признание президент.

Ну и хорошо! Вот мы и нашли крайнего, и это не я.

— А заранее анонсировать нечто серьёзное — очень плохая примета. Если вы не в курсе, то космонавты чрезвычайно суеверный народ. Я тоже. Давно заметил, что объявление амбициозных планов, как правило, ведёт их к срыву. Уверен, что отправка экипажа на Луну успешна именно потому, что никто не знал конкретики.

— Кстати об этом, — переключается президент. — Состав экипажа и основные характеристики от меня тоже скроете?

— Численность три человека, посадочная масса сто пятьдесят тонн. Запасов продовольствия и прочих ресурсов хватит для автономного существования на полгода.

Ожидал, что попросит уточнения, ФИО и прочих анкетных данных, но президент всё-таки не перешагивает определённой черты. И да, конечно, я соврал. После прилунения общая масса лунного модуля, как минимум, в три раза больше. Экипаж вдвое против озвученной цифры.

— Что дальше? Я о Луне.

— Ну, как что? — пожимаю плечами. — Разведка, изучение, освоение. Детально обрисовать не могу, почти всё зависит от того, что мы там найдём. Если в общих чертах, то развитие лунной базы с жилым поселением, строительство космодрома и прочей инфраструктуры.

— В какие сроки? — президент всерьёз заинтересовывается и мне это активно не нравится.

— Опять-таки сложно сказать. И опять-таки смотря что вас интересует. Москве вон, почти тысяча лет и она продолжает развиваться. Основательная база на Луне возникнет не ранее, чем лет через пять. В перечисленных аспектах, то есть: жилые помещения, космодром, центр связи, энергостанция и всё самое необходимое.

Пока мы говорим, искин просчитывает все реакции президента: выражение лица, интонации, жесты. И не всё мне нравится.

— Что вы рассчитываете найти на Луне?

— На первом этапе самое главное — вода. Или водородсодержащие соединения: метан, аммиак, гидриды. Кислород там точно есть.

— Откуда вы это знаете? Я про кислород.

Не в теме товарищ, приходится просвещать.

— Так давно известно, что лунный реголит содержит различные оксиды. Алюминия, магния, кремния… а оксид это химическое соединение с кислородом. Обычный песок, который вы можете увидеть на пляже, это оксид кремния. В основном.

— А какие полезные ископаемые могут быть на Луне?

— Да любые, — равнодушно пожимаю плечами. — Какие у нас самые большие страны? Россия, Китай, США, Канада, так ведь? И все богаты самыми разными полезными ископаемыми. Территория Луны в два раза больше территории России. Наверняка там много чего есть.

Президент задумчиво барабанит пальцами по столу. Вот этот момент мне не нравится. Он сейчас явно пытается внутренним взором охватить перспективы. И он явно не считает, что эти перспективы мои. А они именно мои и моих людей, государство тут ни при чём.

— Мы там будем первыми… — задумчиво выдаёт президент.

И себя выдаёт. Кто это «мы»? С каким-нибудь Кондрашовым я вовсе не хочу быть «мы». И Роскосмос в целом мне не друг. Не хочу ситуации, когда «мы делили апельсин, много нас, а он один».

— И как-то придётся взаимодействовать с другими странами, — стоически вздыхает.

— А зачем нам с ними взаимодействовать? — осторожно задаю вопрос абсолютно нейтральным тоном. — В ближайшие года три, не меньше, кроме нас на Луне никого не будет.

— Зря вы так думаете, Виктор, — меня одаряют снисходительной улыбкой. — Не стоит никого сбрасывать со счёта. Ни США, ни Китай, ни Европу.

— Я никого не сбрасываю, — очередной юрист на посту президента, тупо считать не умеет, приходится опять брать на себя роль лектора. — Элементарный расчёт. Строительство тоннеля, подобного нашему, это не меньше полутора лет. С испытаниями и прочим, кладите два…

— Американцы уже почти построили, — с той же снисходительностью уточняет президент.

— Без тоннеля заметно поднять КПД ракет невозможно. Без космического дока, то есть супертяжёлой орбитальной станции, построить надёжную лунную ракету тоже невозможно. У нас ещё есть гиперзвук, который здорово поднимает эффективность. Допустим, гиперзвук это приятная добавка, без которой можно обойтись. Но строительство космического дока, подобного нашей «Оби», займёт ещё года два, не меньше. Прибавьте ещё не менее года на разработку и доведение до ума соответствующих технологий, которых ни у кого нет кроме нас. И простых и сложных. А мотивированные кадры?

Этим риторическим вопросом и зажатыми в кулак пальцами, отметившими пять лет отставания мировой космонавтики от российской, завершаю энергичный спич.

— Говорите, у нас есть три года? — президент впадает в размышления.

— Скорее, больше. Это как минимум, а учитывая, что Запад в кризисе…

— А что кадры?

— Мы — первые. Этот факт сильно воодушевляет работников Агентства.

Президент снова берёт паузу на размышления и снова мне этот факт не нравится. И не зря.

— Подумайте над приглашением к участию в ваших программах, в том числе и лунной, иностранных космонавтов.

— Подумаем, — удерживаю покерфейс и соглашаюсь легко. Научился легко соглашаться на словах с тем, на что я никогда не пойду.

Президента прекрасно понимаю. Он хочет подгрести под себя мощный ресурс. Приглашение и участие в космических программах космонавта любой страны — серьёзное поощрение соответствующего правительства и способ для Кремля укрепить своё влияние. Вовлечение в орбиту российской политики практически гарантированно. Очень вкусные возможности.

Напоследок президент задаёт неожиданный вопрос:

— Виктор, как вы думаете, американцы высаживались на Луну или нет?

Удивил, так удивил! Упираюсь в него недоумённым взором.

— Владислав Леонидович! Почему вы меня спрашиваете? Вы — президент, а не я. Вы — самый информированный человек в нашей стране. У вас под руками архивы КГБ, всех космических наблюдений, самых засекреченных. У меня к ним доступа нет.

Моё отрицательное мнение он всё-таки из меня выдавливает. Оговариваюсь:

— Если быть точным, то я не знаю никаких объективных фактов в пользу американцев. Но, возможно, где-то у вас есть.

Президент отмахивается от моих слов. С лёгкой досадливостью, как мне показалось.

Встреча в верхах не единственное испытание на сегодня…

18 мая, среда, время 15:20.

Москва, Гостиный двор, пресс-конференция.

— Газета «Национальный капитал», — представляется дядя с лысиной. — Скажите, в какую сумму вам обошлась высадка человека на Луну?

Приветственные бла-бла-бла взял на себя наш космический вице-премьер Чернышов. Присутствуют ещё зам командующего ВКС и председатель СБ. Президент не стал участвовать лично. Наверное, чтобы не давить всех остальных своим статусом.

— Не высчитывал целенаправленно, — пожимаю плечами. — Старты с Земли обошлись около десяти миллиардов рублей. Дальше сборка на орбите. Надо прибавить подготовку экипажей, расходы на конструирование, но с этим сложности. Конструкцию лунного модуля начали продумывать ещё в пору моего студенчества, а оно давно закончилось. То есть, многое было сделано в рамках образовательного процесса. Если так, навскидку, то, наверное, не сильно ошибусь, если назову сумму миллиардов в двадцать-двадцать пять.

Чем хороша пресс-конференция в отличие от интервью (которое с меня ещё стрясёт Кира)? Часто ответ вызывает новый вопрос, если не целый их каскад. Уже предвижу мысли присутствующих на заданную тему. Американцы больше полувека назад затратили двадцать пять миллиардов тогдашних весьма полновесных долларов, а мы то же самое числительное оставили без изменений, зато кардинально поменяли единицу денежного измерения.

Для иллюстрации можно мысленно представить такую картинку. США на программу «Аполлон» затратили двадцать пять миллиардов долларов, а мы в тех же самых семидесятых годах двадцать пять миллиардов йен. И наглядно увидим разницу в эффективности.

— Наверняка многие вспомнили сумму расходов НАСА на программу «Аполлон», — решил пожалеть слегка ошеломлённых журналюг. — Да, у нас получилось на пару порядков дешевле, но надо учитывать, что сейчас другие времена. Мировая космонавтика накопила огромный опыт, на очень многие грабли мы не наступаем, соответственно, не несём ненужные расходы. Сказывается разница в подходе. К примеру, если бы НАСА в своё время поступила по-умному, то сэкономила бы огромные деньги на конструировании и изготовлении монструозного «Сатурна-5». И достигли бы Луны намного раньше.

Иностранные корреспонденты и некоторые наши выглядят обескураженными, когда я непринуждённо опускаю славную и великую Америку. Сейчас-то сильно полиняла, а тогда действительно выглядела великой.

Это ведь натурально именно так. Лунная ракета «Сатурн-5» действительно была не нужна. Уже работающим «Сатурн-1Б», грузоподъёмностью в восемнадцать тонн, дюжиной рейсов забросили бы на орбиту тонн двести. То есть, собрали бы там корабль и накачали его топливом. До Луны добралось бы восемьдесят, прилунилось бы сорок, а не жалкие пятнадцать. Затем без хлопот улетели бы, без всякой стыковки с командным модулем на лунной орбите, которую ещё попробуй проведи без поддержки земных служб. Американцы, кстати, до сих пор стыдливо умалчивают, как им удалось провернуть без сучка и задоринки такой сложный манёвр. Правда, момент со стыковкой на лунной орбите я всё-таки опустил. Побоялся, что мозги журналюг попросту взорвутся.

Само так получилось, но очень удачно перевёл стрелки на пиндосов. Спрятался за них. Пусть теперь думают, не почему нам обошлось дёшево, а почему у них вышло дорого. Пусть ищут им оправдания, а от меня отстанут.

— Информационное агентство «Синьхуа», — представляется узкоглазый и китайского вида и калибра зрелый мужчина. — Господин Колчин, вы не думали наладить сотрудничество с китайским космическим управлением? С космическими организациями других стран? Спасибо.

— Нет. Пока таких мыслей не возникало. И не было никаких предложений, как со стороны Китая, так и других стран. Тут надо понимать один важный момент. Когда сотрудничество возникает, как необходимость? Когда нельзя справиться в одиночку. Китай в своё время пошёл на сотрудничество с Росатомом в том же деле освоения Луны. Почему они, то есть вы, это сделали? Потому вы не могли изготовить надёжный атомный реактор в космическом варианте. Компактный и относительно небольшой по массе. Если бы атомные технологии такого уровня были у вас в руках, пошли бы на сотрудничество с Росатомом? Нет. Зачем оно? Вы хотите сотрудничества с нами? А что вы можете предложить из того, чего нет у нас? Мы на данный момент ни в чём не нуждаемся, и все свои проблемы решаем сами.

— Господин Колчин, — мне ослепительно улыбается блондинка, РИА-Оля, давняя знакомая, завсегдатай нашего ЦУПа, — проработана ли юридическая сторона освоения Луны? Ведь есть ряд международных соглашений, касающихся её. Есть запрет американцев на приближение к местам высадки «Аполлонов» и даже пролёт над ними. Собираетесь ли вы выполнять договора, касающиеся освоения Луны, подписанные нашей страной?

Деликатную тему затрагивает приятельница Киры. Отвечу так же деликатно.

— На данный момент мы никаких международных договоров не нарушали. И не планируем, разумеется, этого делать, — «в ближайшее время», но эти слова я опускаю. — Юридически любая страна и организация имеет право предпринять экспедицию на Луну, как и в любое другое место в Солнечной системе. С исследовательскими и научными целями.

Продолжаю рассуждать вслух. Мне надо на кое-что намекнуть и кое-что прояснить.

— Вообще-то любые соглашения и юридические решения по поводу Луны носят декларативный характер. Правовой статус Луны абсолютно не определён. И долгое время будет оставаться в таком состоянии. Дело в том, что юридические нормы это свойство человеческого общества. На Луне людей нет, поэтому нет никаких правил, регулирующих их поведение и действия. Когда наш экипаж там высадится, он будет действовать на основе планов нашего Агентства. Они же наши сотрудники, а не вольная ватага. Будут выполнять соответствующую программу исследований и работ. Когда там появится экспедиция из другой страны, вот тогда и возникнет необходимость регулирования сотрудничества, взаимодействия и разграничения сфер деятельности. Пока нам не с кем даже общаться по этому поводу.

Делаю паузу и продолжаю. Хочется и есть повод потоптаться в очередной раз на американцах.

— Насчёт того, что американцы запретили остальным странам вести даже съёмку из космоса мест высадки «Аполлонов». Никаких оснований для подобных запретов не вижу. Их ЛРО же фотографировал с орбиты эти площадки. Индийцы это делали. Им НАСА разрешило? Ну и что? Это не важно. Главное, что никакого ущерба съёмка с орбиты нанести не может. И если нам этого захочется, то мы это сделаем, и разрешения у НАСА спрашивать не будем.

По залу разносится шум, высокопоставленные мужчины, мои соседи на сцене, переглядываются. Выражения их лиц вижу плохо, ракурс не тот, я с краю сижу.

Да, я прекрасно понимаю, что это фактически объявление войны американцам. И что? Предпримут в ответ ракетный обстрел Байконура? Это вряд ли. К тому же я и к такому варианту готов. С-500 уже стоят на дежурстве, так что оборона есть. Нет средств нападения, но мы стараемся. К 9 мая не успели, но скоро всё будет.

Раскрывать персональный состав экипажа и ТТХ «Резидента» отказался наотрез. Даже численность не назвал. Врать, как президенту, опасно. Мало ли что в кулуарах говорится, к тому же всегда могу отговориться тем, что прислали на Луну людей дополнительно. Кстати, мы так и будем делать. В составе экипажа геологов нет. Кроме Дробинина, для которого это не основная специальность.

Есть ещё одно упущение, которым займусь завтра.

19 мая, четверг, время 13:10.

Москва, МГУ, ВШУИ, кабинет Агентства.

С Марком встречаюсь на улице, одновременно подошли. Поднимаемся на второй этаж, и после обнимашек с Людой и Верой уединяемся в кабинете. Люду не выгоняем, та сама деликатно выходит к секретарше.

— Марк, одно важное дело забыли. Вернее, ты забыл, — для начала пеняю своему заму по экономике. — Пора начинать зарабатывать на рекламе…

Суть дела проста, её и излагаю. Любой инструмент, оборудование и материалы кем-то производятся. Нам самим изготавливать шуруповёрты и сварочные аппараты ни к чему. А раз так, то соответствующим производителям мы можем предложить рекламные контракты. Слоганы просятся на язык сами: «Наши инструменты — космического уровня!», «Космос — лучший контролёр качества наших заклёпок!», «Наши чайники работают даже на орбите!», ну и так далее.

— Обратись к нашей бухгалтерии с запросом на список всех наших поставщиков с указанием покупаемых материалов и оборудования. Твой запрос я продублирую. От этого списка и пляши.

Марк слушает внимательно и сосредоточенно, но явно оживляется на условия оплаты.

— Всем, кто будет этим заниматься, рекламной группе будет причитаться два процента от суммы контрактов. В качестве премиального фонда.

— Два процента это очень мало! Сколько это будет от миллиарда рублей? Двадцать миллионов! Но попробуй, назаключай контрактов на миллиард.

Торгуемся. Приходим к цифре в восемь процентов на контракты с российскими компаниями и оставляем два процента для иностранных. С них-то мы будем сдирать три шкуры в свободно конвертируемой валюте.

Если дела пойдут как надо, то мои экономисты первыми в Агентстве станут миллионерами.

19 мая, четверг, время 17:10 (мск).

Лунная орбита. «Резидент» на высоте в 100 км.

Дробинин.

Первый час после остановки вращения жилого сектора чуть не отталкивали друг друга от иллюминатора. Под негромкое хихиканье Анжелы. Потрясающие поведенческие реакции в неё заложили, снимаю шляпу.

Зрелище потрясающе близкой Луны отодвинуло в сторону даже вид точёных ножек Анжелы. Ребята постарались, великолепную фигурку ей смастерили. И до сих пор не могу понять, как они умудрились. На вид никак не могу найти отличия от живых девичьих ножек. И Куваев, паршивец эдакий, на вопросы не отвечает, только интригующе гогочет. Подозреваю, сам без понятия. Он только за её обучение отвечает.

Вращение жилого сектора пришлось остановить, чтобы получить возможность маневрирования. Иначе «Резидента» не развернёшь… нас тянет куда-то сторону от иллюминатора. Это как раз «Резидент» разворачивается дюзами вперёд. Готовимся к торможению. У пульта управления двое. Наш капитан разумно учитывает мнение Куваева. На редкость интеллектуально мощный парень.

— Вольдемар, давай полностью промоделируем посадку, — на слова Саши капитан кивает.

Куваев любит играть с чужими именами, но мишень выбрал только одну. Они запускают программу, которая уже сняла все данные орбитального полёта. Мы ведь на второй десяток витков пошли. Строго говоря, это даже не программа, а специализированная нейросеть.

— Ты тоже данные снимай, тебе надо, — Куваев «строго» смотрит на Анжелу и втыкает ей в браслет на руке шнур из компьютера.

«Девушка» согласно хлопает ресницами и прикрывает глаза. Задумалась.

Пока мы глазеем на лунную поверхность, — вблизи она почему-то коричневого оттенка, — эти трое устанавливают и настраивают режим посадки. Потом нас заставляют спуститься в жилой сектор. Спускаемся все, кроме капитана и Анжелы. Согласно приказу занимаем места, на капитанское кладём мешок точно такого же веса, как у нашего Володи. И скафандры пришлось надеть, хотя забрало никто не опускает. Всё эти пляски ради центра тяжести. «Резидент» еле заметно дёргается несколько раз.

— Это маневровые движки, — объясняет Куваев. — Компьютер вычисляет координаты центра тяжести, чтобы направление для них точно определить.

Все понимающе кивают и я тоже. Хотя мне лень над этим думать. Надо, так надо.

— Всем пристегнуться! — доносится голос Вадима из динамиков. — Начинаем торможение!

Через минуту слышим лёгкий гул двигателей и спокойный голос капитана:

— Все двигатели работают в штатном режиме!

Нас вжимает в кресла, но несильно. На одну десятую от нормальной силы тяжести. Как-то так. По ощущениям со временем вес увеличивается. Но могу и ошибаться. Торможение длится двадцать три минуты с копейками. Все серьёзны, я тоже с трудом сдерживаю волнение: мы прилуняемся! Впервые в истории человечества, если верить Куваеву, отчаянному антиамериканисту.

— Высота пять километров! — извещает на этот раз нежный голосок Анжелы. — Переходим в строго вертикальный режим полёта.

— Почувствуйте лунную силу тяжести! — довольно изрекает Куваев и гогочет в своём неподражаемом стиле.

Сила тяжести чуть выше лунной. Как в тормозящем лифте.

Командный отсек. Вадим Панаев.

Мощная нейросеть нам помогает. Всё-таки со времён Гагарина техника шагнула далеко вперёд. Экран показывает карту, скорректированную по фактическому изображению с наружных видеокамер. От реальной картинки отличается в лучшую сторону. Разрешение-то намного выше, чем у человеческого глаза.

Точка, назначенная к посадке, обозначена маленьким красным кружочком. Вокруг него пляшет жёлтенький зайчик, отмечающий реальное место прилунения в точном соответствии с фактическими параметрами полёта. В верхнем правом углу висит ряд цифр, координаты. Прилунимся близко к южному полюсу. Предполагается, что этот район самый перспективный. Рядом огромный кратер.

Зайчик уже не пляшет, а медленно дрейфует вокруг красной метки, иногда пересекая её. Из более широкой площадки, окаймлённой слабо мерцающей окружностью, уйти ему не удаётся. Время от времени система включает маневровые движки на минимальной мощности, загоняя зайчик на метку, как мушку на мишень.

Сцепляю руки, чтобы унять подрагивание пальцев. Поверхность неумолимо приближается, сердце бьётся оглушительно, аж в ушах отдаётся. Бросаю взгляд на иллюминатор, лунная поверхность уже занимает полнеба, мы совсем близко. Мощность двигателей уменьшается сначала до минимума, затем два двигателя отключаются. Скорость всего полметра в секунду и продолжает уменьшаться.

Если бы не ждал этого, то не услышал бы. Лёгкий шорох, это расправляются опоры с регулируемыми амортизаторами. И они у нас не одноразовые, можем себе позволить. И не такие, как у всех остальных, в основании не тарелочки. Широкие конусы, похожие на вьетнамские шляпы, широкой частью вниз. Эти конусы юбочкой опоясывают полуметровые острые штыри, которые должны воткнуться в грунт. Посадочная масса — около пятисот тонн. И даже небольшого лунного веса хватит штырю, чтобы расколоть не сильно крупный камень. Если попадётся валун и модуль перекосит, вот тогда поиграем с опорами. Мы не собираемся жить в покосившейся лунной избушке. Всё будет ровно… двигатели замолкают окончательно. Фу-фу-фу-у-у-х! Срабатывают амортизаторы. Программа отдаёт последние команды, «Резидент» осторожно покачивается несколько раз и замирает абсолютно ровно.

— Всё? — ловлю себя на том, что спрашиваю Анжелу, но она реагирует.

— Да, командир.

— Парни, — говорю в динамик, — мы прилунились.

Снизу, пробиваясь через переборки, доносится ликующее «Ура!!!».

Сайт Агентства «Селена-Вик»

Вкладка «Важное»

«Сегодня, 19 мая 2033 года, в 18 часов, 12 минут, 6 секунд лунная ракета „Резидент“ с экипажем на борту успешно прилунилась близ южного полюса. Все системы корабля работают в штатном режиме».

19 мая, четверг, время 19:30.

Москва, ресторан гостиницы «Университетская».

— Витя, хотя бы по такому поводу развяжешься? — Вера кокетливо толкает меня мягким плечом.

Немножко можно. Наливаю в фужер красного вина, переливаю в её посудину. Остаётся на дне несколько капель, которые заливаю яблочным соком.

— Такова моя годовая доза! — объявляю под общий смех и перехожу к тосту. — Агентство достигло важнейшего рубежа, мы высадились на Луне. Злые языки утверждают, что мы реально первые, но даже если они не правы, мы первые основали постоянную космическую базу на Луне. Выпьем за первых, то есть, за нас!

Кроме Веры с Людой, с нами декан ВШУИ (Клочковская Виктория Владимировна), Марк с Костей Храмцовым и ещё парой своих сотрудников. Ещё два моих местных телохранителя. Службу несут, поэтому алкоголь им запрещён, но за столом, хоть и с краю я их усадил. В честь знаменательного события ресторан отдал нам небольшой банкетный зал. За умеренную плату.

— Замечательный тост, Витя, — хвалит меня Виктория Владимировна. — Я прямо счастлива, что несколько лет назад взяла вас под своё крыло. А теперь тот птенец вырос так, что моего факультета под ним и не видать.

— Это тоже хороший тост! — весело заявляет Марк.

Застолье катится по своим законам. Кроме охраны непьющих двое, я и Люда, которая нонче на сносях. Замужем за аспирантом и начинает выполнять мои заветы по улучшению демографии в нашей стране. Вера пока тормозит.

Приходят Кира с Олей, как без них. Две красавицы вызывают оживление среди мужской части, но мои фрейлины сразу ставят все точки над всеми «и».

— Витя сегодня только наш, так что держитесь подальше, — заявляет Люда, а Вера и Виктория Владимировна немедленно присоединяются.

Девушки морщат носики, но их берут в оборот молодцы Марка и тем приходится покоряться их непреодолимому обаянию.

Через час, после умеренных возлияний и неумеренных, энергичных танцев, бурность веселья слегка спадает. Марк оккупировал Киру, и вроде она его не гонит. Рождается новая пара? Хорошо бы. А Веру осторожно клеит один из охранников, и та активно кокетничает. Ну-ну.

— Вить, я всё-таки спрошу, просто не могу удержаться, — обращается ко мне Кира. — А что дальше?

Пояснять не требуется. Луна сегодня главная тема разговоров. Рядом с Кирой сидит Марк и одна рука у него под столом. Положил руку ей на колено, а она якобы не замечает? Хорошо бы.

Заинтересованным лицом поддерживает вопрос Киры и Оля.

— А что тут неясного? — пожимаю плечами. — Освоение Луны, развитие лунной базы.

— Не-не! — протестует Кира. — Это долгосрочные перспективы! Я о ближайшей работе.

— Тоже понятно. Сначала развернут солнечные панели, то есть обеспечат себя энергией. Одних «подсолнечников» мало, требуется решить проблему запасания энергии. Ведь на Луне тоже ночь есть. После этого подготовят площадку для приёма ракет. Логистика прежде всего. Работы полно, но всё решаемо. В месте высадки как раз заканчивается лунная ночь, они сейчас развернут «подсолнечники» и энергии у них будет выше крыши. Через пару-тройку дней.

Пришлось ещё рассказывать о лунных сутках. День и ночь там длятся примерно две недели земных суток.

Хм-м, а Марк так и держит левую руку под столом и сидит справа от Киры. А по ней никак не распознаешь: либо шаловливые пальчики Марка не гладят её атласное бедро, либо умело держит покерфейс.

Креативность (не люблю этого слова, но удачнее не подберёшь) и профессионализм, вот за что можно уважать Киру. Именно эти качества она и проявляет. Вскакивает с места и начинает суетиться. По слегка разочарованному виду Марка догадываюсь, что мои подозрения справедливы.

— У меня идея! — возвещает Кира. — Прямо сейчас проведём летучее интервью. Ты не против, Витя?

Я не возражаю, останавливать вулкан женской активности? Спасёт только побег, но слишком велики издержки. Но уточнить не помешает, у нас всё-таки совместное мероприятие.

— Кира, с одним условием. Принять участие в разговоре могут все желающие.

— Так ещё лучше! — девушка ликует.

Профессиональной аппаратуры нет, но смартфоны нонче у всех и каждого. Смартфон на меня и смотрит, закреплённый на столе. Установить строго вертикально без специальной подставки не так просто, но тут уж я проявляю инженерную смекалку. Пара одноразовых стаканчиков, несколько вилок и получается достаточно устойчивая конструкция.

— Витя, я не буду тебя загонять в узкое русло конкретного вопроса, — и начинает Кира нестандартно, — всего лишь дай свой комментарий по поводу высадки на Луну наших космонавтов. В вольном формате.

— В свободном стиле мне всегда есть, что сказать, — вольно откидываюсь на спинку стула. — Главное, что я чувствую — удивление. Оно носит вторичный, отображённый характер. Меня вводит в недоумение бурная реакция на это событие. Это означает, что мир не привык к нам. Наше развитие кажется всем бурным, взрывным, а для нас это будни. Высадка человека на Луну? Страна ликует, мир поражается, а мы пожимаем плечами, а чо такого?

Подтверждаю жестом последние слова.

— Мир, ослеплённый яркостью события, не понял главного. Это не подвиг и не рекорд. Наши люди высадились не для того, чтобы флаги втыкать и разбрасывать повсюду метки-символы-гербы. Они прилетели на Луну работать. Открою маленький секрет, — дружеская услуга тебе, Кира, — первое, что сделают наши лунатики, это преобразуют лунный модуль в жилой. Он и сконструирован именно как жилой. Маневровые движки снимут. Их силовые агрегаты перекомпонуют под электрогенераторы, сопла, разумеется, демонтируют. С маршевыми двигателями поступят так же. Высадка на Луну это всего лишь рядовая станция на длинной дороге, по которой Агентство движется уже давно.

— Эдак, Витя, для тебя и достижение Марса окажется банальным, — к моему плечу приникает блондинка Оля, сверкая мне и в объектив улыбкой.

— Так оно и есть, — подтверждаю с абсолютно серьёзным лицом. — Что в этом такого? В Солнечной системе сотни объектов и что? Достижение каждого будем отмечать всенародными гуляниями, банкетами, выходными днями и салютами из двадцати четырёх орудий? Вы понимаете, что сейчас таких поводов будет вагон и маленькая тележка?

— В ближайшее время, наверное, всё-таки не будет, — сомневается Кира.

Вокруг нас постепенно формируется круг слушателей, мне подсовывают фужер с минералкой. Отпиваю и продолжаю:

— Загибай пальцы. Первый раз на Луну отправили корабль не с Земли, а с орбиты. Первопроходцами считаются американцы, но сколько они там пробыли? Самый долгий визит длился сутки или двое. Суммарно они там провели неделю-полторы. Значит, через две недели рекорд будет побит. Загибай второй пальчик.

Вместо неё Оля весело тычет в экран тремя оставшимися оттопыренными пальцами. Кира-то за кадром.

— Теперь третий сгибай. Впервые на Луне основана постоянная жилая база. Когда они отправят на Землю или орбиту ракету с образцами лунных пород, это тоже будет впервые. Когда будет достроена станция «Обь» это тоже достойно загнутого пальца.

— Да, знаю, что лунные образцы уже много раз брали, но в количестве нескольких центнеров за один раз…

Расшалившаяся Оля оставляет выпрямленным только средний. Народ хихикает, ничего не могу возразить, очерёдность не была жёстко определена. Но придётся найти пятую причину, а то неуютно. А они кончились. Как-то надо выкручиваться.

— Всё это случиться в ближайшее время. Год-два. А для пятого пальчика сгодится пилотируемая экспедиция в сторону Марса и Юпитера. Но это чуть позже.

Под общий смех Оля убирает средний палец и трясёт сомкнутым кулачком.

— Планируете высадку человека на Марс?

— Нет. Возможно, когда-нибудь высадимся и там, но необходимости не вижу. Нам больше интересны планетоиды, спутники планет, астероиды. С ними легче, не надо с сильной гравитацией бороться.

Самый провокационный вопрос задаёт Оля:

— Скажите, Виктор, ведь сейчас в ваших силах окончательно закрыть тему, волнующую очень многих: высаживались американцы на Луне или нет? Не пора ли заставить замолчать всех неверующих?

Хорошо, что обдумывал ситуацию заранее, поэтому ответ есть. В замечательно обтекаемой форме. Не только в том смысле, что американцы будут обтекать.

— Нет, Оля, окончательно закрыть этот вопрос мы не в силах.

— Ка-а-а-к⁈ У вас что, нет спутников на лунной орбите?

— Есть! — вмешивается Кира, я подтверждаю:

— Есть, и не один. Пять штук там летает, и мы собираемся увеличивать лунную группу спутников. Можем и съёмку провести, на данный момент один из спутников имеет мощный телескоп, — о том, что пару мест мы уже проверили, умалчиваю.

— И что мешает? — не только до Оли не доходит, все притихают и ждут, что скажу.

— Ничего не мешает, — пожимаю плечами. — Но вот американцы и вроде индийцы выкладывали фотоснимки с отчётливыми следами высадок «Аполлонов» и что? Те, кто верит американцам, взвыли от восторга. А те, кто не верит, скептически пофыркали и отнесли эти данные в область искусства фотошопа.

Публика задумывается.

— То же самое произойдёт и с нашими результатами. Если они подтвердят американские следы на Луне, то скептики тут же закричат, что мы продались пиндосам. Если следов не обнаружится, то уже НАСА обвинит нас в подлоге. Так что забудьте об этом. Никогда эти споры не прекратятся.

Кто-то переговаривается, кто-то размышляет, кто-то соглашается.

— А скажи честно, Вить, — Оля не отстаёт, — вы те места снимали или нет?

— Я ж сказал! Не имеет никакого значения! — и подмигиваю Кире, но она не догадывается почему.

Пришлось прямо сказать, что запись пора прекращать. Когда Кира забрала смартфон, поворачиваюсь к Оле.

— Сразу предупреждаю: строго конфиденциально, я ничего не говорил. Мы два места проверили: Аполлон-11 и Аполлон-17. Пусто.

Нависает оглушительная тишина.

— Реально? — шепчет Люда.

Забавно-то как! Оказывается, в какой-то мере новость может потрясти даже скептиков. На ФКИ почти поголовно скептики, за исключением нескольких преподавателей. Кира же с Олей, по всему видать, не скоро дар речи обретут.

— Ошибки быть не может? — вместо онемевших девушек спрашивает Костя Храмцов.

— Теоретически, может, — пожимаю плечами. — А о чём ты спрашиваешь?

— Так об Аполлонах же…

— Каких Аполлонах? Я ничего о них не говорил, — делаю непробиваемое лицо. — Вам послышалось невесть что…

30 мая, вторник, время 12:30.

Байконур, комплекс Агентства, квартира Колчина.

— Явился, значит⁈ — Света пытается сжечь меня пылающим взором. — Не прошло и полгода! Бросил беременную жену одну-одинёшеньку!

Руки в бока, тон обвинительный и стервозный.

— Грудь, грудь покруче выпяти, — обожаю её наряд с шортиками, — и ножку чуть отставь, ага, вот так!

— Вообще-то я тебя ругаю, — возмущается Света, обезоруженная моим откровенно восхищённым взглядом.

Прибыл сегодня. В Москве, как ни старался, пришлось задержаться на пару дней. Разобраться с бумагами, встретиться с поставщиками. Кое-как в Березняки вырвался, где благоденствовал почти неделю. Детьми в основном занимался. Днём. Ночью Алиской.

Первую половину дня провёл в самолёте, еле успел к обеду. Уже помяли друг друга в жарких обнимашках, а теперь любимая супруга возвращает меня в лоно семейной жизни. Довольно сильно дёргает меня за волосы. Делаю беззащитные щенячьи глаза.

— А кормить меня сегодня будут?

Выпуская остаточный пар ворчанием, дескать, тумаками меня надо кормить, Света собирает на стол.

Если внутрисемейные ссоры, женские истерики невозможны, то лучше всего их самому организовать. Как говориться, если не можешь справиться — возглавь. Специалисты в семейной и женской психологии (такие есть, как оказывается) утверждают, что женщинам жизненно необходимо выплёскивать из себя накопившееся. Так что в своё время подумал и применил технологию, спонтанно открытую мной в детстве. Я тогда с Катей Кирсановой так развлекался. Усовершенствовал любимую всеми маленькими девочками игру в дочки-матери. Света с видимым удовольствием включилась. Правда, всё время жалуется, что ей мешает мой восхищённый и одобрительный взгляд.

— А я что, виноват? — оправдывался я. — Ты в такие моменты кажешься такой незнакомо красивой…

Критику учитываю, стараюсь прятать глаза, но не всегда получается. Но всё равно не мешает. Вот и сейчас пока обедаем, Света, как бы невзначай, касается моей ноги коленкой.

После обеда, прибравшись, приходит ко мне на диван, где я блаженствую, и бесцеремонно плюхается прямо на меня. Предъявляет счёт к оплате супружеского долга. Мои руки абсолютно без всякого участия со стороны разума начинают скользить по приятнейшим изгибам гибкого тела.

— Слушай, а тебе, беременной, разве можно сексом заниматься? — спрашиваю через час, когда нежимся в постели.

— Думала об этом, — её дыхание обдаёт теплом мою щёку. — Потом решила, что если женщине хорошо, то и ребёнку не повредит.

— Рассказывай, что тут без меня происходило?

О, это она с удовольствием! Опять-таки женщин хлебом не корми, дай только языком почесать. Без меня ведь много чего прошло. Регулярные космические старты это привычные повседневные дела, а вот школьный день последнего звонка — событие. Как и в целом окончание учебного года, это целый комплекс мероприятий. Посёлок наш постоянно обновляется, недавно в нашем квартале запустили фонтан. Дети там постоянно вьются. Ну и других новостей, мелких и очень мелких, полно. Навроде того, что у кого-то в соседнем доме кошка окотилась.

— А как там тот ушлёпок, Егор Рощин? Не хамит больше?

— Ничего такого не слышно, — хихикает Света, — значит, ведёт себя прилично. Сейчас восьмой класс заканчивает, и второгодников там нет. Выходит, справляется.

Есть и у меня, чем поделиться.

— Знаешь, кажется, наш Марк на Киру Хижняк запал…

— Да ты что⁈ — Света от возбуждения аж подскакивает. — А она что?

— Вроде не гонит. Но посмотрим, что дальше будет. Вдруг всё лёгкой интрижкой закончится. Людочка наша беременна. Так что ты не одинока в своём положении.

У-ф-ф-ф! С наслаждением потягиваюсь. Я дома.

Глава 9

Лунная робинзонада

20 мая, пятница, время мск 10:15.

Луна, координаты: 36о в. д., 78о ю. ш., «Резидент».

Дробинин.

— Это один маленький шаг для человека, но гигантский скачок для всего человечества! — высокий пафос торжественной фразы Куваева тут же смывается его дурацким хохотом.

До нас даже не успела дойти ядовитая глумливость его тона. Только постфактум. И вроде слова знакомые, где-то я их слышал…

— Вот придурок, — вздыхает Вадим, но в голосе никакого осуждения. Электронщик Володя тоже ржёт, остальные ограничиваются улыбками. Люди ко всему привыкают, вот и мы привыкли к специфичному юмору Куваева.

На экране меж тем стройная фигурка в тёмном комбинезоне снимает с лесенки и ставит на поверхность вторую ногу. Анжела. Презрев джентльменские нормы этикета, навстречу опасности первой пускаем женщину. Или наоборот, галантно уступаем ей славу первопроходца.

Ей не нужен скафандр, ей не нужна система жизнеобеспечения. Ей нужен мощный аккумулятор, который находится в ранце на её спине. Ранец защищают две металлические дуги. На случай падения. Если упадёт вперёд, то успеет, как утверждает Куваев, выставить руки, которые тоже защищены перчатками.

Голову и глаза защищает круглый шлем. Единственная деталь скафандра, в которой нуждается Анжела. Для глаз, ушей, кожи и речевого аппарата какая-то защита всё-таки нужна. Там воздушная смесь на одну десятую атмосферы, вполне хватит для теплозащиты.

Неуверенность походки Анжелы в земных условиях выглядит вполне естественной на Луне. Боюсь, что мы, в тяжёлых скафандрах, да при слабенькой силе тяжести будем выглядеть ещё хуже.

— Действуй, Анжела, детка, — покровительственным тоном любящего папаши произносит Куваев. — Я в тебя верю.

Шутник. Миссия у неё элементарная: пройтись, собрать образцы реголита в небольшие контейнеры и вернуться. Анжела на слова Куваева приветственно машет рукой. Вслух говорить не хочет, ей не нравится, как звучит её голос в разрежённом воздухе. В очередной раз поражаюсь продуманности её поведенческих реакций. Поневоле задумаешься о том, что поступки и стереотипы поведения реальных людей тоже запрограммированы.

Так начинается наш первый рабочий день на Луне.

С Анжелой на связи остаются Куваев и Вадик Панаев. Капитанские функции Вадима почти исчерпаны, сейчас он химик, это для него Анжела образцы собирает. Куваев не просто так глазеет на неё, он наблюдает за алгоритмами движений и всем поведением. Постоянно вносит коррективы. Нам, прочим смертным, надо заниматься рабочей рутиной. Электронщика Володю на дежурство, остальные на переформатирование корабельного оборудования.

Маневровые движки, да и маршевые тоже, нам теперь не нужны. Мы отсоединяем их от камер сгорания с соплами и подключаем к генератору. Теперь водородно-кислородная смесь станет его питать, получившийся пар будет накапливаться в резервуарах.

Элементарные действия, отсоединить контакты, воткнуть в другие разъёмы. Криогенная система запитывается от аккумуляторов, которые подзаряжаются во время работы движков. Переместить оборудование в условиях лунной тяжести — не проблема. Тем более возможность такая заложена заранее.

— Теперь ставим в режим самоудовлетворения, — заявляет наш энергетик и двигателист, Володя Сафронов. И объясняет тривиальную схему.

Электрогенератор будет работать всё время. Его холостого хода как раз хватит для поддержания температурного режима криогенных ёмкостей и текущих потребностей. Все системы корабля сконструированы так, чтобы потребление энергии не допускало заметных скачков.

— Демпферы энергии тоже есть, — разъясняет энергетик.

Насколько понимаю, любое подключение мощностью выше пары десятков ватт надо заранее планировать через компьютерную управляющую систему. Так-то она и без предупреждения может справиться, но может и запретить, если губу не по делу раскатаешь.

К вечеру мы раскручиваем жилой сектор, ночь проведём при нормальной силе тяжести. По плану мы должны проводить в нашей центрифуге порядка десяти часов в сутки. Нельзя давать организму полностью адаптироваться к лунному тяготению. Пусть он, организм, знает, что сила тяжести изменчивый параметр. Наш врач и по совместительству биолог, Дима Карнач, грозится временами увеличивать скорость центрифуги, чтобы подвергать всех ускорению процентов на двадцать-тридцать выше земного.

— Даст нужный сигнал организму, — поясняет Дима, — и он не станет безвозвратно адаптироваться к пониженной силе тяжести.

У нас получился трёхуровневый модуль. Командный отсек — самый верхний этаж. Жилой сектор в центрифуге — второй. Первый этаж отведён под нужды производства. Есть ещё двигательный отсек, с которым мы позже разберёмся. Там ещё керосину осталось около десятка тонн. Девать их некуда, но мы найдём способ пустить его в дело.

Перед сном беседуем. Больше всего инфы от Панаева. Как химика и командира.

— В целом химический состав окружающего нас реголита соответствует данным, полученным нашими зондами ещё в прошлом веке. Титана чуть больше, железа чуть меньше, но в пределах обычного разброса данных. По-любому выходит, что промышленного смысла в переработке поверхностного реголита нет. Максимальная производительность нашими возможностями — несколько десятков килограмм в неделю.

Спорить не приходится. Нам нужны даже не тонны, а десятки тонн. Пусть не в неделю, но хотя бы в месяц.

— Поэтому в ближайшее время будем искать месторождения. Переработку реголита тоже начну. Во-первых, во время лунного дня энергию девать будет некуда, а во-вторых, вам, Сергей Васильевич, надо на чём-то технологию плавки отрабатывать.

Киваю. Возражений нет.

— Но завтра займёмся обустройством базы. Разведку проведём позже.

— На разведку можно Анжелу послать, — предлагает Куваев. — Вряд ли она будет полезна в сложных работах.

Немного подумав, Панаев кивает. Разумная реакция на разумное предложение.

21 мая, суббота, время мск 09:25.

Луна, координаты: 36о в. д., 78о ю. ш., лунная база «Резидент».

Дробинин.

— Саша, опускай потихоньку! — Вадим командует Куваеву, который остался за дежурного в модуле.

Все остальные снаружи. Включая Анжелу, которая бродит по окрестностям и передаёт видео. Иногда по требованию Куваева фотографирует какие-то места. Специального оборудования ей для этого не надо. Ни видеокамеры, ни фотоаппарата. У неё есть мощная оптическая система, замаскированная под обычные глаза.

Команде капитана предшествовала работа вручную. Разнообразная. Сначала продублировали одну из опор упорами, с противоположной стороны закрепили трос. Одним концом за модуль, вторым за штырь, вбитый в грунт. Только после этого «Резидент» поджал одну лапку, а мы выкопали под ним ямку. Где-то полуметровой глубины.

И вот по команде Панаева, Куваев опускает опору концом в яму.

Теперь повторить процедуру с остальными опорами и «Резидент» опустится на полметра вниз. Чем меньше он торчит над поверхностью, тем меньше опасность схлопотать микрометеорит в борт и тем больше защита от космического излучения. Опасность попасть под солнечные вспышки для нас не велика. Предупреждение дадут «агенты». Парочка из них летает на высоте тысячу километров. Для возможной скорости солнечного потока в пару тысяч километров в секунду так себе расстояние. Но нам даже полсекунды хватит, чтобы прыгнуть к центру, надёжно прикрывшись броневым корпусом «Резидента».

К обеду заканчиваем и уходим внутрь. Шлюзовая камера в экстренном случае примет всех пятерых, но заходим по одному. Каждому надо обдуть и почистить скафандр от пыли. Под струёй воздуха из компрессора. Опасность лунной пыли, уверен, сильно преувеличена, да и не так её много. Мы вчера тщательно обследовали комбинезон Анжелы, который она сняла в той же шлюзовой камере без всякого стеснения. Очень раскованная девица.

Пыль налипает снизу. При тщательном просмотре видео с Анжелой мы заметили, что при ходьбе по поверхности иногда грунт слегка как бы взрывается мелкой пылью. Отнесли за счёт электростатики. При нагреве солнцем реголит может спекаться, деформироваться, трескаться. А тут ещё кто-то давит сверху. Могут возникать самые разные эффекты, в том числе и электростатические.

Куваев, кстати, выдвинул такую версию. А Панаев задумался о том, как использовать это наблюдение практически.

Идея проста. Не все кристаллы обладают пьезоэффектом, далеко не все. И если где-то под ногами взлетает пыль, то это означает, что под ногами довольно ограниченный список возможных веществ. Пришлось разочаровать парня.

— Среди этих веществ есть обычный кварц, которого здесь полно. Ты сам химический анализ делал. Фактически это обычный песок, диоксид кремния.

Немного не так, там особая кристаллическая структура, но нас ведь больше химический состав интересует. Однако Вадим своим подходом меня порадовал.

После обеда опускаем модуль окончательно. Так, что шлюзовая камера, которая является монопольной владелицей самой нижней точки «Резидента», оказалась всего на ступеньку выше поверхности. Хотя бы одну надо оставить, чтобы поменьше пыли заносить на подошвах.

После этого срезаем сопла.

— Как-то мне не по себе, — говорит Дима Карнач. — Вернуться теперь точно не сможем.

— Сжигаем мост через Рубикон, — соглашается Вадим. — Отступать некуда, позади Москва.

Подобное чувство посещает и меня, но быстро отпускает.

— В крайнем случае, всегда можем вернуться на «Вимане», — капитан нас успокаивает. — Адаптированный для нас вариант сделать и прислать сюда несложно.

Сопла мы внутрь не заносим. Во-первых, ничего с ними не случится. Во-вторых, они через шлюз вряд ли пролезут. Наоборот, весь остальной двигательный отсек будет выноситься наружу. Этим займёмся завтра. Основа для большой энергостанции. Энергии нам понадобится много.

Двигательный отсек освободить от топливных цистерн, камер сгорания, нагнетателей, детандеров и прочего оборудования технически элементарно. Мы вырежем всё дно и опустим на грунт всё целиком. Тоже заложена такая возможность изначально, хотя сварочным аппаратом придётся поработать.

22 мая, воскресенье, время мск 09:05.

Луна, координаты: 36о в. д., 78о ю. ш., лунная база «Резидент».

Дробинин.

Работаем без выходных, пока лунная ночь позволяет. Ещё пара дней и всё, начнётся лунная жара, просто так на поверхность не выйдешь.

Готовимся к беспощадному солнцу. Устанавливаем солнечные панели, которые дадут тень. Архитектурно конструкция задумана шатром вокруг «Резидента». Так, чтобы закрывать почти весь корпус от палящих лучей. Кроме командного модуля. Собственно, корпус и командный модуль в дополнительной защите от солнца не нуждаются. Они снабжены светоотражающими кожухами-щитами из полированного дюраля. Поверхность основного корпуса тоже зеркально гладкая. И эту замечательную гладкость Сафронов сейчас немножко, но безжалостно портит. Приваривает к ним небольшие скобы. Затем пропускаем через них тросик и цепляем за пояс. До земли метров семь-восемь, а техника безопасности превыше всего. Ближайший травмпункт за четыреста тысяч километров и скорая помощь, если что, за десять минут не прибудет.

Каждая панель в форме равнобедренной трапеции, они заполняют высокую трапецию из двух опорных швеллеров-мачт. Верхние концы мы привариваем к корпусу. Первые три панельки ставят снизу без особых хлопот. А далее приходится использовать стремянку, её хватает ещё на пару. Затем начинаются производственные извращения.

Сафронов повисая на тросе, я подстраховываю, встаёт на нижнем краю основного корпуса (по форме это мощный диск, в нём располагается центрифуга с жилым сектором). И в такой невероятной для земных условий позиции принимает снизу и устанавливает панель за панелью. Высота усложняет процедуру, зато размеры «подсолнечников» всё меньше и меньше.

Вроде ничего сложного, а тем более установить с десяток уже прямоугольных панелей на пологой «крыше», но провозились весь день.

По завершению рабочего дня неторопливо возвращаемся в модуль. Только Сафронов спешит так, что чуть не падает. Пересмеиваемся, пропускаем его вперёд.

— Больше всех парню приспичило…

Наши скафандры облегчённые, нет памперсов и мочеотводов, только запас воздушной смеси, небольшой аккумулятор и система очистки воздуха от углекислого газа. Хватает на три-четыре часа с интенсивностью движений, как при неспешной ходьбе. Если кого-то реально прижмёт по нужде, то добраться до жилого блока, снабжённого парой санузлов, займёт минуты три. Все молодые, здоровые, все можем перетерпеть некоторое время.

Что ещё приходится терпеть, так отсутствие возможности принимать душ по мере необходимости. Раз в неделю, строго нормировано, но первая неделя, с учётом полёта сюда, завершится только завтра.

— А может сегодня? — обращаемся с этим вопросом к капитану.

Мы сидим в кают-компании, в которую превратили командный модуль. Опять же радующая наши мужские глаза Анжела в шортиках.

— Давайте, — легко соглашается Панаев. — В конце концов, сегодня воскресенье.

Мы уже отужинали, пьём чай и кофе. Перед нами на столе в центре, где обычно ставят большие торты, громоздятся несколько интересных образцов, найденных Анжелой. Самый любопытный — булыжник размером с голову младенца. Обсудили находку. Железо-никелевый обломок метеорита. Лежал отдельно, окрест подобных не было. Скорее всего, осколок взорвавшего когда-то рядом метеорита. Панаев ещё вынесет окончательный вердикт, но и так понятно, что возбуждаться не стоит. Хотя если где-то летают такие метеориты, то откуда-то они берутся. Почему бы на Луне не быть таким породам?

Такие рассуждения слышу от ребят и вздыхаю. Придётся разочаровать. Не до конца, но…

— Плотность Луны всего три и три десятых, шестьдесят процентов от земной.

— И что?

— Что непонятного? Луна состоит из менее плотных веществ, значит, тяжёлых элементов в ней меньше. Нужные нам металлы не самые тяжёлые вещества, вроде свинца, серебра и золота, но всё-таки.

— Хочешь сказать, железных руд на Луне нет? — Сафронов глядит недоверчиво.

— Скорее всего, всё-таки есть. Фактически железная руда у нас под ногами валяется, только очень бедная.

— Ой, всё! — говорит Куваев и встаёт. Слишком резко, адаптируется к лунной тяжести медленнее всех, поэтому неожиданно для себя подскакивает метра на полтора.

Народ с удовольствием хохочет, глядя, как он медленно опускается на пол.

— Я в душ! — невозмутимо объявляет он и обращается к Анжеле. — Ты со мной?

Анжела кокетливо склоняет голову набок и делает ресницами хлоп-хлоп. В знак отрицания, полагаю. Парни гыгыкают, а я снова поражаюсь изощрённости её программного блока, ответственного за поведение.

За Куваевым уходит Карнач.

— Исключительно ради равновесия, — подходит к открытому люку, шагает туда и медленно тонет в шахте по стойке «смирно». Как бы нам честь отдаёт по-военному.

Равновесие в центрифуге — наш вынужденный фетиш. Компенсирующий механизм есть, но лучше его лишний раз не напрягать.

23 мая, понедельник, время мск 10:15.

Луна, координаты: 36о в. д., 78о ю. ш., лунная база «Резидент».

Дробинин.

— Твою селенитскую мать в раззенкованный дупель! — так эмоционально высказывается Сафронов.

Бросаю на него уважительный взгляд. Володя из нас имеет самую пролетарскую специализацию, поэтому считает себя обязанным поддерживать своё классовое реноме.

Мы роем траншеи для баков-цистерн с жидким кислородом и водородом. Пока они почти пустые, кислорода осталось на донышке. Остатки керосина перекачали в одну ёмкость. Способов промыть цистерны от следов керосина нет. Со временем жидкий водород по мере потребления керосин смоет. Но до того времени нам придётся пропускать получившуюся от сгорания воду через фильтры.

Когда углубились на метр, — роем сразу для пары цистерн, — в одном месте наткнулись на крупный валун. Неизвестного размера, только видимая часть в поперечнике метра полтора. И что-то надо с ним делать, нам нужно углубиться метра на два с половиной. Чтобы полностью упрятать ёмкости в грунт. В отсутствие солнечного освещения температура грунта выше минус ста градусов по Цельсию не поднимается. Удобно для криогенных ёмкостей, внутри двигательного блока температура-то намного выше была. А так, энергии на поддержание низкой температуры будет тратиться заметно меньше. Восемьдесят градусов разницы совсем не то, что двести.

— Роем дальше, — решает Панаев.

— Правильно! — поддерживает Куваев. — Ибо нефиг думать, рыть надо.

И гогочет, шутник. Сегодня он с нами, а за дежурного Юрик Сорокин, электронщик и связист. Естественно, Куваев строго-настрого предупредил Юрика, — разумеется, под общий смех, — чтобы тот не смел подбивать клинья к Анжеле. Та после обеда выйдет на очередную прогулку. Больше, чем на четыре часа Куваев её отпускать не рискует. Теоретически, она может и шесть часов ходить, только Саша разумно не вычерпывает до дна все ресурсы.

Роем. С одной стороны валун не достаёт до стенки, с другой — уходит в неё. Снизу тоже не кончается. С одного края уходит почти вертикально, с другого многообещающе показывает часть своего основания. Позволяет немного под него подкопаться.

— Сергей Васильевич, — парни меня по имени-отчеству так и кличут, — камешек нам не интересен?

Панаев глядит с надеждой, которую я не оправдываю.

— Скорее всего, это габбро, судя по цвету, — что, кстати, не сильно хорошо, эта горная порода твёрже гранита. — Железо там может содержаться, но не более пятнадцати-двадцати процентов. Впрочем, ты ж сам анализ сделаешь.

Валун серого цвета с зеленоватыми и светлыми вкраплениями.

Подкапываем до нужной глубины, но валун хоть и уходит косо вниз, нижнее сокровенное место полностью не открывает.

— Большой камешек, — резюмирует Куваев.

Камешек большой, а компрессора с отбойным молотком у нас нет. Пожалуй, первое, что мы не предусмотрели. Уходим на обед.

После обеда разбираемся с валуном. Отбойного молотка нет, а перфоратор есть. Железной строительной арматуры нет, а ломики есть. Есть и наждачный круг. Схема действий несложная. Затачиваем ломик, — кстати, титановый, они легче стальных, — добиваясь формы зубила. Отрезаем, получаем первый клин. Ломик небольшой, хватает только на шесть клиньев. Подбираем свёрла для перфоратора, теперь можно надевать скафандры и выходить на битву с валуном. Мы и выходим. Под напутственные слова Панаева и общее веселье:

— Берём космическую кувалду, космические лопаты и кирки, идём делать космические работы.

Космическая кувалда, применённая после космического перфоратора путём забивания в отверстия космических клиньев, с валуном справляется. Выкатываем его из ямы, предварительно обрубив ещё сбоку. Слава лунной силе тяжести, которая может оказать лишь символическое сопротивление нашим усилиям.

Масса цистерны даже с остатками кислорода вряд ли больше полутоны, так что в лунных условиях мы без особых усилий завели цистерну над впадиной. На швеллерах, которые затем вытащили, перед тем, как опустить ёмкость на капроновых тросах. Подготовленное гнездовище предварительно выстлали теплоизоляционной тканью. Больше для механической защиты от царапин, чем для теплоизоляции. Ставим так же вертикально, ориентации менять нельзя. Высота бака два метра, диаметр примерно такой же.

— Как-то неожиданно рабочий день кончился, — с лёгким разочарованием Панаев скребёт рукавицей шлем сзади. До затылка-то не добраться…

На вечерних посиделках Панаев ознакомил с результатами экспресс-анализа валуна на железо.

— Семнадцать процентов железа, четыре процента титана.

Как говориться, промышленного значения не имеет. Если считать с титаном, то на тонну стали надо выгрести из печи четыре тонны шлака. Умучаешься.

— А в том метеоритном куске сколько? — залезает любопытным носом не в свою область Куваев.

— Если считать вместе железо и никель, то больше семидесяти процентов.

— Вот бы найти такую Золушку, которая бы нам песчинки и камешки с высоким содержанием железа из реголита выколупывала, — мечтает Дима.

Через секунду все взгляды скрещиваются на Анжеле.

— Э, э, э! — в защитном жесте Куваев раскидывает руки, прикрывая свою электромеханическую королеву. Все остальные начинают ржать.

Анжела неожиданно показывает язык, что вызывает новый взрыв веселья.

24 мая, вторник, время мск 08:55.

Луна, координаты: 36о в. д., 78о ю. ш., лунная база «Резидент».

Дробинин.

Сегодня последний день лунной ночи, поэтому отпросился обследовать ближайшие крупные кратеры. Днём не очень-то походишь, солнце будет резать глаза беспощадно, хуже близкой сварки. Знаем это больше теоретически, иллюминаторы «Резидента» из толстого стекла, не пропускающего ультрафиолет. Да и среди экипажа нет дураков, рискующих смотреть на солнце без светофильтров.

Визоры на наших шлемах тоже снабжены светофильтрами, посмотрим, как они себя покажут. Пока что в светлых сумерках, подобных питерским белым ночам, намного комфортнее. Есть ещё одна причина: ночью вероятность попасть под солнечную вспышку намного меньше. Днём на открытое место лучше не высовываться. Только поэтому командир меня отпустил. И не одного. Проигнорировав недовольный вид Куваева, в напарники назначил Анжелу. Одному далеко отходить от базы строго воспрещено.

Едем на просторной тачанке рядышком. Анжела в своём белом комбинезоне выглядит сюрреалистично. Шлем у неё есть, но одежда практически земная, а вид безмятежный.

Транспорт наш тоже абсолютно не похож ни на американский лунный ровер, ни на советский луноход. Ещё будучи на «Оби» перед отлётом обсуждали его, рассматривая схему и картинку. Моментально обозвали сороконожкой, хотя ножек всего восемь, как у паука. Но динамика движений именно как у многоножки.

Собственными глазами вижу эффективность такого способа передвижения и как инженер понимаю все преимущества. Гусеничный транспорт невозможен в подобных условиях, песок обладает ярко выраженными абразивными свойствами, поэтому гусеницы быстро выйдут из строя. Колёса работают на трении скольжения, а оно на Луне крайне низкое. Из-за той же малой силы тяжести сцепление даже с каменистым грунтом слабое. Езда по Луне на колёсах это постоянный дрифт на мокром льду.

В СССР, конечно, делали луноход на колёсах с сетчато-ребристыми колёсами. Но его максимальная скорость — два километра в час. Мы движемся со скоростью энергичного пешехода — пять-шесть километров за тот же час. Уже плюс.

Поворачиваю, огибая очередную яму, мелкие, до полуметра, мы проскакиваем напрямую. Сороконожка на них только чуть покачивается. Плавность поворота регулируется, при этом на стороне, в которую поворачиваемся, шаг ножек уменьшается. Всё у природы подсмотрено.

Вот и первый кратер. Высаживаемся, осматриваемся. В поперечнике километр-полтора, глубиной до ста метров. Поглядим, что здесь есть.

— Стой здесь, — нахожу наблюдательный пост для Анжелы, плоский невысокий валун.

Помогаю ей взобраться. Ей лучше стоять, чем сидеть. Чем меньше контакт с поверхностью, тем меньше утечка тепла. Анжела не так чувствительна к холоду, но насколько знаю из летучих лекций Куваева, температура конечностей не должна падать ниже минус двадцати градусов по Цельсию. Три точки опоры намного лучше, поэтому Анжела с тросточкой.

Переключаюсь на дальнюю связь.

— База, я — Дробинин, приём.

— Дробинин, я — база, слушаю вас, — Куваев серьёзен, что бывает не всегда. Он сегодня дежурный.

— База, я на краю первого кратера, в километре на юго-запад. Собираюсь приступать к исследованию. Приём.

— Дробинин, вас понял, приём.

— База, доклад окончен. Отбой.

— Пока, Дробинин.

Спускаюсь, стараясь не лихачить, к чему тянет постоянно. Знаем ведь, что вполне можем безболезненно спрыгнуть с высоты метров десять без последствий. И ударное воздействие, как при прыжке с полутора метра, и немножко больше времени на амортизацию мышцами.

Однако, спускаюсь осторожно. К грунту присматриваюсь где-то с глубины метра два. Ничего особенного. Первую пробу беру метров за двенадцать от края. Что-то рыжеватое или красноватое. В свете фонаря не определишь, это и бурый железняк может быть и халькопирит.

Поднимаю руку.

— Анжела, ты меня слышишь?

— Да, Сергей Васильевич.

— Фиксируй. Проба номер один.

— Фиксирую пробу номер один, — дисциплинированно повторяет Анжела.

Выбитые киркой камни засовываю в мешочек с цифрой «один». Иду дальше.

Через час.

Это то, что я думаю? Замираю. Как мальчишку на первом свидании переполняет куча эмоций. Восторг, страх перед возможным разочарованием, предвкушение чуда…

Сам не понимаю, что меня заставило копаться в этом месте. Странные каверны целой группой, наверное.

Оглядываюсь. Вижу далёкую фигурку Анжелы, я у северного склона, что как бы намекает.

— Анжела!

— Слушаю вас, Сергей Васильевич.

— Проба номер восемь! — поднимаю руку с фонариком, тут темно.

— Проба номер восемь. Зафиксировано.

Осторожно, даже не с ударом, а нажимом, вгрызаюсь в серую ноздреватую массу, перемешанную с камнями. Похоже на лёд. Не позволяю себе думать, что открыл на Луне первое месторождение. Самое важное. Если не будет воды, не будет ничего. Метан или аммиак тоже подойдут.

Рюкзак с мешочками образцов уже ощутимо давит. Почти незаметно, когда стою на месте, но при движении его масса своей инерцией даёт понять, что за спиной изрядный груз. По пути наверх беру ещё пару образцов. Анжела аккуратно фиксирует.

В голову лезут крамольные мысли: пожалуй, андроиды смогут доставить людям массу проблем на рынке труда. Никаких капризов, зарплата не нужна, только доступ к электросети. Дисциплина абсолютна. Это не современные зумеры прочие бумеры, которые чуть что не так, исчезают с поля зрения ошарашенного работодателя. Пугливость и обидчивость отсутствуют по определению.

Поднимаюсь практически на противоположном конце кратера. Возвращаться пешком? Придётся. Не буду рисковать, управление сороконожкой простое, но Анжелу всё равно учить надо.

Возвращаюсь к месту через двадцать минут. Парадоксальным образом тяжёлый рюкзак придаёт походке устойчивость, а значит, и скорость.

— Всё хорошо, Сергей Васильевич? — спрашивает Анжела, когда я галантно помогаю ей спуститься с валуна.

— Всё замечательно, милая.

Действие элементарное, просто снимаю её руками. В ней даже с аккумуляторами за спиной всего шестьдесят килограмм. На Луне с весом в десять килограмм любой подросток справится без напряжения.

Передо мной дилемма. Время приближается к обеду, одиннадцать часов, но если вернусь, от получаса до часа пропадают. Провожу аудит организма и остальных ресурсов. По нужде ещё долго не захочу, теоретически возможный конфуз смягчит лёгкий памперс. Эйфория от найденного легко отменяет аппетит. Анжела двигалась мало, так что часов пять активности у неё в запасе есть. Аккумуляторы сороконожки на семидесяти процентах от полной зарядки.

Решено. Едем к другому кратеру. Он в стороне, не на юго-запад, а почти строго на запад от «Резидента». Укладываю рюкзак в багажник, фиксирую. После доклада и получение разрешения от командира, указываю Анжеле:

— Садись на место водителя. Будешь учиться.

Начинаю обучение. Управление простое, почти как в трамвае. Скорость регулируется реостатом, есть экстренное торможение, тогда сороконожка тупо замирает. Тормозной путь на скорости пять камэ в час почти строго равен нулю. Ножки-ходули тупо спружинят, могут пробороздить по грунту несколько сантиметров. Поворот тоже легко регулируется поворотным барабаном с насечками. Задний/передний ход берёт на себя обычный тумблер.

— Сначала включи задний ход. Отъедем метров на двадцать назад. На самой малой скорости…

Анжела всё делает медленно, но правильно.

— Сразу заворачивай влево, — корректирую её действия на ходу.

После остановки надо включить поворот вправо, и после этого уходим от кратера к следующему.

Я очень доволен, заслужил от Куваева одобрение. К моменту, когда мы подъехали, Анжела вполне освоилась. Ещё одно полезное дело, у нас появился водитель, который может управлять машиной без нас.

Всё-таки ощутимо устал через полтора часа, когда вылезал из кратера. Уже в том же месте, где спускался. Изменил тактику. Не пересекал впадину по прямой, а обошёл дно по окружности. Вот и вернулся на место.

— Поехали домой, Анжелочка.

— Слушаюсь! — Анжела игриво вскидывает выпрямленную ладонь к шлему.

Только сейчас чувствую голод. Всё-таки обеденный перерыв кончился час назад.

Вечером в «Резиденте».

— Есть новости, — объявляет за ужином Панаев и ставит на стол бутылку красного вина.

По одному этому жесту понимаем, что новости хорошие.

— Самый главный молодец, это я, — светится самодовольством командир. — Потому что отпустил Сергея Васильевича на разведку.

Один я не поддаюсь интриге. Когда выкладывал образцы, не удержался, заглянул в восьмой мешочек. Точно, это лёд. Возможно, метановый, но лёд. Хотя это и углекислота может быть, но вряд ли. Эту пробу Вадим ещё вне «Резидента» поместил в термостат. Остальным образцам комнатная температура нипочём.

— В твоём восьмом образце, Сергей Васильевич, лёд. Из обычной воды.

Всех накрывает взрывным восторгом.

— Ты закопал место взятия пробы? — строго спрашивает командир.

— Оно там само завалилось. Ну и грунтом присыпал сделал, да.

Спрашивает он не просто так. Лёд в вакууме вообще-то испаряется довольно быстро. Подозрения на такой результат у меня были, поэтому закидал это место мелким гравием и песком. Это не надёжно, но что имеем, то имеем.

— Надо срочно туда ехать, — командир осторожно поднимает наполовину полный стакан. Мы уже опытные лунатики, тут запросто расплескать полную посуду. Малейшее неосторожное движение, и вот уже на пол летят трясущиеся шарики.

— Завтра день начинается, — осторожно замечает Дима. — И вспышкой может накрыть.

— По дороге да, — соглашаюсь, но не до конца. — А тот склон в вечной тени.

— Излучение может достать, — задумывается Панаев. — Оно не совсем по прямой от солнца направлено. Саша, рассчитай удар излучением по тому кратеру.

Куваев кивает.

По итогу с огромным сожалением решаем не спешить. Если всерьёз добывать там лёд, то надо ставить герметичный купол и возводить защиту против солнечной радиации. Пещерку какую-нибудь вырыть.

— Это не все новости, — с хитринкой продолжает командир. — Володя, наливай ещё.

Сафронов опорожняет бутылку ноль-семь.

— Есть образцы, указывающие на наличие медных руд. Да, Сергей Васильевич, ты куприт нашёл. Оксид меди в основном.

Не знаю, хорошо это или плохо. Тот же халькопирит — соединение меди и железа. Второе нам сейчас намного нужнее, чем первое. Хочется при развитии лунной базы скакнуть сразу в железный век, минуя бронзовый.

— Но это ещё не всё, — многозначительно продолжает Панаев. — Во втором кратере обнаружено золото. В четырнадцатой пробе.

Все замирают с открытыми ртами. Я тоже.

— Не знаю, сколько его там. В твоём образце, Сергей Васильевич, всего несколько десятых грамма. Надо внимательно то место исследовать. Но позже. Сначала лёд!

Прав был Колчин, когда говорил, провожая нас, что в тех местах, где не ступала нога человека, что-то очень ценное может под ногами валяться. Оно и валяется. Только на хрена нам золото, нам железо нужно.

30 мая, понедельник, время мск 10:35.

Луна, координаты: 36о в. д., 78о ю. ш., лунная база «Резидент».

Дробинин.

В условиях лунного дня мы копошимся только возле базы. Заканчиваю обустройство своего сталеплавильного цеха. Звучит громко, но это всего лишь индукционная печь под круглым шатром. Шатёр очень хитренький. Он тканевый, герметичный, но это не всё. Он словно блёстками снабжён маленькими солнечными панельками. Размером и формой с двухрублёвую монету. То есть, у меня есть автономный источник электричества для моей печечки. С десяток светодиодных ламп висит наверху. Как раз от «монеток» питаются.

Шатёр растянули над естественной впадиной. Мы её углубили, выровняли стенки, насколько это возможно. Так что моё рабочее место ниже уровня окружающей поверхности на пару метров.

Дно и стенки выстлали газонепроницаемой тканью, отдалённо напоминающей брезент. Засыпали десятисантиметровым слоем мелкого песка, на пол ведь могут упасть капли расплавленного металла. Купол соединён с этой тканью по всему периметру. Только что установил с помощью парней шлюзовой вход.

— Ну, поехали! — для себя говорю, не по связи и кручу вентиль на баллоне.

При выходе аргон наверняка бы шипел, но ему негде этого делать. Нет среды для акустики, он сам станет такой средой. Купол надо мной начинает расправляться, он обвисал на центральной мачте. Как туристическая палатка.

До первой плавки пока далеко. Надо подключить печь к адаптеру тока, загрузить её железной губкой, которую Панаев выжал для меня из реголита. Но прежде всего: подхожу к люку поодаль, открываю, закрываю. Вроде всё нормально. Маленькое «бомбоубежище» прежде всего. В случае «воздушной тревоги» при солнечной вспышке удрать в главный модуль никак не успею. Так что в случае чего придётся прятаться прямо здесь.

Заглубленность моего плавильного цеха тоже ради защиты. Купол какую-то долю радиации задержит, как и аргоновое наполнение, пусть всего на одну десятую атмосферы.

Возни мне хватает до самого вечера.

Вечером в кают-компании смотрим видеоотчёт, скомпонованный Куваевым.

Главный элемент космодрома — стартовая, она же принимающая площадка. Ровная и без мусора. Просто так ракету рядом с нами посадить можно. Только при этом камешками и песком засыплет. Броневому корпусу «Резидента» на это начхать, а вот хрупкие «подсолнечники» такого надругательства точно не выдержат. Можно металлом покрыть, но металла пока нет. Поэтому применяем другую технологию, действие которой сейчас и наблюдаем на экране.

Ярко светится крупный булыган, через какое-то время начинает оплывать. Безжалостный сконцентрированный пучок солнечного света неумолимо накачивает камень жаром. Булыжник поддаётся, слой за слоем стекает вниз, наконец, он весь превращается в лужицу размером примерно двадцать на тридцать сантиметров.

— Согласно показаниям пирометра развивается температура до двух тысяч ста градусов по Цельсию, — лекторским тоном комментирует Панаев.

Далее смотрим, как Анжела передвигает прозрачный диск в сторону. Девушка вполне освоилась, даже не скажу, кто из нас увереннее себя чувствует на Луне, она или мы. Хотя пологие дуги всё равно на спине носит. Вряд ли ей грозит что-то серьёзное при падении, но аккумуляторы могут пострадать.

Стройная фигурка в белоснежном комбинезоне идёт дальше, сдвигает другой прозрачный диск, диаметром заметно больше её роста. Это линзы Френеля. Собирающие линзы. По функционалу точно такие же, как обычные лупы. Сам в детстве баловался выжиганием на дереве в солнечную погоду. Вот с такими линзами Анжела и возится.

— А солнечные вспышки ей не страшны? — спрашивает Сафронов. Все ожидающе глядят на Куваева.

— Не знаю, не испытывал, — вздыхает Куваев. — По идее, её стоядерный процессор и пять терабайт памяти хорошо защищены.

— И как они защищены?

— Броневой титановый корпус с толщиной полтора-два сантиметра. Замаскирован под рёбра и грудину.

— У неё что, мозг в груди? — больше всех поражается Дима. — А в голове что?

— В голове сами знаете что. Речевой аппарат, слуховой аппарат, вестибулярная система, оптическая система с модулем распознавания образов, оперативная память. Аналог видеокарты и звуковой карты в офисных компьютерах. Кстати, череп тоже титановый.

— Титаническая девушка, — бормочет Сафронов.

— А я думал, что в груди — пламенный мотор, — высказываю «разочарование».

— Главный мотор у неё в другом месте, не скажу в каком, гы-гы-гы, — гогочет Куваев. — А её грудь это радиатор. Так что она во многих смыслах горячая девушка, гы-гы…

Меж тем упомянутая девушка на экране, передвигает все пять линз и, нацелив их на очередную кучку, прячется за белым тентом. От солнца ей тоже надо защищаться. Чтобы её заморозить, надо постараться, и радиации она не боится, но вот перегреться может.

Мы все надеемся, что за лунный день площадка из сплошного камня у нас будет.

— А я в баночку из-под тушёнки семечко лимона посадил, — мечтательно закатывает глаза Дима Карнач.

— И где землю взял, — удивляются все, но спрашивает Сафронов.

— Нигде. Лунного песка насыпал.

— Поздравляю, — говорю совершенно серьёзно, но парни почему-то посмеиваются. — Первый в истории человечества эксперимент: выращивание земных растений в лунном грунте. Веди записи, на диссертацию не хватит, но на научную статью потянет.

— Кстати, ребята, — что-то вспоминает командир. — Пишите заявки, кому что нужно. Тебе, Дима, так понимаю, гумус нужен?

— И комплект удобрений всех видов.

— Лунный реголит сам по себе комплексное удобрение, — замечаю я. — Там и магний, и железо, и кальций.

Мне тоже кое-что надо заказать, берусь, как и все остальные, за карандаш.

4 июня, суббота, время 08:10.

Байконур, военный полигон Агентства.

— Неплохо вроде идут, — комментирую разворачивающиеся события, не забывая уминать кашу с мясом.

Сегодня завтракаю вместе с капитаном Ерохиным в полевых условиях. Принимает зачёт по тактике у будущих возможных новобранцев.

— Может дать очередь из пулемёта поверх голов, — задумчиво предлагает Тим.

— С ума сошёл⁈ Краёв не видишь, это ж дети! — делаю вид, что принимаю его слова всерьёз.

Тим гмыкает насмешливо.

Это действительно дети. Юноши, если точнее. Из старших классов. Десятиклассники и половина девятиклассников. Вторая половина ещё экзамены сдаёт. Сдавшие присоединились к старшим однокашникам.

Военно-полевые сборы в рамках начальной военной подготовки мы организовали с размахом. Сразу решили не ограничиваться пятью днями, положенными по программе, а устроить полноценный КМБ (курс молодого бойца). За каждым закрепили карабин, как личное оружие. Пострелять дали только в конце недели, это было вчера. А сегодня тактические занятия. Атака на позиции противника. Взвод довольно технично развернулся в цепь и теперь неуклонно и грозно надвигается на нас. Каждый знает, кто он, первый или второй. Пока первые бегут вперёд зигзагами, вторые «прикрывают» их из положения лёжа или сидя. Затем первые залегают, бегут вторые. По флангам неторопливо фланирует пара сержантов. Все в панамах и форме песочного цвета.

— Надо бы дать им патроны и мишени установить, — говорю я, скребя ложкой по дну котелка.

— Чтобы они друг друга перестреляли? — фыркает Тим презрительно.

На этот раз он прав.

— Та-дах! Та-дах! — азартно и смешливо подбежавшие к позициям «бойцы» берут нас на мушку.

— Видел? — Тим кивает в их сторону, согласно вздыхаю. Нарушают железное правило не направлять оружие на людей даже в шутку. Хотя с другой стороны, учения же, а мы — условные противники.

— Строиться! — Тим смотрит на молодых сержантов.

По традиции самыми молодыми занимаются только что навесившие лычки на погоны младшие командиры. Пока только по две полоски.

— Твёрдая четвёрка, — безапелляционно объявляет Тим строю парней. — Кто-то медлил, пару раз видел, что кое-кто не дал себе труда переместиться вбок после занятия позиции. Не буду показывать пальцем, это сержанты сделают. Примерные потери убитыми и ранеными оцениваю в пять-шесть человек.

Потом отдаёт честь строю, будто отмахивается от мухи, и мы с ним уходим. Хоть я и молчал, но на меня глядят даже не с уважением, а благоговейно, как на божество. Всё утро я с ними, с самого подъёма. И на утренних занятиях по рукопашному бою мы с Тимом показываем мастер-класс. Боевое мастерство Тима внушает всем солдатам и сержантам почтение самой высокой пробы. При этом все видят, как непринуждённо я делаю его раз за разом. Иногда пропускаю удары и броски, что тут скрывать. Но вскользь или вдогонку, когда сила удара нивелируется убегающим движением. И каждый думает, что я могу сделать с любым из них, если запросто справляюсь с их командиром, которому они-то на один зуб.

Уезжаем на БМП, милостиво взяв на борт ребят. Но километра за два до казарм высаживаем. Пусть пробегутся. И нам не грех размяться, посмеяться над их красными напряжёнными рожами.

— Как там наша лунная экспедиция? — ровным голосом спрашивает Тим, таща за плечо отстающего. Я придерживаю со своей стороны.

— Всё хорошо, все живы-здоровы. Скоро площадку закончат и будут корабли принимать с посылками.

Десятиклассник вроде входит в ритм, потому что вижу, как стрижёт ушами, ловя каждое слово. А нам что? Никаких секретов не выдаём, гриф «ДСП», конечно, но особых тайн нет. А паренёк, да и все остальные, будут чувствовать себя очевидцами великих событий. Чуть ли не участниками.

Берём на буксир следующих. Сразу двоих, по одному на каждого. Хватаем за поясной ремень и тащим.

— Вроде воду нашли в одном из кратеров, но пока неизвестно, крупное это месторождение или маленькая линза, — продолжаю делиться новостями.

— А разве на Луне вода может быть?

— В виде льда, в вечной тени, под слоем песка и камней, почему нет? — пожимаю плечами.

Вообще-то я на большие водные резервуары или упрятанные в глубине айсберги никогда не верил. Мой главный расчёт на гидриды металлов. Они не испаряются в вакууме, как водяной лёд. А что на Луне испарилось, то, считай, исчезло.

10 часов, Обитель Оккама.

— Заявка от лунатиков, — Андрей придвигает мне список, еле уместившийся на одном листе.

Пробегаю глазами.

— Доски-вагонка? Деревянные бруски? — удивление от одной из строчек, впрочем, быстро исчезает.

Мы окружены естественными материалами, тем же деревом, настолько плотно, что не замечаем этого. Только в самых современных помещениях в стекло-бетонных футуристических зданиях, где всё сплошь из полимеров, возникает лёгкое чувство холодности. И то, везде кадки с растениями стоят.

Другие строчки с требуемым оборудованием и самыми разными материалами вполне ожидаемы. Мы постарались предусмотреть всё, провели массу командно-штабных игр с экипажем, но всегда знал, что всего предусмотреть невозможно. А если предусмотришь, то всё равно не впихнёшь. «Резидент» большой, но не резиновый.

— Ещё надо запустить спутники на большой орбите вокруг Луны, — говорит Андрей. — Станции слежения за солнечными вспышками. На расстоянии тысяч в сто от Луны.

Хмыкаю. Всё-таки видно, что Андрюха не ФКИ заканчивал.

— Это невозможно. Точка Лагранжа находится примерно в семидесяти тысячах километров от Луны. Туда можно станцию повесить. Если дальше, то Земля к себе притянет.

Ещё приходится объяснять, что такое точка Лагранжа (315 тысяч км от центра Земли, где тяготение Луны и Земли точно уравновешивается).

— Тогда вокруг всей системы Земля-Луна, — не сдаётся друг. — Чем больше расстояние, тем лучше. Пусть будет миллион километров от Земли.

— Вот это можно. Будем готовить серию запусков.

Глава 10

Земля — Луна

9 июня, четверг, время 09:10.

Байконур, Обитель Оккама, кабинет Колчина.

— Давно пора подумать о военной, агрессивной составляющей нашей работы, — на мои слова Андрей спокойно смотрит и ждёт.

Текущие дела обсудили быстро. Давно заметил, в юности только теоретически знал, что качество принимаемых решений намного больше зависит от компетентности руководства, чем от времени, затраченного на просчитывание всех рисков.

В случае, когда решение принимается в условиях недостатка информации о возможных опасностях, тратить дефицитное время на глубокий анализ обстановки вообще не имеет смысла. Военные хорошо это знают. Они говорят так: удовлетворительное и оперативно исполненное решение намного лучше отличного, но принятого с задержкой.

Перед нами три проблемы, связанные с Луной.

1. Американские «глаза» на лунной орбите.

2. Система предупреждения солнечных вспышек.

3. Доставка с Луны.

Иногда, вот как сейчас, когда всё раскладываешь по полочкам, приоритеты выстраиваются сами. Штатный, работающий на последнем издыхании американский LRO «Резидента» не видит. Не должен видеть.

Доставка с Луны? Хорошо бы получить первые образцы, и не жалкие граммы, которые доставили ещё советские «Луны», а полновесные тонны. Керны высотой в метр или два. Но не горит. Автономность «Резидента» рассчитана на полгода, поэтому во весь рост проблема начнёт вставать месяца через три-четыре.

А вот система предупреждения актуальна. Нам надо иметь возможность предупреждать своих лунатиков хотя бы за тридцать-сорок секунд. Ничего сложного запустить на дальние орбиты наши «Виманы». Их на «Оби» уже девать некуда.

Но даже рабочие и привычные задачи надо решать. Поэтому надо посылать на «Обь» дополнительно команду техников, натасканных на снаряжение «Виман» соответствующим оборудованием. Слежение за солнечной активностью — главная задача, но кроме того они будут в составе общей группировки и входить в её информационную сеть. Неплохо бы и за метеоритами следить. Вероятность попадания в «Резидента» крупного обломка исчезающе мала, а микрометеориты ему не страшны. Броня толщиной в дециметр, да за внешним кожухом всякой мелочи космической не по зубам.

— Франца Вальтера старшим поставим, — выдвигает кандидатуру Андрей. — Только после сразу оттуда заберу. Такого класса специалисты мне тут нужны.

— Немец? А это не опасно? — в смысле доступа к секретам люди, имеющие корни за границей, всегда сомнительны. Как доверять человеку, который в любой момент может без особых хлопот эмигрировать?

— Он только по имени немец. По воспитанию — типичный русский парень. Мать тоже русская, — немного подумав, добавляет:

— Безопасники проверяли. И он под подпиской, за границу не имеет права выезда.

— Электронщик?

— Да. Но вообще, он на все руки от скуки. Программными кодами балуется, с шифрованием знаком…

Можно дальше не говорить и не слушать. Специалистов, глубоко разбирающихся во всём или даже в нескольких областях сразу, в природе не существует. Но руководителю хватит и поверхностного знакомства, а уж если чуть глубже…

Далее просто. Навесим на Дениса обязанность набрать команду из четырёх-пяти человек. Затем дело техники. Административной.

— И получается, что у нас остаются ресурсы для создания спутника-инспектора? — вот в этом момент и говорю фразу о военной и агрессивной составляющей.

Словом «инспектор» в мировой космонавтике лукаво называют спутники-убийцы. Они подобны крысобоям, то есть, особям, натренированным на убийство и поедание других крыс.

— Что ты имеешь в виду? — Андрей глядел вопросительно.

— Не что, а кого. Нас с тобой. Конструирование инспектора — наша задача. Впрочем, если найдётся приличный разработчик из надёжных ребят, то начатое продолжит он. Только надо учитывать, что эти работы под грифом «Совершенно секретно».

После ухода Андрея тру лоб. Один мой расчёт не сработал, но делиться этим со своим замом не буду. Я держал в уме вероятность, что лунная база сможет осуществлять поставки металла на строительство «Оби». Присутствовало два соображения.

Первое: лёгкость сохранения тайны настоящей массы «Оби». Грузы с Луны никто физически проверить не может. Это не поставки титана от «Ависмо», о которых в десятке мест узнать можно. По одним налогам вычислить их объёмы не трудно.

Второе: доставка с Луны тупо дешевле. И старт намного легче и ПН — пятьдесят процентов.

Не сработало. «Обь» будет достроена раньше, чем налажена логистика с Луной. Воду они пока не нашли. Нет воды — нет ракетного топлива.

Однако нельзя сказать, что всё зря. Луну так и так надо брать под свою руку. И лунная база всё равно станет резервным источником металла. Дублирование любых систем, диверсификация — наше всё.

Погружаюсь в компьютер, моделирую возможные типы летального воздействия на спутники. Пучковое оружие? Не прокатит. Даже если высокоэнергетический пучок электронов выбьет какой-то узел, сам спутник останется на орбите. Причём со следами воздействия. Ладно, их можно списать на удар микрометеоритом. Кстати, тоже вариант. Думаю дальше…

Перед обедом наблюдаю с чувством удовлетворения за панической траекторией сбитого спутника. Видеокартинку рисует профильная нейросеть. Решено. Так и сделаем.

7 июня, вторник, время мск 19:05.

Луна, координаты: 36о в. д., 78о ю. ш., база «Резидент».

Дробинин.

— В целом, подход… — подбираю слово, не хочется говорить «ошибочный», — не с той стороны.

Удаётся. Панаев не обижается, глядит спокойно. Он только что поделился общей схемой технологии переработки реголита. С целью выделения железа и титана. Человек всегда чувствителен к критике результатов своего труда, интеллектуальных идей.

— Ещё неизвестно, какой вид руды мы будем перерабатывать для выплавки стали. Мы же ещё ничего не нашли.

— Разве на металлургических комбинатах не по единой схеме разные руды перерабатывают? — почти риторически вопрошает Сафронов.

— Нет, — даю предельно лаконичный ответ. — Даже каждая плавка индивидуальна.

Подумав, сильно подслащиваю пилюлю:

— Однако камнедробилка и мельница в любом случае пригодятся. Порошок или мелкий песок более технологичны. Особенно в наших условиях.

Вообще-то остроумную схему предложил Вадим. Если тупо загружать реголит в печь, то не меньше восьмидесяти процентов будут уходить в шлак. Но вода растворит щёлочные элементы, оксиды калия и натрия. Останутся оксиды алюминия и магния, разумеется, железа и титана. Кварцевые вкрапления можно удалить с помощью пьезоэффекта. Такой технологией можно довести содержание железа процентов до сорока. Но весь оксид кремния не удалится.

Для разделения фракций по плотности можно применить драги, но уж больно громоздкий механизм. Вот и Вадим только упомянул, как чисто теоретический вариант.

В основном, он масштабировал то, что делает в своей лаборатории, которая находится над двигательным отсеком. Мне для затравки вчера выдал около центнера губки, почти на сто процентов состоящей из железа.

— Надо искать крупное месторождение, — заключает Вадим. — До сих пор не дошли руки до серьёзных изысканий.

— Надо посылать Анжелу, — голос подаёт Дима, не обращая внимания на хмурящегося Куваева.

— Днём лучше не надо. Ей солнечная вспышка тоже может вред причинить, — недовольничает Саша.

— Во-первых, время уходит, — говорит веско Панаев. — Мы не в цейтноте, конечно, но всё-таки время — ценный ресурс. Во-вторых, солнечный шторм может и ночью случится…

— В-третьих, чего её жалеть? — легкомысленно продолжает цепочку аргументов Дима. — Она же всё равно никому не даёт.

Возмущение Куваева тонет в общем громовом хохоте. Который усиливается после паузы и негодующих слов Саши:

— Анжела — не такая!

Дима так смеялся, что свалился со стула. До сих пор забавно наблюдать, как медленно падают тела и предметы. Несколько вечеров развлекались тем, что делали видеосъёмки этих тривиальных процессов. Падение в лунных условиях выглядит, как неторопливое комфортное укладывание. Себя или любой вещи. Выплёскивали и ловили воду из стакана. Она формируется в колеблющийся пузырь или цепочку. Всё легко ловится в тот же стакан. Каждый из нас легко подпрыгивает на пару метров в высоту, тут мы все чемпионы в прыжках.

Перед отдыхом ещё немного зубоскалим на тему Анжелы.

8 июня, среда, время мск 19:30.

Луна, координаты: 36о в. д., 78о ю. ш., база «Резидент».

Дробинин.

— Как пудрой обсыпано, — высказывается Панаев, а за ним и я:

— Белый шлак.

На первый взгляд происходящее очень скучно. Всё тот же унылый лунный пейзаж, если не знать, что мы разглядываем вплотную один из загадочных феноменов лукавой Луны. Все наверняка видели, а кто-то был способен озадачиться вопросом: что это за светлые следы-лучи, выходящие из одного источника. В телескоп легко можно увидеть, что источниками выброшенных во все стороны лучей являются кратеры.

И вот с напряжённым вниманием рассматриваем вблизи. Первые, мы точно первые смотрим на это вблизи. Пусть и глазами Анжелы. Граница между обычным коричневым цветом грунта и белёсым, очень светлым, разумеется, не резкая, но несомненная. Представьте шлак со сталеплавильного комбината только цвета светлого речного песка. Белого, если бы отсутствовали разнообразные вкрапления.

У нас, как обычно после ужина, подведение итогов дня. Все дружно оцениваем работу Анжелы. Наша электромеханическая девушка осуществила бесценную вылазку. Смотрим через видеокамеру сороконожки, как она управляет керноотборником, установленном на сороконожке.

— Знаете, что это за белёсый порошок? — торжество в голосе Панаева рвётся наружу.

Дружно замираем, глядя на него. Оправдываются самые ожидания?

— Это гидроксиды магния и кальция!

Только Куваев притормаживает, остальные взлетают вверх от восторга. Мы нашли!!! Есть вода на Луне, есть!

Панаев с хладнокровной улыбкой провожает взглядом наше опускание вниз на стулья. Кто-то не попадает. Первый раз вижу такой прыжок вверх из положения сидя. Практически без выпрямления ног. За счёт одного напряжения могучих ягодиц?

От второй новости мы уже не прыгаем, а отвешиваем челюсти вниз. В кернах, взятых вне белёсой полосы, обнаружены гидриды тех же магния и кальция. Фактически, чистый, хоть и связанный с металлами водород. MgH2 или CaH2, так-то вот. А разлагаются они, само собой, с выделением чистого водорода при обычном нагревании. Последнюю мысль произношу вслух.

— Это что? — трёт лоб Куваев. — Получаем водород при тупом нагреве? Почему тогда на солнце не разлагаются?

— Не хватает солнца, — радуется этому обстоятельству Панаев и выводит на экран условия разложения гидридов. Для магния чуть меньше трёхсот градусов по Цельсию, гидрид кальция надо разогнать до тысячи.

— Искали, искали воду на Луне, — поражается Дима, — а она буквально под ногами.

Кстати, вот и версия появляется о происхождении белых следов. При падении метеорита грунт разогревается, гидриды частично разлагаются, а частично взаимодействуют с окислами того же железа. Слабый аналог термитной смеси. Гидриды восстанавливают железо, а сами трансформируются в гидроксиды, отнимая у него кислород.

Взрыв от метеорита на поверхности, поэтому обломки могут бороздить поверхность, локально её разогревая и инициируя реакцию. Конечно, вопросы возникают. Если место реакции восстановления железа разогревается, то оно должно в стороны расползаться. Хотя оно и расходится, ширина «лучей» составляет многие километры. Короче, тут думать надо, по-хорошему исследовать и всё такое…

Чего это такая благостная улыбочка на лице командира? А мы её сейчас сотрём! Мозг озаряет догадка. Даже не по сути, она всего лишь повод его загадочного вида.

— А восстановленного железа в пробах нет?

Взгляды концентрируются на мне. И досада в глазах, лёгкая у парней и изрядная у Панаева. Обломал ему удовольствие. Ну, не всё ж тебе одному.

— Есть, — командир справляется с собой. — От пяти процентов и выше, чистое железо. Титана намного меньше.

Ещё одна проблема почти решена. Чистое железо намного легче выделить из породы. Оно магнититься.

Остальные трудности решаемы. Например, доставка. До ближайшего «луча», где можно нагрести чистого железа около двадцати километров. Но гидриды есть почти везде. Мы ведь даже вокруг «Резидента» ни разу не бурили.

10 июня, пятница, время 16:30.

Байконур, комплекс Агентства, школа.

Школа почти пустая, экзамены завершились несколько часов назад. Ушли изнурённые тяжёлой контрольной выпускники, ушли военные, которым поручено было обеспечить жесточайший контроль, незаметно рассосался техперсонал. Остались только учителя, разбирающиеся с результатами. Их запечатают и отправят наверх по образовательным инстанциям, но разве возможно сдержать любопытство и волнение учителей и школьников. Заставлять их ждать несколько дней — чистой воды садизм.

Поэтому поступили элементарно просто. Запечатали все работы, но предварительно их пересняли на смартфон. Ценные пакеты отправляем курьером в город, теперь озабоченные учителя внимательно изучают ученические опусы.

— Слава всем богам, — Света с облегчением откидывается на стуле, — двоек не предвидится.

Директор, завуч, дежурные учителя, среди которых Катя и Димон, дружно выдыхают. С огромным облегчением.

— Запас нужен, — замечаю я. — Наверху тоже могут быть ошибки.

— Что вы имеете в виду, Виктор Александрович? — внимательно глядит директор.

— Могут и правильный ответ посчитать неправильным. Бывали случаи.

— Такого быть не может!

Упрямство директора вознаграждаю долгим взглядом. Света уводит разговор в сторону, но не намеренно. Просто отвечает на мой вопрос:

— Резерв есть, Вить. Самый худший результат — на три балла выше минимума на тройку.

— Максим Алексеевич, исключительно из личного опыта. Как-то на Всероссийской олимпиаде по математике с моим участием, разумеется, попалась задача, на которую было заложено неправильное решение. Представляете?

Не представляет. На лице сомнение. Обычные граждане часто уверены, что наверху сидят непогрешимые. Нередко это сочетается с убеждением, что все высшие чиновники и политики — сплошь идиоты.

— Я вам даже условие задачи могу воспроизвести, и предложенное решение. Оно, между прочим, из минобразования пришло. Олимпиаду курируют кандидаты и доктора наук, заслуженные учителя и всё такое. Тем не менее, проскочило. Я со своим руководителем команды подали апелляцию в оргкомитет, и они были вынуждены с нами согласиться.

— Ничего подобного никогда не слышал.

— Да вы что! Кто ж о таком шуметь будет? Журналистам подобное не сильно интересно, на сенсацию не тянет, обычный рабочий момент. Кстати, в школьных выпускных тестах я тоже ошибки или сомнительные места замечал. Ещё когда сам школу заканчивал. Чаще всего такое происходит на экзаменах по русскому или иностранному языку.

— По-вашему, никому верить нельзя, — бурчит, уходя в глухую оборону, директор.

— Верить можно, но ошибки всегда и везде возможны. Надо об этом помнить, — пожимаю плечами.

— У вас вроде не бывает такого, — находит контраргумент и сильную позицию. Спорить трудно, когда тебя хвалят.

— Бывает. Только опять же, не шумим об этом и всегда такую возможность учитываем. Когда-нибудь слышали, что космические корабли делают коррекцию? Вот наш «Резидент» пока летел к Луне, два раза траекторию корректировал. Что это? Работа над ошибками.

Света уже стоит за моей спиной, мягко треплет мне волосы.

— Ты начальство известила, что тебе замена на год нужна?

Жена подтверждающе улыбается. Завуч поддерживает.

— Да, Виктор Александрович, я за неё поработаю, и ещё одна учительница подстрахует. Вернее, я её. Она молоденькая ещё.

Домой со Светой идём вдвоём.

— Как там твои в Березняках поживают?

— Хорошо, тьфу-тьфу-тьфу…

— Ты им деньгами помогаешь?

Бросаю на супругу изучающий взгляд. Обеспокоена тем, что из семейного бюджета деньги утекают?

— А куда денешься? Помогаю, конечно.

Света удовлетворённо кивает. Надо же! Об обратном переживает! Кажется, мне повезло с женой больше, чем думал до сих пор.

К тому же мне приходится думать о многом другом. Ребята-лунатики — большие молодцы, надо им премию выписать. По миллиону каждому, ибо заслужили. Но как всегда бывает, решённая проблема порождает несколько новых. Теперь надо думать, как половчее взять в руки вожделённые ресурсы. Но пока пусть подсознание новые ребусы переварит. А я уделю оставшийся вечер жене. У неё день рождения скоро.

11 июня, суббота, время 10:40.

Байконур, Обитель Оккама, кабинет Колчина.

Разрулить проблему сбора железа легче всего. Надо только уточнить у «Резидента» сработает ли способ сбора железа магнитом напрямую, без предварительной обработки реголита. Если нет, тогда применим мельницу для измельчения.

Так или иначе пустим самоходную тележку с широким стальным барабаном, начинённый магнитами, а лучше электромагнитами. Частицы железа, пусть в смеси с другой породой, будут налипать на поверхность и сбрасываться в кузов. Коробочка помещается на прицепе. Когда кузов наполнится, прицеп сменится на пустой, а полный отправится на место сбора руды. Поближе к месту плавки, а то и прямо туда.

Выпарить водород из гидридов, которых суммарно порядка десяти процентов, сложнее. Можно примитивно нагревать весь грунт, но слишком велики издержки. Девяносто процентов ненужной породы сожрут те же девяносто процентов тепла. Может и больше, надо по теплоёмкости уточнять, но мне лениво.

Обогащение прямо напрашивается. Собственно, стандартный приём переработки. И с подсказки озадаченного заранее подсознание метод нащупывается. Разделение фракций по плотности в жидкости, вот решение! При встряхивании, перемешивании более плотные и тяжёлые частицы опускаются, — среди которых оксид железа самый-самый, — соответственно, лёгкие составляют верхние слои.

Можно использовать жидкий аргон. Инертное вещество, посторонние химические реакции исключены. Или жидкий криптон, самые лёгкие фракции — магний, кальций, их гидриды и гидроксиды, — просто всплывут, плотность криптона выше.

Останавливаюсь всё-таки на жидкой углекислоте. При ночной температуре Луны под относительно небольшим давлением он безропотно станет жидким. Плотность, в отличие от криптона, всего на 15% выше плотности воды.

Преимущества благородных газов нивелируются более низкой рабочей температурой. Её поддержание потребует дополнительных усилий. Хотя характеристики криптона выглядят привлекательно, — 153о С, не сильно напрягут в условиях лунной ночи. И его цена для нас мелочи. Преимущества углекислоты ещё в том, что её доставлять не надо, а криптон после доставки на Луну золотым станет. К тому же стопроцентной чистоты полезных фракций всё равно не добьёмся, посторонние вкрапления неизбежны.

Итак, делаем установку на основе углекислого газа. Накидываю схему на компе, подключаюсь к системе «Виртуальный эксперимент». В самом начале она избавляла нас от семидесяти процентов слабых или ошибочных решений. Сейчас по мере совершенствования, этот показатель превосходит девяносто. Сейчас один барьер не могу обойти. Натурный эксперимент в земных условиях невозможен. Вакуум можно воссоздать, лунную силу тяжести нет.

После разработки конструкции встанет другая задача. Следует разделить те узлы, которые можно изготовить с помощью земных мощных технологий и те, что могут сделать резиденты.

13 июня, понедельник, время мск 10:10.

Луна, координаты: 36о в. д., 78о ю. ш., база «Резидент».

Дробинин.

Лунным днём мы наружу, то есть за пределы шатра из «подсолнечников» не выходим. Опасаемся солнечных вспышек. Одной по нам уже хлобыстнуло. Вчера. Как позже выяснилось, подлётное время солнечного тайфуна класса Х составляло целых две секунды. За это время энергетик Володя и Саша Куваев в один прыжок влетели в шлюз.

Я тоже. Но у меня своё укрытие. Прямо в моём цехе, иначе никуда не успею. Колодец в рост человека, в котором можно присесть на сиденье. Есть запасной баллон с дыхательной смесью, ведь неизвестно, сколько сидеть придётся. Хотя, как правило, мощные вспышки краткосрочные.

Вот туда быстренько и запрыгнул. Тут же закрыл за собой откидной люк. Он, по ощущениям, нисколько не легче, чем обычные чугунные люки на канализационных колодцах. И это правильно. Защита должна защищать.

Одно мы упустили, надо этот пробел закрыть. Из колодца нет связи. Командир просто ввёл в протокол необходимость кому-то приходить ко мне и открывать люк. Я и сам могу, но откуда я могу знать, что опасность миновала?

Колодец открыл Куваев через пять минут.

— Вылезай Наф-Наф! Шторм миновал.

— Почему Наф-Наф? — спросил, уже закрывая люк.

— Так это же он каменный дом построил, — удивился Саня вопросу. — Не то, что его братья, из говна и палок. У тебя тут всё сурьёзно.

После того, как мы подёргались по каждому поводу, большому и маленькому, решили не перебарщивать с безопасностью. Не просто так, конечно. Датчики, размещённые в разных местах, под шатром и снаружи, показали обнадёживающий результат. С-вспышки под шатром ослабляются практически до фоновой радиации. Только надо встать, а лучше сесть у юго-восточной стороны вала, который сформировался вокруг «Резидента». Солнечно опасное направление. Там и грунт, извлечённый наверх, когда мы вкапывали топливные баки. И шлак от моих плавок. А его и по массе больше выплавленного металла, а об объёме и говорить нечего.

В связи со вновь выясненными обстоятельствами С-вспышки мы пережидаем, не возвращаясь на борт «Резидента». М-вспышки и Х-вспышки не игнорируем.

Вечером Дима известил нас:

— Мы все уже допустимую за год дозу в пять миллизиверт получили…

Поэтому командир проявил волюнтаризм и повелел усилить заградительные валы вокруг базы.

После выноса энергоузла наружу, мы восстановили полы в двигательном отсеке, в котором двигателей уже не было. Получилось свободное до поры до времени помещение. Затем опустили вниз стальную «юбочку», как остроумно охарактеризовал новые стены Панаев. Ведь от низа двигательного отсека до грунта высоты больше двух метров. Этих метров не было, пока слой лунной щебёнки не убрали. Теперь заканчиваем сваривать полы из выплавленного мной металла. Будет ещё один этаж. Под склады и ремонтный гараж для техники.

Зову на помощь Диму, вместе с ним и тележкой транспортируем стальные листы лунного производства в будущий ремонтный отсек. Не только для полов. На самом видном месте стоит…

— Полюбуйтесь! — хлопает по одной из швеллерных дуг Куваев. — Жалкое зрелище, душераздирающее зрелище, скелетон какой-то.

Он абсолютно прав. Потенциально мощная машина выглядит хуже тощего оборванца. Её габариты и контуры — нечто среднее между БТР-ом и броневагоном. Боевые военные машины конструируют так, чтобы силуэт имел минимально возможную высоту. Нас это ограничение не касается, поэтому в нашем будущем лунном танке мы можем выпрямиться в полный рост. И вообще, разместиться с комфортом.

Невзирая на феноменальную грузоподъёмность «Резидента» масса груза имеет значение. Мы всё-таки в космосе и доставка до Луны — дело дорогостоящее. Потому запихивать в грузовой отсек полноразмерную бронемашину никто даже пытался. Она пока не броне, но уже машина, вчера навесили почти всё оборудование. Ездить она уже может, но голенькую мы её на улицу не выпустим. Это не прилично.

— Сейчас мы оденем нашу девочку, — обещаю железно. — А ты пока ей имя придумай.

— Может это мальчик получится? — Дима спорит исключительно ради проформы.

— Была бы пушка, был бы мальчик, — рассудительно отвечает Саша. — Так как это рабочая лошадка, то пусть будет Пегасом.

— Так это мужская, конская кличка! — уличает его Дима.

Отвлекаю его от содержательной беседы к работе. Все втроём ставим скелетон набок. Так дно приваривать удобнее. Стыковать фрагменты с микронной точностью нет необходимости, листы приварим внахлёст.

— Ну, пусть будет мальчик. Мальчики не всегда при оружии, — соглашается Куваев.

Снимаем размеры, делаем разметку листа, берусь за сварочный аппарат. Парни пока нарезают будущие рёбра жёсткости. Затем уходят за следующей партией металла. Его уйдёт много, может даже не хватить.

Как только дно готово… уходим на обед. И все остальные дела, мы ведь без памперсов. Организмы наши уже привыкли отправлять свои надобности по мере возможности. В жилом секторе сейчас в стационарном состоянии нет необходимости строго соблюдать центровку. Поэтому чувствуем себя вольно, можем и сгрудиться в одном месте, что было строго противопоказано во время полёта и тем паче прилунения.

Во время обеда общим голосованием отвергаем вариант Куваева и утверждаем новое имя нашего будущего бронетанка: Росинант. Саша не спорит, согласно гогочет.

Главная идея конструкции Росинанта в том, что у него вся броневая оболочка двойная. Как только закончим с дном, засыпем его песком и сверху приварим ещё один пятимиллиметровый лист. По такому же принципу слепим стенки и крышу. Снизу потоньше, а так общая толщина стенок будет двадцать сантиметров. Хлопот хватает, ведь окошки будут, разумеется, снабжённые бронезаслонками. И для водителя визор должен быть. Стекло мы ещё не скоро научимся варить, так что его тоже привезли.

Надо поспешать, лунный день кончается, требуется выползать наружу, а пешком выходить стрёмно, как выразился Володя. С Росинантом можно, он даст мощное прикрытие, почти такое же, как «Резидент».

25 июня, суббота, время 16:35.

Байконур, комплекс Агентства, школа.

Сабантуй сегодня полновесный. Последний выпускник получил аттестат, прилагающиеся грамоты и аплодисменты от учителей и родителей. Теперь начинается бал, дискотека и прочий праздник. Сначала чинно-благородно. Выпускники, что уверенно чувствуют себя на паркете, покружились в вальсе. Затем самые лучшие воспитанницы моей Светы показывают себя во всём великолепии. Наш первый выпуск, всего семь человек, четыре девчонки, три парня. Но присутствуют и старшеклассники, не все, но танцующие все здесь. Бал в честь выпускников, но общий.

— Это кто? — залипаю взглядом на девочку-старшеклассницу в недопустимо сногсшибательном наряде. Для бала недопустимом, для балльных танцев нормально.

https://vk.com/video155872572_456239101

Залипаю не только я, вся публика. И мужская часть и женская, только с разными выражениями лиц. Из остальных дам только Света излучает гордость. Её школа!

Ещё пристально глядят подружки из танцстудии. Пристально и ревниво. Подмечая недостатки и находки, примеряют на себя.

— Это Даша, девятый класс закончила, — удовлетворяет моё любопытство жена. — Пожалуй, моя самая лучшая. Только я никому стараюсь не говорить.

Света хитренько улыбается и слегка хихикает. Это правильно, пусть каждая считает, что она лучшая. После этой краткой беседы она уходит в раздевалку за сценой. Скоро наш выход. И насколько понимаю, нас ждут. Что подтверждается бурными аплодисментами, когда Света выходит в новом наряде. Мой подарок ей на день рождения. Заказал по интернету у модельера из Питера. Параметры своей супруги до сантиметров не помню, кроме роста и веса, но кто мне помешает мерки снять? Пришлось для этого приоткрыть завесу тайны, женское любопытство неудержимо. Но фасон и общий вид упорно хранил в тайне. Обошлось в сто тридцать пять тысяч. С ума сойти, если оценивать подобные траты на трезвую голову, а не через ослеплённые обожанием глаза.

Пляску мы, конечно, урезали, нам не трудно…

https://vk.com/clip155872572_456239102

…но сдаётся мне, что на ту девочку, Дашу, глядели как бы ни с большим восхищением. Ну и ладно, это наш последний бенефис перед долгим декретным периодом. Живот у Светы пока незаметен, но это пока скоро кончится.

Поужинали мы прямо здесь, затем родители и школьники начали потихоньку рассасываться, выпускники пошли гулять по окрестностям. Как стемнеет, со двора школы врежут салют в их честь.

— Как там твои лунные дела? — Света проявляет лёгкое любопытство.

Мы идём до дома под руку, наслаждаясь вечерним спадом летней жары. Женщины поразительные существа, — думаю про себя. Рядом с ней свершается нечто грандиозное, обещающее повернуть развитие всего человечества на новый захватывающий дух путь. Но она просто светским тоном интересуется, что там у вас. Исключительно ради поддержания разговора. Сейчас отвечу дежурно, и она отстанет.

— Всё хорошо.

Лёгкое пожатие рукой. И всё.

Уже дома деликатно плямкает мой телефон. Сижу, раскинувшись руками по спинке дивана, приходится одну руку задействовать. Во внерабочее время мне могут позвонить только три человека. Выслушиваю сообщение дежурного с ЦУПа, благодарю и отключаюсь.

— Кто это был? — ко мне притискивается Света.

— Как кто? — безмерно удивляюсь. — Любовница, кто же ещё!

И ни один мускул не дрогнул на моём мужественном лице. Но моя Света привыкла к моим выкрутасам и постепенно выработала иммунитет. Тут же получаю ответку. Во-первых…

— Ой! — выкрикиваю, но равнодушие к настолько мелкой боли от щипка делает мою реакцию глумливо фальшивой. Но от второго удара немного плыву.

— Алиска что ли? Что случилось? Четвёртого родила?

— Типун тебе на язык! — я аж подскакиваю, Света мстительно хихикает. Она права, пулемётная детопроизводительность Алиски меня самого в ступор вводит.

— Тебе давно должно быть известно, — прихожу в себя и наставительно продолжаю:

— Моя единственная любовница это Луна. Сообщили, что первый челнок успешно приземлился… то есть прилунился рядом с «Резидентом».

— Ого! — за её округлённые глаза прощаю равнодушие получасовой давности.

— Парни получат полсотни тонн груза. Там одного продовольствия месяца на три…

— С голоду, выходит, не умрут, — Света трётся щекой о плечо.

26 июня, воскресенье, время мск 09:00.

Луна, координаты: 36о в. д., 78о ю. ш., база «Резидент».

Дробинин.

Сидим, дружно отвесив челюсти и уставившись на экран видеосвязи…

Мы, как обычно встали утром, сделали зарядку, обтёрлись влажными полотенцами, — ежеутренний душ для нас пока роскошь, — кому нужно, побрились. И позавтракав, поднялись в командный блок.

Мы ждали ответа от бортового компьютера челнока, но не настолько неожиданной визуализации. На нас спокойно смотрит русая девушка какой-то нереальной красоты. Счастливым обладательницам настолько совершенной внешности не нужна заносчивость, горделивость или надменность. Неприступность сама прилагается к образам божественного уровня.

— Челнок-1, это твой визуальный образ для общения? — первым в себя приходит Панаев, командир всё-таки.

— Челнок? — девица изображает лёгкое удивление. — Я — не Челнок-1, я им управляю. Меня зовут Карина. И да, мой визуальный образ не отличается от реального.

Никак мы не можем подобрать свои челюсти. Умом понимаю, что ребята на месте не стоят, но у них там что, конвейер? Или натуральная девица? Да не, не может быть! В реале таких не бывает.

— Ещё один андроид? — тихо озвучивает общее предположение Сафронов.

Медленно расплывается в широчайшей улыбке Куваев. Полку Анжелы прибыло! — написано на его лице.

— И долго я ещё буду тут торчать? — сочетание нежного голоса с грубыми словами сногсшибательно. — С хрена ли вы на меня только пялитесь? Может, наконец, начнёте шевелиться?

— Какой резерв у бортовых аккумуляторов? — спрашивает Панаев, поднятой рукой запретив нам влезать.

— Примерно на трое суток, начиная с этого момента, — Карина мгновенно переключается с режима стерв-мод на деловой.

— Подожди несколько часов. Есть проблемы с разгрузкой.

И не только с разгрузкой, думаю про себя. Челнок опустился почти точно в центр, его надо каким-то образом отволочь в сторону. И как? Росинант не для этого, сороконожка слишком мала, челнок его раздавит. И лунное облегчение силы тяжести этому не воспрепятствует.

— Что говорит Земля, Вадим? Как нам его разгружать? — к моему вопросу взглядами присоединяются все остальные. Вчера он имел с ними беседу, так что все инструкции у него.

— Земле по барабану. Шеф ответил, что можем вскрыть челнок, как консервную банку. Любым способом, как нам удобно. Им наплевать.

Переглядываемся. Руки нам развязали, но они всё равно не поднимутся курочить технику только для того, чтобы начинку достать.

Первую задачу командир осилил прямо на месте. Снимаю шляпу. Сам я до такого не додумался.

— Карина, топливо в челноке осталось?

— Да, командир. Около десяти тонн суммарно, керосина и кислорода, — Карина докладывает незамедлительно, чем меня удивляет.

Сначала Анжела, теперь её сестричка. Я понимаю, что в неё могли заложить поимённый личный состав «Резидента», но Панаев не говорил, что он — старший. Впрочем, чего это я? Лица они вполне могут распознавать.

— Надо поднять челнок и отлететь на край площадки. Ты же видишь ограждение? Надо к нему, но, не залетая за него.

Ограждение у нас рукописное. То есть мы руками по периметру окружности выложили из камней бордюрчик не выше полуметра. Судя по картинке с агентов вполне различимо. Даже в ночную пору.

— Сможешь? — надежду в наших глазах Карина мгновенно превращает в уверенность. Она пожимает плечами.

— Никаких трудностей не предвижу. В какую сторону?

Командир указал южную. Самая ближняя к нам юго-западная, но осторожность прежде всего. Вдруг Челнок-1 взбрыкнёт и врежется в «Резидента». А проигрыш в расстоянии совсем небольшой, буквально несколько метров.

Командир ещё позволил нам посмотреть, как ударяют струи огня в окаменевшую поверхность. Челнок-1 поднимается на огненных ногах и на высоте около пяти метров плывёт по направлению к южному полюсу.

— Налюбовались? Теперь берём голову в руки и думаем. Затем ноги в руки — и делаем!

Вся проблема в том, что «Вимана», модификацией которой и является Челнок-1, абсолютно не приспособлена к разгрузке в положении стоймя. Её создавали для доставки грузов на «Обь», и стартует она из тоннеля. Поэтому выход из носовой части наиболее удобен. Опять же стыковочный узел там ставят. Боковой двери не предусмотрено. Осевой шахты, как в «Резиденте» тоже. Разгружать ракету надо в лежачем положении, вот и приходится думать, как её уложить.

Через час выносим с Димой из моего цеха лист стали. Стандарт, который выпекаю, составляет метр на два, толщиной пять миллиметров. В уже почти готовом помещении, подвале «Резидента» возимся втроём. С Димой и Володей. Тут безопасно, почти как внутри базы, да и шлюз в двух шагах.

Согнуть до нужной кривизны полосу отрезанного металла пара пустяков об асфальт (не помню, кто из парней так сказал, каждый первый — остряк). Например, можно положить на пару камней и попрыгать (осторожно, мы на Луне!). Неизбежно деформируется хоть немного. Дальше стянуть тросом, постепенно сгибая, как лук тетивой.

Такие же полосы по два дециметра шириной привариваем снизу. Вид сбоку похож на знак «пи». Получившиеся «ножки» снабжаем двумя перекладинами, знак «пи» трансформируется в какой-то не сильно сложный иероглиф.

— А почему привариваем не ширина в ширину? — спрашивает Дима, Володя на это откровенно усмехается. Сразу виден человек, далёкий от материального производства.

— Если как полочки приварим, то у конструкции не будет жёсткости и её неизбежно поведёт при нагрузке. Она сложится, как гармошка, — терпеливо объясняю. — А вот так, боковыми рёбрами вертикально всё будет гуд. И даже вери гуд.

Володе не удалось долго наслаждаться чувством превосходства над Димой. Сам виноват. Спрашивает в процессе:

— Никак не получается прикинуть, как мы амортизаторы прилепим. И где их взять и какие?

Вознаграждаю его долгим насмешливым взглядом на радость Диме.

— Ты чего⁈ Не знаешь, как демпфируется удар о поверхность? На опоры «Резидента» внимательнее посмотри!

До конца их не увидишь, заострённые концы воткнулись в грунт сантиметров на тридцать. Но до Володи всё-таки доходит, по лбу, когда в шлеме, не хлопнешь, но жест обозначить можно. Вот ножки нашей подставки и делаем заострёнными. И узенькие рёбра жёсткости всё-таки добавляем. Кашу маслом не испортишь.

Осталось только прицепить сбоку к ракете нашу приблуду, а затем уронить в ту сторону. Чем мы и занимаемся после обеда.

Время 15:40.

Ракета, сначала нехотя, затем ускоряясь, валится набок под действием троса, натягиваемого Росинантом. Наша конструкция, неслышно крякнув, погружается острыми концами ножек в заботливо собранную кучу песка. Одноразовый амортизатор срабатывает на все сто. Железным подтверждением этого служит непреложный факт: ракета на части не развалилась.

Высота до края люка метра полтора, что для Луны небольшая ступенька. Можно вниз головой упасть и не свернуть шею. Хотя, признаться, желания экспериментировать на себе нет.

Пресловутый люк открывается и оттуда неуклюже, но не без девичьей грациозности вылезает Карина. Мы ей помогаем и немедленно получаем от неё «благодарность»:

— Не прошло и полгода, как меня встречают с распростёртыми объятиями. И сразу лапать…

Не тут-то было? Мы моментально ставим её на место, еще до того, как отводим внутрь Росинанта:

— Гляди-ка! — переглядываются парни. — Очередная механизированная шутница. Нам ведь мало одной…

На это Карина усиленно хлопает ресницами за визором шлема. Универсальный женский ответ. Сгодится на все случаи жизни.

Дежурный сегодня Куваев, хотя он изо всех рвался в первые ряды встречающих дорогую гостью.

— Ты и так будешь ей заниматься! — отрезал Панаев. — Маньяк андроидный!

Разгрузкой занимаемся весь оставшийся рабочий день. И не только разгрузкой. Дополнительные и уже пустые баки с ракеты тоже демонтируем. Очень полезная и нужная вещь.

— Вот только опять следы керосина всю воду провоняют, — бурчу себе под нос, но меня подлавливает Володя.

— Не провоняют! — и выкручивает какие-то вентили, предварительно отрезав трубку. Без болгарки демонтаж не такое весёлое занятие.

Век живи — век учись. Из трубки еле видимо курится парок. Керосин и в земных условиях летучее вещество, а уж в вакууме…

Время 19:40 (мск).

База «Резидент». Кают-компания.

Челнок разгрузили, но демонтировали не весь. Всё сложили в «подвале», а теперь изучаем список гостинцев, который Панаев вывел на экран.

— Комбайн для сбора железа! — на экране возникает эскиз в трёхмерной проекции.

Ничего похожего мы среди груза не видели. Понятно, почему. Нам присылают конструктор для мальчиков из кучи деталей. Плюс, массивные и простые детали изготовим сами.

Железоуборочный комбайн состоит из кабины для водителя, — надо ли упоминать, что она бронированная а-ля Росинант? — за ним кузов-самосвал. Сзади жёстким прицепом огромный барабан, высотой раза в два больше кузова. Как видно из сопутствующих схем, это вращающийся электромагнит, к которому должна налипать металлическая пыль. Барабан волочится за прицепом, вращение придают боковые колёса. Они похожи на велосипедные, только вместо шин наружу торчат спицы. Они цепляются за грунт, катятся и вращают барабан.

— Над кузовом внутренние электромагниты на короткое время переключаются в обратном направлении, и собранная пыль скидывается в кузов… — скучным лекторским тоном возвещает Панаев.

Действительно, похоже на сельский зерноуборочный комбайн. Время от времени надо перегружать собранную руду на грузовую сороконожку. Мне только интересно, надолго ли будет хватать присланных аккумуляторов. На крыше кабины предусматривается «подсолнечник», но, во-первых, работать будет только днём, во-вторых, мощность порядка полутора киловатт. Хватит ли?

На мой вопрос дидактическим тоном отвечает Куваев:

— Потребляемая мощность зависит от скорости передвижения. В первую очередь. Работай не торопясь и будет тебе щасте…

Это он отвлекается от своих девчонок, от которых не отходит. Анжела и Карина сидят рядышком в креслах. Их правые запястья соединены кабелем. Красивые браслеты на руках не только украшение, это компьютерный порт.

— Девочкам надо пообщаться, — самодовольно отвечал на наши вопрошающие взгляды Саша.

Потом разглядываем сепаратор для отделения лёгких фракций из гидрид содержащих пород. Внутри цилиндра, где в жидкой углекислоте утоплен лунный песок, медленно вращается многовитковый бур. Баламутит взвесь. Со дна подаётся ультразвук. Бур медленно поднимают, но акустика не выключается. В процессе тяжёлые фракции — оксиды железа, марганца, титана, алюминия, — оседают вниз. Середину займет обычный песок, оксид кремния. А гидриды и гидроксиды кальция и магния поднимутся наверх. Они самые лёгкие.

— Автоматическая выгрузка с разделением по фракциям не предусмотрена, — огорчает нас Панаев. — Но бак прозрачный, будем ориентироваться по цвету. Белая — наверху, желтая или серая в середине, тёмная — внизу. Можно просто вываливать и раскидывать в нужные стороны.

Печь для выпаривания водорода и воды из гидридов-гидроксидов по конструкции не затейлива. Практически бытовая СВЧ-печь.

— Лёд из кратера будем добывать? — вспоминает о нашей старой находке Юра Сорокин.

— Ты ж понимаешь, что уже не актуально? — парирует командир. — Если только там огромный ледник скрывается, но чтобы его брать, надо купол над шахтой строить. И какой-нибудь газ закачивать, чтобы лёд не испарялся.

Он прав. Мы сейчас даже надёжно запечатать водяное месторождение не можем. Руки коротки. Но надо отметить, что идея поиска ископаемых в кратерах себя полностью оправдала. Кратеры — естественные срезы пород, не надо бурить, чтобы посмотреть, что там лежит. Ходи, смотри глазами и щупай руками.

Примечание.

Масса «Виманы» с заправленными баками без груза — 12 тонн. Груз — до 59 тонн после модернизации. Лунный вариант с бронёй и без носового обтекателя имеет собственное имя — «Лунный Челнок». Сухая масса — 26 тонн, масса топлива (керосин + кислород) с дополнительными баками — 96 тонн, ПН = 60 тонн.

Карина

Глава 11

Последствия успехов

5 июля, вторник, время 10:05.

США, Флорида, Космический центр Кеннеди.

— Хай! — Веклер приветствует присутствующих в кабинете Брендона лёгким вскидыванием руки. — Джеймс! Алоиз! С прошедшим праздником вас, коллеги!

Кроме хозяина кабинета рядом с его столом в кресле развалился Алоиз Ремплинг. По одному его присутствию Веклер догадывается о примерном направлении, в котором пойдёт разговор. Удивительно, что только сейчас, русские уже полтора месяца назад дали всему миру повод для обсуждений, разговоров и споров. Хотя кто он такой, чтобы важные люди искали с ним встречи?

— Хайду, Майкл, — Брендон приветливо указывает на второе кресло, Алоиз лениво протягивает ладонь для рукопожатия.

Закончив ритуал приветствия Веклер усаживается и оказывается под перекрёстными взглядами. Паузу заканчивает Брендон:

— Как у тебя дела в Неваде? Есть новости?

— Никаких новостей, — Веклер может только пожать плечами. — Зарываемся всё дальше и глубже.

— Само по себе неплохо, — одобряет Ремплинг.

— Скажи, Майки, а сколько тебе времени осталось до конца строительства? — Брендон конкретизирует своё любопытство.

— Недавно прогнозировал ход работ. С помощью экстраполяции. На строительство самой шахты уйдёт девять месяцев. Дальше не знаю. Начнётся облицовка металлом внутреннего контура, снабжение оборудованием и всё такое.

— Какое в шахте оборудование? — Ремплинг слегка подозрителен.

— О, так магнитный подвес же! Всякого рода датчики, вся линия должна быть под контролем. Даже в обыкновенном железнодорожном тоннеле масса всякого оборудования.

— Когда можно ждать первого пуска? — Брендон не обращает особого внимания на придирки Ремплинга.

— Первый пробный пуск не ранее чем через два года, — Веклер вздыхает с сочувственным видом, — если будем спешить, теряя штаны.

Оба собеседника синхронно делают разочарованный выдох вслед за ним.

— Ускориться нельзя?

— Если только на пару-тройку месяцев. Возможно, мы что-то придумаем, но пока не вижу таких возможностей.

— Велл, может быть, здесь увидишь, — хозяин пододвигает папку и терпеливо ждёт, когда гость ознакомится.

Веклер расширенными глазами разглядывает документы. Больше всего фотографии и воссозданные на их основе чёткие эскизы.

— Это то, что русские на Байконуре называют «стаканом». Тоннельная ступень, — поясняет уже Ремплинг. — Надеемся, тебе это поможет.

— О, да… возможно… а это что? — Веклер тычет пальцем в какое-то окаймление вокруг корпуса, в начале и ближе к концу.

— Это мы у тебя хотим узнать…

— Похоже на символическую юбочку чирлидерши, — усмехается Ремплинг.

— Толстовата чирлидерша, — Веклер возвращает улыбку Алоизу и обращается к Брендону: — Не могу навскидку сказать, Джеймс. Надо подумать и с ребятами посоветоваться.

«А разведка-то у нас ещё что-то может», — удовлетворённо думает Веклер.

— Как бы Майк с ребятами ни старался, мы всё равно безнадёжно опаздываем, — брюзжит Ремплинг. — Даже если он начнёт запуски завтра, это не поможет.

— Но мы ведь не сдадимся? Нет, ни за что! — Веклер переводит взгляд с одного на другого и обратно.

— Полистайте дальше, Майк, — мягко советует шеф. — Мы вычислили точные координаты их базы. Двух посадок, самого лунного модуля и корабля-доставщика для этого достаточно. Наш лунный орбитер их не видит, но кое-какую телеметрию мы подглядели.

Веклер кивает и внимательно смотрит на лунную карту с отмеченным крестиком.

— Подвести орбитер ближе не можем?

— К сожалению, нет, Майки, — хозяин кабинета вздыхает в который раз. — Ресурс давно выработан. И есть ещё одно обстоятельство.

Брендон одним взглядом отдаёт тему Ремплингу, тот поджимает губы:

— Этот хренов мальчишка позволил себе высказать сомнения по поводу «Аполлонов»! — он буквально выплёвывает слова.

— На самом деле ещё хуже, — мягко и мрачно поправляет Брендон. — Он прямо сказал, что его орбитеры не обнаружили никаких следов. Он, конечно, сразу сдал назад, но…

— Но сделал это настолько издевательским тоном, что последнему дураку всё станет ясно! — рычит Ремплинг.

Глаза сужаются. Эти новости прошли мимо. Он слишком занят, чтобы отвлекаться, а американские СМИ внимания на этом не заостряли. «Би-Би-Си»-то он смотрит. Хоть и не каждый день.

Разум заполняет чувство, которое можно кратко охарактеризовать, как «сейчас или никогда». В жизни надо уметь иногда рисковать и прыгать. Есть вероятность разбиться, но если получится, то обживается следующая ступенька бесконечно высокой лестницы наверх.

— Джеймс, Алоиз… полагаю, между собой мы можем не играть словами и не пускать пыль в глаза, — долгая жизнь в России обогатила лексикон цветистыми оборотами. — Мы ведь реально не высаживались на Луне.

Прыжок сделан! Веклер незаметно выдыхает, делая равнодушный вид. Собеседники переглядываются, заметно напрягшись.

— Вряд ли вы, Джеймс, не принадлежите кругу достаточно информированных…

— Ты точно не принадлежишь! — на Веклере фокусируются сузившиеся глаза Ремплинга.

— Алоиз! — в голосе Брендона лёгкое предостережение, которое приносит огромное чувство облегчения.

Кажется, прыжок не завершится катастрофическим падением.

— Не принадлежу, Алоиз, — дружелюбия Веклер подпускает побольше. — Но голова у меня растёт в нужном месте. Сложить два и два я вполне способен.

Ремплинг продолжает сверлить взглядом, но за внешней агрессией чувствуется что-то другое. Это всего лишь оболочка, будем надеяться.

— Нам надо думать, что делать дальше. Маску в своё время нужно было поручить доставить посадочные модули «Аполлонов» на места высадки, но если нет… — Веклер разводит руками. — Остаётся только одно.

Вот теперь агрессия окончательно уходит, на её месте — напряжённое ожидание.

— Надеяться на волю провидения…

Ремплинг морщится, но вмешаться не успевает.

— Космос — это опасное место, — можно позволить себе налёт легкомыслия в сочетании с Эзоповым языком. — Та же Луна буквально изрыта кратерами от падения метеоритов. Иногда огромных. Крайне маловероятно падение метеорита точно в определённую точку…

Брендон мгновенно улавливает тему, глаза начинают поблёскивать. Ремплинг более туг, но тоже начинает понимать.

— Но редкость события не означает невероятности, — Веклер разводит руками. — Трагедии иногда случаются. Дорога в космос сложна, и бывает, что приходится платить жизнями…

Он окончательно понимает, что встал на следующую ступеньку, когда повеселевший Алоиз крепко жмёт руку на прощание.

7 июля, четверг, время 09:45.

Москва, Кремль, Сенатский дворец, канцелярия Президента.

Опять меня отвлекают, и опять приходится мысленно решать в уме сложные задачи. Тупое умножение чисел — вчерашний день. Обдумываю возможности развития лунной базы и не могу охватить возможные перспективы. Слишком много неизвестных. Абсолютно ясны несколько обстоятельств:

1. Надо забрасывать на Луну группу геологов.

2. Следующей партией — биологов… хотя нет, им нужна инфраструктура. Лунные теплицы, фермы, а в ту сторону мы пока не ходили. На «Оби» они только начинают раскручиваться.

3. Строительство коммуникаций. Первым делом от базы к другим опорным точкам. Не дело это, когда космонавты могут прятаться лишь в одном месте. Не космический подход, всё должно дублироваться. Базы-сателлиты лучше строить рядом с богатыми месторождениями.

4. Коммуникации в виде тоннелей. Трение минимальное, а то и близкое к нулю, если на магнитном подвесе. Опять же, скорость и низкое энергопотребление. Отработка технологии строительства тоннелей перед возведением стартовой трубы для запусков в космос.

Примечание.

Когда труба, подобная нашей на Байконуре, заработает на Луне, то коэффициент полезной нагрузки при старте с Луны можно довести если не до ста процентов, то до девяноста точно. Большие корабли всё равно не запустишь, но схема уже отработана. На лунной орбите ставим второй космический док и большие корабли собираем там. С использованием лунного сырья.

5. Нужен человеческий лунный челнок. «Челнок-1», что мы послали на Луну, изделие сырое, нуждается в серьёзной доработке…

— Здравствуйте, Виктор Александрович, — меня встречают у входа в здание. — Проходите.

Молодой мужчина приглашает за собой, выверенным и точным движением распахивает передо мной дверь.

Через пять минут вхожу в знакомое помещение и ещё через три встаю при виде явившихся. Президент и вице-премьер по космосу. Здороваемся. Сначала требуют новостей из первых рук.

— Вы уже сами знаете. Первая доставка на лунную базу проведена успешно. Пару десятков тонн груза подбросили, — постоянно вру в сторону преуменьшения. — Что ещё? Парни начали плавить металл из лунного реголита. Выбирают места, где оксида железа побольше…

— Как они их находят? — Чернышов проявляет здоровое любопытство.

— По цвету. Оксид железа чёрного цвета, и там, где его больше, грунт более тёмный. Всё как обычно, навыки приходят с опытом. Среди груза ещё было оборудование для оснащения сепаратора. Им сейчас начинают обогащать реголит до пятидесяти процентов. Уже можно после восстановления водородом в печь закидывать как есть.

Президент одобрительно кивает.

— Меня тут ГЕОХИ трясёт, — усмехается Чернышов. — Когда уже вы им лунный грунт предоставите?

(ГЕОХИ, Институт геохимии и аналитической химии имени В. И. Вернадского Российской академии наук – научный институт в Москве, который специализируется на изучении геохимии, биогеохимии, качественного и количественного состава земного и внеземного вещества. Справка из интернета).

— Сколько предлагают? — интересуюсь невозмутимо.

— Что? — собеседники переглядываются.

— Доставка с Луны — дело весьма недешёвое, — поясняю с прежней невозмутимостью.

— Испортили вас рыночные отношения, — президент слегка хмурится.

— Не я же их ввёл…

— Считайте это формой налогов, которых вы почти не платите, — нажимает президент.

С одной стороны, одобряю. Хозяйский подход, бережёт бюджетные деньги. С другой… а с другой — сам заикнулся. Он упомянул налоги, так я тему разовью:

— Освободите нас от социальных налогов, тогда вопрос решён. С полцентнера грунта ГЕОХИ передадим бесплатно.

Чернышов слегка улыбается, а взгляд президента тяжелеет.

— А что? Мы на свои деньги медцентр почти построили. Зарплату врачам тоже сами будем платить, лечение работников в других местах тоже оплатим…

— Пенсию тоже будете платить? — усмешка высшего лица становится сардонической.

— А что в этом трудного?

— Если не обанкротитесь, — тонко улыбается Чернышов.

— Начну работать бесплатно — обязательно обанкрочусь, — парирую мгновенно, искин-то на полную функционирует.

— Ладно, — машет рукой президент, — снизим отчисления в ПФР вдвое, медстрахование оставим только федеральное.

С паршивой овцы, как говорится.

— Договорились.

— Мы, собственно, не для этого тебя пригласили, — выходит на основную тему президент. — Министерству обороны нужны спутники на геостационарной орбите. Хотя бы с полдесятка. Ещё надо обновить основную группировку. Это ещё с десяток аппаратов. Возьмёшься?

— Цена в три-четыре миллиарда за запуск министерство обороны не напряжёт? — искин на секунду буквально перехватывает управление речевым аппаратом. Вернее, рефлекс сработал.

— При себестоимости в миллиард? — тонко улыбается Чернышов.

— Выйдет дороже, Валентин Денисович. Наша логистика заточена под доставку на опорную орбиту.

— Вы выводили спутники на ГСО, — «ловит» меня вице-премьер.

(ГСО — геостационарная орбита)

— По одному, — прямо морщусь от такого расточительства. — Мы с тех пор изрядно подросли. Оборонную группировку мы забросим партиями, штук по пять — десять. Не знаю, какие они там по массе? Тонн двенадцать за раз можем забросить.

— Две двести пятьдесят каждый спутник, — извещает Чернышов.

— Ещё один фактор, — киваю и продолжаю: — Доставка на ГСО будет проводиться в два этапа. Сначала доставка на «Обь», там дозаправка и оттуда старт на нужную траекторию. Сам носитель тоже можно оборудовать под спутник. Чего им зря пуляться. То есть себестоимость будет уже далеко не миллиард, Валентин Денисович. Как минимум, в два раза дороже. Каждый целевой старт будет дублироваться для доставки топлива на «Обь».

— Короче говоря, вы можете, — заключает президент.

— Не сразу. Наша лошадка «Вимана» не очень приспособлена для дальних прыжков. Несколько месяцев понадобится для создания ещё одного корабля.

Нам всё равно серию «Челнок» надо запускать. Он как раз и для этого подойдёт.

— Значит, ориентировочный срок… — Чернышов глядит вопросительно.

— Полгода. На конструирование, сборку, испытание, доводку, монтаж оборудования и прочее.

— Значит, планируем старт ориентировочно через полгода, — президент ставит точку в теме разговора.

— Ага, — киваю. — Как раз Госдума бюджет утвердит.

8 июля, пятница, время 14:15.

Москва, МГУ, лекционный зал физфака.

Несмотря на лето, аудитория набита подобно банке шпрот. Сессия вроде закончилась, студенты должны были рассосаться по всей стране. Хотя их заменяет прилив абитуриентов.

Мне предстоит несколько дней колесить по вузам столицы, издержки популярности накрывают меня с головой. Деваться некуда, Агентству нужны люди — и в огромном количестве. Так что товар надо показывать лицом. И Верунька, управляющая видеодоской, мне в помощь. Людмилка выпала из реала и помогает решать демографическую проблему — готовится увеличить население страны на одного будущего гражданина.

— Дорогие друзья! Всех нас можно поздравить не только с открытием новой страницы в развитии российской космонавтики, но и с великим днём в истории всего человечества. Впервые на Луне появилась и работает обитаемая космическая база. Начиная с 19 мая этого года Луна говорит по-русски!

На полотне позади меня сначала появляется Луна крупным планом, затем она удаляется и вокруг неё рисуется траектория полёта «Челнока-1». Пусть думают, что это «Резидент», не суть. Затем несколько фотоснимков со стороны укрывающих большую часть модуля солнечных панелей. Внимательные могут заметить, что фактура и цвет грунта отчётливо разнятся с их видом на американских снимках. Чётких, резко очерченных следов на грунте точно нет. И звёзды видны на ночных снимках.

— Сразу предупреждаю. Состав и даже общая численность персонала засекречены. Даже работники Агентства далеко не все знают, кто там находится. Единственный человек, не сотрудник Агентства, которому известны некоторые подробности, это президент Российской Федерации.

Слегка усиливается гомон, немного пережидаю.

— Объём сделанной экипажем «Резидента» работы огромен. Взяты образцы лунного грунта, проведена разведка двух ближайших кратеров. Начата выплавка стали из лунного сырья. Крупных месторождений ещё не нашли, но, как вы знаете, лунный реголит по сути является железотитановой рудой. Также найдены водородсодержащие вещества.

Опять шум, который приходится пережидать. Да мне и самому надо сделать паузу для лирического отступления.

На экране видео лунных пейзажей, полученное с камеры сороконожки на пути к белёсой полосе, одному из лучей, выходящих из кратера Тихо. Затем карта крупным планом, где стрелочкой указано место, куда добралась сороконожка с Анжелой.

— Здесь мы вплотную подошли к одному из важнейших открытий в летописи изучения Луны. И в реестре достижений нашего Агентства, разумеется. Вы все можете видеть на карте Луны эти интересные места. Они заметны с помощью любого достаточно мощного телескопа. Светлые многолучевые структуры. Похоже на следы от мощного взрыва, когда осколки снаряда или бомбы пропахивают грунт вокруг эпицентра.

Вера меняет кадры подобных лунных пейзажей.

— Открытие заключается вот в чём. Когда при взрыве осколок метеорита взрезает грунт, инициируется химическая реакция, похожая на термитную. В тех областях, возможно, почти во всех, в лунном грунте высокое содержание гидридов магния и кальция. Разумеется, повсеместно присутствует оксид железа. Эти вещества под ударным и термическим влиянием метеоритного осколка вступают в реакцию восстановления железа. С образованием гидроксидов. Прежде всего, магния, но в некотором количестве присутствует и гидроксид кальция. На Земле это вещество известно, как тривиальная гашёная известь.

Снова пауза. Публика довольно бурно переваривает информацию.

— Доподлинно механизм реакции нам неизвестен. В лабораторных условиях смеси реагентов надо нагревать минимум до трёхсот градусов по Цельсию. Есть несколько версий, объясняющих это явление. Ведь можно заметить, что далеко не у всех кратеров есть подобные следы. А их, кратеров, на Луне великое множество. Одно из объяснений: подобные эффекты происходят только днём, когда грунт уже разогрет солнцем до ста пятидесяти градусов. Второе: возможно, влияет химический состав метеоритов. Какие-то вещества в них могут выступать катализаторами.

Завершаю тему. Мне ещё есть много что сказать.

— Для лунной базы огромное практическое значение имеют два фактора. Первый — наличие восстановленного железа в этих «лучах». Но намного более ценно обнаружение гидроксидов и гидридов. Вопрос о наличии воды на Луне закрыт. Пусть не в свободном виде, а в связанном, но вода на Луне есть в промышленных масштабах.

Теперь приходится ждать тишины дольше. Хотя это не совсем новость. На сайте было краткое сообщение без подробностей — их я сейчас выкладываю — об обнаружении на Луне гидридов.

Наступает время особого момента. По сигналу Верочка выпускает на экран довольно весёлые ролики. Видеолетописью занимается Юра Сорокин, он же её и сбрасывает нам, пользуясь своим служебным положением связиста. На экране один из парней — вроде Куваев — демонстрирует исполнение акробатических трюков. Делает сальто назад и вперёд. При лунной силе тяжести нетрудно. Падает на вытянутые руки в упор лёжа, но нормально отжиматься не получается, подлетает.

Резко возникает шум. На экране появляется и нагло переходит в крупный план короткий, как гифка, ролик. На нём Анжела в белом комбинезоне. Шлем есть, но то, что она не в скафандре, видно отчётливо. По моему быстрому жесту Вера резко меняет Анжелу на обычный лунный пейзаж. С пустой сороконожкой.

Ещё пара минут в стиле бла-бла-бла. Мне надо увести внимание от случайно проскочивших кадров. Но часть с ответами на вопросы отменить не могу. И, конечно, первый из них о том, что люди только что узрели. И не один, а целый пакет.

— Извините, случайно проскочили засекреченные данные. Поэтому никаких комментариев не будет.

Разочарованный гул.

Кто-то может иметь глупость предположить, что Анжела попала в презентацию случайно? Ага, как же! Интрига — наше всё. Теперь пойдут расходящимися кругами догадки, предположения, домыслы, обрастая по пути слухами, мифами и фантазиями. То, что нужно.

— Есть ли в составе лунного экипажа женщины?

— Без комментариев.

— Неужели вы разработали скафандры, не отличающиеся по виду от обычной закрытой одежды?

— Без комментариев.

— Это робот?

— Без комментариев.

Кстати, впереди у нас ещё один рекорд. Первая женщина на Луне. Только сейчас додумался. Американцы подобного факта в своё время не анонсировали. Но торопиться не будем. Всё равно нас не догонят.

Пора закругляться.

— Я в самом начале сказал, что мы открыли эпоху практического освоения Луны и шире — всей Солнечной системы. Но в связи с этим возникает эффект. Огромный кадровый голод маячит на горизонте. В ближайшие годы мы планируем серьёзно увеличить население Луны. Сначала там станут работать десятки человек, но быстро дойдёт и до тысяч. Однако у Агентства нет столько космонавтов. Поэтому я очень сильно надеюсь и на вас, в том числе. Особенно на студентов старших курсов.

Эту тему необходимо осветить подробнее:

— Современные требования к здоровью кандидатов в космонавты чуточку мягче, чем полсотни лет назад. Но всё-таки они достаточно высоки. Кандидат должен быть здоров и тренирован. А я вижу, что многие из вас, например, в очках. Соблюдайте гигиену при чтении, когда читаете, держите книгу на расстоянии в тридцать сантиметров. Делайте лазерную коррекцию. За время учёбы ваши юные организмы полностью восстановят исправленные роговицы и хрусталики. Обязательно занимайтесь физкультурой, дыхательными упражнениями. Человек, неспособный выдержать перегрузку в десять «же» в течение нескольких секунд, старт не переживёт.

— Какие нарушения здоровья допустимы? — спрашивает юная абитуриентка.

Студентов я сразу вычисляю, сам не понимая как.

— Дальтонизм лёгкой степени. Это когда некоторые оттенки не различаются. Если путаются ярко-красный и ярко-зелёный, то это противопоказание. Успешно залеченные переломы, полученные в детстве и юности. Вырезанный аппендикс считается плюсом. Аппендицита точно не случится. Многие ограничения будут сняты, когда на Луне появится полноценный медицинский центр. Но случится это нескоро.

Встреча длится два с половиной часа. Всю кровь выпили. Это хорошо, показатель интереса ажиотажного уровня. То, что нужно.

От корпуса отъезжают две чёрные машины представительского класса. Внутри одной из них я собственной персоной. Ноблес оближ. Машины не только красивые, но и бронированные, стёкла автоматную пулю держат. Уж больно ценной моя тушка стала.

8 июля, пятница, время 18:35.

Москва, ул. Большая Дмитровка, р-н «Соната».

— Ты стал настоящим столичным жителем, — Кира грациозно усаживается на деревянную скамью. — У тебя появились любимые места. С неповторимым шармом.

Давно облюбовал этот ресторан, ещё со Светой сюда ходил. Огромные абажуры, свисающие с потолка в висячих зарослях зелени. Деревянная мебель, нарочито примитивная. Потрясающий антураж.

— Ты платишь? — интересуется Кира. — В пополамщики ещё не записался?

— Если тебя не смутит. Я же клинья к тебе не подбиваю, но заплатить за подружку — почему нет?

Подходит официант, делаем заказ. Мне захотелось карасиков в сметане с салатом, Кира берёт креветок и бокал Совиньон блан. Тьфу ты, мля! Я что, стал разбираться в гурманских тонкостях? Это моя память виновата, нахватался понемногу и всё запоминаю.

— Кстати, как у тебя с деньгами? Зарабатываешь нормально?

— Твоими молитвами, — девушка неопределённо передёргивает плечами. — Блог приносит до трёхсот тысяч, плюс зарплата. Расходы у меня сравнительно невелики, папа же мне квартиру сделал. Машинку тоже подарил. Так что никакой ипотеки и прочих кредитных прелестей.

— Зарабатываешь больше меня. Формально.

— А если неформально?

Пожимаю плечами:

— Ты ж знаешь. Понадобился мне как-то самолёт…

— И ты купил авиакомпанию, хи-хи-хи…

— Ага. И теперь она нам ещё и прибыль приносит. Хотя как там разберёшься? Агентство часто самолёт заказывает и оплачивает, разумеется. Но бизнес по поставкам авиационных запчастей идёт бойко.

— Много приносит?

— Да так, — неопределённо пожимаю плечами. — За прошлый год полтора миллиарда прибыли. Копейки, короче.

Официант, ловко лавируя между столами, приносит наш заказ.

— За ваши космические успехи! — Кира салютует фужером с золотистым напитком.

Отпить не успевает, удивлённо косится на плюхнувшегося рядом брутального бугая. Плечистого, с мощными татуированными руками. Кое-какие признаки — инстинктивно оцениваю потенциальные возможности каждой особи мужского пола в пределах видимости — подсказывают, что здоровяк — профессиональный боец. ММА, муай-тай, как-то так. А то и вообще — без правил, на что указывают деформированные уши.

— Какая девушка и одна! — здоровяк одаривает Киру восхищённым взглядом.

— Я действительно стал прозрачным и невидимым? — своё недоумение адресую девушке.

Зеркалю игнор хама.

— Вы позволите угостить вас шампанским? Пригласить за наш столик?

Парень навеселе, но вполне боеспособен. Во всех смыслах. И продолжает «не видеть» меня.

За столиком метрах в пяти от нас два товарища непрошеного гостя весело наблюдают за нами. Калибром мельче, но из той же стаи.

— Не позволит, — позволяю себе вмешаться, вернее, Кира мне позволяет своим молчанием. — Девушка со мной, и я не разрешаю.

— Исчезни, — всё-таки замечает меня быдловатый здоровяк, но даже головы в мою сторону не поворачивает.

— Ты должен выдернуть волосинку из бороды и сказать «трах-тибидох-тибидох», — советую благожелательно. — Ну, или другое заклинание произнести. Понимаю, что бороды нет, да ещё и лысый. Ну… из подмышки выдери. Из носа вон тоже волосок торчит…

Ему пришлось обратить на меня внимание. Проигнорировать хихиканье Киры он не мог. Вряд ли уловил контекст моей непритязательной шутки, но то, что его только что высмеяли, прекрасно понимает. Про волосинку из носа я соврал, но Кира невольно закрепила мою ложь поощряющим смешком. Я надеюсь, меня поощряет, но, вполне возможно, выбрала удобное место зрителя захватывающего конфликта.

Ситуация меня ни капли не смущает. Даже рад развлечению. Немного и незаметно уже сместился так, чтобы легко уклониться от резкого и неожиданного удара. Для этого много не требуется, достаточно откинуться корпусом на спинку сиденья.

Такие здоровяки часто бывают трусами. Вроде не должно для бойца-профи, но ведёт себя именно, как трус. Он намного тяжелее, опытного рукопашника во мне тоже не распознал. Вижу по презрительному отношению. Не считает меня достойным противником даже близко. Да, чувствую, ещё и первый удар нокаутирующей силы готов нанести. То есть мошеннически старается выбрать из колоды все козыри. Кто так делает, кроме трусов? Даже мизерного шанса мне оставлять не хочет.

Я для него юнец, который осмелился ухватить куш не по чину. А он забирает своё по праву сильного. Ну-ну… незаметный сигнал я уже подал.

— Я тебе вроде что-то сказал, — голос густой и угрожающий.

Потрясающе банальный парень. И всё-таки обернул ко мне свои буркала. Маленькая, но победа.

Кира — молодец, нисколько не озабочена назревающим конфликтом. Так верит в меня? Или ей на меня начхать? Мне в свою очередь наплевать на её мотивы, лишь бы вела себя правильно.

— Сказал, да, — покладисто соглашаюсь. — Только на заклинание непохоже. Ляпни хотя бы «авада кедавра». И волшебной палочкой махни. Есть у тебя палочка? Волшебная?

Кира восторженно фыркает, бугай начинает багроветь, накачивая себя кипящим тестостероном.

А чувство дистанции у него есть. Понимает, что сидя меня не достанет и угрожающе медленно начинает вставать. Движение ему закончить не удаётся. За спиной возникает крепкий, но неприметной внешности молодой человек и ловким движением что-то прикладывает к его шее. Раздаётся треск, слышу запах озона. Бугай начинает поворачиваться, но продолжить движение не может. Громоздкой кучей валится на пол. С краю сидел, поэтому такой манёвр ему удаётся.

Дёрнувшиеся друзья поверженного быдла останавливаются перед вторым парнем, очень похожим на первого. Ему для остановки группы поддержки достаточно распахнуть пиджак. С оружием в ресторан нельзя, но кое-кому можно.

Равнодушно наблюдаем, как двое почти одинаковых с лица из моего ларца легко и непринуждённо уволакивают бугая куда-то за кулисы. Немного суетится персонал. А я наконец-то уделяю внимание карасикам. Они очень хороши.

— Сам не пожелал руки пачкать? — вопрошает Кира, прикладываясь к фужеру.

— Зачем у ребят хлеб отнимать? Я бы и рад… — с неким разочарованием пожимаю плечами.

— Справился бы с ним?

— В спортивном стиле, по правилам — не знаю. А так — легко и просто. Даже убивать не пришлось бы.

Вкусная еда требует паузы, после которой светским тоном возобновляю беседу:

— Как у тебя с Марком? Серьёзно?

Кира задумывается. Что уже вселяет надежду на хэппи континуэ.

— Не знаю. Доходы у него маловаты. И статус…

— Чего-о-о⁈ — выпучиваю глаза в полнейшем изумлении. — Заместитель генерального директора всемирно известного космического агентства для тебя не статус? Хрен-нас-се!!!

Девушка смущается. Редкое, кстати, зрелище. Кира застеснялась — на самый короткий анекдот похоже. Конкурирует с «колобок повесился».

— Ну-у-у, я просто не знала, что у него такая громкая должность. Он не говорил, а я думала, просто твой сотрудник. Только я знаю, как ты прижимаешь своих с зарплатами. Сколько у него? Тысяч сто?

— Сто пятьдесят. Но ситуация скоро изменится. Я поставил его службу в особые условия. Так что в этом году он сделает себе доход в полмиллиона. Как минимум. Это сверху, помимо оклада.

Опять-таки Кира при таком известии впадает в глубокую задумчивость. Что внушает надежду на некие матримониальные перспективы.

— Только вот с твоей стороны это пошлый меркантилизм. А как же выбор сердцем?

— Почему же пошлый? Мужчина должен зарабатывать больше своей женщины, иначе какой он мужчина?

Соглашаюсь с её резонами.

— А чего ты так моими личными делами озаботился? — и глядит лукаво: — Ревнуешь?

— Если только из древнего инстинкта, повелевающего самцу подгребать под себя всех самок в пределах видимости. Нет. У меня расчёт чисто практический. Ты же хочешь слетать на «Обь» и сделать оттуда репортаж?

Кира замирает, что меня радует. Она всё-таки профи. Такое предложение не может не оценить по самому высокому тарифу. Конечно же, она хочет!

— Ну вот. А пока ты не родишь ребёнка, а лучше двух, я тебя туда не пущу. На Луну точно без двух детей не отпущу.

Любуюсь изумлением в её глазах.

— Вообще-то дети мешают карьере, — уверенности в голосе мало.

А я сейчас совсем её обнулю:

— Во-первых, карьеру ты уже сделала. Входишь в десятку самых популярных блогеров в стране. Зарабатываешь. Работа у тебя такая, что и в декретном отпуске без денег не останешься. Во-вторых, это ошибочное мнение. Анжелину Джоли знаешь ведь? Сейчас она отходит на второй план, возраст всё-таки, но ведь положение звезды номер один мирового уровня не помешало ей шестерых детей завести.

— Они вроде у неё приёмные, — Кира напрягает память.

— Трое приёмных, но ещё троих сама родила. И карьере никак не помешало.

Да, вот такой барьер поставлю женщинам. Нет двух детей — о космосе даже не мечтай. Радиация, как ни крути, всё-таки повышенная. Не надо лишнего риска. Беременным женщинам даже полёты в самолётах противопоказаны. Поэтому и моей Свете пришлось забраковать идею на время родов метнуться к родителям. А в поезде ехать — удовольствие ниже плинтуса. Даже в СВ.

От автора.

Девушка-филолог попадает в тело орчанки. Некогда рефлексировать! Надо драться, воровать, обзаводиться друзьями и кормить полсотни орчат-сироток https://author.today/reader/403158

Глава 12

Прыжок на следующую ступень

16 июля, суббота, время 11:10.

Байконур, Обитель Оккама, кабинет Колчина.

После обкатки в виртуале полной конструкции будущего спутника-инспектора вылезаю из-за стола, делаю лёгкую разминку. Пару десятков раз отжался с подпрыгом, поприседал на одной ноге, исполнил сокращённый вариант боевого комплекса собственного изобретения.

Искин сейчас подобен мотору на холостых оборотах. Приходит в себя.

«Нетопырь» — рискнул сам дать имя — сильно отличается от «Виманы», хотя ходовую часть не менял, так что он всё равно приходится ей кузеном. Входного люка на носу нет, вместо него «яйцеклад», вокруг которого веер сложенных манипуляторов захвата. Стыковочный узел, снабжённый шлюзовым отсеком, чисто вимановский. В общем, низ без изменений. «Яйцеклад» — устройство тоже сам так окрестил — предназначен для втыкания в жертву устройства уничтожения. «Камикадзе» (что-то искин разгулялся имена приклеивать) — отдельная песня. Закрепившись, по команде «Нетопыря» включает твердотопливный и одноразовый ускоритель. Даже если спутник достаточно тяжёл, то «Камикадзе» всё равно обеспечит потерю скорости не менее ста метров в секунду. Хватит для перехода спутника-жертвы на более низкую орбиту и попадания в верхние слои атмосферы. Задача «Нетопыря» — подойти со стороны основного двигателя, внедрить «Камикадзе» прямиком в сопло и развернуть жертву в обратном направлении.

В обойме «Нетопыря» — пять «Камикадзе». По двум бортам — лучевые пушки. Пучковое оружие по воздействию похоже на удар микрометеоритом. Убойная дистанция невысока, до ста метров.

Вот такой проект получился.

Проблем же с доставкой на высокую орбиту у нас нет. Это я президенту сказал, что можем только по одному спутнику выводить, и это правда. Было правдой, когда мы в самом начале занимались этим. Собственно, наши высотные спутники — это те же самые «Виманы». Но с тех пор много воды утекло. Нынешняя грузовая «Вимана» практически без доработки — немного оборудования довесить — легко выведет на ГСО двенадцать тонн. Да ещё и раскидает их сама по орбите.

В чём не соврал, так в том, что на «Оби» её заправлять придётся.

Нерешённая корректно проблема у нас одна — доставка людей с орбиты на Землю. Она не стоит заброшенная, но реальных испытаний не проводилось. Тупо нечего с орбиты отправлять, кроме людей. Мы, в принципе, всегда можем купить у Роскосмоса древние, но супернадёжные спускаемые капсулы, которыми комплектуют «Союзы». Два обстоятельства останавливают: не доверяю Роскосмосу, и неубедительная вместимость. Всего три человека. Маловато будет.

В самом начале планировал регулярные рейсы: Луна — «Обь» — Земля. Но реальность снисходительно показала мне мой излишний оптимизм. Рейсы будут, но нескоро, а доставка на Землю нужна сейчас.

Сажусь обратно за стол. Заходит Андрей:

— Как у тебя?

— Сейчас скину, — то, что говорим об инспекторе, ясно обоим. — Посмотришь, покритикуешь…

Затем я покритикую его критику, короче, обычная схема нашего взаимодействия. Если задуматься, то…

— Слушай, Андрей, а ведь мы с тобой вдвоём целое КБ заменяем. Причём превосходим его раза в три по эффективности.

— Как бы ни в пять, — поправляет меня. — Это ты к чему? К повышению зарплаты?

Ржу. Хорошая шутка. Так-то он прав, но всё равно шутка. Нашу работу подкрепляет мощный программный комплекс, для которого базу данных мы начали создавать ещё студентами. И она постоянно пополняется новой информацией. Новые сплавы и материалы создают ежегодно. «Виртуальный эксперимент» постоянно модернизируется, его нейросети набираются опыта. Есть, конечно, минусы. Главный недостаток в том, что программной частью занимаемся только мы с Андреем. В силу секретности. Это базу пополнять может кто угодно.

— Слушай, как у нас с доставкой на Землю с «Оби»? А то, может, я что-то пропустил?

Визит в столицу занял почти полторы недели, никак меня Москва отпускать не хотела. А дела у нас идут быстро.

— Мог и пропустить. И не только за последний раз, — пожимает плечами. — Пассажирские «Виманы» готовы. Их три штуки на «Оби».

Рассказывает. Что-то знаю конкретно, что-то понаслышке (за всем не усмотришь), о чём-то не знал.

— Гульфики мы налепим любые и в любом количестве… — рассказывает Андрей.

Свои крылышки (солнечные панели) «Вимана» может складывать и прятать. Корпус и так гладкий. На нос же надевается насадка из тугоплавкого сплава. Такой чехол, оставляющий зазор с корпусом. Снаружи абляционный слой. Наши остряки пробовали обозвать чехол «шапочкой для ныряния», но такие длинные прозвища не приживаются. На паренька, предложившего назвать презервативом (Нуачо! Защитный чехольчик!), все остальные посмотрели с таким осуждением, что тот быстренько снял своё предложение. Однако вылетевшее слово не поймаешь, идея уже вброшена в массы. Означенные народные массы после лёгкого бурления выдали приемлемый вариант — гульфик.

— Ты не придумал, как будем испытывать спуск «Виманы»?

Разок Андрей к моему очередному закидону, как он их называл, отнёсся скептически. Я не оправдывался и не объяснялся, ещё чего! Прижал его рукой и взглядом к стенке и сказал:

— Ты будешь изучать и перенимать эти закидоны. И пока полностью не освоишь этот стиль, я не буду считать тебя способным успешно управлять Агентством. И на кой хрен мне тогда такой первый заместитель?

В процессе нашей совместной работы изредка, но чувствительно тыкал его носом в двойную эффективность моих закидонов. Пока тот не осознал и не взмолился. А то ишь, решил, что уже сам летать научился!

— Придумал, — искин, поварившись в подсознании, подбросил ответ: — Кроме самого испытания ещё два плюса. Они мелкие, но в сумме дают удовлетворительный эффект.

Андрей терпеливо пережидает паузу.

— Вы с новым вариантом андроида когда закончите?

— Уже закончили.

— Нет, не закончили. Вам надо адаптировать очередную Анжелу к управлению космическим аппаратом. Дайте мне андроида-пилота.

— Это не очень долго, — Андрей отвечает, прикинув возможности. — Тем более доводить будем в процессе.

— Это и будет одним из плюсов. Начнём тренировать… кстати, если возникает новая специальность, то имя надо новое дать. Короче, обучение пилота-андроида — один из плюсов.

— А второй?

— Ну как же! Возвращение «Виман», повторное использование. Наша экономика станет ещё экономнее.

Уходим на обед. По пути и в столовой продолжаем беседу.

— С кораблём дальнего плавания что будем делать? — Андрей интересуется проектом, нацеленным на длинные многомесячные экспедиции. — Ты договорился с Росатомом за их ядерный привод?

— Ага, договорился, — мечу на поднос блюда с раздачи. — Теперь думаю, а не послать ли их на хрен…

12 июля, вторник, время 14:05

Москва, ул. Серебрякова, офис подразделения Росатома.

— Видите ли, Виктор Александрович… — вкрадчивый тон и ласковый взгляд заместителя директора НИКИЭТ мне не понравились с первой секунды. — … слегка изменились обстоятельства.

— Не тяните кота за хвост, — советую небрежно, — время дорого.

— Хорошо, — сладко улыбается. — Дело в том, что китайцы предложили нам миллиард с четвертью, и мы хотели бы…

— Получить с меня столько же, — даже не спрашиваю.

Насчёт цен надо упомянуть, что американский доллар совсем не тот, что прежде. Поэтому ведущие страны, члены БРИКС, в своё время приравняли доллар к комплексной корзине, в которой чего только нет. Марк мне что-то долго объяснял, но я усвоил один момент: новый виртуальный доллар приравняли к девяноста рублям. Наши хотели к ста, есть в этом выгода, но дружелюбные партнёры российские аппетиты урезали. Своего рода стандарт, его так и называют — международный доллар, чтобы отделить от американского, который неуклонно снижает свой курс относительно него.

Курс рубля немного колеблется, но именно что немного и очень туго. Смысл спекуляций практически утерян, а международный рынок уверенно стабилизируется.

— Сначала покажите привод в работе, — поставил условие, которого давно добиваюсь.

— Испытательный полигон на Урале, — сочувственно вздыхает Анатолий Константинович, так зовут собеседника. — Он немного фонит, вы ж понимаете…

— Тогда общую схему, — уступать не собирался. — Я должен знать, что покупаю.

— Увы, — так же сочась сочувствием, разводит руками. — Секретность.

— Сейчас будете кормить меня сказочками, что китайцы вслепую покупают? — в свою очередь утопил его в сарказме.

Сдался. Дополнительная угроза пожаловаться президенту сработала. Конечно, меня заставили дать подписку. А мне что — одной больше, одной меньше. И через час сидел в кабинете у какого-то спеца, который водил световой указкой по видеодоске.

— Лучшее рабочее тело — ксенон, но можно использовать любой газ, — вещал мужчина интеллигентного вида с залысиной. — Реактор, собственно, нужен только для разогрева. Мы добились температуры плазмы в пять тысяч градусов…

Намотал на ус всё, что можно. Теперь я осведомлён, а значит — вооружён. Уже тогда, прямо на ходу прикидывал, что выйдет улучшить и как можно изменить схему. Например, получится ли использовать в качестве рабочего газа пары металлов? Не вижу препятствий.

16 июля, суббота, время 12:45.

Байконур, Обитель Оккама, столовая.

— И ты согласился?

Ищу в тоне друга осуждение или подозрительность. Нет, дежурный вопрос. Молодец, учится всё-таки.

— Условно, да.

— Ты понимаешь, что они сейчас начнут искать новые поводы цену задрать?

Мы пообедали, теперь просто сидим, наслаждаемся отдыхом, прекрасным кофе и плодотворной беседой.

— А ты — молодец, — поощрять надо всех, заслуживающих поощрения. — Я-то понимаю, что они устроили нам с китайцами аукционные торги, но что ты влёт это уловил, меня радует безмерно. Растёшь.

Андрей хмыкает разочарованно. Опять не сумел меня подловить.

— Но ты же согласился.

— Да. И каков мой следующий шаг? — гляжу испытующе.

— Как только они опять поднимут цену хотя бы на один доллар, ты немедленно откажешься подписывать контракт, — выдаёт после небольшой паузы.

— Бинго! — мы хлопаемся ладонями.

После обеда занимаюсь геологическим сектором. Пустующих зданий на Байконуре с советских времён осталось много, до сих пор некоторые не заселили.

16 июля, суббота, время 13:15.

Байконур, ИССС (институт селенологии и Солнечной системы), кабинет директора.

— И как тебе на новом месте? — хоть и не за главным столом, но располагаюсь в лучшем кресле, уложив одну ногу поперёк другой.

Лена пока и.о. директора, но дело идёт к тому, что приставка «и. о.» скоро истает бесследно.

— Пока не разобралась, — уверенная в себе женщина за главным столом слегка улыбается.

Лена Тренёва — моя бывшая одногруппница. Да, принял я такое решение: поставить во главе геологической службы выпускницу ФКИ. Может показаться странным, но сработало несколько факторов. Хорошо разбирается в космонавтике, а чистые геологи не могут держать в голове всю картину в целом. Их самих надо многому учить.

Второе важное обстоятельство. Всего за три года она сумела дорасти до заместителя начальника отдела проектирования завода по производству спутников в Ярославле. Коренная москвичка не стала отбрыкиваться от распределения в провинцию. Значит, не лишена храбрости и тяги к новому. Последнее предположительно, поэтому в общий список плюсов не включаю. Поживём — увидим.

Кое-что я всё-таки заметил. Это же не я и не мои кадровики её нашли. Сама обратилась. Напрямую. Завод попал в длинную полосу неопределённости, и Лену напугало отсутствие перспектив. Выходит, она их видит. Наш человек, я тоже так считаю: строительство отдельного завода предпринято напрасно. Чушь собачья — закладывать производительность до трёхсот спутников в год. Ближний космос нерезиновый.

— Прежде чем начнёшь трясти меня своими вопросами, позволь задать мне. Всего один.

— Валяй!

— Что скажешь об Анне Кондаковой?

Хмыкаю. Кондакова, бывшая Стомахина, достойна отдельной песни. Только эта песня никогда не станет хитом, зато может пробиться в разряд популярных анекдотов. Помню её эпичный провал, когда она решила отколоться от Агентства и устроить геологический чёс по регионам самостоятельно. Не понравилось, что мы забирали шестьдесят процентов выручки. Самостоятельно, без нашего прикрытия, им пришлось довольствоваться пятнадцатью. Так что группа даже половины не заработала от нашего уровня, и предпринимательство Анечки на этом рухнуло. Геологические стьюденты разбежались.

— Импульсивная норовистая кобыла. Везти может, но с постоянным приглядом. На ответственную должность я её никогда не пропущу.

Лена кивает, что-то в её голове укладывается точно в отмеренную ячейку.

— А ты, Лен, роскошной дамой стала. Ты и в студентках была хорошенькой (вру, всего лишь симпатичной), но сейчас…

Слегка розовеет от удовольствия. Мы немного проходимся по однокашникам, что-то знаю я, что-то — она. Затем переходим к делу.

— Первым делом тебе надо сделать вот что. Сформировать группу не более трёх человек для геологических изысканий на Луне. С поиском воды и железа вопрос решён, но если будут найдены крупные залежи водяного льда или высококонцентрированной железной руды, это не повредит, конечно. Хотя прежде всего нам нужны драгметаллы, редкоземельные металлы, не откажемся от урана или цветных металлов.

Даю паузу для усвоения и продолжаю:

— Уже найдены месторождения золота и меди, но объём их неизвестен.

— Ого!

— Далее. Выходы пешим порядком исключены. Это бравые американские придурки по их же басням вольно бегали по лунным пампасам и прятались в укрытии со стенками чуть толще консервной жести. Я такого не позволяю. Солнечный шторм может ударить в любой момент. Поэтому передвижение только под защитой. Парни называют этот бронетанк «Росинантом». Вместимость на уровне комфорта — пять человек, максимальная — десять. Толщина стенок этого бронированного монстра — двадцать сантиметров…

— Стальная броня? — брови Лены дружно поползли вверх.

— Не совсем. Два параллельных стальных листа. Между ними засыпан песок и мелкий гравий. Очень приличная защита. Даже гамма-излучение сильно ослабляется. Всё остальное безнадёжно застревает. Но давай к главному. Есть бур, способный выбирать керны до двух метров. С алмазным наконечником. Есть всякий-разный ручной инструмент. Само собой, кирки, лопаты, молотки…

Лена чуть улыбается. Вроде как нашёл чем хвастаться.

— Ты должна даже о таких мелочах знать. Собственного производства лопат на Луне нет. И дерева для черенков нет. Итак. Есть ещё дисковые и ленточные пилы, по камню — в том числе. Тебе надо подумать и посоветоваться с самими ребятами, какое оборудование забросить для работы по площадям. Сейсмографы, ещё что-то, сама разберёшься.

— Какова вместимость лунной базы? — вопрос задаёт точный, молодец.

— Проектная, с максимальным комфортом, шесть человек. Но тут сама понимаешь, как дело обстоит. Если организовать круглосуточную работу по сменам, то персонал легко можно удвоить, — после многозначительной паузы добавляю: — И учти. Только что тебе стали известны засекреченные данные. В Агентстве только несколько человек знают численность персонала лунной базы. Ещё одно обстоятельство. Они начали строить большой жилой сектор. С автономным питанием, максимально комфортный и защищённый, вместимостью в несколько десятков человек. Так что твоим подопечным недолго придётся тесниться со старожилами.

17 июля, воскресенье, время мск 16:15.

Луна, координаты: 36о в. д., 78о ю. ш., база «Резидент».

Дробинин.

Закрепляю последнюю планку. Рассчитывал закончить через неделю — плотницкие работы мне знакомы, когда-то подростком помогал деду в деревне, научился худо-бедно шуровать рубанком и даже топором. Хотя дедушка Антон на мои старания всегда смотрел с лёгкой насмешкой. Зато я во все глаза за ним наблюдал. И только сейчас понял, что каким-то неведомым путём перенял его ухватки. Чувствую даже, что погасшей папиросины в углу рта не хватает.

Невнятная идея, бродившая в голове, ясно оформилась только недели через три после прилунения. Нужна сауна! Всего два слова, но смысла намного больше. Кроме телесного удовольствия, а значит, психологического комфорта, это гигиена и дополнительная тренировка организма. С тех пор прикидывал, как можно это организовать. Самый важный элемент любой бани — источник тепла, вернее, жара. Теплоизоляция, разумеется, и всё остальное, но сначала — печь. И как организовать? Нагревательные элементы, подключенные к энергосистеме базы? Повертев в голове слишком прямолинейный выход, отбросил. Слишком большая нагрузка на электросеть, да ещё электричество в помещении с повышенной влажностью. Мне и командир не позволит. Мы не на большой земле, аварии, даже не слишком серьёзные, недопустимы. Можно, конечно, и так, но придётся ставить мощную защиту. От перегрузок, короткого замыкания, задымления. Предусмотреть противопожарные меры.

Решение наклюнулось, когда придирчиво изучал все системы базы. И нашёл выход!

Наш электрогенератор — когда интенсивно, когда еле-еле — работает постоянно. Сжигает водород в кислороде. Если грубо, то за лунный день накапливает энергию в виде топливной пары водород-кислород, которую храним в жидком виде в цистернах. Ночью сжигаем.

В схему включается и система круговорота воды. Выбрасывать в космосе воду в любой форме, даже в виде мочи, недопустимо. Все отходы, в том числе жизнедеятельности, обезвоживаются, полученная вода фильтруется и очищается, а затем подвергается электролизу уже в цикле запасания энергии от подсолнечников. Общая схема. Такая же на «Оби» и даже Байконуре. Космодром расположен в засушливом регионе, там тоже актуально, хотя не так, как в космосе.

Пароводяная смесь температурой свыше двухсот градусов выходит из генератора и попадает в мощный радиатор, вынесенный наружу. Там она конденсируется, остывает до приемлемых двадцати-тридцати градусов и возвращается на базу.

Способ получения тепла превратился в тривиальную мелкую проблему. К внешнему радиатору подключили маленький, заведённый на борт. В выбранное помещение на техническом этаже, который пока занимает только химлаборатория Панаева. Место там было. Разумеется, дополнительный радиатор подключен через вентиль и поток пара можно регулировать. И сам радиатор можно закрывать-открывать заслонкой.

Просто так обшивать досками помещение не стоило, а теплозащитных экранов у нас маловато. Поэтому повесил их на внешнюю стенку. А внутренние закрыл шлаковыми панелями, пришлось повозиться с ними в плавильном цехе. Так-то я шлак выбрасываю.

И вот свершилось! Пора делать ребятам сюрприз. О нём знает только командир, остальные особо не интересуются. Сказал им, что термокамера для закаливания, они и отстали.

Давно бы сделал, за неделю легко бы управился, но ведь работать надо. Плавильный цех почти все силы отнимает.

— Как у тебя? — ко мне заглядывает Панаев.

Каждый день интересуется. Кажется, он всерьёз мечтает о баньке.

— Ты вовремя, командир. Испытаем?

Удерживая улыбку от расползания на всё лицо, Вадим кивает. Надеваю рукавицы и открываю вентиль. Сейчас ночь начинается, так что генератор работает, соответственно, через радиатор идёт горячий пар.

Через минуту чувствуем открытым лицом, у нас здесь тоже обычная дыхательная смесь, как от радиатора веет теплом. Наблюдаем за меняющимися в сторону увеличения цифирьками электронного термометра. Что-то быстро градусы копятся, вентиль прикручивать не стал, закрыл заслонку. Подождали ещё немного.

— Офигеть! — экспрессивно выражается Панаев. — За три минуты почти до пятидесяти градусов дошло.

Это ещё надо отметить, что у нас крейсерское давление в половину атмосферы, то есть конвекция ослабленная.

Выходим в предбанник по нескольким ступенькам. Сауна на полметра выше пола, чтобы слив воды обеспечить. Беседуем. Надо засечь время и подождать результатов. А то придём через пару часов, а здесь двести градусов. Панаев на это, немного подумав, возражает:

— Температура в помещении не может равняться температуре пара. Как ни крути, она будет ниже.

— Тебе, чтобы превратиться в цыплёнка табака, и ста пятидесяти хватит.

— Ты молодец, Сергей Васильевич, — Панаев улыбается в предвкушении. — Не знаю, как остальные воспримут, а я в полном восторге.

После паузы, по ассоциации с мыслями о конвекции, вспоминаю о застрявшем в голове как ржавый гвоздь вопросе:

— Вадим, а почему мы живём при пониженном содержании кислорода?

На данный момент кислорода в нашей смеси девятнадцать процентов по объёму. Планируем довести до восемнадцати.

— Ты заметил, что в скафандрах давление вполовину от атмосферного? Так вот. Сделано по многим соображениям. Во-первых, уменьшается пожароопасность. Для замкнутых систем — космических кораблей, подводных лодок — пожар на борту смертельно опасен. Во-вторых, в скафандрах работать удобнее. Для пальцев и локтей есть эффективные компенсаторы, но обвешивать ими весь скафандр не выйдет. Слишком громоздкий станет. Да и компенсаторы всё равно при пониженном давлении чувствуют себя лучше.

Киваю. О первом совсем не подумал, о втором только догадывался. Но после паузы Панаев продолжает:

— А знаешь, что наш доктор говорит? Пониженное содержание кислорода и заметный перепад давления, который мы испытываем ежедневно, здорово влияют на сердечно-сосудистую систему. Развивают её и укрепляют. Он говорит, что нам «грозит» стать долгожителями, подобно горцам, которые всю жизнь в таких условиях живут.

Панаев хлопает меня по плечу и ржёт:

— Так что ты неправ, Бычий Хвост!

Немного кисло улыбаюсь на не слишком удачную шутку. Мы ещё наверняка что-то вспомним, но анекдотов друг другу рассказали уже массу.

— Готовься жить ещё лет пятьдесят, — Панаев умудряется одновременно веселиться и говорить серьёзные вещи. — Можешь жениться, завести партию детей и запросто дождаться внуков. А то и правнуков.

Проверяем ещё раз температуру. Застряла на отметке семьдесят восемь градусов. Нормально, так что можно уходить. Невольно задумываюсь на подначку Вадима. Есть у меня кое-какие идеи по этому поводу.

17 июля, воскресенье, время 18:10.

Байконур, комплекс Агентства, квартира Колчина.

Выходим из танцкомнаты. Света в облегающем боди, которое украшает её больше, чем самое нарядное бальное платье. Но видеть дозволено только мне, хех! Не последний аргумент в пользу регулярных занятий. Я бы всё равно не бросил, отличный способ отключиться от ежедневных забот и отдохнуть. Опять же, уделить время любимой жене — не последнее дело. Но от дополнительного стимула не откажусь.

— Никак не замечаю твоего животика, — всё время присматриваюсь. — Ты точно беременна?

— Ты просто ко мне необъективен, — Света уже скидывает туфельки у двери в ванную. — Талия аж на пять сантиметров увеличилась.

Занимаю ненадолго душ сразу после неё. Мыла не трачу, просто ополаскиваюсь прохладной водой. Когда выхожу, Света хлопочет на кухне, одетая в топик и шорты. Когда-то ей сказал, что такая домашняя форма мне нравится больше всего, теперь постоянно наслаждаюсь. Только зимой одевается не так открыто.

Неторопливо расправляюсь с обжаренной курочкой с картофелем. Света налегает на салат.

— Всё-таки жалко, что ты меня домой не отпускаешь.

— Это не я, это медицина тебя не отпускает.

Света стоически вздыхает:

— Вот начнутся схватки, а ты на работе. И что делать?

Гляжу на неё с огромным изумлением:

— Не понял. А Анжела на что? Сама она вряд ли может тебя вынести из дома, всё-таки её координация несовершенна. Но вызвать скорую помощь и открыть дверь — легко и просто.

— Ой! Я как-то не подумала… — Света от моих слов даже глаза слегка расширяет. Ей почему-то такое и в голову не пришло.

— А ты говоришь «зачем, зачем»! А вот зачем!

Это очень удобно — иметь дома андроида. Сидит себе спокойно, ей ничего не надо, кроме электророзетки. Развлекать не надо, кормить не надо и других потребностей нет. Сидит и ждёт команд, и даже не скажешь, что терпеливо ждёт. Изредка ей надо разминаться, да и координацию движений развивать. Поэтому она не просто сидит, иногда двигает руками и пальцами, манипулирует предметами (например, учится писать), ходит. Когда нас нет дома, обычно смотрит в окно. Ещё одна станция видеонаблюдения. Чем дольше она у нас живёт, тем больше преимуществ вижу.

Неудобство только одно. Света до сих пор не может привыкнуть и выработать правильное отношение. Слишком та похожа на потрясающе красивую девушку.

— Кстати, на время родов маму можешь вызвать. На пару месяцев — пока доходишь и на первое время ухода за младенцем.

Мысль мгновенно западает ей в голову. Задумывается, причём перспективно так задумывается.

— А что? — замирает с протянутой вилкой. — Роды где-то в середине января. В отпуск зимой маму отпустят охотно, даже обрадуются, всем ведь хочется летом. Прибавит административный, рождественские каникулы, какие-нибудь отгулы… Витя, ты гений!

Взвизгивает от восторга, на радостях лезет целоваться, затем озадачивается:

— Ой! А как быть с Новым годом?

— Пусть оба прилетают, здесь встретят…

И снова поцелуи. А чего нам? Гостевая комната есть. Не понравится что, места в гостиницах всегда в наличии. И вместе с новогодними праздниками моей тёще, возможно, и отпуск без содержания добавлять не придётся.

Первый раз в жизни наблюдаю весь процесс беременности вживую. Алиска-то уже готовых детишек преподносила, на сносях видел её только эпизодически.

17 июля, воскресенье, время мск 18:35.

Луна, координаты: 36о в. д., 78о ю. ш., база «Резидент».

Дробинин.

Мы не ожидали с Панаевым, что известие о бане сразу после ужина встретит настолько бурный восторг. Такой, что ужин по времени сильно сократился, приятная же ежевечерняя беседа по общему молчаливому согласию перенесена в сауну.

— Парни, парни, сначала за чистым бельём все, — уговорам командира досадливо, но подчиняются.

Потому сначала все запрыгиваем в жилой сектор.

— Тесновато, — заявляет Куваев.

Это правда, скамейка рассчитана на троих, есть ещё полок, да и на полу можно расположиться. Тазиков вообще нет, есть только два бака, с горячей и холодной водой. Холодную тут же разбавляем, делаем тёплой, чтобы ополаскиваться. Мыла тоже нет. Да оно особо и ненужно. При ста восьми градусах, до которых мы разогнали сауну, грязь вместе с отжившими слоями кожи сама отслаивается. И дистиллированная вода без мыла отлично всё смывает. Но со временем мы, конечно, обзаведёмся и мылом, и шампунем.

— Рассчитано на троих, — объясняю размеры помещения. — Делать больше — занимать дефицитное пространство, а необходимости в этом нет. Стандартная деревенская банька больше чем на троих не рассчитана. Привык я к таким. Большие и не знаю, как делать.

Саня слишком резко встаёт и подлетает головой к потолку, и отталкивается головой же. Вскрикивает матерно, над ним хохочут.

— А наверху намного жарче…

— И веников нет, — вздыхает Сорокин. — У бабушки в деревне такие веники! Берёзовые, пахучие…

— Все предложения подавайте в письменном виде, — приказывает командир. — А то забудем. Много чего нет.

— Есть главное, — отстаиваю свой трудовой подвиг, — жар и вода.

— Парни, а ведь мы обживаемся, — задумчиво замечает Сафронов. — Того и гляди, приживёмся и улетать обратно не захотим.

— Такой бани на Земле точно нет, — Сафронов, сидящий на полке, небрежно зачерпывает ковшиком воду из бака и подбрасывает вверх.

Сидящие на скамье любуются медленно парящими шариками воды, кто-то их ловит.

— Не трать зря воду, — бурчит командир и вдруг оживляется: — Друзья, новость забыл! Нам уже вторую премию выписали. Первая — за прибытие и основание базы, вторая — за «лучи».

— И большая премия? — первым спрашивает Карнач, но интересно всем.

— Нам, лунатикам, выписывают сразу по миллиону. Так что мы тут все теперь миллионеры.

— И зарплатная ставка втрое, — замечает Куваев. — Как на Крайнем Севере.

Все начинают смеяться, Саша не понимает почему, что остальных веселит ещё больше.

18 июля, понедельник, время мск 09:05.

Луна, координаты: 36о в. д., 78о ю. ш., база «Резидент».

Дробинин.

После стандартного утра, главным элементом которого является довольно изнурительная зарядка-тренировка на сорок минут, надели с напарником лёгкие скафандры и поскакали на очередную смену. «Поскакали» — это не фигура речи. Приспособившись к лунной силе тяжести, преодолеваем пространство прыжками немыслимой в земных условиях длины и высоты.

И вот уже закидываю в печь обрезки, запускаю её и, не дожидаясь полного расплавления металла, забрасываю руду. Примитивной лопатой из кучи, навезённой от комбайна, сборщика железа из «луча». Это всё-таки руда, а не просто железная пыль. Частицы железа спекаются с ненужной породой, но всё-таки его содержание до семидесяти процентов по массе. По объёму примерно пятьдесят на пятьдесят.

Мой цех стал тесноват, но пока терпимо. Несколько станков заняли своё законное место.

Изготовить вместо листов отдельные полосы достаточно просто. Прокатанный металл прямым ходом подаётся в следующий станок. Он может пропустить через себя лист транзитом, если нам нужны листы целиком. Если нужны полосы, лист рубится гильотинным способом. Предварительно можно согнуть и отрубить уже уголок. Швеллеры так не сделаешь, поэтому для них предусмотрен рядом ещё станок, довольно примитивный. Там приходится шевелиться. До этого момента металл приближается к вишнёвому цвету, промедлишь — и он начнёт безнадёжно твердеть. Поэтому в дело вступает Дима Карнач, иногда его подменяет Куваев. Дима цепляет полосу и подаёт в ещё один станок.

К швеллерному станку Сафронов силового привода пока не сделал, так что Диме приходится вращать штурвал, чтобы пропустить полосу и получить швеллер на выходе. Но сейчас мы заняты другим. Прокатанные и ещё алые листы укладываем в подготовленное ложе, чтобы согнуть их с нужным радиусом. Он равен десяти метрам. Всё для стационарной большой жилой базы, всё для победы.

На воле Карина управляет цепным траншеекопателем под дистанционным контролем Куваева. Специально для нас хитрый механизм разработали. Он ходит по кругу того самого нужного радиуса. На тросе, один конец которого зацеплен за мощный штырь, надёжно вбитый в грунт. Прилепившись к тросу, к копателю протянут питающий кабель. Пила расположена не по центру устройства, а с краю, она же потом в яме будет ходить. Выкопанный реголит отбрасывается в сторону центра, не наружу. Позже с ним разберёмся.

О науке не забываем. Сначала взяли три пробы в этом круге, керны стандартной двухметровой глубины. Образцы тщательно упаковали. В двух местах на глубине метр и полтора нарвались на скальную породу. Всё равно вырезали. Нам пофигу твёрдость пород, у нас алмазные резцы.

Со временем навесим сверху купол с мелкими подсолнечниками, как над моим цехом, станет легче. Есть вариант сразу два-три слоя наварить, не дожидаясь заглубления, а затем вбить вниз. Но не знаем, как пойдёт, провалится ли в заготовленную прорезь стальное кольцо или нет. Будет проходить или безнадёжно застрянет, посмотрим. Мы ко всему готовы.

Время 19:00.

Кают-компания «Резидента».

— Детально план стационарной базы не проработан, — извещает нас Панаев.

О том, что вместимость будущего первого лунного населённого пункта составляет 50/150, мы уже знаем. Вместимость наших модулей — настоящих и будущих — это всегда два числа. Как в автобусах. Число посадочных мест и общее число пассажиров, что хотят проехать хоть тушкой, хоть чучелком.

— Это как «не проработан»? — возмущается Куваев.

Мы все перфекционисты, но он под номером один.

— Как строить без плана?

— Почему «без плана»? — рассудительно отвечает командир. — План есть, но в общих чертах. Мы же не знаем, что там, в глубине. Вдруг там золотая жила? Или залежи урана? А вдруг на подземный водяной резервуар наткнёмся? Неужто ты думаешь, что такие неожиданности никак не изменят первоначальный план?

— Но он есть? На что он рассчитан?

— Есть. Рассчитан на сплошной скальный грунт без всяких ценных ископаемых, — командир невозмутим. — Но всё равно, есть и другие факторы. Например, появившиеся в процессе заманчивые идеи. А они ещё будут, зуб даю.

30 июля, суббота, время 10:05.

Байконур, степь в 5 км на северо-восток от аэродрома «Юбилейный».

Встречающая делегация в полном составе. Со мной Андрей Песков с двумя своими ребятами и машиной мобильной связи, другие официальные лица. Мощный транспортёр с укладочным механизмом — главный инструмент эвакогруппы. Поодаль два БТР с двумя взводами солдат и вертолёт. Военные под командованием сами знаете кого.

Короче, все в сборе. К разврату, то есть приёму гостей из космоса готовы. Некоторые посматривают время от времени в юго-западную сторону неба. Я себя величественно не утруждаю. Во-первых, контрольное время пять минут, во-вторых, всегда найдётся глазастый, которому для душевного равновесия обязателен хоть какой-то повод для гордости. Узреть первому — чем не повод оказаться на верхней ступени пьедестала? Пусть в ничтожном соревновании, пусть на секунду? Нет таковых? Тогда нетерпеливые есть, они-то и прикладывают ко лбу ладонь козырьком, напряжённо всматриваясь в невыносимо яркое бирюзовое небо.

— Летит! Летит! Вон он!!!

Не засёк, кто увидел первым, но больше всех шумят солдаты. Молодёжь, практически подростки. Подношу бинокль к глазам. Плазменный след под таким углом очень короткий, «Вимана» же к нам летит. По мере снижения плотность атмосферы довольно быстро нарастает, так же быстро нарастает сопротивление. Пиковая перегрузка в этот момент достигает восемь «же».

Приземление «Виманы» более жёсткое, чем у сверхнадёжных капсул «Союза». Нам тупо лень мотаться до Джезказгана, поэтому угол входа в атмосферу запланирован немного круче. Отсюда повышенные перегрузки и лучшая точность приземления.

Иду к машине связи, куда уже убежал Андрей. Светящийся след затухает, немного не добравшись до нас. Это хорошо, если мой глазомер не ошибается. Вопросительно гляжу на Андрея, тот бросает внутрь машины короткий запрос.

— Высота двенадцать километров, скорость триста метров в секунду и быстро падает, — докладывает голос из кунга.

Над нами появляется инверсионный след и…

— В атмосферу входит второй аппарат! — информирует нас связист.

С того же направления в небе снова возникает светящаяся точка. Которая, на первый взгляд, точно повторяет путь первой. Отхожу чуть подальше, теперь можно обойтись без непрерывных докладов.

В небе расцветает парашютный купол, разглядываю подвешенную к нему «Виману». Вроде всё в порядке.

— Андрей! Передай на борт команду: пусть к нам дрейфуют.

Тот кивает и приступает к инструктажу связиста. Через какое-то время корабль слегка качнулся. Больше ничего не замечаю, но догадываюсь, что заработали маневровые движки. Надо предусмотреть возможность режима скольжения в парашютных системах, чтобы точнее приземляться. Только если управление не будет громоздким.

Не дожидаясь приземления, в ту сторону, оставляя за собой клубы пыли, устремляются БТРы с солдатами на борту. Поднимается и вертолёт, военные принимаются за свою работу.

Через сорок минут уже на транспортёре Андрей и его ребята бережно подхватывают выползающую из носового люка красивую брюнетку. С рюкзачком на спине, разумеется.

— Как себя чувствуешь, Ника?

— Все системы работают штатно, Андрей Николаевич, — мелодичным голоском отвечает брюнетка, выпрямляясь.

Её под руки провожают к машине, хотя, на мой взгляд, передвигается она уверенно. Провожают её не только клевреты Андрея, но и восхищённые взгляды членов эвакогруппы. Их начальник возмущается:

— Виктор Александрович! Вы что, зелёных девчонок стали в космос отправлять?

— Артём Павлович, во-первых, она — брюнетка, а вовсе не зелёная. А во-вторых, это не девчонка, а электромеханическое устройство с искином, проект А-338 модель-3.

(Сергачёв Артём Павлович — начальник эвакуационной группы.)

Немного подумав, добавляю строгим голосом прямо в ошарашенное лицо:

— И держите язык на привязи! Помните о подписке и своим ребятам напомните!

Можно было принимать «девчонок» на месте выгрузки «Виман», но там народу ещё больше.

Всё проходит без происшествий и со второй «Виманой». Распределившись по машинам, возвращаемся домой. Все автомобили, кстати, мы красим в светло-песочный цвет. И покрытие очень гладкое, отдающее перламутром и хорошо отражающее солнечный свет. Иначе здесь просто нельзя.

— Андрей, я всё спросить тебя хочу, — обращаюсь уже в едущем автомобиле. — Как вы обеспечили динамику андроидов? Как работает мышечная система у человека или животных, понятно. А вот на каком принципе двигаются наши Анжелы?

Андрей хитренько улыбается:

— Ты сам всё время говоришь, что каждый должен знать только то, что должен. Пусть это останется нашим маленьким секретом.

Интриган проклятый!

1 августа, понедельник, время 13:10.

Байконур, администрация комплекса Агентства, кабинет Колчина.

Прокрутив все картинки с этим завлекательным женским персонажем, наконец-то понял: Марина неспециально вертит бёдрами передо мной. Это её обычная походка.

А ещё не поймёшь, кто кем командует. Я секретаршей, или она мной. Время от времени она выдёргивает меня сюда, когда появляются дела, требующие моего непосредственного вмешательства. Так-то она многое может и сама. Она на самом деле не секретарь, а руководитель секретариата. У неё под началом ещё две девчонки, помогающие управляться с бумажками.

— Что у нас сегодня?

— Эта стопка, — Марина тычет наманикюренным пальчиком в бумаги, — проходные документы. Заявления на отпуска, приём-увольнение, премирование. А вот это…

Пододвигает отдельно лежащий лист. Начинаю читать: «Правительство суверенной Азербайджанской Республики…»

Поднимаю глаза. Марина улыбается, как всегда, сладко.

— Что? Опять? Вот неймётся им… ладно, щас накидаю ответ. Что дальше делать, сама знаешь.

Уйти сразу я ей не дал.

— Слушай, Марин, а у вас с Ерохиным серьёзно или так, балуетесь?

На лице девушки мелькнуло, но быстро исчезло выражение, которое расшифровываю, как «кому какое дело?»

— Понимаете, Виктор Александрович, он на год моложе…

— Он старше тебя, — тут же возражаю. Есть что сказать, был у меня подобный разговор. — Формально и моя жена старше меня на три года. Только вот закончили мы университет одновременно, хотя филфак занимает всего четыре года, а ФКИ — шесть. Посчитай сама мой социальный возраст! Семнадцать лет — окончание школы, шесть лет в МГУ, три года аспирантуры, я же кандидат. С тех пор прошло пять лет и совсем не впустую. Мой социальный возраст — не менее тридцати лет, понимаешь?

Марина молчит, усиленно укладывает в голове сказанное. Такой подход ей в новинку.

— Почему девушки часто предпочитают мужчин постарше? Потому что они состоялись. Ерохин — капитан ВДВ, за плечами военное училище, скоро станет майором, его социальный возраст 28–30 лет, не меньше. Мы планируем наращивать гарнизон до полка или бригады, и командиром будет он. Других кандидатур не вижу. В самом худшем случае станет заместителем. А ты… нет, не сказал бы, что всего лишь секретарша, но руководитель секретариата по армейской иерархии соответствует командиру взвода, не выше.

Когда задумчиво раскачивающая бёдрами Марина уходит, берусь за протест от гордого правительства Азербайджана. Опять они так недовольны пролётом наших аппаратов над их суверенными землями, что кушать не могут. Вот делать им нечего…

Примечание.

Прототип для очередной модели андроида. Наименована Никой.

Глава 13

Возбуждение гельминтов

5 августа, пятница, время 14:10.

Город Байконур, «Башня», офис Агентства.

— Сердечно приветствую вас, многоуважаемый Виктор Александрович, — горячо трясёт мою ладонь обеими руками носатый и смуглый человек. — Я безмерно счастлив встретиться с таким великим человеком…

Посол суверенной и очень независимой от России республики Азербайджан господин Гафаров Амир Эльшад-заде. В не менее независимом от той же России Казахстане, но не менее полномочный, чем в России. Он чуть наклоняется, слегка ослепляя меня блеском своей лысины.

Кое-как выбираюсь из велеречивого водопада его многословных речей. Натурально, поплыл от такого напора. Всего ожидал, но не такого после очередной издёвки на их дурацкий протест. Я там принёс им тёплые поздравления по поводу удачи, позволившей им наблюдать редчайшее космическое явление — прохождение через атмосферу параллельно сразу двух метеоритов, не самых мелких.

— Мне тоже очень приятно встретиться с вами, господин Гафаров, — никак не могу освободить руку из его горячего захвата. — Но давайте присядем. И я с огромным наслаждением выслушаю всё о деле, безусловно важном, которое привело вас в наши края.

Так и удаётся завершить затянувшееся приветствие. Кажется, невольно зеркалю его манеру разговора, изобилующую пышностью и восточной цветистостью.

— Правительство Азербайджана и весь народ моей страны всегда с огромным уважением относились к вам и вашему прославленному космическому Агентству. Ваши эпохальные успехи впечатляют весь мир. Уверенно можно сказать…

Нацепив на лицо довольную улыбку, пытаюсь вычленить хоть какой-то смысл в его речах. Не удаётся. Силится меня заболтать до смерти? Загипнотизировать вербальным способом?

Киваю в такт. Улыбаюсь. Слушаю. Сам ничего не говорю. Когда-то же это закончится? Ржавый якорь ему в неутомимое горло! Кажется, ушлые азербайджанцы нашли способ отомстить мне за троллинг их правительства. Не всё коту масленица, даже такому шустрому, как я.

Всё-таки он устаёт. Через четверть часа. Наверное, во рту пересохло, а я ему даже помочь не могу. Вызвать местную секретаршу и запросить напитки, горло промочить. Что ж я сделаю-то, если он мне слова не даёт сказать? А я, как хорошо воспитанный человек, не могу перебивать старшего по возрасту. Сильно старшего, кратно.

Отвечу-ка ему тем же:

— Всегда относился с огромным пиететом к великому азербайджанскому народу, жемчужине Закавказья. Его высокая культура, богатая славными событиями история приводят меня в восхищение…

Стараюсь изо всех сил, но дотянуть до четверти часа не удаётся. Минут десять. Но не считаю сей факт поражением, потому что успел заметить в глазах посла промелькнувшее удивление пополам с раздражением.

— Омар Хайям, безусловно, великий поэт, и в Азербайджане его очень уважают, но он всё-таки перс, а не азербайджанец.

У-п-с-с! Попал. Надо выкручиваться. Приподнимаю руки в знак извинения:

— О, простите! Я не силён в истории, тем более, этнической. Но насколько знаю, Азербайджан когда-то был частью великой Персидской империи. И до сих пор этнические азербайджанцы входят в соцветие народов, населяющих Иран. Полагаю, вы с полным правом можете считать Хайяма и своим поэтом тоже.

Посол милостиво наклоняет голову. Выражаю всем лицом облегчение и безмерную благодарность за его снисходительность.

— Но что я за хозяин! — хлопаю себя по лбу. — Не хотите ли натурального кофе? С десертом?

Вежливо отказывается. Хорошо хоть, не настолько многословно. Прелюдия закончена? Можно переходить к делу?

— Но что же привело столь уважаемого человека, как вы, господин Гафаров, ко мне? Наверняка дело огромной важности. Слушаю вас с превеликим вниманием.

— Да, вы правы, господин Колчин… — далее опять многословные уверения в бесконечном уважении и в конце намёк: — Моё правительство хотело бы наладить с вашим Агентством плодотворные взаимоотношения…

Вопросительно и благожелательно вздёргиваю бровь.

— С этой целью я и прибыл к вам.

Жду конкретики. Не дожидаюсь. Первый раз с таким хитрым подходом сталкиваюсь.

— Моё Агентство не является субъектом международной политики, — замечаю с крайней осторожностью. — Нам с вами даже какой-то договор напрямую заключить проблематично.

— О, я прекрасно всё понимаю! — радуется (чему?) посол. — Безусловно, никакие отношения между нами, вашим Агентством и азербайджанским народом не обойдутся без участия российского правительства. Но прежде чем обращаться в Москву, будет правильным обговорить с вами возможные формы сотрудничества.

— Вы совершенно правы, господин Гафаров, — одаряю его обаятельной улыбкой. — И какими вы видите эти возможные формы сотрудничества?

— Когда-то мы все жили в одной стране, — торжественно провозглашает посол.

Не стал его поправлять, что лично мне в той замечательной стране жить не довелось, не успел родиться. Не хочу, чтобы меня, как Хоботова, упрекали в мелочности.

— И российскую, то есть советскую, нашу общую, космонавтику прославили, в том числе и космонавты из Азербайджана. Почему бы вашему выдающемуся Агентству не организовать у себя группу азербайджанских космонавтов?

Стараюсь (не очень) не показывать, но ощущение — будто мешком, набитым пылью, ударили. Растерянно моргаю от неожиданности.

Один из рецептов правильного поведения в таких случаях — не скрывать своего шока. Удивление даёт железобетонное право на паузу в ответе. Все понимают, что в этот момент требовать какого-то ответа от человека невозможно. Поэтому и приходится разыгрывать сложную пантомиму: я должен скрыть шок, но так, чтобы не только моя ошарашенность была заметна, но и мои усилия удержать лицо. Намного сложнее, чем просто покерфейс.

Слегка вожу головой из стороны в сторону, как от удара.

— Простите, господин Гафаров, вынужден спросить: у вас есть свои… — запнулся, хотел сказать «суверенные», — космонавты?

— Ну что вы, господин Колчин, — расплывается в широчайшей улыбке, как торговец, немилосердно обвешивающий покупателя. — В их подготовке мы рассчитываем на вас.

Долго (несколько секунд напрягаю искин) думаю. По уму надо послать, грубо, далеко и с ржавой такелажной оснасткой в волосатой корме. Однако не наш метод, не ложится в общую канву беседы. Обожаю стиль Зины, но в высших сферах посылают совсем по-другому.

— Это очень сложная проблема, господин Гафаров. И требует огромной и масштабной подготовки.

— О-о-о! Я уверен, что для вашего Агентства… — меня снова ослепляют улыбкой торговца.

— Нет-нет, — вскидываю ладони на уровне груди, — речь не об Агентстве. Речь о вашей замечательной стране. Дело в том, что космонавтика очень сложное и дорогостоящее дело. Даже просто на начальном этапе становления потребует вложений размером в несколько десятков миллиардов условных долларов. Простите, вы представляете великолепную и прекрасную страну, но Азербайджан просто не вытянет такой ноши. Считанные страны способны на это. Россия, Америка, Китай и… и всё. Даже у объединённой Европы дела не идут, а кое-как ползут.

Посол впадает в разочарованную задумчивость. Не удаётся продать залежалый товар.

— А как не принимать во внимание такие «мелочи», как законодательство РФ и Устав Агентства, которые запрещают иметь в составе Агентства сотрудников, не являющихся гражданами России?

Не просто добиваю собеседника, а разделываю его, как искусный повар цыплёнка:

— Отряд космонавтов Агентства представляют собой, не побоюсь этого слова, элитную часть. Иностранцам даже разговаривать с ними запрещено, не то что работать вместе.

— Я полагал, господин Колчин, что дружественные отношения между нашими странами позволяют надеяться… — посол сокрушённо качает головой.

— Подождите, подождите, — снова его останавливаю. — Вынужден переспросить. Разве постоянные ноты протеста, которые вы нам шлёте, это проявление дружественности вашего правительства? Простите, я, наверное, чего-то не понимаю, дипломатии не обучен.

Совсем скис посол:

— Это обычная практика, особого рода диалог, — неубедительно увиливает.

— Но я могу вас заверить, господин посол, — завершаю беседу на торжественной ноте, — как только мы начнём широкое международное сотрудничество в космосе, мы непременно вспомним о вашей стране. Правда, это случится нескоро. Но есть масса других форм взаимодействия. Например, вы можете предоставить нам территорию для нашей базы на условиях долгосрочной аренды. Мы можем на это пойти, если предложение будет привлекательным.

— Мы можем официально разрешить вам пролёт ваших аппаратов в нашем воздушном пространстве, — азербайджанец находит аргумент, но слишком слабый.

— Воздушное право касается только воздушного пространства. Космическое пространство начинается с высоты сто километров, именно там и летают наши аппараты, — попробуй, докажи обратное. Уже пробовали, утёрлись.

Посол уходит, прощаясь уже вполне лаконично, а я погружаюсь в раздумья. Мне нужен отдел международных сношений. А пока… где-то у меня была группа информационного обеспечения. Надо бы дать им задание. Следует взять на карандаш не только Азербайджан, а вообще всех! Чтобы никто не смог увильнуть от справедливой награды. Меня же она настигает!

Позавчера. Восемь часов вечера.

Сижу, смотрю новости. Ощущаю приятную тяжесть тела жены, умостившейся у меня на коленях.

Заседание Совбеза ООН по поводу высадки русских космонавтов на Луне. Как я могу пропустить? Света что-то чувствует и тоже поворачивается к телевизору.

Славословия и поздравления, искренние, почти искренние и сквозь зубы можно пропустить. Слово берёт представитель Великобритании. Странно, я думал, американцы первыми в атаку бросятся.

Джеймс Херсли, так и хочется букву «с» пропустить. Слушать не очень удобно, переводчик мешает, но терпимо.

— Россия добилась величайшего достижения, но этот факт накладывает на неё огромную ответственность. Со стороны может показаться, что этот успех принадлежит только России, но реально это вершина развития всей мировой астронавтики…

— И не поспоришь, — бурчу негромко.

— Мы хотим напомнить России о важных положениях Договора о космосе, который подписал в 1967 году Советский Союз, правопреемницей которого является Россия…

— В юридической службе надо срочно создавать космический отдел, — делаю закладку в памяти.

— Напоминаю, что согласно этому договору ни одно государство не может претендовать на владение любым космическим телом. Этот принцип распространяется на Луну тоже.

— Мистер Херсли, что вы предлагаете? — с разрешения председательствующего спрашивает китайский представитель.

— Мы предлагаем, мистер Су Юн, создать при ООН лунный комитет, который взял бы на себя координацию усилий по освоению и колонизации Луны. Этот важнейший для всего человечества процесс должен находиться под международным контролем…

— Зачем он им? — хмурит лобик Света.

— Предлагают делиться, — объясняю заботливо. — Вам, дескать, одним слишком до хера будет.

Получаю лёгкий воспитательный шлепок по голове за лексическую грубость.

На экране тем временем слово берёт американец. Джонатан Уилкок. Как-то странно видеть белого, неужто мода на политических деятелей чёрного цвета в Америке проходит?

Этот начинает издалека:

— Шестьдесят четыре года назад человек впервые высадился на Луне. Ступивший первым на лунную поверхность великий американский астронавт Нейл Армстронг сказал, что его маленький шаг олицетворяет гигантский скачок всего человечества. Так же, как шестьдесят четыре года назад американские космонавты совершили свой подвиг от имени всего человечества, так же и сейчас российские космонавты представляют собой на Луне не Россию. Вернее, не только Россию, а всё человечество.

— Гладко излагает, собака, — одобряю, но получаю неодобрительный щипок от Светы.

Гладкое и пустопорожнее изложение длится ещё какое-то время. Наконец-то Уилкок приступает к делу:

— Кроме того, что я поддерживаю предложение мистера Херсли, хочу добавить вот что. Россия должна строго соблюдать нормы сохранения исторического наследия. На Луне находится множество ценных артефактов, знаменующих великую эпоху покорения Луны.

— Не соваться к местам высадки Аполлонов, которых нет, — перевожу уже переведённые речи с намёков по-русски на русский язык без примесей эзопова.

Света хихикает. Как-то забавно случилось, специально никаких лекций не читал, всё как-то само зашло. Она прекрасно от меня знает, что американцы на Луне не стояли.

— Кроме того, мы предлагаем России присоединиться к Соглашению Артемис, объединяющему больше ста стран, желающих принять активное участие в освоении Луны. Россия должна обеспечить доступ к Луне международному сообществу. Ни одна страна не может и не имеет права монопольно присваивать себе научные данные, образцы лунных материалов и прочие ресурсы…

— Предлагают нам купить у них найденные нами месторождения на Луне, — транслирую Свете реальный смысл.

Снова хихикает и щипает меня:

— Вить, хватит! Я уже устала смеяться.

— Смейся больше, ребёнок весёлый родится, — нахожу неубиваемый аргумент.

Американец ещё поупражнялся в риторике на тему «Россия должна», прежде чем исчерпал регламентное время. Микрофон подключают представителю России, господину Березину. Сначала тоже всяческое бла-бла-бла, но вот начинается интересное:

— Россия горячо приветствует стремление мирового сообщества к международной кооперации в деле освоения Луны. Однако мы видим серьёзные препятствия на пути к плодотворному сотрудничеству. И барьеры эти действуют уже больше десяти лет. До сих пор в силе санкции, введённые США и западными странами против России, начиная с 2022 года. Здесь и завышенные таможенные пошлины, и прямой запрет на поставку многих высокотехнологичных товаров. До сих пор всячески подвергаются необоснованному преследованию страны, организации и бизнес-структуры, которые не хотят прерывать взаимовыгодного сотрудничества с Россией.

Наш представитель поднимает немного скорбное лицо и наносит завершающий удар:

— В таких условиях глубокая международная кооперация, особенно в таком сложном, опасном и высокорискованном деле, как освоение Луны, НЕВОЗМОЖНА.

Как-то он сумел выделить последнее слово, не повышая голоса и почти не нажимая интонацией. Наверное, тем, что это слово было последним.

— Это они, конечно, лихо повернули, — отдаю должное нашим дипломатам. — Куют горячее железо, не отходя от кассы.

— Это плохо? Что-то радости в твоём голосе не слышно, — Света нежно прикусывает мне шею.

— Для России хорошо, хотя есть нюансы. А вот Агентству это международное сотрудничество ни на одно место не упало.

5 августа, пятница, время 16:00.

Город Байконур, «Башня», офис Агентства.

Когда Гафаров ушёл, заказал кофе, надо в себя прийти. Изматывают эти словесные поединки больше рукопашных. Первая ласточка, точнее, первая пиявка, желающая срочно присосаться. Сколько их ещё будет? И что-то надо с этим делать, просто так они сами не отстанут.

Пока рабочий день не кончился, записываю ряд неотложных дел. Во внутренний блокнот, внешними носителями для таких дел не пользуюсь. Записи на бумаге можно обронить, они могут попасть в поле зрения чужих глаз. Электронные записи можно скопировать в пару кликов.

1. Нам срочно нужны на Луне сотни человек, специалистов самых разных профилей. Производительности отряда космонавтов не хватит даже на треть потребностей. Что делать? Решение очевидно.

2. Нам не обойтись без военных возможностей космического базирования. Правительство если предоставит ракетные вооружения, то обставит поставки рядом условий. Заранее уверен, что неприемлемых. Что делать? Решение очевидно.

3. Дефицит времени. Как только до Кремля дойдёт, что мы по-настоящему закрепились на Луне, мы немедленно попадём в жёсткий захват. Что делать? Решения нет. На ум идёт только тактика умаления реальных успехов.

7 августа, воскресенье, время 08:50.

Байконур, аэродром «Юбилейный».

— Беременность проходила долго и тяжело, поглядим, как пройдут роды, — сарказм удержать не удаётся, но Саша Александров не смущается.

Наоборот, излучает уверенность, но вот уверен ли он на самом деле, я не уверен (Витя изредка намеренно жестит с тавтологией. Автор).

Песков поддерживает меня усмешкой. Мы давно махнули рукой на мечты о космоплане. Не выходит каменный цветок у Саши-мастера? Да и пёс с ним! Всё равно он стал резервным вариантом. Аппетиты группы разработки, возглавляемой Двойным Алексом, урезал до минимума. Немного поддался только на создание и строительство «стаканов» в варианте для старта с поверхности. Нам с Андреем нужны экспериментальные данные их поведения, так сказать, в свободных условиях и новой роли.

Скепсис настолько стоек, что его не смог уничтожить подавляюще величественный вид стартовой системы. Космоплан с грозным именем «Тайфун» сильно отличается от легендарного «Бурана», но кое-что их всё-таки роднит. Небольшие стреловидные крылья, хвостовое оперение чуть ли не один в один. Двигателей тоже четыре. Выгоднее бы обойтись одним, но маневрировать намного сложнее. С одним соплом особо не поиграешь.

С движками связан ещё один момент, сыгравший в пользу Двойного Алекса. Нам понадобились водородные двигатели малой мощности, то есть тягой порядка пятнадцати –двадцати тонн. Аналоги наших керосиновым РД-0200С, массогабаритные характеристики почти такие же, тяга только немного выше, зато удельный импульс лишь немного отстаёт от водородного и мощного РД-0121МС.

Вот Квадратный Алекс и выкрутился. Можно сказать, движки ему даром достались.

Нос «Тайфуна» стандартный, похож на бурановский, но только потому, что носовой обтекатель — это маскировка, скрывающая воздухозаборники. Принцип движения такой же, как у «Симаргла», забор кислорода из атмосферы.

Меня смущает, что тяговооружённость меньше единицы, то есть самостоятельно с полной загрузкой вертикально без опоры на поток воздуха «Тайфун» взлететь не может. Только когда половину топлива израсходует. Его стартовая масса с грузом — 112 тонн.

Когда подъезжали, издалека комплекс казался игрушечным, но мозг был вынужден оценить его реальный размер, как только мы увидели здание аэропорта. Оно невысокое, но всё-таки это здание.

Чем ближе подъезжали, чем больший сектор пространства он занимал, тем сильнее давил на воображение величественный вид. Одна многоколёсная тележка чего стоит! Пять двойных колёс четырёхметрового диаметра с каждой стороны. Их на БелАЗе заказывали. «Стаканы» семиметрового диаметра, и на них водружен «Тайфун», превышающий в поперечнике пять метров!

Нет, мы не страдаем гигантоманией, размеры диктуются необходимостью. Человеку требуется пространство, в тесной клетушке неуютно. Нашему гиперзвуку тоже жизненно необходимы объёмы.

— Пилот на месте? — спрашиваю Андрея шёпотом, когда рядом никого нет.

Песков молча кивает.

Начинается обратный отсчёт, и когда он заканчивается, вся наша многочисленная рать немеет от экстаза. Как ни старался ограничить, не смог устоять перед жгучим любопытством своих работников. Так что нас больше полусотни собралось. Даже своего главбуха вижу, Елизавету Евгеньевну. Моя Света с ней о чём-то оживлённо чирикает.

Даже со стометрового расстояния стартовый комплекс напрочь затмит любого мифического дракона. По всем параметрам и возможностям. Всей кожей чувствуется скрытая титаническая мощь, готовая вырваться и потрясти весь мир своей непомерностью. Сто десять миллионов лошадиных сил. Найдётся ли на всей планете столько лошадей?

Подавляю в себе неуместный детский восторг. Ноблес оближ. Всё равно интересно поглядеть на работу «стаканов», которую мы воочию никогда не видели. Из трубы они уже вылетают на скорости, которая не даёт толком ничего рассмотреть. Кроме серой тени.

Сопла вспыхивают и выбрасывают двойной низко гудящий факел метров на десять. Толпа ахает, непроизвольно отшатывается. Вся конструкция вздрагивает и сначала неохотно, а затем всё резвее начинает разгоняться. Крыльев нет, достаточно нижней плоскости, подниматься комплекс будет по принципу сёрфинговой доски или лыжи.

Любопытство моё не жгучее, но всё-таки присутствует. Ракета с ускорителями удаляется на километр секунд за двенадцать. Еще через километр отделяется от колёсного шасси. За ним отправляется тягач, а тройная ракета по наклонной траектории устремляется ввысь.

С Песковым отправляемся к машине связи.

Почти равнодушно выслушиваю доклады, монотонность которых скрашивается приятной мелодичностью голоса. Тембр у Ники не такой, как у Анжелы, более низкий и почему-то более сексуальный. Подозреваю, ребята Пескова резвятся у себя там на полную катушку. Надо им очередную премию выписывать. И ещё масштабнее команде Двойного Алекса. Если «Тайфун» вернётся целым.

— Высота тысяча двести метров, скорость сто десять метров в секунду, полёт нормальный.

— Высота… скорость… полёт нормальный.

На высоте тридцать километров на подлёте к Омской области «стаканы» отделяются от «Тайфуна». Скорость его в это время достигает штатных полтора километра в секунду. Теперь он сам будет разгоняться. Посмотрим, получится ли выйти на орбиту. По расчётам обязан, но реальность всегда оставляет за собой последнее слово.

— Ладно, Андрюш, поехали домой.

Оживлённые уникальным зрелищем — мы его ещё покажем на сайте, мне не хочется, но так принято, — вся толпа с гомоном погружается в автобусы. Света остаётся с подружками, в нашу машину не садится.

Ждать здесь выхода на орбиту нет смысла, «Тайфун» будет разгоняться несколько часов, ему не один десяток тонн кислорода надо из атмосферы вытянуть.

Справка для напоминания.

Основной двигатель («Симаргл») — РД-0121МС, водородный. Сделан на основе полузабытого РД-0120 и на новом уровне. Тяга доведена до 260 тс, тяговооружённость — до 81 (с 58), масса снижена до 3 205 кг, удельный импульс в вакууме — 460 с.

«Стакан» и «Симаргл» комплектуются четырьмя движками.

Второй двигатель («Вимана») — РД-0200С, керосиновый. Масса — 185 кг, тяга — 15 тс, уд. импульс — 335 с.

«Вимана» так же оснащена четырьмя двигателями.

В 2033 году созданы водородные движки РД-0130. Назначение — космоплан и лунные ракеты. Масса — 190 кг, тяга — 22 тс, уд. импульс в вакууме — 450 с.

8 августа, понедельник, время 14:45.

Город Байконур, «Башня», офис Агентства.

Опять меня выдернули сюда, того и гляди придётся прописаться. Воскресенье прошло отлично, «Тайфун» выскочил на орбиту около девяти часов вечера. Теперь наматывает круги по низкой орбите. Манёвры на первый раз запретил, утром был разговор при посредничестве Анжелы. Она у меня роль круглосуточного секретаря играет. Немного смешно видеть, как до сих пор пугается Света при её появлении. Лучше этого не допускать, но как это сделать?

А манёвры пришлось запретить потому, что топлива осталось всего восемь процентов при запланированных пятнадцати. Будем разбираться. Топливо вроде и ненужно при спуске — аппарат будет планировать («Тайфун» своего рода реинкарнация «Бурана»), но резерв нужен всегда. Это главный принцип космонавтики.

В приёмной сидят двое мужчин азиатского вида в строгих костюмах. Китайцы. Ещё одно моё редкое качество, которое не имеет никакого практического значения. Я легко различаю азиатов между собой и не понимаю, как их можно перепутать. Секретарша незаметно скашивает глаза в их сторону: «важные гости, которые вас ждут». Супер! Надо Марину похвалить, её школа. Безмолвный доклад, это надо уметь.

Но меня она представляет. Здороваюсь.

— Посол Китайской Народной Республики Ю Финг Ли, — жмёт руку пожилой. Сокращаю для себя — ФигЛи.

— Спецпредставитель Китайского Национального Космического Управления Фан Пи Дзин, — повторяет процедуру с моей рукой молодой. Его имя мне тоже нравится.

Относительно молодой, разумеется. Так-то лет на десять всего моложе старшего товарища.

Теперь мне надо изобразить радушного хозяина, а я профан в области дипломатических протоколов. В чём сразу и признаюсь. Мне с вежливой улыбкой обещают отнестись снисходительно.

— Может быть, кофе? Чай я вам не предлагаю, Китай известен всему миру своими утончёнными чайными традициями. Угодить вашему искушённому вкусу невозможно, а вот кофе у нас вроде неплохой.

В отличие от предыдущего гостя нынешние от угощения не отказываются. Но беседа так же начинается издалека. Однако на удивление прелюдия заканчивается сразу после дежурных славословий. И переходит в агрессивный галоп:

— Господин Колчин, наше Управление хочет поручить вам одно очень важное дело, — на мою вздёрнутую бровь космический представитель не реагирует, зато старший накрывает ладонью его руку.

— О, извините! Не совсем хорошо знаю русский язык, — говорит действительно с явственным акцентом. — Мне поручено. Мне поручено обратиться к вам с важным делом.

Старший его прерывает:

— Учитывая весьма тёплые и союзнические отношения между нашими странами, мы рассчитываем на открытость вашей позиции.

Думаю, не надо им объяснять, что любые наши договорённости всё равно будут визироваться Кремлём. Но они ухари все, конечно. Через голову российского правительства прыгают. Хотя я — частник, а послы приходят со стороны Казахстана. Ладно, не мои проблемы.

— Всегда предпочитал открытую позицию.

— Мы хотим сделать вам предложение, — снова вступает в разговор молодой, который уделил внимание кофейной чашке, когда его отодвинули от беседы. — Взаимовыгодное. Мы разработали собственный жилой лунный модуль…

Китайские товарищи хотят ни много ни мало, как высадить своих тайконавтов на Луне. Губа у них не дура, а вот силёнок нет.

— Мы очень рассчитываем на вашу помощь в доставке модуля на Луну, — тон Пи Дзина уверенный. — И готовы заплатить, скажем, сто миллионов условных долларов.

Внимательно их выслушиваю, сочувственно киваю, а на последних словах удивлённо вздёргиваю бровь. За ней — вторую.

— Простите, господин Фан, а что, масса вашего модуля вместе с тайконавтами всего сто килограмм?

Китайцы переглядываются, и полномочный посол догадывается первым:

— Не хотите ли вы сказать, господин Колчин, что желаете брать за доставку на Луну один миллион долларов за один килограмм?

— Именно это я и хочу сказать, господин Ю, — улыбаюсь максимально приветливо и до того сладко, что самому противно.

Как вежливо отказать? Один из способов — загнуть несусветную цену.

— Вы только что сказали, — молодой почти не скрывает недовольства, — что ваша позиция открытая.

— Безусловно. Я открыт для переговоров. Во-первых, вы можете поторговаться. Во-вторых, я могу принять не только деньги.

Гости опять переглядываются. Есть повод прервать разговор и прийти в себя: закончить с приятно пахнущим напитком. Значит, и мне можно.

— И что вы может принять вместо денег? — очень осторожно вопрошает посол.

— Например, один из островов в Южно-Китайском море. Не самый маленький, разумеется. Наше Агентство нуждается в базах по всей планете, но долгосрочная аренда территории — чрезвычайно тяжёлая и сложная процедура.

— Вы хотите российскую юрисдикцию? — снова посол, молодой совсем ушёл в тину, то есть в свои мысли.

Вопрос китайца что-то всколыхнул в голове, что-то там начало кристаллизоваться, какая-то важная идея… но некогда, некогда!

— Честно говоря, не знаю, как лучше. Возможно, для Агентства выгоднее китайская, но чисто формально, при полной свободе наших действий.

Сделав непроницаемые лица, точнее, вернув им обычный вид, китайцы церемонно прощаются, уходят. Напоследок обещают довести содержание беседы до обоих наших правительств. Хулиганский порыв поинтересоваться, не угроза ли это, замораживаю прямо на кончике языка. Желаю всех благ и сопутствующего ржавого такелажного оборудования в неприличном месте, но последнее мысленно, разумеется.

Ничего вы с меня не поимеете. Луна не будет разговаривать ни по-китайски, ни по-английски, и ещё длинный ряд «ни» с единственным исключением — великим и могучим. Отказать можно по-разному, китайцы — древнейшая нация, прекрасно читают намёки, Эзоп — ребёнок рядом с ними, так что надеюсь — они всё поняли. Альтернатива несуразно высокой цене, которую даже Китай не сможет заплатить, — территориальная уступка. На это ни одно вменяемое правительство пойти не может, если к горлу нож не поднесён. Или пока рейхстаг не взят.

29 августа, понедельник, время 09:55.

Москва, Кремль, Сенатский дворец, канцелярия Президента.

Вышагиваю по знакомым залам, на ходу пытаясь справиться с недовольством. Опять выдёргивают в то время, которое много лет отдано в монопольное пользование искину. Да и вообще, дел по горло и даже выше, а меня дёргают по каждому поводу. Кремлёвские жители, вершина пирамиды, попробуй плюнь против ветра.

Президент пришёл позже меня, но ждать не заставил. Не успеваю осмотреться, как заходит, вынуждая меня подскочить. Приходит не один, Чернышов стал его постоянным спутником при наших встречах.

— Не успеваем следить за вашими успехами, Виктор, — президент ослепляет меня своей улыбкой, Чернышов не отстаёт. — Видел ваш космоплан, потрясающий старт!

Отвечаю смущённо польщённой улыбкой. Чего бы ему не видеть? Все видели. Мои ребята и съёмку вели, и полный репортаж смонтировали. Он теперь на сайте красуется, просмотры и лайки собирает.

— Когда ждать второго старта «Тайфуна», Виктор? — доброжелательно обращается Чернышов.

— Трудно сказать. Сейчас доводка идёт. Полёт прошёл успешно, но не без шероховатостей.

— Не поделитесь? Что не так, и надолго ли задержка? — Чернышов продолжает дозволенные речи, но я понимаю: опять-таки прелюдия, светский трёп для затравки.

Ладно, я не против:

— Обычная история при освоении новой техники. При выходе на орбиту обнаружился перерасход топлива. Из-за этого не стали проводить запланированные манёвры. Разбираемся. Но «Тайфун» у нас не в приоритете. Резервный способ доставки космонавтов на орбиту. «Тайфун» более комфортный, перегрузки намного ниже, но мы вполне можем без него обойтись. «Симарглы» справляются. Космоплан — побочная ветвь развития, функция его вспомогательная. В первую голову планируем использовать его с целью космического туризма. Несколько оборотов вокруг планеты в течение нескольких часов за хорошие деньги.

— Коммерческая жилка у вас есть, Виктор, — президент благодушествует. — Не прогорите?

— Не будет выгоды, не станем связываться, — пожимаю плечами. — Есть ещё один момент. Военное применение. Но это дело далёкого будущего. У нас нет ракет класса «воздух-земля» соответствующих характеристик.

— «Кинжал-2», — лаконично возражает президент.

— Какая у неё скорость?

Президент вопросительно смотрит на Чернышова.

— Двенадцать Махов.

— Вот видите, — развожу руками. — Нам нужно в два раза больше. Космоплан можно использовать как стратосферный или, лучше сказать, орбитальный стратегический бомбардировщик.

Мужчины напротив меня резко становятся серьёзными. Надо успокоить, а то леший знает, что им в голову придёт:

— Но как сказал, это дело далёкого будущего. «Тайфун» в нынешнем виде больше одной ракеты габаритов «Кинжала» на борт взять не сможет.

— К вам ведь приходили китайцы, Виктор, — президент считает, что на предисловие много сил тратить не надо.

Поддерживаю. Мы тут все свои, в конце концов.

— Приходили. Просили доставку на Луну собственного модуля. Я им отказал.

— Прямо так и отказали? — удивляется Чернышов, озвучивая совместную с президентом реакцию.

— Не прямо, конечно. Зачем грубо обижать уважаемых людей? Но если честно, вообще не представляю, как они это видят? Доставкой ведь дело не ограничится. Дальше потребуется их снабжать, обеспечивать ротацию персонала и в целом доставку грузов с Луны. С одной стороны, неплохой бизнес и, возможно, в будущем займёмся, но сейчас мы не готовы. У нас просто ресурсов на это нет.

— А правительство не может помочь с ресурсами? — по-дилетантски интересуется президент.

— Какими? Например, у нас пока нет челночного корабля для регулярных рейсов Луна — «Обь». Правительство может его дать? Мы разрабатываем челнок, он будет, но пока нет. Нам понадобится опыт полётов, правительство им с нами поделится? Есть целый ряд НИОКР, в которых мы упорно продвигаемся, но, увы, правительство и здесь нам не помощник. Даже когда что-то может.

Садистки напоминаю историю, когда нам не дали гиперзвук, проигнорировав наши просьбы. Президент морщится, Чернышов тактично отмалчивается.

— Пришлось самим делать. И тут извините, уже мы этой технологией ни с кем делиться не будем.

— Даже если мы попросим? — с потаённым предостережением спрашивает президент.

— А вам зачем? У вас есть. Возможно, лучше, чем у нас. У вас — гостайна, у нас — корпоративная тайна. К тому же наши разработки носят исключительно прикладной характер. Наш гиперзвук хорош для космического старта больших ракет, для боевых не подойдёт.

Собеседники переглядываются.

— Опять выкрутился, — улыбается Чернышов и обращается ко мне: — Вы правы, Виктор. Китайская идея с доставкой лунного модуля не продумана и сложно реализуема. Но вам надо принять на борт «Резидента» двух, а лучше трёх тайконавтов. Доставка, разумеется, тоже на вас. Сколько вы с них сдерёте, это ваше дело. С нашей стороны единственная просьба: не увлекаться. Термин «запретительная цена» нам тоже знаком.

Реагирую хладнокровно только потому, что чего-то подобного ждал. Какой-то пакости.

— Я надеюсь, что Россия что-то серьёзное поимеет с Китая за это? Или наши китайские «друзья» хотят лакомой дармовщинки?

— Виктор, пожалуйста, сбавь обороты, — президент уже не улыбается, Чернышов смотрит предостерегающе:

— Виктор всего лишь патриот и не желает ничего дарить за просто так, — сначала вроде как заступается и обращается напрямую: — Виктор, ты сам умный человек и понимаешь, что это сильный рычаг на китайское правительство. Можно нажать на них по любому поводу.

— Вы получите рычаг на них, а у них есть свои на вас. Так?

Президент молчит, а вице-премьер лукаво отводит глаза.

— У меня главный вопрос. Луна — это кладовая ценнейших ресурсов…

— Вы что-нибудь там нашли? — президент глядит остро, мой искин быстро вычисляет все возможные ветки развития событий и рекомендует приоткрыть карты.

— Следы золота и медное месторождение неизвестного объёма, — пожимаю плечами. — Это мы ещё серьёзных геологических исследований не проводили, ребята просто немного порылись в ближайшем кратере.

Высокие лица переглядываются. Характеризую безмолвный обмен впечатлениями, как многозначительный.

— Вы слышали о месторождении урана в Заире, ныне Конго? Открыто в начале прошлого века, доля урана составляла шестьдесят процентов. По нынешним временам, когда рентабельными считаются руды с содержанием урана в один процент, сказочно богатые залежи. Больше нигде в мире ни разу ничего подобного не нашли.

— Это вы к чему, Виктор? — спрашивает Чернышов, президент всё больше предпочитает молчать.

— Зачем нам делиться Луной с кем угодно? Почему бы нам не забрать её целиком? А вдруг там найдутся восьмидесятипроцентные залежи того же урана? А вдруг они достанутся не нам? Если появятся на Луне конкуренты, то они могут чисто случайно обнаружить нечто подобное и, само собой, присвоить себе. Международные соглашения по Луне допускают.

Опять они переглядываются, а я продолжаю давить:

— Генеральный директор Росатома — должность намного мельче, чем ваша, Владислав Леонидович, но случись такое, я бы на его месте вас буквально зубами стал бы грызть. И скажите, разве я был бы неправ?

— Вот как! — от неожиданности президент чуть отшатывается.

— Маловероятно, что такое случится, Виктор, — мягко улыбается Чернышов. — По многим причинам.

— Вы о вероятности настолько сказочно богатых месторождений? — получив подтверждение, продолжаю: — Такая вероятность равна ста процентам, Валентин Денисович. На Луне обязательно нечто подобное найдётся. Не знаю, что это будет конкретно: богатейшие урановые залежи или скопление золота циклопических размеров, на порядок или два больше южноафриканского. А может, найдём пещеру, заполненную гелием-3, или гору из платины. Не знаю, что конкретно, но обязательно что-то найдётся. И это что-то очень ценное, на десятки или сотни миллиардов условных долларов, может из наших рук уплыть.

— Китайцы не смогут предъявить никаких прав на основании всего лишь присутствия на Луне пары своих космонавтов, — президент заявляет почти уверенно, но Чернышов не спешит его поддерживать. Думает.

— Два китайца на нашей базе будут только началом. Постепенно они начнут расширять своё присутствие и свои полномочия. С нуля до какой-то заметной величины. А со временем постараются эмансипироваться. Владислав Леонидович, зачем нам подобная головная боль в не таком уж далёком будущем?

По надолго зависшей паузе понимаю, что вероятность в будущем выпустить из рук нечто огромной ценности они во внимание не принимали. И вот этого уже я не понимаю. Как ни грустно, но бывает так, что недальновидность высших политиков очевидна даже для людей с самого низа. Для достаточно умных людей. Не критиканов за всё про всё имею в виду.

— Окончательного решения по этому поводу нет, — радует меня президент.

Хоть что-то…

— Однако о возможности присутствия иностранных гостей на вашей базе вы всё-таки задумайтесь. Со всех сторон. Возможные риски вы сами обрисовали. А предупреждён — значит вооружён.

«Недолго музыка играла», — издевательски пропел в голове искин.

— Пока таких возможностей нет. «Резидент» рассчитан на… — чуть не пробалтываюсь о шестерых, — троих космонавтов. Они начинают строительство стационарной базы, рассчитанной на пятнадцать — двадцать человек. Но когда она будет готова? Я бы хотел не позднее чем через год, но… их всего трое. Так что гостей мы сможем принять не ранее чем через два года.

— С этим уже можно работать, — кивает президент.

Удерживаю себя от подозрительного взгляда: это он о чём?

— Виктор, вы утверждаете, что у нас есть три года? — Чернышов глядит вопросительно. — Я имею в виду временной лаг на монопольное изучение Луны.

— Три года гарантированно, — сразу понимаю, о чём он. — Скорее всего, наши ближайшие конкуренты, американцы или китайцы, смогут высадить людей на Луне не ранее чем через пять лет.

— Приятно чувствовать себя впереди планеты всей, — задумчиво говорит вице-премьер.

— Поэтому через пять, а возможно, три года китайское предложение может сняться само собой, — президент приводит сильный аргумент, вот только он кое-чего не знает. — И они уже ничем нам обязаны не будут. Вот поэтому через два года вы примете не менее двух китайских учёных на свою базу.

Президент всё-таки президент, выхожу из здания на воздух не обрадованный, но и не сильно огорчённый. Кто бы он был, если бы не умел продавливать свою позицию? Но я тоже так умею. Эти хитросделанные азиаты шагу с базы не ступят самостоятельно. Будут сидеть и смотреть в свои микроскопы по плану работы лунной базы. Наружу выходить всё равно нельзя. Особенно днём. Хотя сейчас не настолько опасно, лунные спутники раннего предупреждения начали свою работу. Подлётное время солнечных штормов увеличилось до минуты. За минуту можно успеть пробежать триста метров.

Но они много что узнают о нас. Хоть о тех же андроидах, их возможностях. Бережно отношусь к своим секретам, ведь пока они остаются таковыми, это козыри в вечной шахматной игре. Или войне.

Нет, не хочу видеть посторонних на базе! Или даже рядом. Или даже просто на Луне. Или даже рядом с Луной. Пошли все на хрен, я вас не знаю!

30 августа, вторник, время 13:40.

Москва, МГУ, лекционный зал физфака.

— В космосе есть кое-что важное, что на Земле ощущается всё в большем и большем дефиците. Я говорю не о полезных ископаемых на Луне, Марсе, других планетах и их спутниках. Я говорю о пространстве и энергии. Дефицита пространства там не будет никогда. Энергия? Можно зачерпывать полной ложкой, вся Солнечная система заполнена световой энергией…

Общаться с молодёжью намного приятнее, чем с кремлёвскими небожителями. Хотя бы потому, что студенты и аспиранты слушают меня, впитывая каждое слово. Не стал противиться усиленным просьбам университетского руководства, мне самому кое-что нужно.

— Космос так же обладает как минимум двумя технологическими преимуществами, недостижимыми или труднодостижимыми на Земле. Это невесомость и вакуум. Вы сами должны понимать. Невесомость даёт возможность легко переместить или переориентировать в пространстве предметы большой массы, на что в земных условиях требуются мощные и сложные механизмы. Вакуум для некоторых технологических процессов имеет огромное значение. Вакуумные печи, производство сверхчистых веществ, научное оборудование, например, циклотроны. В космосе вакуум достигается банальной разгерметизацией.

— Расскажите о Луне! — пользуясь паузой, выкрикивает кто-то, и его поддерживают.

— Как скажете, — улыбаюсь, не пришлось самому подводить. — Но самое главное вы ведь уже знаете? Хорошо, расскажу кое о чём, чего ещё не было в новостях. Мы отправили на лунную базу посылку, в котором было много всего. Например, сборные каркасы транспортных средств. В железо наши ребята одели их на месте. Сталь они выплавляют сами. Теперь у них несколько средств передвижения. И одно из них по степени защищённости не уступает танку. По массе, впрочем, тоже. Этот бронетанк нужен для дальних переходов, чтобы в случае солнечной вспышки космонавты могли там спрятаться. Толщина его стенок двадцать сантиметров, что позволяет не опасаться даже самой убийственной радиации.

Переждав возбуждённый гул, продолжаю:

— Ребята начинают строить стационарную и намного более вместительную базу. Мы планируем увеличивать численность лунного населения. Потому нужно просторное место обитания. И в связи с этим у меня к вам предложение. Высылайте на наш сайт ваши мысли, идеи по поводу больших жилых модулей на Луне и других проблем. Кто-то может сподобиться на полный проект. Не возражаю, но предупреждаю: многие проблемы уже решены. Это кругооборот воды в замкнутых системах, энергетическое обеспечение, утилизация отходов. Зато нас, например, очень интересует аналог земного бетона. Сами понимаете, для чего. Правила оформления ваших предложений есть на сайте, разберётесь. За идеи, которые пойдут в жизнь, их авторы будут поощрены. Агентство включит их в привилегированный список. Мы вас заметим, иначе говоря.

Именно за этим я и пришёл. В этом предложении заложен хитрый психологический расчёт: привязка к лунным и космическим делам в целом. Человек ценит только то, во что вкладывается. Именно поэтому психологи из кадровой службы отговорили меня платить весомые премии за ценные идеи. Только хардкор, только цветистые грамоты и… «ну, пусть будут и премии, — сказали разумные кадровики, — но символические». В пределах нескольких тысяч. Паразиты и пиявки сами соберутся, а вот толковых работников надо искать, выращивать и работать с ними. Это как на огороде: полезным культурам надо уделять время и силы, а сорняки сами растут. Тоже требуют внимания, только в обратную сторону.

Угадайте с трёх раз, от каких вопросов на таких встречах никак не уйти? Хмыкаю про себя. Тема высадки американцев на Луне вспыхнула во всю силу во всём мире, но больше всего в России и почему-то в Китае. Сторонники американцев заметно убавили в драйве, да и число их уменьшилось. Полагаю, за счёт ушедших в тину и срочно переобувающихся. Оставшиеся в строю тем не менее консолидировались и встали мощным редутом против «верующих в плоскую Землю». Защищаются и защищают истерично и с тоскливым надрывом.

— Я ж говорил уже, что наш лунный спутник пролетал над местами высадки Аполлона-11 и Аполлона-17. Никаких следов не обнаружил, хотя разрешение его оптической системы достигает пяти сантиметров на пиксел. Перевести его на другую траекторию, чтобы орбитер проверил другие места?

Гул одобрительных голосов.

— К сожалению, наши возможности ограничены. У того же орбитера с телескопом нет достаточного запаса топлива, чтобы изменить траекторию полёта. К тому же Агентство не ставит своей целью верификацию официальной американской версии тех событий. Лично я не вижу в этом особого смысла. Ну выяснили мы, что Аполлоны 11 и 17 не высаживались, и что? Споры прекратились? Нет. Выясним, что следов Аполлона-12 и 14 тоже нет. Споры прекратятся? Нет. Когда все места якобы высадок окажутся пустыми, споры прекратятся? Нет. Защитники американцев обвинят нас в подлоге, затем в том, что мы злонамеренно уничтожили все следы.

— А вы можете так сделать? — громкий голос из зала.

— Наши люди на Луне, и только что я вам рассказывал о появившихся у них транспортных средствах. Такая экспедиция сложна и займёт много времени, но она вполне возможна.

— И что им мешает? — тот же голос.

— Как «что»? Отсутствие моего приказа, очевидно. У нас нет времени на туристические экскурсии по Луне ради посещения достопримечательностей.

1 сентября, четверг, время 09:15

Березняки, Березняковская основная школа.

Как я мог пропустить этот день? Байконурская школа без меня обойдётся, у меня заместителей целый отряд, а здесь меня заменить некому. Прошлый, самый важный, когда Мишанька пошёл в первый класс, к стыду своему, пропустил. Не могло открытие Байконурской школы пройти без меня.

Пришли всей весёлой бандой Колчиных: бабушка Серафима, Алиса и другие маленькие, но официальные лица — Алёнка с уцепившимся за её руку Гришанькой. Миша гордо одаряет букетом свою учительницу. Стою в толпе родителей и других сочувствующих, то и дело хлопаюсь ладонями с друзьями.

— А теперь мы попросим выступить с приветствием нашего знаменитого земляка, Колчина Виктора Александровича, генерального директора космического агентства «Селена-Вик»! — разве могла тётенька из местного управления образованием пропустить такую возможность?

— О, это так неожиданно! — «смущаюсь» под смех окружающих.

По природе своей я довольно наглый тип и вообще красавчик. Всеобщее оживление и внимание меня не смущают. Подхожу к группе официальных лиц: директриса школы, председатель СХТ, завуч, инспектрисса из управления образованием. Беру микрофон:

— Вы все меня знаете. Вы знаете, что сделал я, мои друзья и моё Агентство. Но великие дела не делаются в одиночку. Не только я, всё моё поколение превратило Россию в космическую державу номер один. Поколение ваших отцов и старших братьев совершило это. Вам придётся тяжело, вам придётся стать очень умными и сильными, чтобы встать вровень и превзойти нас. Не бойтесь замахиваться на великое. Мы высадились на Луне, а вашему поколению делаем пас: оставляем для вас Марс. И лет через десять — пятнадцать вы будете на Марсе. А пока от вас требуется только одно: любить и уважать ваших учителей и честно учится. Доброго пути, друзья!

Такого бурного восторга не ожидал. Как не ожидал подставы от старших девочек, девятиклассниц. Они сначала кучковались и шушукались, а по окончании моего короткого спича бросились ко мне шумной стайкой. Мгновенно облепили и обцеловали. Не хотели отпускать, пока под общий смех Алиска их не отогнала.

Возвращаемся домой, бабушка Серафима хохочет до слёз:

— Ты смотри, Витька, как бы после твоих приездов полсела Колчиными не стали!

— На полсела у меня алиментов не хватит.

— Ага, ага… а кто сто мильёнов девкам наобещал⁈ — бабушка чуть не плачет от смеха.

Не в бровь, а в глаз. Она неправа формально, премия обещана за детей в законном браке. Даже моя Алиска пролетает. Но спорить глупо.

Глава 14

Кратер Дробинина

10 августа, среда, время мск — 10:10.

Земная орбита, станция «Обь», модуль «Алекс».

Франц Вальтер.

Почти месяц пребываю в состоянии полнейшей эйфории. Я в космосе, на первой в мире сверхтяжёлой орбитальной станции, работаю на ней. Как-то даже помогал строить. До глубины души потрясает уровень комфорта.

— Уровень элитного общежития, — поделился в первый день, зайдя в каюту, с соседом и товарищем по работе Димой Сташевским. — Для космоса это пять звёзд.

Никаких хитровыделанных вакуумных унитазов. Обыкновенные. Хотя только на вид. На самом деле из нержавейки, покрытые в местах соприкосновения пластиком. Санузел с душем, умывальником и писсуаром один на две смежные каюты. По большому надо выходить в общий туалет, но это мелочь. И нормы потребления воды соблюдать, об этом сразу предупредили. Перерасходуешь — краник покажет виртуальную фигу. Ибо нечего тут, не дома.

Каждая пара кают построена, как защищённая капсула, с возможностью автономного существования в течение нескольких суток. То есть даже удар метеоритом массой в несколько килограмм не сможет убить весь персонал станции.

Первую неделю занимались отладкой связи между большим компьютером нашего жилого цилиндра с осевой магистралью. В открытых местах работает вай-фай, но кругом всё металлическое, сигнал свободно проходит только в рабочей зоне вне цилиндров.

Связь оптоэлектрическая, обеспечивает скорость до одного гигабита в секунду. Должно хватить. Такой же порт поставим у второго строящегося цилиндра.

В модуле «У Алекса» — моя модернизация названия была принята со смехом — отправляю на Землю свои соображения по поводу протокола связи в группировке спутников раннего предупреждения.

— А что не так? — спрашивает главный Алекс.

Объясняю.

— М-да… — тянет задумчиво, — и на старуху бывает проруха.

Общение спутников между собой и лунной базой продумано до мелочей. Но один важный момент разработчики упустили. Вернусь на Байконур — поизгаляюсь над ними всласть. Дело в том, что слабые вспышки С-класса радиосвязь не нарушат. Но М-класса, а тем более Х-класса, снесут её наглухо. И как они сообщат на базу об опасности, если солнечный ветер заблокирует связь?

— И как же теперь? — невнятно формулирует вопрос самый великий из всех Алексов.

— Очень просто. Переходить на режим поддержания постоянной связи. Каким-нибудь отчётливым дежурным кодом. Как только он исчезает или его спутник сам отключает, на базе трактуют как сигнал опасности.

— Остроумно, — одобряет Алекс. — А что, Вальтер, нравится тебе у нас?

— Во-о-о! — не удерживаю вопль восторга. А зачем?

Сам не пробовал, но наслышан, в каких спартанских условиях жили космонавты на том же МКС! Пусть океан ему будет пухом.

— Прямо во всём «во»?

— Ну, первое время в каюте немного голова кружилась. При резких движениях. Но это мелочи, быстро привык. Главная сложность в другом, — начинаю грустить.

Алекс с сочувственной улыбкой ждёт, и я каюсь:

— Понимаешь, я скрыл, что курю. Нечасто, сигарет пять-шесть в день. Знаешь ведь, что курящим в космос нельзя?

— Тут ничем помочь не могу, — разводит руками. — У меня нет сигарет.

— У меня есть, — вздыхаю тяжко. — Но держусь. Да и нельзя нигде.

— Нельзя, — Алекс соглашается, но продолжение меня потрясает: — Но кое-где, кое-кому и кое-когда можно.

И хохочет, глядя на меня потрясённого.

— Так что доставай свои сигаретки…

Срываюсь с места, благо в невесомости это легко, достаточно зазеваться. Баллоны с воздухом оставляю — в рабочую зону выходить не надо — закрываю забрало шлема и улетучиваюсь в осевую трубу. До своей каюты и обратно.

— Ого! — через две минуты восхищается Алекс моей оперативностью. — Давай сюда.

Подводит к какому-то аппарату с решёткой, как у кондиционера. Накрывает меня тканью.

— Чтобы дым не расползался. Выдыхай туда.

Пока трясущимися руками открываю пачку, подносит мне паяльник, зажигалок на станции нет. Сам что-то включает, крутит какие-то ручки. Не забывает дать пустую коробочку из-под какого-то сока для пепла и окурка.

— Регенератор воздуха надо иногда в экстремальном режиме гонять. Для проверки.

Воздух ощутимо начинает втягивать в решётки. А когда с чувством невыразимого блаженства выдыхаю голубоватый дым, он бесследно втягивается внутрь. Через три минуты впадаю в состояние сродни лёгкому приятному опьянению. Курильщики меня поймут.

Блаженство не успело пройти полностью, когда Алекс объявил, что пришёл ответ с Земли. Текстовый.

— Бля! — вдруг экспрессивно заявляет он.

— Что случилось?

— Ничего не случилось. Текст начинаю читать. Это что-то вроде восклицательного знака впереди. «Протокол связи изменить в соответствии с замечаниями Ф. Вальтера. Ему же поручить обеспечение работы изменённого протокола. А. Песков».

Инициатива имеет инициатора, всё как всегда. Только нашему Агентству этот принцип не в минус. Обязательно будет весомая премия. В дополнение к удвоенной зарплате.

— А что значит буква «Ф» перед твоим именем? — вдруг спрашивает Алекс. — Подожди, дай угадаю… Фигня Вальтер? Или Фигли-мигли Вальтер? О-о-о, только не говори, что ты Фриц Вальтер, я этого не вынесу!

Ржу с наслаждением и с не меньшим удовольствием поддерживаю. Здесь, на «Оби», формируется особая уникальная культура стёба. А за возможность безнаказанно покурить готов простить командиру базы и не такое.

— Хорошо, хоть не фаллосом обозвал, ха-ха-ха! А почему не Феномен или Фантастический?

— О, дас ист фантастиш!

— Успокойся, Лексоид, это всего лишь имя. Меня Франц зовут.

Алекс упирается в меня взглядом с искренним удивлением:

— Как? Разве Вальтер — не имя? Почему мы тебя всё время Вальтером кличем?

— Да как-то повелось. Тут, понимаешь, есть некоторая путаница в немецком языке. Тонкость. Есть имя Walter, — пишу карандашом в блокноте, — а есть фамилия Walther. У меня второе. В произношении разницы нет. Знаешь такой пистолет, вальтер? Неужто думаешь, его по имени назвали? Так не бывает.

Процедура обеда, как и прочие завтраки, поначалу тоже потрясала. Никого не удивят сугробы, снежные горки или ледяные дорожки посреди зимы. Но если в сердцевине жаркой Сахары попадётся снеговик из настоящего снега, причём не тающий под палящим солнцем, вам останется только обратиться к психиатру.

Так и здесь. Ничего странного — высокотехнологичная столовая, скорее кафе быстрого питания со стандартным набором блюд. Но это только если забыть, что мы находимся в космосе, от которого нас отделяет не более пары метров.

Столовых две — и по расписанию работают одновременно. Так-то можно прийти кому-то одному кофе глотнуть. Равновесие — идол, которому поклоняются все. Все знают, что компенсатор — кстати, по остроумнейшей задумке, — легко возместит дисбаланс до трёх тонн. Но никто проверять не хочет.

(Компенсатор — доля цилиндра полутораметровой ширины с запасом воды глубиной до двух метров. При разбалансировке, сходе центра тяжести системы с оси вращения вода немедленно формирует «горб» на противоположной стороне, возвращая центр тяжести на место и предотвращая биения. Напоминание от автора)

Борщ со сметаной, налитый дежурным Гришей из большой кастрюли в обычную (ну, почти) тарелку, для космических условий — роскошь несусветная. Чувствую себя круче олигархов. Никто из них не ел борща на высоте триста двадцать километров, на космической орбите. И не из тюбика.

О космосе напоминает пониженное содержание кислорода, то и дело меняющаяся сила тяжести от невесомости в рабочей зоне до нормальной в жилой. Если пройти энергичным шагом поперёк оси вращения — кружится голова, даже можно потерять равновесие. Привычная процедура перехода на дыхание в скафандре с половинной атмосферой тоже из этого набора напоминалок.

После обеда распорядок дня позволяет потянуть ноги, поваляться на своей кровати-кушетке минут тридцать — сорок. Уверен, это полезно для организма. Рабочий день от этого не уменьшается, мы обитаем в замкнутом мире и живём работой. Так что рабочего времени меньше десяти часов в сутки у нас не бывает. Только в воскресенье не активничаем. Приводим дела в порядок, инструмент на профилактику. Подчищаем хвосты неспешно.

После обеда.

— Дима, давай следующую «каракатицу», — первая проверена, все системы работают штатно, можно браться за вторую.

«Каракатицами» обзываем спутники предупреждения, они действительно напоминают крабов — только с ушами. Это параболические антенны. Приёмо-передающие. Ещё одна — мощнее в два раза — на том месте, где у нормальных аппаратов сопло. Наши «каракатицы» оснащены только небольшими маневровыми движками на керосине. Всегда используем керосин, когда требуется сэкономить на объёме и массе, а мощная тяга не нужна. Жидкий водород намного требовательнее к криогенной аппаратуре, чем кислород.

— Вальтер, подожди! Давай посмотрим? — Дима глядит в сторону Гришек, проплывающих мимо нас к шлюзу.

Объявление о прибытии очередной «Виманы» с грузом прошло полуминутой ранее по общей связи. Мне вдруг тоже стало интересно. Уцепившись за ближайший тросик, бросаю тело вслед за шлюзовой командой. Дима также по-паучьи устремляется за мной.

— Парни, если это не то самое, то я не знаю, что такое восьмидесятый уровень! — высказывается Дима.

Он прав! Один из Григориев филигранно точно выстреливает петлеобразным захватом, второй точно в нужный момент тянет трос, который заставляет сомкнуться две полуокружности механизма. Третий неторопливо крутит ручку устройства типа лебёдки. «Вимана» неохотно втягивается в шлюзовую камеру, но деваться ей некуда. Медленно-медленно. Мы с Димой несколько с опаской наблюдаем за этой картиной из самого дальнего уголка шлюзовой камеры.

После закрытия внешних ворот некоторое время ждём выравнивания давления и тут уже сами помогаем вытащить прибывшую махину в рабочую зону. Размеры корабля сразу теряют подавляющий психику эффект. «Виман» тут много болтается. С пару десятков. Для них давно организована парковочная площадка, каждый аппарат цепляется за мачты, вырастающие из внешнего каркаса.

Мы бы не хотели ждать дальше, парковка — процесс долгий и тягомотный, но парни откидывают носовой обтекатель, и пара Гринь ныряет внутрь. Раз парковка откладывается, то можно присоединиться к процессу по просьбе ребят. Невесомость невесомостью, но всё-таки переместить много десятков тонн требует времени и сил.

— Ох ты ж, ничего себе! — ударом гейзера вырывается восклицание из недр Диминого организма.

— О, я! Дас ист ан-глаублищ (это потрясающе!), — мне в свою очередь не удаётся удержать в узде свои немецко-фашисткие корни.

Хотя немецкий язык знаю только чуть лучше, чем средний выпускник средней школы средней полосы.

Из люка «Виманы» выплывает ОНА. И вроде знакомы уже, но образ воздействует на мозг, не замечая верхние слои и с лёгкостью проникая в его глубины до самого позвоночного столба. До самого низа. Мог бы покачнуться или даже упасть, но нет силы, способной меня уронить, я в невесомости.

Воздействие усилено особым эффектом явления сказки в реальность. Пролетающая рядом голая ведьма на метле или кикимора вживую тоже произведёт завораживающее впечатление. Завораживающее и замораживающее. Мы практически в безвоздушном пространстве, одна десятая аргоновой атмосферы не в счёт. Технический газ — часть технологического процесса. Но в нашу сторону плывёт брюнетка невероятной красоты без намёка на скафандр. И даже без шлема. В красиво облегающем фигуру комбинезоне, что является просто одеждой. Ладно, спецодеждой, которая может защитить разве что от солнца, так как очень светлая.

Что, Франц, мало? За первой выплывает ещё одна, за ней третья… как с конвейера!

— Подбери челюсть, Вальтер, — тихо советует Дима, который исхитрился сделать рекомендуемую процедуру раньше.

Четверо! Их прибыло четверо. Провожаем взглядами, реально их к шлюзу сопровождает Гриша. Один из. А нас ставят на скучную разгрузку.

— Ты узнал наших?

Гляжу на Диму с абсолютным непониманием в глазах. Оставшиеся с нами Гриши ухмыляются, но подозреваю, они сами ничего не понимают, только чувствуют нечто весёлое.

— Ну, тех, которые уже были здесь, — нетерпеливо поясняет друг и напарник.

Понимания в моих глазах больше не становится. Дима гордо подбоченивается:

— И-э-х, ты! Немчура неотёсанная! У них номера: один и два! Не заметил?

Что-то такое было, но неконтрастное — еле различимое, как бирюзовое на голубом. Почувствовал себя в положении попавшегося на горячем парне, который не заметил номера на слишком выдающейся груди записной красотки. Смотрю на Диму с уважением: он смог!

Добавляю замечание, от которого всех смех разбирает:

— Теперь мы в два раза больше «Виман» вниз зараз отправим…

— Парни, хватит слюни пускать! — отрезвляют нас Гриши. — За работу!

Разгрузка в невесомости — не то, что на Земле. Главное, через люк вытащить без повреждений оного. Далее элементарно. Один Гриня внутри, второй принимает и переправляет нам. Мне. Хватаюсь и придаю корректирующий импульс в сторону Димы. Тот висит у места складирования.

Собственно, до своей прямой работы мы сегодня не добираемся. Но другая пара, Сергей и Толик, работают за всех четверых. Кропотливо исполняют мои мудрые ЦУ.

11 августа, четверг, время мск — 09:00.

Земная орбита, станция «Обь», рабочая зона.

Франц Вальтер.

Сегодня выходим на финальную стадию своей работы. Той, ради которой нас сюда и забросили. Спутники собрали, вернее, дособирали. Основное оборудование установлено на Земле. Но многое удобно навесить именно здесь, невесомость и разрежённый аргон нам в помощь.

Разводим два спутника метров на тридцать. Мы в части рабочей зоны, противоположной от шлюза и парковки. Нацеливаем их боковые параболы друг на друга. В реальности между ними будет порядка миллиона километров, поэтому сигнал будет сильно ослаблен. На такой слабый уровень передатчик попросту не способен, он конструктивно заточен на выдачу мощного сигнала. Уменьшить в несколько раз можно, но это как разговаривать нормально вместо крика. «Шептать» аппаратура не может. Но разве это помеха для настоящего инженера, да ещё электронщика?

— Начинайте! — командую парням.

Я уже воткнул кабель для подключения к электронному мозгу спутника и отдрейфовал подальше. Попадать под ультракороткие волны вредно для здоровья. Это если осторожно сказать, так-то можно и поджариться, как в СВЧ-печке. Станции не повредит, сзади спутника металлическая решётка, усиленная металлической же сеткой, за ней вращающийся цилиндр — куча металла, короче говоря, которая поглотит все волны и попросит ещё.

Парни заранее повернули параболу на сорок пять градусов к линии между спутниками. Пучок волн точно не должен попасть в спутник приёмник сигнала. Он и не попадает, судя по данным на моём мобильном пульте.

— Поверните на пять градусов ближе!

Так и продолжаем — методом пошагового приближения. Первый слабенький всплеск сигнала ощущается при разнице осей парабол градусов в пятнадцать. По-настоящему уверенный уровень начинается с девяти градусов. Вот мы и нащупали угол, при котором можно делать тестирование связи. Так что к месту процитировать Великого Юру: «поехали!»

12 августа, пятница, время мск 10:05. До конца лунного дня двое суток.

Луна, координаты: 36о в. д., 78о ю. ш., база «Резидент».

Дробинин.

Плита от последнего удара по расклинивающему устройству вздрагивает и бессильно опадает. Опускаться ей всего сантиметр, так что с маха не ударится и не расколется.

— Получилось, — был на сто процентов уверен в успехе, но всё-таки выдыхаю.

— Ага, — соглашается Сафронов и пытается вытащить плиту.

Мы уже углубились на шесть метров, плюс два метра стальной пояс над поверхностью. На сплошную скальную породу наткнулись через два метра. Вырезать её начали ещё через метр. Строительство базы — наш приоритет в ближайшем будущем. По многим причинам. Первая из них: надо гостей принимать. Шесть человек — это очень мало для задуманных масштабов. Вторая — резервное место обитания. Хотя на самом деле «Резидент» станет резервом. Ещё, с точки зрения исследования Луны, очень здорово углубиться как можно больше. По сути, мы очередной рекорд делаем. Сделали. Достигли глубины больше двух метров.

Двадцатиметрового диаметра шахту по плану надо расширить до пятидесяти. Далее вернёмся к двадцати — начинается сплошное габбро, замечательно прочный камень. На срезе после шлифовки восхищает своей фактурой. Жалко портить кувалдами и кайлом такой отличный поделочный материал. По камню ходить всё-таки приятнее, чем по металлу. С неандертальских времён человек в каменных пещерах жил. С тех пор прошли миллионы лет, и принципиально ничего не изменилось: мы живём в каменных жилищах.

Способ выпиливания плит обладает рядом преимуществ. Во-первых, упорядочивает процесс, делает его более технологичным. Во-вторых, позволяет вырезать проёмы в горной породе любой запланированной формы. Не даёт неприятных побочных эффектов в виде непредсказуемой протяжённости и ветвистости трещин. И вдобавок делаем запасы отделочного камня. Пригодится.

Режем породу под углом к горизонту минус девять целых две десятых градуса. Именно тангенс такого угла даёт отношение одна шестая. Именно так соотносятся лунная и земная сила тяжести. Здесь будет центрифуга, в которой разместится жилой сектор. Подобно тому, что на «Резиденте», только больше.

— Примерно так, парни, — обращаюсь к Володе и Диме. — Действуйте, а я пошёл.

От своего плавильного цеха отвлёкся на процедуру расклинивания. Если с внешней стороны попробовать воздействовать на плиту — расколется непредсказуемо. Но если ударить по основанию, то всё получится, как надо. Она выпилена снизу, сверху и по бокам, нам только место врастания недоступно. Потому всовываем в щель плашку (в разрезе буквой «П») до упора, и только тогда расклиниваем её. Примитивным приспособлением, похожим по форме на шпатель, только его основание чуть меньше двух метров.

Дима как раз раскачивает «шпатель» забитый в плашку. Вытаскивает, когда я поднимаюсь по висячей лестнице наверх. Верх мы не полностью закрыли, оставили двухметровую щель поперёк всей шахты. Вылезаю сбоку примитивной лебёдки для выемки грунта. Углубимся — навесим мотор для неё, пока вручную работаем.

К своему цеху несусь гигантскими прыжками. Наловчился. Время на открытом пространстве надо сокращать до минимума. Системы раннего предупреждения пока нет, две секунды форы — это ни о чём.

Время 18:55 (мск).

База «Резидент», жилой сектор.

Сидим, пьём кофе, наслаждаемся вкусом и запахом. Нас снабдили лучшими, самыми дорогими сортами.

— Забыл сказать, — командир начинает говорить, не торопясь поднимать прикрытые от удовольствия веки, — нам с прошлого месяца подняли оклады. Всем по сто, нам с Сергеем Васильевичем по сто двадцать.

— Сравнялись по деньгам с дальнобойщиками, — Куваев почему-то зациклился на дальнобойщиках.

Народ начинает посмеиваться. Обожаю наши вечерние посиделки.

— Чего вы смеётесь? Знаете, сколько они гребут за рейс на Камчатку или Колыму? Миллион, как с куста.

Парни наседают, топя его в скепсисе «не может быть, чтобы так просто». Саня неохотно поясняет:

— Полмиллиона потом тратит на ремонт машины, там половину пути дорога — это просто усыпанная щебнем и камнем полоса. И времени на туда-обратно уходит тот же месяц. Но полмиллиона тоже здорово!

— Четверть миллиона, — добавляю от себя. — Потому что месяц потом машину ремонтирует.

Обсуждаем, кому на Руси и Луне жить лучше.

— У нас уже больше или примерно столько, — начинает рассуждать Панаев. — Но я бы не сказал, что работа дальнобойщика, особенно на дорогах, как здесь, лёгкая и сахарная. Ещё момент: мы ни копейки не тратим на своё содержание. Вот это всё… — поднимает бокал с кофе и слегка поводит рукой вокруг, — всё бесплатно. Не платим за еду, нет коммунальных платежей, ничего нет. И пока мы здесь, зарплата спокойно копится на наших счетах нетронутая. Это не считая уже полученных бонусов, сами знаете каких.

Дружной ватагой во главе с командиром мы морально затаптываем Куваева с его любимыми дальнобойщиками.

— Кстати, Саш, а ты не забыл своего главного предназначения? Тоннель где будем строить?

— Да где хочешь, там и строй, — Саня отмахивается пренебрежительно. — Всё равно до этого далеко.

Нам всем становится интересно почему. Куваев размышляет недолго. Видно, просто выстраивает уже обдуманные аргументы.

— Вот вы, Сергей Васильевич, сколько стали выплавляете за сутки?

— Если только плавкой заниматься, могу до пяти тонн, — быстро прикидываю возможности своей замечательной, но небольшой печки.

— Пять тонн… тоннель в пять метров диаметром, толщиной стенок в тридцать миллиметров и длиной в десять километров потянет на десять тысяч тонн, — Куваев расстреливает нас числительными. — Две тысячи суток. Шесть лет.

— Можно в две смены работать, — втягиваюсь в спор.

— Три года, — хладнокровно фиксирует Саня.

— А возможно запускать не сразу, а ступенчато? — встревает Сафронов. — К примеру, построили километр и стали запускать.

— Можно, — соглашается Саня, — но километр нам мало что даст. Прибавка нескольких процентов ПН (полезная нагрузка), пусть даже пяти, слишком мало. Овчинка выделки не стоит. Смысл появится с пяти километров.

— Полтора года, — Панаев берёт роль арбитра.

— Полтора года, — соглашается Саша. — Всё? Есть ещё аргументы?

— Толщину стенок можно уменьшить? — по-дилетантски интересуется врач Дима.

Саня задумывается.

— Нет. Давление будет поддерживаться во всей длине трубы. Только в самом конце при вылете лучше скинуть, чтобы утечку пара уменьшить. Но это мало что даст. Ну, хорошо. Пусть год. Ещё?

Больше аргументов не находится.

— Теперь давайте считать в обратную сторону. Сейчас вся сталь уходит на базу. Это будет продолжаться… — вопросительно смотрит на меня.

— Примерно месяц, может, два.

— Пусть месяц. Прибавляем к году. Выплавлять можем только днём, когда энергии завались.

— И два-три дня ночью, — поправляю, но сам понимаю, что слабоватый довод.

— Прибавляем ещё год. Ладно, месяц скидываем на ваши два-три дня, — Куваев щедр и снисходителен. — Получаем два года. Пойдём дальше.

Все настороженно ждут. Лично я больше аргументов в его пользу не нахожу. Но я и о ночах не подумал.

— Есть ещё сложности. Тоннель на Земле построен из титана. Мы здесь его пока не выплавляем в чистом виде. А чтобы выплавлять немагнитную сталь — именно такая нужна — требуется марганец, хром и никель в больших количествах. И ещё!

Саня поднимает палец вверх и продолжает вещать:

— Опыт строительства любых объектов учит, что всегда надо закладывать тридцать процентов сверх сметы на непредвиденные расходы. Наш основной ресурс — время. — Ему бы лектором быть, думаю про себя с невольным уважением. — К тому же впервые строим на Луне, поэтому смело можно прибавить год. Это по минимуму, не принимая во внимание непредвиденные факторы.

— Это какие «непредвиденные»? — Сорокин выдаёт глупейший вопрос, но Куваев терпелив:

— На то они и непредвиденные, что невозможно предсказать. Наш сейсмограф лунотрясений пока не фиксировал, но удар метеоритом всегда возможен. Но есть ещё один фактор. Скорость проходки в горных породах не будет превышать пяти метров в сутки. И мы приходим к тому же самому: две тысячи суток на десять километров тоннеля. А теперь удвойте, потому что горнопроходческий комплекс тоже жрёт энергию мегаджоулями и работать будет только днём.

— Зачем связываться с проходкой в горах? — пожимает плечами Сафронов. — Нельзя, что ли, на поверхности тоннель проложить?

— Можно, — Куваев снова применяет принцип дзюдо или айкидо, поддаётся, чтобы победить. — Только поверхность мало того, что неровная, в ней полно трещин, неоднородностей. Поэтому придётся ставить поддерживающий желоб, на который уйдёт дополнительно фиг его знает сколько металла. И закапываться всё равно придётся, потому что выстреливать должны не ниже линии горизонта и поверхность круглая, а тоннель прямой.

Все впадают в молчание, придавленные гранитными аргументами Куваева.

— Единственный способ ускориться вижу в том, чтобы найти достаточно мягкие горные породы. Типа песчаника или известняка. Габбро, гранит и даже базальт… — Саня морщится. — Но это надо геологов ждать с их оборудованием.

Один из итогов разговора в том, что Панаев отстаёт от Сани. Все поняли, что про свою главную функцию Саша не забыл.

— Кстати, а где они будут жить? Геологи-то? — озабочивается Сорокин (связист и человек).

— Да здесь и будут, — отмахивается Панаев. — Станем работать посменно. Пока спим, они работают — и наоборот.

— Чур, мою кровать не занимать! — вскидывается Сафронов.

— Хорошо. Мою тоже, я — командир. И Сергея Васильевича, он самый старший, — Панаев выводит весь расклад.

— А мою? — просыпается Куваев.

— Хорошо, — Панаев тоже умеет в словесное айкидо. — Своим ложем поделишься, только если их будет трое. Если двое, твоё место не тронут.

— Это несправедливо! — хором «просыпаются» Дима и Юра. — Командир, почему ты им льготы даёшь, а нам нет?

— Потому что они первые попросили, значит, для них важнее.

Немного вяло «опоздавшие» пытаются спорить, но они в явном меньшинстве. Куваев гнусно гыгыкает. Все остальные — и я тоже — быстро согласились с решением командира. Собственно, мы уже работаем в две смены. Я, Дима и Юра сейчас спать пойдём, остальные в ночную. Только в лунную ночь можем позволить себе обычный режим. У нас сейчас на самом деле не просто посиделки, а пересменка.

— Банный день сдвинем на пару дней, чтобы солнечное время не пропадало, — вот и пошли от Панаева ЦУ.

Но главное задание он даёт мне. На все оставшиеся солнечные сутки.

16 августа, вторник, время мск 09:15. Вторые сутки лунной ночи.

Луна, координаты: 36о в. д., 78о ю. ш., база «Резидент».

Дробинин.

— Кряк! Хрусь! — размахивая руками, Куваев гыгыкал по своему обыкновению.

Врёт, как сивый мерин. Звуки на Луне не распространяются, Луна нема и безмолвна. Озадаченно тру лоб. Вроде пальцы спереди к «Росинанту» приварили толстые, должны были удержать навешенный на них бульдозерный нож. Именно такое задание давал мне Панаев на прошлой неделе.

Оторвался правый палец, когда «Росинант» стал грести лунный гравий. Испытания первый вариант крепления ножа не выдержал. Принимаемся с Сафроновым обдумывать другой.

— Слишком сложно, — отвергает предложенную мной конструкцию.

— Мы уже попробовали максимально простую, — хмыкаю в ответ.

— Давай подумаем ещё. Палец сорвало, потому что рычаг нагрузки слишком велик, — рассуждает Сафронов и рассуждает правильно. — Вы правильно предлагаете создать упор с противоположной стороны. Но зачем с такими сложностями? Просто приварим косынку — и всё! Палец сделаем чуть длиннее, и всё будет норм.

— Тогда спереди тоже косынку приварим.

— Не помешает, — Володя соглашается на предложенный консенсус.

Принимаемся за работу. Экспедиционный отряд рассасывается по разным делам. Кто-то перегружает привезённую руду в мой цех, кто-то возится с гидридами. Час, который мы затратили на реконструкционные работы, никто зря не провёл.

На этот раз экспедиция уезжает до самого обеда. Я, Дима, Карина. Ребята, подсобив нам, уходят отдыхать, они ночью шуршали. На связи с нами Юра с Анжелой.

В кабине я и Карина. Куваев утверждает, что сильная сторона андроидов в том, что их визуальная память почти заменяет моторную, самую мощную для любого человека. Научившись ходить, плавать, ездить на велосипеде, уже никогда не разучишься. Карина внимательно наблюдает за моими действиями и, видимо, строит в своих многочисленных процессорных ядрах схему управления нашим бронетанком.

Юра тоже внимательно глядит через лобовое стекло. Нож не просто так подвешен к корпусу, он зацеплен тросом от центра кабины, который через полметра разветвляется к обеим сторонам ножа. В кабине натяжение троса регулируется компактной лебёдкой. Покрути ручку и получишь результат.

Устанавливаю нож так, чтобы он приглаживал грунт на пути к цели. А цель найдена чуть ли не в первый день нашей лунной эпопеи. Впереди нас ждёт безымянный кратер. Не такой уж и большой, как показался сначала. По крайней мере, поперечника не более полутора километров не хватило, чтобы заработать на собственное имя. Тогда, может, мы его поименуем?

— Дима, а кто у нас первый в этот кратер спустился?

— Так ведь вы же, Сергей Васильевич!

Как будто я не знаю! Мне нужна подача со стороны, поэтому и спрашиваю.

— Тогда дадим ему гордое имя «Дробинин». А следующий назовём твоим именем. Только сначала скинем тебя туда.

Дима что-то бурчит, пропускаю мимо ушей, я занят. Относительно мелкие ямы постановил засыпать, чтобы не петляла дорога как горный серпантин. Опускаю нож чуть ниже, сдвигаю рычаг реостата, мы пока на аккумуляторах едем. «Росинант» потряхивает от натуги, но вроде справляется. Разворачиваю его, подсыпаю гравия с другой стороны. Хватит, пожалуй, у нас тут не велотрек.

На полпути к моему кратеру аккумуляторы истощаются. Переходим на ДВС. Привод «Росинанта» двойной, на электротяге и от двигателя на керосине. Жаба при этом несильно душит, хотя выхлоп выбрасывается наружу, что совсем не свойственно космической технике. Однако организовывать утилизацию на борту слишком хлопотно. Получится ползающий космический корабль. Так что выделяющаяся углекислота и — о, ужас! — вода пополняют несуществующую лунную атмосферу. Ничего, керосин пришлют, если запросим. Тонн десять нам надолго хватит.

— Мы сейчас перешли на керосиновый двигатель, заметила?

Карина чуть наклоняет голову, разок опускает ресницы, но неуверенно.

— Управление уже другое… ладно, ещё увидишь. Второй раз подробно покажу.

Ещё одно замечательное свойство у андроидов. Они легко могут передавать полученные навыки и знания друг другу. Словно предметы. Правда, Карина модель следующего поколения, а обычная история у компьютерных систем — односторонняя совместимость снизу вверх. Так что какие-то сложные навыки Анжела от Карины может и не переварить. У неё ядер меньше.

Половина топлива израсходовалась, когда мы прибыли к моему кратеру. Если бы просто ехали, куда меньше ушло бы, но мы дорогу разравнивали.

— Разок попробуем, — всё-таки решаюсь. — Смотри, Карина, внимательно.

Додумался, наконец-то, дундук, комментировать и объяснять каждое действие. И даже поручаю опустить нож.

— Хватит.

На краю кратера красуется полоса из валунов. Выбираю место, где они не поражают своей внушительностью. На самом медленном и тяговитом ходу «Росинант» напирает на кучу камней размером с набитый рюкзак и больше. Заодно сгребая гравий.

Удаётся! Камни безмолвно сыпятся вниз. Хватит на сегодня, топлива мало.

— Возвращаемся! — объявляю всему экипажу. — Карина, поднимай нож!

Дима тоже смотрит. Далее обстоятельно показываю Карине, как развернуть машину в обратном направлении, затем меняюсь с ней местами. Пусть руками попробует.

Сюрреалистическая всё-таки картина. Девушка в облегающем комбинезоне в безвоздушной атмосфере. Мы-то в скафандрах, а она только в шлеме. Он ей нужен только для того, чтобы общаться голосом. Единственное неудобство для неё нахождения в условиях вакуума. Надо бы подбросить идею Куваеву научить её языку жестов. Да и самим не помешает.

18 августа, четверг, время 14:10.

Байконур, Обитель Оккама, кабинет Колчина.

Утром после азартного избиения сразу трёх сержантов Ерохина — под его слегка издевательскую ухмылку — занимался одной застарелой проблемой. Гелий-3. Мне выкрутили в своё время руки, заставив взять на себя обязательство добыть хотя бы несколько десятков грамм. И хоть согласие моё носит условный характер, мне самому интересно. Гелий-3 — незаменимый катализатор термоядерной реакции синтеза, стоимость на мировом рынке постоянно бьёт рекорды. Если уж какие-то задрипанные азиатские миллиардеры чувствуют головокружительные перспективы, то мне образование не позволит игнорировать их заманчивость.

И я нашёл решение! «Виртуальный эксперимент» с его богатейшей базой данных мне в помощь. Теперь подобно Пушкину могу похвалить себя. Ай да Колчин! Ай да сукин сын! Хотя что это я так о маме… прости, мамочка, я нечаянно…

Чем привлекателен мой способ, так тем, что он решает проблему не только добычи гелия-3. Ещё ставит защиту от радиации для наших лунатиков. Кроме того, брезжит возможность работоспособности летательных аппаратов на Луне не на реактивном принципе. Он всё-таки слишком затратен. Это на Земле отработанные газы уходят в атмосферу и тут же включаются во всеобщий кругооборот веществ. На Луне углекислый газ и вода — ценнейший ресурс.

Но экономичные летательные лунные аппараты — задача не из первого ряда. Подождёт. И если не получится, всё равно ничего страшного.

Единственный недостаток моего плана — огромные затраты. Речь не о деньгах. По деньгам это относительные копейки. На Луне затраты считаются количеством рабочих дней (человеко-часов) и общим временем реализации. Измеряться оно будет годами.

Сейчас сидим втроём, вместе изучаем отчёты с «Резидента». В основном видеофайлы и доклады в устном виде. Схемы, таблицы и прочие графики для вдумчивого изучения профильных специалистов.

— Что скажете? — вопрошаю обоих.

Кроме Пескова у меня Овчинников.

Игорь наконец-то закончил свои дела на космодроме подскока в Омской области. Нашёл и воспитал себе замену, выпускника местного политеха. Кажется, Олег Епифанов его зовут. Только сейчас, когда подразделение вышло на устойчивую орбиту, смог его выдернуть в центр.

Сейчас успешно пытается подавить ошарашенность от масштабов свершённого. Слишком долго работал в стороне, выпал из струи. Впечатления Игоря можно сравнить с реакцией обычного человека, попавшего в некую могущественную структуру, обыденно занимающуюся размещением галактик, рождением и гашением отдельных звёзд и звёздных скоплений.

И вот идёт он по коридору, а мимо него проносится взмыленный клерк с бумажкой, испещрённой подписями и печатями, врывается в офисное помещение и кричит:

— Всем, срочно! Стабилизировать второй виток галактики NGC 4414! Иначе не видать вам премии в квартал!

Вот такие сейчас у Игоря глаза, хотя покерфейс кое-как удерживает.

Кратко обрисовываю планы на ближайшее лунное будущее:

— Медные, всякие там цинковые и даже серебряные рудники никого особо не взволнуют, — разъясняю заместителям. — А вот с драгметаллами надо осторожнее.

— Что ты имеешь в виду? — подаёт голос Песков.

— То, что когда мы начнём ими заниматься, многие вокруг возбудятся. Излишний ажиотаж нам ни к чему.

— Золотых рудников по всему миру пруд пруди, — замечает Игорь.

— И когда их открывали, как правило, стихийно возникала золотая лихорадка, — отвечаю контрзамечанием.

— Аффинаж, выплавка, штамповка слитков и монет, как только мы проявим интерес к этим технологиям, тут же привлечём к себе внимание.

Делаю паузу, останавливая взгляд на Овчинникове:

— И займёшься этим ты. Нет, не технологиями обработки драгметаллов. Это я оставлю за собой, — вспомнил, что как раз Юна Ким вложилась в золотодобычу, а она о нашем интересе в ту сторону будет молчать намертво. — Тебя я ставлю на лунное направление в целом. Не исключено… хотя какое там! Имей в виду, что в скором времени ты отправишься туда.

— Куда⁈ — всё-таки рушится его невозмутимость.

— На Луну, куда ещё! На месте будешь руками водить. Но это не скоро. Сначала геологи, затем биологи, а с ними и ты.

Чуток ухмыльнулся.

— Как раз ребята тебе главный лунный офис возведут.

Андрей хохотнул в мою поддержку.

— Будешь над всеми нами.

Некоторое время посвящаем лёгкому стёбу. Но на потеху час не даю, хватит пары минут.

— Друзья мои, у нас назревает экзистенциальная проблема.

Овчинников озадаченно морщит лоб, а Песков напрягается. Хе-х! Всё-таки Андрей в отличие от пролетарского Игоря из, можно сказать, профессорской семьи, поэтому смысл улавливает мгновенно. Если человеческими словами, над нами нависла смертельная угроза. Не лично над нами…

— Не лично для нас, конечно. Для Агентства.

— В чём дело? — способ скрыть свою слабую эрудированность Игорь находит элементарный, переходит к конкретике.

— Правительство хочет и ищет возможности подгрести нас под себя. Национализировать, проще говоря, сделать госструктурой. Как Роскосмос.

— Они не смогут, — неуверенно заявляет Андрей. — Нет таких правовых возможностей.

«Возражаю» ему долгим взглядом. Пожимаю плечами.

— Сам знаешь, если нельзя, но очень хочется… а им очень хочется. Слишком гигантские ресурсы попадают нам в руки.

— Пока не попали, — опять Андрей.

До Игоря весь подтекст не доходит. Развеиваю туман неполной информированности кратким пересказом истории с Кондрашовым.

— Может показаться, что дело в его личных амбициях, но я в это не очень верю. Публика негодовала, но официальные лица отмалчивались или высказывались двусмысленно. Короче так, — беру быка за рога. — Даже если тревога ложная, то лучше перебдеть. Оцениваю контрольный срок, когда за нас возьмутся плотно, в два года. Он может растянуться и на пять, но если взять во внимание иногда проскакивающую неадекватность действий правительства и президента, то может и сократиться.

Даю паузу на обдумывание моих тезисов. И снова:

— Мы, в силу профессии, привыкли всегда всё резервировать, поэтому будем исходить из того, что на нас насядут через год.

Андрей скептически хмыкает.

— Думаешь, повод не изобретут, Андрюш? Да я тебе на месте сочиню! Например, объединят нас с Роскосмосом, и мы в нём неизбежно утонем. Нас могут даже частниками оставить. На первое время.

— Зачем им это? — «просыпается» Игорь.

Тяжко вздыхаю:

— Всякий чиновник норовит контролировать как можно больше ресурсов. Не исключая высших политиков. А тут такое эльдорадо. Президент уже взялся нами торговать. Недавно обязал меня принять на лунной базе двух китайцев. Кстати, именно два года я у него выторговал на это дело. Ах да! Я ж вам не рассказывал…

Рассказываю. До парней начинает что-то доходить. Песков ощутимо мрачнеет, Овчинников озабоченно трёт лоб.

— И что делать?

— Сам над этим всё время голову ломаю. Всерьёз обдумываю уход под юрисдикцию Северной Кореи. Их лидер ни под кого не гнётся. За политическую крышу будем им что-то отстёгивать, разумеется. Они — народ неизбалованный и малому будут рады. За один космический военный зонтик молиться на нас станут. Мы его пока не создали, но проблем в этом направлении не вижу.

Парни уходят в ещё более глубокие раздумья.

— М-да, а я думал, что научные проблемы самые сложные… — тоскливо говорит Андрей.

— Ты прав, именно они самые сложные. Политическая игра несложная, но иногда очень противная, только и всего.

Напоследок резюмирую:

— Без вас какого-то стратегического решения принимать не буду. Обдумайте всё. Ищите свои варианты. Но в фоновом режиме. А так, занимайтесь своими делами. Ты, Игорь, как уже сказал, подбирай под себя координацию всех лунных дел. Ориентировочно месяцев через восемь отбудешь туда. Тоже какому-нибудь кратеру своё имя дашь, — усмехаюсь, но на самом деле говорю о серьёзном: о новом виде поощрения, которым ни один руководитель похвастаться не может. А у меня этот козырь появился.

Мы дадим всей лунной географии наши звонкие имена. Надо подобрать и себе самую высокую гору и переименовать её в пик Колчина. Хе-х!

Примечание для себя.

Уходить под крыло Ким Чен Ына я, конечно, не планирую. Вариант всего лишь удовлетворительный, а я желаю отличный. Но мне нужны единомышленники, ребята должны осознать остроту проблемы, самостоятельно поискать способы выхода. Нельзя их огорошивать на ходу пусть отличным вариантом, но слишком неожиданным. Они должны быть к нему готовы. Когда придумаю тот самый отличный вариант.

Глава 15

Вперед, Анжела!

8 сентября, четверг, время 09:20.

Байконур, Обитель Оккама, подвальный тир.

Андрей Песков.

После нажатия кнопки начинает мерно рокотать транспортёр, подающий мишени на рубеж стрельбы. Звук негромкий, но его хватает, чтобы заглушить вентиляторы, энергично выметающие пороховой запах.

Капитан-десантник пододвигает умопомрачительно красивой пепельной блондинке снаряжённый магазин. Характерно девушка меняет магазин в ПМ. Называю эти движения дискретными, каждое из них как бы обрубленное. Надо бы поработать над этим. От дискретности никуда не денешься, но если уменьшать каждый квант движения, то в конце концов Анжела начнёт двигаться неотличимо от слитного «аналогового» человеческого способа.

— Сорок девять, — Ерохин одновременно сомневается и восхищается. — Всё-таки не пятьдесят.

Магазины по пять патронов снаряжаются. Иначе могут возникнуть трудности в подсчёте. Высока вероятность попадания пули в уже пробитое место, если стрелять больше пяти раз. Чем точнее стрелок, тем больше такая возможность.

— На таком расстоянии (Анжела стреляет с двадцати пяти метров) даже случайные воздушные потоки могут пулю отклонить…

Ерохин фыркает.

— Развесовка пороха может отличаться, масса пули. Любой параметр патрона не абсолютно точный, всегда есть какой-то допуск, — равнодушно продолжаю перечислять факторы, влияющие на точность стрельбы.

На этот раз капитан не фыркает.

Анжела быстро учится. А чего ей? Биение сердца не мешает, она бессердечная. Натурально нет сердца, ни в каком не переносном смысле. Рука не дрожит. Бифокальное зрение позволяет видеть мушку и мишень одинаково чётко. Человек — что-то одно. Волноваться и нервничать тоже неспособна.

— Давайте в движении, — переходим к следующему этапу тренировок.

Меняем мишень — покачиваясь, подставка с ней уезжает на позицию.

— Пули трассирующие?

— Нет, — Ерохин велит Анжеле разрядить пистолет и подаёт ей пустой магазин с кучкой трассирующих патронов.

Та сосредоточенно и несколько неуклюже снаряжает. Мне дубоватость её манипуляций не нравится, поэтому проблему решим — рано или поздно. Но человек не в теме не понимает, какие мощности задействуют обыкновенные телодвижения. Если переводить их в компьютерные термины, то получаются астрономические величины. Грубая прикидка показывает, что для воспроизведения динамики, неотличимой от человеческой, требуется не сотня ядер в процессорном блоке, а на порядок больше. Так что пока это роскошь.

— Анжела, один выстрел.

Ожидаемо мажет, не дав поправки. Смотрю в окуляр зрительной трубы.

— Какое смещение? — спрашивает Дима Панкратов, ведущий инженер, разработчик «глаз» Анжелы.

— Ожидаемое, около девяти сантиметров. Если бы мишень стояла, было бы не меньше девятки, а так только семёрка…

Ерохин хмыкает и забирает пистолет у Анжелы. На мой долгий взгляд не реагирует. Настоящий военный, намёков не понимает. Так делать нельзя, он ведёт себя с ней, как с солдатом. В её установках зашито, что он — инструктор, поэтому она должна выполнять его указания. Но я — старший инструктор и если бы стал возражать, то она, нисколько не сомневаясь, попыталась бы забрать пистолет обратно. Или отобрать. Физически она явно слабее даже обычного человека и с капитаном не справится. Однако есть два нюанса. Разница в физических возможностях её не смутит, паттерны поведения пока достаточно примитивны. И второе: у неё есть козырь в рукаве. Пока один.

Ерохин повелительно машет рукой, Дима включает движение мишени. Успеваю скомандовать Анжеле:

— Наблюдай! — тут же понимаю, что команда лишняя. Ничего, не помешает.

Четыре выстрела гремят почти в автоматном режиме. Четыре огненные стрелы впиваются в мишень; вздрагивает, но упрямо движется подставка. Тридцать шесть выбил — подсчитываю через окуляр. Результат не феноменальный, но отличный с хорошим запасом.

— Примерно так, — снисходительно говорит капитан и пододвигает пистолет Анжеле вместе с новой партией патронов.

Хм-м, надо бы поставить его на место. Не ради удовольствия, а для пользы дела.

— И зачем вы это сделали, товарищ капитан?

— Как «зачем»? Разве инструктор не должен показывать, как надо, на своём примере?

— И что вы показали? Что надо стрелять с упреждением? Так Анжела это уже знает. Вы только что напрасно истратили четыре патрона. Невелика потеря, опять же удовольствие получили… но разве мы здесь для этого?

Теперь я не обращаю внимания на его долгий взгляд. Тем более нам есть чем заняться.

— Анжела, ты поняла свою задачу? Сформулируй!

— Совмещение траекторий двух движущихся объектов, пули и мишени, в одной точке, — отвечает, почти не задумываясь.

В свою очередь обдумываю её ответ. Киваю. Всё правильно, она ведь не сказала «пересечение». Траектории могут успешно пересечься, но мишень по своей траектории может уже уйти от пули.

— Мишень движется перпендикулярно нормали, — не просто так говорю, а обрисовываю условия задачи.

Можно загрузить в неё кодом, но зачем, когда есть вербальная возможность?

Капитан тем временем немного скучнеет.

— Сначала требуется вычислить скорость мишени, сопоставить её со скоростью пули в триста пятнадцать метров в секунду и расстоянием в двадцать пять. Сможешь сама вычислить смещение мишени за время полёта пули?

— Чуть меньше восьми сантиметров, — обычный человеческий ответ, которому мы не сразу её научили.

Нечеловеческий звучал бы так: семь целых девятьсот тридцать семь тысячных сантиметра.

— Поэтому ты должна целиться в точку на восемь сантиметров впереди по вектору движения. Приступай.

Анжела кивает и заряжает пистолет. Дима отводит мишень на исходную.

— Учти ещё одно, Анжела. Сначала мишень движется с ускорением. Тебе надо поймать момент, когда скорость станет постоянной. Стрельбу начнёшь после начала движения.

После моего кивка Дима запускает мишень. Грохочут выстрелы. Скорость стрельбы не уступает быстроте капитана.

— Сорок семь, — подсчитываю через трубу, пока мишень к нам ещё едет.

Анжела обштопала капитана. Даже если бы тот пятую пулю всадил в десятку, у него было бы сорок шесть.

— Я вам тут не мешаю? — голос капитана не лишён едкости. — А то, может, я пойду?

— Если доверяете нам пистолет, то идите, — пожимаю плечами. — А то кофе, а, товарищ капитан?

Предложение принимается благосклонно, и я берусь за трубку. Работы у нас невпроворот. Посмотрим, как справится Анжела, когда мишень поедет в обратном направлении. Вернее, правильно ли я её запрограммировал. Потом надо организовать движение мишени под разными углами. Дел выше крыши…

Дел выше крыши, а впереди ещё больше и на порядок сложнее. Стрелять быстро и без промаха мы её научим. А вот надёжно определять, в кого нельзя стрелять, в кого можно, а в кого прямо надо, намного сложнее. Возможны ошибки. Они и у человека бывают, все слышали о «дружественном огне», а нам надо, чтобы их не было совсем.

10 сентября, суббота, время 12:15.

Хабаровск, отель «Онега» номер…

— В этой моркови по-корейски нет ничего корейского! — заразительно хохочет Юна. — Но мне почему-то нравится больше, чем наша.

Мы обедаем у неё в номере. Только вдвоём, не считая охраны в проходной комнате. Даже мужа её рядом нет. Стал ей доверять наконец? Спрашивать, впрочем, не собираюсь, мне начхать.

Основное блюдо совместного обеда — тушёная оленина с картофелем и патиссонами. Удивительно, но мне нравится. Как и вся наша конспиративная встреча. Мне только интересно, я сейчас в поле зрения ФСБ или нет. То, что я в «Онеге», могут разнюхать. Хотя остановился я в другом отеле.

— Смотри, как мой старший вымахал, — моя ментальная нуна протягивает смартфон.

С экрана на меня смотрит симпатичный подросток. По корейским меркам — красавчик. А какой ещё может быть сын у Юны? Она старше меня на четырнадцать лет, неумолимо накатывает сорокалетний рубеж, хотя выглядит максимум на двадцать восемь. Родила, значит, по личному плану, в двадцать пять — двадцать шесть.

— Наследник для папы и его любимчик. Двенадцать лет ему скоро стукнет, — с удовольствием прожевав очередной кусочек, поясняет Юна. — Полистай, там дальше следующие…

Листаю. Мгновенно залипаю. Девочка, второй ребёнок, не очень похожа на Юну, но как нераспустившийся бутон на самого себя в пике расцвета. Юна хихикает:

— Самая младшая тебя ещё больше удивит.

Впадаю в полный ступор. Восьмилетняя девочка поразит красотой представителей любого народа, не только корейского. И как такое может быть? Лицо явно европейское, пусть и с неуловимым налётом азиатчины, который только украшает. Юна хихикает.

— М-да…

Слегка дёргаюсь, заметив что-то у своего лица. А, так это кусочек оленины на вилке! Юна продолжает веселиться.

Я детей Юны раньше почти не видел. Кто-то ещё в кроватке лежал, совсем маленьких показывать непринято. Так, что-то мелькало на заднем плане при наших видеоразговорах. Изредка.

— Родила я супермодерновым способом, со стандартной разницей в два года, — улыбается Юна. — Хотя нет, первенец обычным путём, а вот девочки… нет, молчи! Вижу, что догадался, но молчи! Дело в том, что моя семья сильно вложилась именно в это направление.

Дальше ей можно не рассказывать. Суеверие, присущее и мне, не трепаться о своих планах. Умолчание тем плотнее, чем они грандиознее. А другими они у Юны быть не могут.

— А у тебя какие как дела?

Всё по канону. Пока не обсудим последние личные новости, к делу не перейдём. Ничего не имею против:

— Света скоро родит. В январе ждём.

— Девочка, мальчик? — вспыхивает чисто женское любопытство.

— Не знаю. Мне всё равно. Лишь бы ребёнок здоровый был. Обычно мужчины мальчиков хотят, но у меня уже двое есть.

Юна опять смеётся:

— Да, ты скоро меня обскачешь. За тобой не угонишься.

— Это за Алиской не угонишься, — смеёмся уже оба.

За разговором и смешками расправляемся с обедом, Юна, не теряя времени, разбирается с кофемашиной. К серьёзной беседе приступаем, вдыхая головокружительный запах арабики.

— Меня мои компаньоны трясут по поводу твоих посторонних трат, — Юна подпускает в глаза и голос строгости. И поясняет, о чём речь.

Инвесторов насторожил мой финт в Березняках, где я пообещал сто мильёнов самой многодетной семье. Сумма относительно небольшая, однако сам факт благородных, но посторонних расходов им не нравится.

— Это не деньги инвесторов, я пообещал премию за счёт Агентства. С вами мы расплатимся через пять лет, а выплата премии в том селе будет только через восемь. Вы к тому времени своё получите, Агентство закроет свои главные обязательства.

Ответ Юну устраивает полностью. Да и лично её это не заботит, её доверие ко мне где-то на уровне двухсот процентов. Так что можно приступить к по-настоящему серьёзным темам.

— Кремль меня скоро за жабры возьмёт, — это здорово, когда можно разговаривать прямо и не выбирая слов. Но объяснять приходится: — Слишком мы стали заметны, слишком велики наши успехи. Это ещё полбеды, но космонавтика — отрасль стратегическая. С огромными военными возможностями…

— И без госконтроля не обойдётся, — Юна ловит на лету. — Успехи у вас действительно… расскажешь?

— Расскажу. Чуть позже. Я вот что думаю: не перейти ли нам под юрисдикцию ваших северных братьев-врагов?

Глаза Юны вспыхивают:

— Ни в коем случае! Хрупкое равновесие нарушать нельзя. Наша республика тут же в разнос пойдёт!

О как! Об этом я не подумал.

— Можно подыскать другую страну, — впадаю в задумчивость на ходу. — С лидером-отморозком.

Юна хихикает, и мы начинаем перебирать все страны. Нет, дохлый номер! К такому выводу приходим одновременно.

— Ладно, ещё подумаю. Прилетел я по другому поводу. Нам нужна технология изготовления мерных золотых слитков. Не только золотых.

— Ты нашёл⁈ — Юна аж подскакивает.

— Не знаю. То есть месторождение с золотосодержащими рудами нашли, однако объём пока неизвестен. Но я уверен, что в ближайшие годы точно найдём.

— Какого рода месторождение?

— Золотокварцевое. Там дело вот в чём. Оно обнаружено на склоне кратера от удара метеоритом. Взрывом могло только зацепить залежи руды, а могло разметать, оставив лишь хвост. Но в любом случае сколько-то мы добудем, заодно технологию освоим.

Далее обсуждаем детали. Много чего нужно, например, сверхточный эталон массы.

— Сразу не получится. Вам ещё надо свою маркировку изобрести, а нашим специалистам штампы для монет выгравировать. Но оборудование для аффинажа, выплавки и очистки мы можем для вас изготовить.

— Чертежи и описание дайте. Мы посмотрим. Космические условия производства отличаются от земных. В лучшую сторону. Наверняка сможем его улучшить. Есть ещё кое-какие технологические тонкости.

Разъясняю про тонкости. Наш стиль снабжения Луны имеет особенности. Мы шлём туда только самые сложные узлы. Собирают и «одевают» в металл их на месте. Массивные и не требующие особой точности части изготавливают тоже на месте. К примеру, у токарных станков есть станина, тумбы, всякие поддоны, кожухи. Они требуют только точного совмещения. Ребята и в лунных условиях этого легко добиваются.

— Мы вам дадим чертежи, вы их усовершенствуете и закажете нужные узлы. Я всё правильно поняла?

Соглашаюсь.

— Всё-таки вы, Вить, здорово размахнулись. — С кофе мы закончили, просто болтаем, заполняем послеобеденный отдых. — Всегда в тебя верила, но всё равно ты меня поразил.

— Теперь не веришь, а знаешь, что мы свои обязательства выполним?

— Да. И мои компаньоны уже не волнуются. Кстати, знаешь, какие разговоры начинают у нас в трастовом фонде ходить? Они подумывают о реинвестировании.

— Не знаю, нуна, — усмехаюсь снисходительно. — Мы же выскочим на такой уровень, что твои компаньоны станут для нас мелочью, путающейся у нас под ногами. Это о тебе я никогда не забуду, а все остальные пусть удовлетворятся полученной прибылью.

— Ты всё-таки подумай. Огромные производственные возможности, жалко будет их просто списывать.

— Подумаю, раз ты просишь. Но ты тогда провентилируй тему предоставления какого-нибудь островка для нашей базы. На условиях долгосрочной аренды.

Юна задаёт вопрос одними глазами.

— Площадки для старта и приёма космических кораблей по всему миру нам не повредят. Станции космического слежения тоже лишними не будут.

Моя постоянная тема. Юна тоже обещает подумать.

— Ты заметил, что мы вдвоём обсуждаем вопросы планетарного уровня? — Юна чуть удивлённо улыбается. — Касающиеся прямо или косвенно миллиардов людей.

А что такого? На этот раз безмолвно отвечаю я.

16 сентября, пятница, время 16:05.

Байконур, з-д «Ассемблер-2», основной цех.

— А это кто, Таисья Вячеславовна? — гляжу на девочку лет трёх, которая держится за подол Таши. — Новая сотрудница?

— Это Лиза. Надеюсь, в будущем станет, когда вырастет, — Таша так улыбается, что даже не будь между ними сходства, можно легко догадаться, чья это дочка.

Мы стоим на эстакаде, где-то на середине высоты, наблюдаем, как выпекается корпус «Тайфуна». Особо не даю заводу продыха, вроде кончилась запарка с «Симарглами» и «Виманами», они же многоразовые, как появились новые потребности. «Нетопырь», «Тайфун», на подходе «Буран-2».

— Хочу дать новое задание, Таисья. Тебе понравится.

Начинаю излагать суть. Но сначала быстро и незаметно показываю язык ребёнку. Та вытаращивает глазёнки. Таша не замечает моей психологической диверсии.

— Твоя технология хоть и носит гордое имя «3Д», на самом деле работает в горизонтальной плоскости. В основном. В условиях невесомости её можно сделать по-настоящему объёмной. То есть ориентация главного инжектора будет не строго сверху…

— Она не строго сверху, мы можем ориентировать вплоть до бокового горизонтального направления, — Таша меня поправляет. — С ограничениями, конечно.

— Ну… это уже не чисто плоский режим, а двумерный плюс, но всё-таки не трёхмерный. Снизу или под отрицательными углами инжектор ведь не работает.

Идём в директорский кабинет Таши. Поглядываю исподтишка на Лизу. Понимаю, что девочка начинает осваиваться, потому что тоже показывает мне язык. На мгновенье делаю ей грозное лицо, она тут же прячется за мамину юбку. Она у Таши до щиколоток.

В директорском кабинете разглядываю на полке макеты всех изделий. Тоже небось 3Д-принтером сделаны, только из пластмассы.

— Ты, наверное, уже поняла, что я хочу вынести твою технологию на орбиту?

Таша коротко кивает.

— Она не только по местоположению станет выше, по возможностям тоже.

— Да ещё и в вакууме, — задумчиво добавляет женщина.

— Нет, там не полный вакуум, разрежённая аргоновая атмосфера, — в знак возражения вскидываю руки. — В полном вакууме даже металлы в раскалённом состоянии начинают активно испаряться. Нам такого паразитного эффекта не надо.

По лицу вижу, что процесс пошёл. Таша уже прикидывает возможную схему работы. Подсказываю. Сейчас, когда у неё самой появились какие-то идеи, можно. Ей будет из чего выбирать.

— Попробуй перейти от цилиндрических координат к сферическим. Можно будет делать очень сложные формы. Есть потребность в многослойных полиметаллических структурах.

Она молодец! Погружается в размышления ещё глубже.

— Само собой, будет солидная премия для тебя и твоих работников по завершении проекта. Лично для тебя сумма будет не меньше миллиона.

Спокойно кивает. Для таких людей материальный стимул не повредит, но главная награда — успешное решение сложной задачи. Но есть и другие поощрения!

— Раз у тебя уже есть ребёнок, то имеешь право сама посетить «Обь» и посмотреть работу своего детища в реале, — подмигиваю Лизе, но тут же делаю строгое лицо.

— Я смогу побывать на «Оби»? — судя по тону, такая перспектива Таше нравится.

Киваю.

— А можно я украду эту девочку? — делаю фальшиво умильное лицо, пряча «недоброе». — Она такая вкусненькая, у неё такие симпатичные ножки, очаровательные ручки, кругленькая попочка. Так и хочется укусить…

Закатываю глаза в экстазе, пытаюсь пустить слюну, кое-как удаётся. Таша прячет смех, а Лиза прячется за неё. Продолжаю делать лицо Карабаса-Барабаса, пылающее от вожделения и алчности.

— Моя мама тут главная! — Лиза делает дразнительную мордочку.

Ух ты! Она пытается поставить меня на место! Какая прелесть!

— А я — начальник мамы! — делаю торжествующее лицо всепобеждающего злодея. — Я злой и беспощадный разбойник Бармалей! Люблю ловить и мучить маленьких детишек.

— Вот родит тебе Света детишку, лови и мучай, — хихикает Таша.

Пока я немного отвлекаюсь, чтобы войти в образ, Таша быстро прячет дочку под подол. Оборачиваюсь во всех смыслах, держу руки, растопырив пальцы когтями:

— Ой, куда она делась? Где эта вкусненькая девочка? Наверное, тут, под стулом, — под стулом её, конечно, нет.

На носках с дебильной рожей, высоко вскидывая колени, бегу в другую сторону, к шкафам.

— Ага! Я знаю! Она тут спряталась! Щас я её поймаю… ой, и тут нет. Где же она?

Ташу трясёт от смеха. Платье у неё свободное, достаточно широкое, но если внимательно присмотреться… однако время для поимки этой неуловимой девочки ещё не пришло. Поэтому разочарованно прощаюсь с Таисьей Вячеславовной.

21 сентября, среда, время мск — 15:05.

Земная орбита, станция «Обь», рабочая зона.

Франц Вальтер.

Смотрим с парнями, как Ника пролезает в аппарат. Присоединяются Гриши, свободные от предстоящей рабочей смены. Это ведь зрелище. Она же не озаботилась надеть шлем. Зачем он ей? Что-то сказать она может и в нашей аргоновой атмосфере, такая же у неё внутри.

«Нетопырь» — это нечто. Возились с ним почти всю последнюю неделю. Вид соответствует назначению орбитера-киллера. Обычная конструкция «Виманы» предусматривает вход в носовой части, но у «Нетопыря» там радар. Шлюзовой отсек расположен в центре пояса из четырёх двигателей.

Самый главный «инструмент» висит угрожающе в передней части. Напоминает блок НУРС у боевых вертолётов. Но больше наган и одновременно ППШ с дисковым магазином. Заряды находятся в цилиндре, а ствол торчит один. Шеф пытался, в очередной раз блеснув своим непревзойдённым чувством юмора, обозвать это устройство «яйцекладом», но лично я считаю термин неточным. «Нетопырь» не будет откладывать личинки, он будет вонзать ядовитое жало. К тому же наличие яйцеклада предполагает женскую сущность, а мне хочется относить «Нетопыря» к мужскому сословию. Всем остальным тоже. Не сговариваясь, во всех обсуждениях «Нетопыря» склоняют именно в мужском роде.

— Интересно, а там есть «чёрный ящик»? — по-дилетантски спрашивает один из Гришек. — Что? Что я такого сказал⁈

Поёживается под нашими перекрёстными взглядами. Второй Григорий на всякий случай отпархивает от него.

— Ника и есть «чёрный ящик», — высокомерно поясняет мой помощник Евгений.

Она не только «чёрный ящик». Я знаю, что сейчас происходит, был на борту. Ника садится в кресло пилота, оно там одно, и первым делом втыкает себе в левое запястье кабель управления. С этого момента орбитер получает мозг, Ника становится с ним единым целым. Управление может осуществляться и по вай-фаю, но с кабелем быстрее, надёжнее и контроль бортовых систем тотальный.

У других моделей нет контактного разъёма, замаскированного под браслет на левой руке. Только на правой для связи с обычными компьютерами и между собой. Ника — пилот, это её специализация.

— Начинаю проверку всех систем! — слышу, как и все присутствующие, слегка глуховатый от разрежённости атмосферы голос Ники.

Как сказал Первый: поехали!

22 сентября, четверг, время мск — 09:10.

Земная орбита, станция «Обь», модуль «У Алекса».

Франц Вальтер.

Вчера меня и наверняка не только меня сжигало нетерпение. Приходилось прилагать усилия, чтобы не поддаться ему и не сокращать процедуру тестирования систем «Нетопыря». Настало время завершающих испытаний, так сказать, в условиях, приближённых к боевым.

Выбрать «Виману» с наибольшим пробегом, снять всё оборудование, поддающееся быстрому демонтажу, и набить мусором, неизбежно скапливающимся на базе, — дело если не нескольких минут, то всего пары часов.

Вытолкать назначенную на заклание «Виману» наружу — точно дело нескольких минут. Сейчас команда шлюзовиков заканчивает с отправкой «Нетопыря». Стараюсь, но не очень получается, скрыть детский восторг при виде выплывающего из шлюза аппарата брутального вида.

Все молчат. Пара Гришек сейчас, после закрытия шлюза, во весь опор летит в свой модуль. Им тоже хочется всё увидеть. Ничего, успеют. Жилые каюты мониторами ещё не снабдили, со временем можно будет и оттуда наблюдать. Не вставая с кровати.

При отправке вовне есть традиция давать пинка. Столь малого импульса недостаточно для быстрого отхода прочь от базы. Поэтому «Вимане» дают с борта команды на манёвры. Хватит для того маневровых движков. Включаются все четыре, придают тормозящий импульс — «Вимана» с малым, но заметным ускорением уходит вниз и вперёд.

— Успешный переход на орбиту ниже на триста метров, — негромко объявляет Алекс.

А вот и «Нетопырь»! Алекс включает связь с Никой:

— Цель ниже и впереди по курсу движения. Уничтожить! Начинай, Ника!

— «Обь», приказ принят!

— Программа уже составлена, — обращает внимание на наши вопросительные взгляды Алекс. — Обогнать, опустившись на более низкую траекторию, затем подняться обратно, пристроиться впереди как можно ближе и выплюнуть «жало».

Ника начинает игру в догонялки. Работает тоже маневровыми движками. Нам приходится соревноваться с её нечеловеческим терпением и бездушным неослабевающим вниманием. Работает она грамотно, вернее, заложенная в неё программа. «Нетопырь» тормозится короткими импульсами. Видимо, после каждого Ника анализирует результат и на его основе планирует следующий шаг.

Только через полчаса «Нетопырь» зависает в полусотне метров впереди по курсу «Виманы». Следующая фаза манёвров — максимальное сближение. Судя по тому, что удаётся это всего через десять минут, намного более лёгкий этап. Или Ника быстро учится.

Их разделяет метра три, не больше. Алекс берётся за микрофон:

— Ника, это «Обь».

— Слушаю вас, «Обь».

— Прицеливайся и стреляй.

— «Обь», приказ принят.

На приблизившемся видеокадре видно, как слегка шевелится «жало».

— Есть контакт! — ухмыляется Алекс.

Еле успеваю заметить или убеждаю себя, что заметил… но Алекс помогает: включает замедление. Из «жала» вылетает длинный и светлый снаряд, втыкается в нос обречённой «Виманы». «Нетопырь» сразу упархивает на более высокую траекторию.

Снаряд на самом деле представляет собой небольшую твёрдотопливную ракетку. И вот она начинает работать. «Вимана» будто лбом на стену наталкивается. Скорость стремительно нарастает, «Вимана» резко уходит вниз.

— О, как интересно, — бормочет Алекс, а мы только сейчас замечаем.

— Что-то не так? — осторожно спрашивает Дима.

— Ника, это «Обь», — Алекс от нас отмахивается.

— «Обь», слушаю вас.

— Ты точно жало воткнула?

— В пределах допуска в один сантиметр от геометрического центра. Отклонение по вертикали не более полутора градусов.

— Хорошо. Конец связи.

После небольшой паузы выдвигает версию, объясняющую начавшееся вращение «Виманы». Медленное, но заметное.

— Мы центровку при загрузке не соблюдали. Но реальные спутники её тоже не соблюдают. Она только при выходе на орбиту важна.

Понимаю так, что не весь тормозящий импульс передаётся эффективно. Можно даже прогнозировать, что спутник-жертва в какой-то момент развернётся на сто восемьдесят градусов и под действием ракетного жала начнёт восстанавливать орбитальную скорость. Делюсь опасениями.

— Не выйдет, — возражает Алекс-2 (мы их нумеруем, а куда деваться?). — Скорость вращения увеличивается, поэтому строго по курсу воздействие будет намного короче. Импульс в перпендикулярном направлении тоже «портит» траекторию. Хоть вверх, хоть вниз. Не так кардинально, как строго против курса, но тоже неприятно. Так что как ни крути, а писец котёнку.

Захотелось понять. Очевиден результат, когда ракетка «прижимает» спутник к Земле, но почему импульс вверх вреден?

В ответ получаю лекционный шквал сразу от всех Алексов. Хором и по очереди. Кое-как понял, что хоть в лоб, что по лбу. Оба вида импульсов, вверх и вниз, переводят траекторию в эллиптическую, перигей которой ниже, чем высота у исходной орбиты. А значит, попадает в верхние слои атмосферы. Её следы можно считать отсутствующими только на высоте от трёхсот километров и выше.

— И когда она упадёт? — смотрю на экран. «Вимана» сильно удалилась, но падать вроде не собирается.

— Слишком тяжёлая, хм-м… — Алекс задумывается. — В неё надо бы три-четыре ракетки воткнуть, но это перерасход. Посмотрим. Она сейчас на эллиптическую орбиту перешла. Будем наблюдать. А вы все — вперёд по рабочим местам! Как упадёт, я вам покажу.

Наши дела почти закончены. Активные. Главное наше дело — доводка «Нетопыря», но когда он ещё вернётся. Так что до его прибытия в порт приписки побудем старшими помощниками младших дворников.

28 сентября, среда, время мск 11:10. Ночь, двое суток до лунного дня.

Луна, координаты: 36о в. д., 78о ю. ш., база «Резидент».

Дробинин.

— Внимание! Все наверх! У нас ЧП!

У верхнего проёма на нас глядит стройная девичья фигурка в шлеме. Сообщение Анжелы подкрепляется включением и спуском вниз подъёмника. Можем и сами подняться, но, во-первых, мы углубились уже на тридцать метров, а во-вторых, подъёмник всё равно надо опускать.

Сигнала с базы нет, он сюда не проходит, все стенки закрыты стальными листами, надёжно сваренными между собой. Медленно поднимаемся с моим штатным напарником Димой. Нашему врачу совсем нечего делать, не балуем мы его болезнями. Ему остаётся только следить за гигиеной, совершать профилактические осмотры, вести и фиксировать свои медицинские наблюдения. Но минимум полдня у него всегда свободны. Да к тому же мы привыкли всё делать вместе. Те же медобследования не проходят без нас не только в качестве пациентов. Куваев, освоившись, грамотно и быстро заполняет все нужные формуляры (электронные). Другие помогают с аппаратурой.

Пока поднимаемся, взгляд машинально цепляется за приваренные к стенке скобы. Это наш способ аварийного покидания стройплощадки.

— Что там случилось? — Дима спрашивает в пространство, но отвечает Анжела:

— Карина пропала…

На вопросы «Как пропала?», «Куда пропала?» и прочие бестолковые возгласы Анжела флегматично пожимает плечиками. Наверное, в силу возраста я суетиться себе не позволяю. Сейчас всё выяснится.

Добираемся до кают-компании через десять минут. Здесь только Вадим, наш славный командир. По одному тому, что ночная смена не поднята по тревоге, понимаю: реальной угрозы для базы нет.

— На пути к месту добычи в восьми километрах от базы, — деловито доводит обстановку до нас Панаев, — сороконожка остановилась.

На экране карта, сформированная программно из нескольких снимков с орбиты. Всё, как положено, возвышенности обозначены сгущающимся бурым цветом, низменности — синим. В этом отличие от земных, зелёный цвет для Луны выглядит неестественно.

— Карина доложила, что в небольшом кратере неподалёку заметила нечто интересное. Камень размером с кулак и с золотым блеском. Я ей разрешил рассмотреть поближе и по возможности забрать для исследования. Через две минуты база фиксирует экстренный сигнал личной опасности, и из эфира она исчезает.

— Угодила в какую-то аномалию? — трёт лоб Дима.

— Надо спасательную экспедицию готовить, — командир ставит задачу, но слишком неопределённо. Впрочем, быстро исправляется: — Но мы не знаем, что случилось, слишком мало информации. Лично я даже предположить не могу, что произошло.

— Что угодно могло произойти, — пожимаю плечами. — Магнитная аномалия, зыбучие пески, провал в пещеру, озеро какой-нибудь жидкости, жерло остывшего вулкана. Возможно, получила удар микрометеоритом, отключилась и свалилась в эту яму.

— Ещё предположения есть?

Дима выдаёт очередную версию — причём толковую — и заслуживает наши уважительные взгляды:

— Может, там локальный выход мощных радиоактивных руд. Карина может отключиться от сильного радиационного излучения?

— Вряд ли… — Панаев задумывается. — Но выход из строя каких-то систем, наверное, возможен.

— Электронная начинка, вообще-то, по определению чувствительна к радиации, — осторожно высказываюсь я.

— Процессорный блок в титановом корпусе полтора сантиметра толщиной, — прикидывает командир. — Там ещё какие-то припарки против сбоев, особо не разбираюсь. Короче, спорить не буду.

Начинаем готовиться. Пойдём, разумеется, мы. Вадим останется на базе в качестве дежурного. Первой в пекло, разумеется, пойдёт Анжела. Действовать будем, как араб в анекдоте, впереди которого идёт жена в парандже.

(– Эй, почему жена впереди идёт? В Коране написано, что женщина должна идти сзади!

— Э-э-э! Когда Коран писали, поля не минировали. Вперёд, Фатима!)

Так что принимаемся за работу. Её немного. Изготовили длинный шест в человеческий рост из подручных материалов, своего рода палка-селфи. С закреплением приборов на конце мудрить не стали, можно элементарно подвесить на крючок. Ещё противовес на заднюю часть, чтобы легче удерживать. Приборы будем подвешивать по очереди. Дозиметр, тестер магнитного излучения, видеокамера.

Уже на борту «Росинанта» ставим Анжеле задачу, самую главную часть обещая показать на месте. Минут через сорок мы прибываем, искомая воронка метрах в двадцати. Близко к сороконожке не подъезжаем, мало ли что. Вышедшая Анжела докладывает, что радиация в норме и магнитных полей высокой интенсивности нет.

— Вперёд, Фатима! — веселится Дима. — Разминируй там всё.

Осматриваем сороконожку. Тележка пустая, именно её должна была доставить к комбайну Карина. Она с некоторых пор работает автономно. Комбайн довольно быстро набирает железную пыль, так что отвлечение ещё одного работника не имеет смысла. Ему дольше ждать телегу приходится, чем работать. Ничего необычного не видим.

— Привет, парни! — слышим Куваева по радио. — Карину инопланетяне украли? А я говорил ей: нельзя быть красивой такой, гы-гы-гы…

— Следов борьбы на сороконожке и рядом не обнаружено, — официальным тоном докладывает Дима.

— Саша, не отвлекай, мы делом заняты! — вовремя пресекаю неуместный трёп, ведь начинаются доклады Анжелы:

— Радиация в норме, магнитное поле отсутствует, продвигаюсь на метр вперёд, — своим чарующим голоском сообщает Анжела.

— Стой, Анжела! Стой на месте! — забавно, что моток капронового троса с собой взял, а зачем, только сейчас осознал.

Вручаю его Диме:

— Стравливать будешь потихоньку по мере движения, — командую ему. — И держи надёжно.

Бегу к Анжеле, привязываю её за пояс. Вот теперь можно двигаться.

Когда она подходит почти к самому краю, к стандартному сообщению о неизменности проверяемых параметров добавляется:

— Слышу сообщение предположительно от Карины. Разобрать смысл не могу, велики помехи…

28 сентября, среда, время мск 13:40. Ночь, двое суток до лунного дня.

Луна, координаты: 36о в. д., 78о ю. ш., база «Резидент».

Карина.

К концу спускающегося троса привязан включённый фонарик. Пляшущий свет выхватывает фрагменты сюрреалистичной картины. Нитевидные структуры из мелкого камня и песка — что-то вроде трёхмерного кружева — пробиты моим падением. Глубину пещеры-каверны оцениваю в двадцать метров.

Сигнал «СОС» начала подавать сразу, но ответа не было. Перевела функционирование всех систем в экономичный режим. Аварийный сигнал стала подавать раз в три минуты. Не двигаюсь, хотя могу. Нейронные микродатчики показывают, что серьёзно повреждена правая стопа. Других травм нет, только пылью засыпало.

Оценка окружающей обстановки — осторожно голову всё-таки поворачивала — показала, что самостоятельно выбраться не смогу. Угол наклона из пещеры к месту провала отрицательный со всех сторон.

В провале на фоне чёрного неба с яркими звёздами виден шлем Анжелы.

— Кариночка, сможешь обвязаться тросом за пояс?

— Смогу.

Ничего сложного, как-то был загружен блок знаний под названием «узлы и способы строповки». Меня вытаскивают медленно и аккуратно. Когда приближаюсь к краю, замечаю, что тросик скользит по металлическому швеллеру с круто загнутым концом. А когда меня вытаскивают, отмечаю, что другой конец загнут, заострён и воткнут в грунт. Мы так устроены, всё должны замечать.

Оглядываюсь. Показываю границы опасной зоны:

— На два метра точно можно приближаться, — снизу оценила границы пещеры.

Вот тот камень с жёлтыми прожилками, из-за которого я провалилась. Докладываю. Один из старших осторожно приближается с обратной стороны, накидывает петлю из троса и подтаскивает камешек наверх.

1 октября, суббота, время 09:05.

Байконур, Обитель Оккама, кабинет Пескова.

— Как поставим задачу? — взгляд Андрея буддийски спокоен.

— Наше уничтожение им ненужно, — в спокойствии ему не уступаю. — Им надо отодвинуть нас в сторону, перехватить управление процессом. Плюшек нам оставят ровно столько, чтобы мы погасили обязательства. Кстати…

Андрею надо ставить задачу сетке (нейросети) и устанавливать границы и правила игры. Есть огромная сложность. Как сказал великий Маркс*, «при 300% прибыли нет такого преступления, на которое он (капитал) не рискнул бы пойти хотя бы и под страхом виселицы».

*(Примечание: Маркс сам цитирует Томаса Джозефа Даннинга (12 января 1799 — 23 декабря 1873), британского деятеля профсоюзного движения, публициста.)

Вся суть в размере куша, который стоит на кону. И там не триста процентов, а три тысячи. Или триста тысяч. Такой крышесносный масштаб запросто снесёт все границы, правила и законы. Речь не только о капитале, государство тоже может впасть в безумие.

Нам удаётся скрывать истинные масштабы уже довольно близких перспектив. Но долго шило в мешке таить не удастся. Вот и президенту пришлось сказать о следах золота, которые мы нашли на Луне. Да и заманчивые виды на будущее обрисовать. Не просто так. Один из способов удержаться на плаву — быть незаменимым инструментом ради достижения этого будущего.

Но если рамки всё-таки удастся удержать, то один из мощных барьеров — страх уронить международный престиж России. Почему-то это главная озабоченность всех граждан России от обычного обывателя до президента. Поэтому:

— Ставь первый запрет: никаких действий, способных серьёзно повредить репутации России на международной арене, никогда не будет. По инициативе госчиновников любого уровня.

— Хм-м… — взгляд Андрея начинает медленно наполняться скепсисом.

— Поправка. Никаких открытых действий. Тайное, глубоко законспирированное воздействие возможно.

Скепсис неохотно, но уходит. Изгоняю его окончательно:

— Итак. Мешать исполнять нам свои финансовые обязательства они не будут.

Зря, что ли, взял кредиты у двух мощных банков, Казахстана и заграничного трастового фонда?

— Второй барьер. Популярность политиков и одобрение их действий внутри страны. Народом, так сказать. Этот барьер намного более мелкий, но всё-таки есть. Здесь сложнее…

Описываю положение, как вижу. Президент, например, может сыграть своей популярностью, как козырной картой. Подписать непопулярный закон, выпустить ущемляющий граждан указ и расплатиться за это падением собственного рейтинга. По итогу что-то выиграть. Ну, или проиграть, если неправильно рассчитал.

Пока объясняю, Андрей даёт сетке вводные.

— Есть тонкость. В описании государства, как субъекта, — надо добавить «играющего против нас», но Андрей и так в курсе. — Оно неоднородно. В грубом приближении можно принять из двух главных составляющих: князь и бояре, царь и аристократия. На данный момент — это президент и бюрократия в спайке с большим бизнесом. Их интересы разнятся. Иногда сильно, и тогда получаем Ивана Грозного с его опричниной, Сталина с его «большим террором» и тому подобное. Такие случаи можно смело отнести к примерам открытого конфликта высшего правителя с боярством. Неважно, как оно называется — бояре, дворяне, олигархия или ВКП(б).

— Ни хрена себе ты копнул! — Андрей слегка шалеет от моих выкладок.

— Захочешь жить, не так раскорячишься, — хмыкаю, зря, что ли, по вечерам умных людей по сети слушаю. — Так бывает далеко не всегда. Иногда конфликт подковёрный, иногда его нет. Правитель в таком случае является ставленником бояр, представляет их интересы, а страна тем временем сползает в кризис. Смуту или революцию.

— Как определишь позицию нынешнего президента?

— Вот этого не могу сказать. Склоняюсь к мирному варианту его существования с боярским слоем. То есть высшей бюрократии в спайке с олигархами. Оставь десять процентов вероятности, что он может наступить им на хвост, — последние слова Андрей сам переведёт в «президент в экстренных случаях может пожертвовать интересами олигархии, но не жизненно важными», не первый год замужем.

— В прямой и кровопролитный конфликт? — Андрей намекает на жизненно важные интересы.

Способен ли президент взять олигархию за горло.

— Полпроцента… нет, одной десятой хватит.

— Ну, — Андрей качает головой, — тебе видней.

Ясен пень, мне видней. Я с ним хотя бы изредка встречаюсь. Песков вживую с ним ни разу не сталкивался.

Вроде всё. Если что, всегда можно поправить. Откидываюсь на спинку кресла расслабленно, пока Андрей колдует с сеткой.

— Ждём, — объявляет Песков.

Ждать пришлось примерно полчаса. Мой искин простаивать отказывается категорически, продолжает развивать посторонние мысли. Согласно диалектике любая система может развиваться только на основе внутреннего противоречия. Марксизм делит их на антагонистические и неантагонистические. Классовые противоречия между трудом и капиталом относил к первым. Мне фиолетово, так это или не так. Передо мной более узкая задача.

Если между высшим правителем и массовой бюрократией существуют противоречия, то они — основа развития общества. Здесь искин притормаживает, ему, как сетке, приходится проводить инвентаризацию памяти, выискивая нужные данные.

Продолжаем. Боярство действует обычно из своекорыстных интересов, стремится подгрести под себя как можно больше ресурсов. Как правило материального плана. Правитель озабочен прежде всего властью, силой всего государства в целом. Чем могущественнее страна, тем лучше правителю. В периоды расцвета император, президент или генеральный секретарь Политбюро запросто диктует свою волю не только внутри страны, но и целому ряду государств-сателлитов.

Противоречие в том, что усиление боярства, иногда неправомерными способами, частенько ведёт к ослаблению государства. Они ведь за счёт народа мошну набивают. Народ нищает, начинает роптать, восстания подавляются, на это расходуются ресурсы, гибнут люди и материальные ценности. Как результат государство слабеет.

Суть в том, осознаёт ли правитель эти неустранимые противоречия? Если нет, если он идёт на поводу у боярства, то государство неизбежно слабеет и рано или поздно дело доходит до смут, восстаний и революций.

Если смотреть в целом, то корыстные интересы боярства то и дело вступают в противоречие с интересами государства. Это частный случай противоречия между личным и общественным…

А ну, стоп! Куда это ты разбежался⁈

Останавливаю разошедшийся искин. Всё это замечательно, но у меня более узкая задача. Прогноз поведения президента.

— Сейчас сам увидишь, — почти по-человечески отвечает искин и уходит в тину.

Хм-м, он что, способен предвидеть ответ сетки?

— Готово, — каким-то глухим голосом объявляет Андрей.

Подхожу, смотрим вместе. Итог не радует:

«Национализация сразу после исполнения финансовых обязательств с иностранными инвесторами. Российским банкам дадут долю в национализированном Агентстве. Не исключён рейдерский захват с применением военной силы».

— Дай своей сетке новое имя, — хмыкаю, — капитан Очевидность…

— Не надо скрывать, друг мой, как тебе льстит мнение машины, совпадающее с твоим, — парирует Андрей. — К тому же, как всегда, есть тонкости. О банках и рейдерстве ты не подумал.

Глава 16

Агентство хочет мира

Вместо эпиграфа и для настроения:

https://vk.com/video155872572_456239106

— Семён! Бля! — в отчаянии кричит боец с карабином.

Его трясёт при виде расплескавшейся по шлему соседа ярко-красной кляксы. Убитый товарищ бессильно валится за небольшой бруствер. Боец судорожно хватается за гранату, враг уже близко. Но хлёстко бьёт пуля по вскинутой руке, выбивая последний аргумент. Взрывом его оглушает.

Подразделение безжалостных опытных солдат не взламывает и не взрезает линию обороны ополчения, а буквально сминает её, как асфальтовый каток поросль нежных ромашек.

2 октября, воскресенье, время 13:50.

Байконур, военный полигон Агентства.

— Какие потери у твоих?

На вопрос Ерохин злорадно смеётся, опуская бинокль:

— Двое раненых!

Хм-м, даже не безвозвратные, а всего лишь санитарные потери. Да в таком мизерном количестве, атаковала ведь рота. Эпидемия гриппа несравнимо больший урон нанесёт.

— Чем ниже уровень, тем выше можно подняться, — заявляю с бодростью. — Терас! Всем приводить себя в порядок! Командиров взводов ко мне!

Мы с Тимом сидим, вольно свесив ножки с борта бронетранспортёра. С недавних пор ввёл новшество, вызвавшее глухой ропот недовольства среди низовых работников Агентства. Постоянные военные сборы по выходным. Пришлось компенсировать. Не, оплачивать, как сверхурочные или добавлять дни к отпуску не собираюсь. Действовать буду по-другому.

За командирами взводов — в гражданской жизни это бригадиры, ведущие инженеры, начальники смен, старшие полицейских нарядов — дрейфуют остальные. Тим опять ржёт, сказано ж было — командирам, нет, прутся все стадом. Очень его веселят штатские. Прав на все сто, я считаю. Что с них взять, они даже строем ходить не умеют.

— Итак. Вы только что наглядно увидели, как легко вас раскатают обученные солдаты. Вы даже заметных серьёзных потерь им не нанесли.

— Нанесёшь им, — бурчит бригадир эвакогруппы, — это ж десантура.

— Десантура, да. Но не забывайте, что это вчерашние школьники, поколение ваших детей или младших братьев. При этом сделали вас, как детсадовцев.

Потоптаться на самолюбии — один из способов мотивации. Мужчины, средний возраст которых действительно приближается к сорока годам, переглядываются. Оправдания можно поискать. Рота десантников атаковала так, что видео сгодится, как учебный фильм. Рассыпаются в цепь, приближаются на убойную дистанцию перебежками. Затем половина, каждый второй, прикрывает огнём вторую половину, которая совершает бросок вперёд, двигаясь зигзагами. Затем они меняются. Оборонительная линия держится под постоянным огнём, а стреляют солдаты быстро и точно.

Оправдания можно найти, но результат они не отменят и даже не обесценят. Военным тоже полезно сравнить свои умения с нулевыми и увидеть, как много они умеют.

— Твои ребята молодцы! — обращаюсь к Тиму пафосно. — Свято выполняют завет великого Ленина: «учиться военному делу настоящим образом».

Тим опять фыркает, но вижу, ему приятно.

— Сейчас мы повторим, но сначала научу своих основам тактики. В сторонке, чтобы вы не слышали.

Отходим. Но меня сразу заваливают претензиями. Момент близости к высокому начальству народ использует с детским нахальством. Из общего гомона отфильтровываю резонные доводы. Но сначала преамбула, не все поняли смысл нововведений.

— Слышали такое выражение под авторством Ленина: «только та революция чего-то стоит, которая умеет защищаться»? — за дословность не ручаюсь, возможно, сеть наврала, сам Ленина никогда не штудировал.

Те, кто постарше, сильно старше, кивают.

— Это относится не только к революциям. К государствам тоже. Почитайте историю, придёте к такому же выводу. Только те государства выжили, которые могли успешно защищаться. То же самое относится к корпорациям и даже к обычным людям. Отдельно взятого гражданина, конечно, закон защищает, но в любом случае он обязан сам шевелиться.

Пережидаю стихающий гул. В воздухе разносится на все лады одно: начальник, ты это к чему?

— Посмотрите на любой богатый особняк. Неужели никогда не замечали там высоких прочных заборов, сторожевых собак, а то и вооружённой охраны? Активы Агентства уже на данный момент, если их капитализировать, составят сотни миллиардов условных долларов. Неужто вы думаете, что никто в мире не мечтает их прибрать своими липкими загребучими ручонками? Я вас заверяю, таких и в России полно. Так что нам надо думать о защите уже сейчас. Агентство добилось успеха благодаря вашему упорному и самоотверженному труду. Но если вы неспособны защитить наши достижения, но вы и права на них не имеете.

Народ примолкает. Так что с преамбулой можно заканчивать. Самая существенная для меня претензия в том, что я их отрываю от семей, от детей, которыми надо заниматься.

— Насчёт того, что вы жертвуете своими выходными, которые надо посвящать детям и жёнам. Всё правильно. Но вы ведь тратите своё время не на пьянки и гулянки! Дети, особенно мальчики, вас прекрасно поймут и станут уважать сильнее, когда скажете им, что папа уходит на военные учения. Тех, кто постарше, лет с двенадцати, можете брать с собой. И мальчиков, и девочек. Устроим им параллельно стрельбище. Жён тоже можете брать.

Придумываю на ходу, вот такой я молодец. Убью одним выстрелом целую кучу зайцев. Не только мужчин обучу, но их семьи тоже приохочу. Дети увидят отцов вооружёнными — пусть карабины и пейнтбольные, однако на вид внушительные — и проникнутся. Опять-таки, выйдет так, что от семей я их не отрываю. Выкладываю ещё мелкий козырь:

— Ладно. Отличившимся по итогам три дня к отпуску, — одно из стандартных поощрений. — А теперь нам надо выработать тактику боя…

Через полчаса повторяем. На этот раз десантники опять раздавили оборону ополченцев, но потери «убитыми» и «ранеными» дотянулись до четверти личного состава.

— Бля! — коротко выражается Ерохин и уже не фыркает.

— Нормально. Всё равно твои молодцы. По старым военным нормам потери наступающих должны быть четыре к одному. А у тебя наоборот, один к четырём. И то, если раненых считать.

Ополченцы не могут мгновенно научиться стрелять, зато могут правильно действовать. После каждого выстрела тут же менять позицию. Но намного сильнее сказалось другое: они разбились на тройки, каждая из которых выбирала одну цель. Атакующий солдат при падении тут перемещается метра на полтора в сторону, но в обе стороны примерно в то место уже летела пейнтбольная пуля.

Ерохин в ответ тоже что-то придумает, его сильно заело. Вот так и будем соревноваться. И кое-что предвижу. Когда моё ополчение перещёлкает новобранцев, ещё неопытных, он с удовольствием макнёт их головой в грязную лужу, приговаривая, что их побрили тупые штатские.

По окончании Тим приглашает ополченцев к себе. Вместительная баня есть только у него. Еду домой, пива в таком количестве не пью. Совсем не пью.

11 октября, вторник, время мск 03:40.

Лунная орбита, патрульный «Нетопырь».

Ещё одна микрокоррекция, а вернее, двойная. Приближение к объекту заняло восемь часов, львиная доля этих часов ушла на ожидание самого оптимального момента. Выбор самого удобного момента для нападения — главное умение любого хищника. Этап подхода на убойную дистанцию начался сразу после опознания объекта.

Отличие «Нетопыря» от зубастых и когтистых зверей Земли в том, что он подкрадывается спереди. Особенности охоты в космосе.

Анализируется результат последних манёвров, вносятся нужные поправки. Для этого ненужно нажимать кнопки, манипулировать джойстиком, крутить штурвал. Глупости! Глупости и непозволительная растрата времени, когда даже лишняя микросекунда между командой и её исполнением может привести к неудаче или даже гибели.

Поэтому нечеловечески красивая девушка-пилот сидит неподвижно в удобном кресле перед визором. Руки на подлокотниках, к каждому браслету подключен кабель. Правый соединяет с бортовым вычислителем, левый — управляющий всеми системами корабля.

Ещё один парный манёвр. Нужна не только парность, намного важнее разница во времени между ними. Ника оценивает расстояние до объекта: дистанция уже в зоне уверенного поражения, не более двадцати метров. По кабелю с предельной для здешней Вселенной скоростью несутся управляющие импульсы, так же быстро в обратном направлении — отклик. «Нетопырь» поводит «жалом», прицеливаясь. Выстрел!

Быстро для человеческого глаза, но вполне заметно для Ники, ракетка устремляется к объекту и вонзается в него. На конце снаряда устройство, похожее на пиратскую кошку. Розочка из шести лепестков раскрывается за пробитой стенкой, надёжно фиксируя тело ракеты.

Ника улавливает легчайший поворот объекта влево, точно в центр тяжести попадание не получилось. Следующая ракетка летит правее от первой, поворот спутника почти останавливается.

После ещё одного импульса ракетки начинают свою убийственную работу. Из узких сопел выбрасываются острые огненные копья. Объект будто получает мощный встречный пинок, его отбрасывает прочь от «Нетопыря».

Ника скрупулёзно отслеживает динамику новой фатальной траектории LRO. Масса объекта известна — чуть менее двух тонн. Рассчитать воздействие жалящих ракет тоже не проблема. Двух более чем достаточно, чтобы перевести объект с круговой орбиты на вытянутую эллиптическую, периселий которой пересекается с лунной поверхностью.

«Нетопырь» наблюдает сверху, провожая LRO в финальный полёт. Разбивается он раньше расчётного времени, угодив в горный массив. Снимите шляпу! Прочтите молитву! Бросьте горсть земли (или лунного грунта) на могилу доблестного космического пилигрима, больше двух десятилетий несшего орбитальную вахту во славу НАСА и великой Америки!

Ника саботирует выполнение священного ритуала, но выводит на экран фигуру ковбоя, скорбно снимающего и прижимающего к груди свою стильную шляпу.

Теперь можно посылать на «Обь» короткий сигнал, означающий, что первый пункт приказа выполнен. Далее связаться с лунной орбитальной группировкой, включиться в общую сеть и перейти под командование «Резидента».

«Нетопырь» отправляет радиоимпульсы в пространство вокруг Луны, пользуясь длинноволновым передатчиком, чтобы охватить наибольший сектор пространства. Первый отклик Ника фиксирует через полминуты, микросекундный анализ данных — и в нужную точку неба разворачивается рефрактор коротковолнового передатчика. Снова анализ полученных данных, и антенна приводится в режим стабилизации направления в нужную точку на небе.

После сеанса связи с «Резидентом», проведённого в момент пролёта над ним, Ника приступает к выполнению самой долгой части общего приказа: контроль окружающего пространства.

Нике придётся делать это долго, очень долго. Адская и сводящая с ума работа для человека, плёвая для андроида. У него нет терпения, которое может закончиться. Программный цикл ожидания может крутиться сколько угодно, пока не получит сигнал прерывания.

13 октября, четверг, время мск 20:10.

Лунная орбита, патрульный «Нетопырь».

Самая важная проблема в любой войне — распознавание свой/чужой. Ника передает изображение, полученное с напряжением всех оптических возможностей, «Резиденту». Надписи на новом объекте не распознаются. Все андроиды двуязычные, владеют только русским и английским. Зато дежурный по «Резиденту» идентифицирует китайские иероглифы.

Следует запрос на «Обь», на следующем витке приходит инструкция, и согласно ей «Нетопырь» делает первую коррекцию.

Через три часа «Нетопырь» приближается к «Тианду-8» почти вплотную, на пять метров. На этот раз «жало» не двигается. Вместо него на полную мощность включается радар на самых коротких волнах. Никаких видимых повреждений спутнику не наносится, и через три минуты «Нетопырь» меняет орбиту так, чтобы пролетать над «Резидентом».

15 октября, суббота, время мск 10:15. Второй день лунной ночи.

Луна, координаты: 36о в. д., 78о ю. ш., база «Резидент».

Дробинин.

— Теперь мы в два раза больше сена накосим для нашего «Росинанта», — радостно гыгыкает Куваев при виде двух новых Карин.

Мы привыкли, как привыкают к хорошей погоде, которая радует каждый день и очень долго. А вот понаприлетевший второй состав, выгрузившись из «Челнока», охотно веселится. Два геолога, два энергетика и два биолога. По основной специальности. Геологи одновременно химики, один из биологов врач, а энергетики на все руки мастера.

— Почему не в три, у вас же тоже есть? — переговариваемся на пути к «Росинанту».

— Она инвалид, у неё ножка болит, — Куваев с ответом не тормозит.

После того случая, падения в провал, наша Карина в работоспособности не потеряла, но фиксирующий зажим на правой лодыжке носит постоянно. Пару царапин на теле заклеили пластырем.

Мне почему-то думается, что я больше всех рад пополнению. Очень хочется домой, долгие командировки неизбежно вызывают сильнейшую ностальгию. Это Куваеву всё равно, лишь бы его Карины и Анжелы были рядом.

Приходим мы в жилой сектор, ребятам после трёхсуточной невесомости надо восстанавливаться. Всех трёх Карин отправляем в кают-компанию наверху, им надо посекретничать. Своё любопытство, как они это делают, прячу.

— Карина, установи связь с Никой, — командует вслед «девушке» сменный капитан Паша Савельев и отвечает на наши удивлённые взгляды: — Ника — третья модификация андроидов, специализация — пилот. Осталась на борту.

Переглядываемся с пониманием. Нике, как и другим её товаркам, ничего для счастья ненужно, кроме источника питания. У меня понимание неполное, надо будет спросить потом, как Карины распознают, к кому обращается командир.

Дорогим гостям не ленимся сделать натуральный кофе, Панаев радостно «угрожает» сводить их завтра в баньку, чем вызывает неподдельный энтузиазм. Наверное, прошито на глубинном уровне в психологии русского человека. Как только поставил на новом месте баню, территорию можно считать если не освоенной, то своей.

Смотрим на экран. Их вообще-то два, на противоположных сторонах, приходится делиться на две группы. Но они запараллелены, и комментарии командира сопровождают оба видеоизображения. Сейчас на них провал, так травматично обнаруженный Кариной.

— Мы поставили над ним купол-сферу. Основание заглублено в грунт на метр и закреплено на ряде свай по периметру. Пещера по ширине около десяти метров, поэтому диаметр купола в два раза больше. Поставили шлюзовую камеру, — лекторским тоном вещает Панаев.

Гости слушают внимательно и сдержанно. Элемент культуры, корнями уходящий в студенческую пору. Не торопись задавать вопросы, ответы могут прийти в следующей фразе. На экране тем временем возникает сюрреалистическая картина, вызвавшая у гостей дружный вздох.

— Не знаю, как назвать эти структуры, — не только Панаев, мы все затрудняемся.

Представьте клубок ниток, но с сечением переменным по форме и размеру, вперемешку с обрывками ткани, с вкраплением утолщений. Бросьте его в воду и заморозьте. Вот примерно такая картина и выходит. Кстати, это основная версия…

— Скорее всего, в этом месте близко к поверхности находился ледник. Лёд под воздействием вакуума сублимировался, все мелкие песчано-пылевые фракции остались. Когда мы там проводили тщательную разведку, почти всё обрушилось. Да и сама провалившаяся туда Карина, как видите, изрядную дыру проделала.

На экране меняются кадры. Отдельные снимки в таких случаях рассматривать проще, чем ролики.

— Кстати, мы нашли тот самородок, который увидела Карина и из-за которого провалилась. Предположительно выброшен как раз из кратера Дробинина.

На экране тот самый камень с золотыми прожилками и вкраплениями. Химический состав соответствует тому месторождению.

— Химический анализ этой паутины обнаружил следы воды, что подтверждает версию испарившегося подземного айсберга. Глубина достигает двадцати пяти метров. Мы предположили, что глубже могут обнаружиться другие скопления льда, поэтому и поставили купол, чтобы предотвратить улетучивание.

— А если других айсбергов не будет? — Савельев задаёт точный вопрос.

Ответ на него тоже есть:

— Ничего страшного. Нам сказали, что геологам нужны шахты глубиной хотя бы в несколько десятков метров, вот и будет для них база. Они смогут там работать, не опасаясь солнечных вспышек.

Не скажу насчет сена, но работы удвоенным числом мы точно сделаем намного больше. Подземная база уже вырезана в скальном грунте. А ребята привезли легирующие металлы для выплавки прочной стали. Вольфрамовую полосу на внешние слои маховика (накопителя энергии) обещали подбросить позже. Маховик этот станет главным стабилизатором напряжения на базе. Своего рода конденсатор, сглаживающий скачки напряжения при подключении мощных энергопотребителей. Сердце энергосистемы и резервный источник, короче говоря.

Вращаться на базе будет не только огромный маховик, но и жилой сектор, задуманный по той же схеме, как на «Резиденте». Когда он заработает, комфорт жизни вплотную приблизится к земным условиям. Не как на райских островах в тропической зоне, разумеется. Но и не в настолько жёстких, как на полярных станциях.

На следующий день принимаемся за изготовление ещё одного броненосца. Куваев, гораздый на выдумки, предложил имя «Бонифаций». Савельев не согласился и захотел не такой легкомысленный вариант — «Буцефал». Куваев сделал ход конём, однако проиграл. Хотя красиво.

— У моего варианта есть сокращённый вариант: Боня или Бонни. По-моему, классно!

Савельев мрачно замолчал, не в силах подобрать красивый и короткий вариант. Буц? Бутс?

За него это сделал Куваев, а общий смех утвердил вариант сменного командира:

— Бусик!!! — и после фирменного гыгыканья добавил: — Или Буся.

Почему-то Паша не выглядел довольным своей победой.

Мы собираем Бусика, а на «Росинанте» в кратер Дробинина отправляются геологи.

19 октября, среда, время мск 19:00. Шестой день лунной ночи.

Луна, координаты: 36о в. д., 78о ю. ш., база «Резидент».

Дробинин.

— Золотое месторождение оказалось маленьким, — говорит геолог Сергей — мой тёзка — и показывает уже запаянный в полиэтилен самородок размером с кулак. — К сожалению, сработал прогноз, что взрыв вынес основную часть жилы, оставив только хвост. Предположительный объём золота этого хвоста примерно полторы тонны.

— Главное в том, что золото на Луне есть, — флегматично замечает Панаев.

— Унывать не стоит, — соглашается второй геолог — Анатолий. — Есть ещё вероятность, что исходная жила достаточно длинная. Другой хвост, возможно, более длинный, может обнаружиться на дне кратера или другом месте склона.

— Если он там есть, мы его найдём, — уверяет Сергей.

Эти ребята часто так говорят, один начинает, другой подхватывает и продолжает, словно их мозги работают как разные полушария одного человека.

Сидим и совещаемся вместе, у нас смена закончилась, у них начнётся через три часа. Закончится в восемь утра, они поужинают, параллельно мы завтракаем, и завалятся спать. А мы вприпрыжку на работу.

Мы на финишной прямой, готовимся к отлёту. Я выплавляю небольшие образцы разного состава для детального изучения в земных лабораториях. Из реголита и железной пыли. Командир готовит многостраничные отчёты, геологи маркируют и пакуют самородки и многочисленные керны. Керн и любой образец мало что значит без длинного сопроводительного описания. Где взят (точные координаты с привязкой к местности), на какой глубине, в какое время.

27 декабря, вторник, время 12:40.

Синегорск, квартира Колчиных.

— Замечательный пирог, Вероника Пална! — отваливаюсь от стола, устроенного в мою честь.

— Се манифик (это великолепно), — важно подтверждает Кир.

По крайней мере в моём присутствии он старается говорить по-французски для Милены.

— Подозреваю, что ваши кулинарные достижения были не последним козырем в важном деле захомутания моего отца. В узы Гименея, — подмигиваю отцу, тот довольно смеётся.

На мои комплименты мачеха реагирует снисходительным вздёргиванием точёного носика. Зато расцветает в сторону Кира от его лаконичного одобрения. Давно заметил, что похвала, комплименты, восхищение с благодарностью принимаются только от значимых людей. Тех, кого любишь, кого уважаешь, чьё мнение для тебя имеет вес. Ко мне это не относится, и комплименты от меня мачеха воспринимает не как ценный дар, а как возвращение мелкого полузабытого долга от соседа-алкаша, вышедшего из запоя.

Своего рода психологический тест. Похвалите человека, и если он расцветёт, значит, он хорошо к вам относится, с симпатией и уважением. Если отмахнётся, как мачеха сейчас, вы для него никто и зовут вас никак. Мачеха меня не любит, я плачу ей тем же, это неизменная константа наших отношений. Ну, хоть что-то в мире есть постоянное, и это радует. Есть выгоды в таком положении. Например, по определению исключены конфликты свекровь — невестка. Они опасны только в случае нежных отношений матери с сыном и даже могут привести к развалу брака. Но в моём случае я всегда встану на сторону Светы, причём без стеснения, мгновенно, очень резко и без оглядки на то, кто прав, кто виноват. Кстати, это гарантия отсутствия подобных эксцессов. Мачеха прекрасно знает, что столкнётся со сплочённым отпором.

Поливка спрятанного в желудке пирога замечательным морсом — прекрасное завершение праздничного обеда. Посмотрим, как любимая мачеха попытается испортить мне настроение. Нечто такое от неё уже чувствуется. У неё не получится, зато я позабавлюсь в очередной раз.

Кир уходит с Миленой в свою комнату, оба щебечут по-французски. Мачеха провожает их ласковым взглядом, отец одобрительным.

— У нас к тебе дело, Витя, — как она ни пытается, но ласковость из её глаз быстро испаряется. — Ты ведь человек обеспеченный…

Пожимаю плечами:

— На жизнь хватает.

— А мы всё-таки хотим расширяться. Ты должен понять, материнский капитал пропадает.

Жду. Отец как-то в стороне отсиживается, отдаёт инициативу жене.

— Мы же семья, должны помогать друг другу. Нам на покупку новой большой квартиры полмиллиона не хватает, а ты легко можешь эти деньги дать.

Старая песня о главном. Мачеха не оставляет надежду как следует подоить ненавистного пасынка.

— Мы же говорили об этом, Вероника Пална, — начинаю мирно, впрочем, планирую так же продолжать. — Вам не нужна большая квартира, хватит и этой. Маленькой Милене в одной комнате с братом лучше, дети часто боятся спать одни, а тут старший брат рядом. А когда вырастет, Кир уже отделится, заживёт своей жизнью в другом месте…

— Витя, материнский капитал пропадает! — нетерпение начинает прорываться.

— А чего он пропадает? Возьмите ипотеку на маленькую квартиру для Милены. Маткапитала как раз на первоначальный взнос хватит. А к совершеннолетию у неё будет отдельный угол.

Искин мой работает в фоновом режиме, но его хватает на быстрый подбор контраргументов.

— Я уже говорил, Вероника Пална. Я не хочу, чтобы вы уезжали отсюда. Моё счастливое детство, проведённое здесь, как-то сразу станет призрачным, потеряет материальную основу.

— Ника, это хорошая идея, взять ипотеку на Милену, — отцу моя идея заходит, сообразительная мачеха быстро перегруппировывается:

— А Кир?

— Кир осядет в Березняках, определится быстро, — нейтрализую её аргумент. — В селе жильё раза в три дешевле. Женится, чуточку вы поможете, чуточку я, семья будущей невесты в стороне не останется, вот и устроится. Временно может пожить у бабушки, она только обрадуется, мужчина в доме.

Мачеха хмурится, но смотрит на отца. В этом она молодец, признаю, оставляет за ним последнее слово.

— Звучит неплохо, сын, — одобрительно кивает.

О любимой тётушке он тоже думает.

— К тому же я Киру уже помог. Он до института знал французский, сейчас выучит английский, и ему цены, как учителю, не будет. Местные власти даже могут помочь с жильём, специалисты такого уровня там на вес золота. Ещё в райцентр начнут сманивать.

Мачеха слегка розовеет от моих слов в сторону Кира. Любимчик, этим всё сказано. Но наступательного пыла не теряет:

— Пусть так. Но помощь на квартиру для Милены тоже не помешает. Ладно, в этом случае не полмиллиона, но тысяч на двести-триста мы можем рассчитывать?

— Вероника Пална, я ж говорил! — подобные новости выкладываются сразу, так что со вчерашнего дня она знает, что Света в декрете. — Света родит и года полтора будет сидеть с ребёнком. Жить станем на одну мою зарплату. Я даже полсотни тысяч не смогу из семейного бюджета вытащить безболезненно.

Оба родителя недоверчиво хмыкают. Никак не выходит их убедить, что распоряжение миллиардами долларов не означает, что я могу их бесконтрольно на себя тратить. Так-то они правы, у меня на отдельном счёте скопилось больше шести миллионов. Машину я так и не купил, Свете она даром не сдалась, так что зарплата замкомандира космодрома копится себе и копится. Премии туда тоже скидываю. За покорение Луны всё Агентство премии в размере оклада получило, ну и я тоже.

Только это дело принципа. Вот только надо понять его и сформулировать чётко. Где-то мачеха мошенничает, надо бы этот момент высветить. Пинаю искин: давай работай, скотина! Не видишь, меня развести на деньги хотят?

— Разве ты будешь спорить о том, что в семье надо помогать друг другу? — мачеха требовательно сверлит меня взглядом.

Делаю первую отметку: семья? А мы со Светой кто? Отвлекаясь пока от Алисы, так-то семья у меня двухпалатная, как Госдума. Искин, давай действуй!

— С этим спорить сложно, — высказываюсь максимально осторожно, оставляя себе лазейку: сложно, но если сильно захочется, то и можно.

— Есть ещё момент, — мачеха, как вижу, готовит какой-то убойный аргумент. — Что бы ты ни говорил, но семья затратила на твоё содержание, воспитание и обучение огромные средства. Мы с твоим отцом затратили.

Положим, на Кира вы потратились намного больше, — аргумент всплывает сам, но я его бракую. Слабо и не имеет отношения к делу. Но она что, намекает, что я им должен?

— Разве не будет справедливо, если ты хотя бы часть вернёшь?

— Ты хочешь, чтобы я отдал все деньги, которые вы на меня израсходовали? — не помешает обострить тему.

Насколько могу судить, отцу претензия ко мне несильно нравится, но возражений не находит. Тогда я попытаюсь. Мой искин что-то нарыл. Щас систематизирую и выдам.

— Было бы неплохо. Понимаю, это слишком… — строит недоверчивую гримаску, считает, что в моих силах возместить им расходы в кратном размере. — Но хотя бы частично.

Паузу мне на размышления дают короткую, обычного человека могли к стенке припереть вроде бы безупречной логикой. Только у меня искин есть, заботливо взращенный и пестуемый с детства. Его, как стреляного воробья, на мякине не проведёшь.

— Понимаете, Вероника Пална, — начинаю осторожно. — Да, вы с отцом на меня потратились, всё правильно. Но это не обычный долг. Вот, например, я взял у соседа десять тысяч — я просто обязан их отдать. Можно назвать этот долг прямым. Мой долг вам не такой… — искин подсовывает мне красивое определение, и я его использую: — Это эстафетный долг. Вы вложились в меня, но отдавать лично вам я ничего не обязан.

Мачеха вскидывается от возмущения, отец смотрит со спокойным интересом. Останавливаю женщину жестом:

— Вместо этого я обязан вложиться в своих детей. Поэтому и называю этот долг эстафетным, а не прямым. Если я возьму вас на содержание, начну тратить свои ресурсы на вас, то получится так, что я пожертвую интересами своих детей.

Немного подумав, наношу жёсткий удар:

— Не находите, Вероника Пална, что предъявляя мне такой счёт, вы становитесь своего рода каннибалами? Вы хотите сожрать будущее моих детей. Именно о них я должен заботиться в первую очередь. Уже рождённых и ещё нерождённых.

— Сын, ты что-то хватил, — отец аж головой мотает.

Вероника зеленеет лицом.

— То, что этот долг именно эстафетный, — обращаюсь только к отцу, — государство подтверждает своей политикой. Мужчина, бросивший жену с ребёнком, безоговорочно отдаёт на ребёнка четверть зарплаты. И неважно, какая она. Пятьдесят тысяч или миллион. А вот алименты родителям — огромная редкость. Если их назначают, то они мизерные. У вас обоих будут приличные пенсии, вам никакой суд алиментов с детей не присудит. Ещё раз говорю, что государство тоже так считает: дети не обязаны содержать родителей.

Мачеха считала, что припёрла меня к стенке, но теперь сама в нокдауне. Ответить ей нечем. Отец глубоко задумывается, и видно, что его тянет в мою сторону. В мою пользу и его личный опыт тоже. Любимой тётушке он не прочь помогать, но на баланс семьи никогда её не ставил. Приехать в гости, привезти подарки, поправить покосившийся забор — это про отношения, а не экономику.

— Насчёт семьи вы, Вероника Пална, тоже неправы. Мы с вами не семья, мы просто родственники. Моя семья — это Света и наши будущие дети. А вы — родительская семья, от которой я отделился. В момент, когда женился, я сам стал главой семьи, за которую теперь отвечаю. И вы в мою семью уже не входите. Из сына и брата я превратился в мужа и отца. И это на первом месте. Так что говорить, что мы с вами семья, неправильно. Вы — моя бывшая семья.

— Вроде всё правильно говоришь, — папахен выныривает из раздумий, — но что-то не то в твоих словах, сын. Считаешь неправильным помогать нам?

— Считаю неправильным помогать вам в ущерб своей семье, пап, — фиксирую свою победу, развод мачехи не удался. — Лично ты никогда так не делал. Ты никогда не жертвовал интересами и желаниями своей жены. Бабушку вместо неё в Турцию не отправлял. Наоборот, сплавлял ей детей, а сам наслаждался отдыхом с любимой женой. На югах и морях.

Ещё один точный выстрел. Папахен крякает, но возразить нечем.

Вечер. Квартира Машохо.

— Добрый вечер, Ирина Михайловна! — вручаю тёще небольшой, но аккуратный и стильный букетик. — Сергей Васильевич!

Закончить день и переночевать вознамерился у тёщи с тестем.

— Пустите переночевать, а то сильно есть хочется?

Моя тёща — красивая женщина, особенно, когда смеётся. Конечно, меня впускают.

— А из дома тебя выгнали, что ли? — тесть помогает снять пальто, ведёт в гостиную.

— Нет, конечно. Просто там места мало. В нашей с братом комнате сейчас сестрица Милена. Нет, мы уместимся, но тесновато будет. К тому же мне с моей мачехой лучше быть подальше друг от друга. С детства её ненавижу.

Вываливаю семейные тайны без всякого стеснения. А что такого? Вокруг все свои.

Ирина Михайловна ахает на мои слова, сноровисто собирая на стол в гостиной. Ради дорогого зятя накрывает его не на кухне. Там удобнее, но уж больно она маленькая.

— Что ж ты так, Витя? — тёща пододвигает мне тарелочку с жареной рыбой, с горочкой риса.

— Причины есть, но это длинная и страшная история о злой мачехе и бедном маленьком мальчике-сироте, — делаю скорбное лицо на секунду. — Но не будем о грустном. Главное, что для вас это очень выгодно.

Тесть от недоумения останавливает вилку у самого рта:

— Какая ж нам от этого выгода, дорогой мой?

— Помилуйте, Сергей Васильевич! — сначала аккуратно кладу вилку, а затем экспрессивно всплёскиваю руками, тёща тут же хихикает. — Неужто вы ни разу не слышали жутких историй о том, как свекрови поедом едят невесток, не заслуживающих их любимого сыночка? Тратятся нервы километрами, бедные мужья-сыновья разрывают сердце на части между любимой мамочкой и обожаемой женой. Рождаются сюжеты, достойные пера великого Шекспира!

— А-а-а, вон ты о чём… — в глазах тестя загорается понимание, вилка возобновляет своё движение.

— Именно об этом, дорогой Сергей Васильевич, именно об этом, — снижаю накал разговора. — Света абсолютно защищена от нападок свекрови. Ведь в случае конфликта я даже разбираться не буду, кто прав, кто виноват. Немедленно встану на её сторону. Моей мачехе мало не покажется. Впрочем, она об этом прекрасно знает и будет вести себя очень вежливо. Возьмём другую ситуацию. Допустим, мачеха стала свидетелем нашей ссоры со Светой, тьфу-тьфу-тьфу! — с чувством отплёвываюсь. — Она, в свою очередь, моментально встанет на её сторону, ведь меня-то она ненавидит. Теперь понимаете, как выгодна вашей дочери такая коллизия?

— Понимаем, понимаем, — хихикает тёща. — А скажи, Вить, вы со Светой ссоритесь хоть иногда?

Морщу лоб, пытаясь вспомнить. А ведь точно!

— Вы знаете, вот здесь у нас пробел. Надо как-то его восполнять…

— Зачем же? — флегматично вопрошает тесть, приступая к чаю. — Зачем его восполнять?

— Ну-у… как-то не по-людски. Народ говорит, что семейной жизни без ссор не бывает… — неуверенно тяну слова. — Ладно, — ставлю допитую чашку на стол. — Давайте о деле. Вернее, о делах. Завтра у вас их много. Надо собрать все ценности и важные документы и поместить их в надёжное место. Советую банковскую ячейку. Далее. Отключить воду, электричество и газ. Дать ключи от квартиры надёжному человеку или поставить квартиру на охрану. Вылетаем послезавтра, места в самолёте я забронировал. В бизнес-классе.

— Это же дорого! — вскрикивает тёща.

— Ничего, у меня там скидка. Обратно обычные места куплю. Сэкономлю на вас разочек.

— Может, лучше бы Свету сюда привёз? — вздыхает тесть.

— Нет! — отказываюсь решительно. — Беременную жену я ни на самолёте, ни тем более на поезде никуда отправлять не буду. Она у меня сейчас невыездная. Года на три.

В процессе приятной беседы бросаю взгляд на бормочущий телевизор. На экране под сенью броского лейбла «Альгамма» импозантный парень режет устройством, похожим на бензопилу, валун, доходящий ему до пояса. Довольно бодро режет. В конце рекламного ролика субтитры: «Наши резаки космического качества, им подвластна даже Луна». Ага, рекламный спецназ Марка вступает в бой.

29 декабря, четверг, время 18:10.

Байконур, комплекс Агентства, квартира Колчиных.

— И-и-й-я-а-а!!! — пронзительный женский вопль бьёт по ушам.

Тесть от неожиданности бросает свой конец дивана и кидается к отскочившей от двери кабинета супруге. Трясущейся, скорее от неожиданности, чем от страха.

— Ира, что случилось⁈

На шум из кухни выбегает Света. Она у меня молодец, на девятом месяце, а подвижности почти не потеряла.

— Любопытство кошку сгубило, — бурчу под нос на пути к своему кабинету. — Извините, сразу не сказал.

Распахиваю дверь:

— Это Анжела. Анжела, представься гостям.

«Девушка» встаёт, изящным движением (научилась!) приветствует уставившуюся на неё чету Машохо и включает свой чарующий голосок:

— Я — андроид. Первая модель под именем «Анжела». Здесь осуществляю кинестетические функции умного дома, а также охранные функции. Виктор Александрович, пожалуйста, определите точно статус гостей.

— Максимально дружественный, Анжела, — оборачиваюсь к гостям: — Это не означает, что вам можно всё. Наносить вред квартире или её хозяевам, а также заходить сюда вам нельзя. Но в любом случае Анжела не имеет права применять к вам летальные средства. Таковы особенности вашего статуса.

Мои сродственники никак не могут подобрать челюсти, а тёща ещё и вернуть глаза к прежним размерам. Сами напросились. Я им предлагал самый шикарный номер в гостинице, но столкнулся со сплочённым и упорным сопротивлением всех Машохо сразу. Родители не желали терять ни секунды общения с любимой дочкой.

— Сергей Васильевич, возобновим наши плодотворные усилия? — предлагаю тестю.

Все приходят в себя, тёща, слегка смущённо хихикая, уходит на кухню помогать дочке. Мы решили пожертвовать гостям детскую комнату. А что ещё? В мой кабинет чужим категорически нельзя, супружеская спальня тоже под запретом. Спортивная им не понравилась, тёща сказала, что такое количество зеркал ночью её может напугать.

Сложность в том, что детская пуста. То есть детская кроватка там уже стоит, но для взрослых ничего нет. Вот и тащим диван из гостиной.

Как только обустраиваем лежбище старшему поколению, наши женщины зовут нас на кухню. Горка салата, запечённая курица и жареный картофель дожидаются нас. В центре стола бутылка полусладкого красного вина. Тесть сразу принимается разливать и натыкается на мой категорический отказ.

— Не понимаю, не тебе ж рожать! — тесть смотрит с лёгким разочарованием.

— Даже вкус алкоголя мне не известен, — горделиво заявляю ему в лицо. — Я тот редкий человек, возможно, единственный на планете, который принципиально не употребляет алкоголь ни в каком виде.

Видя его огорчение, пытаюсь утешить:

— Для вас очередная выгода. Вы твёрдо будете знать, что ваша любимая дочка никогда не подвергнется агрессивным поползновениям со стороны мужа, перебравшего горячительного.

Тёща опять хихикает, и тесть успокаивается. Куда ему деваться? Он в жалком единичном меньшинстве, женщины его не поддерживают.

— Как ты с ним выживаешь, Света? — весело допрашивает дочку Ирина Михайловна. — Мы пока летели к вам, я непрерывно хохотала.

— Привыкла, — жена улыбается.

— Нечаянно получилось, — демонстративно каюсь. — Просто вы мне очень нравитесь, Ирина Михайловна. Не будь вы заняты и будь многожёнство разрешённым, я бы…

Смысл дальнейших слов выражаю игрой бровями. Тесть смотрит грозно, Света шлёпает меня по плечу, тёща хохочет, порозовев.

— У Сергея Васильевича отличный вкус. У меня, впрочем, тоже…

Весёлый трёп, сытный ужин, тёплая компания окончательно подкосили силы родителей Светы. Из-за стола они буквально выползают.

31 декабря, суббота, время 13:30.

Байконур, Обитель Оккама, кабинет Колчина.

— Друзья! Я вас собрал, чтобы сообщить вам преприятнейшее известие и поднять настроение перед праздником.

Народ оживлённо шевелится. Кроме первых заместителей, Пескова и Овчинникова, здесь все, на кого можно положиться. Все, кто способен держать рот на крепком замке. Их очень много, это Таша и Тим Ерохин.

— Выкладывай уже, не тяни, — требует Тим.

У него сегодня хорошее настроение, а я то и дело потираю рёбра справа. Утром Тим удачно приложился по ним. Конечно, тут же ему отомстил, но из нашей драчливой песни его веского слова выбросить не удалось.

— Для тебя отдельная новость. Твоё командование одобрило представление тебя на майора.

После всеобщих поздравлений перешедшему в разряд старших офицеров Ерохину возвращаюсь к более масштабным вопросам.

— Строительство орбитальной станции практически закончено. Биологам осталось свои сектора развернуть, кое-какие коммуникации закончить и ещё по мелочи. Боюсь загадывать, но до достижения полной функциональности остались если не дни, то считанные недели.

Снова оживление, даже сдержанная Таша улыбается. Замечаю быстро появившуюся озабоченность на лице Пескова. Меня это радует, мой первый зам почти равен мне.

— Что-то хочешь сказать, Андрюш? — подталкиваю его, сам может не решиться при всех.

Тоже плюс.

— Проблемы будут, Вить. Если «Обь» вступает в строй, то нам придётся сильно сократить интенсивность запусков. Это заметят сразу. И возникнут вопросы.

Андрей попадает в фокус всеобщего внимания. Всё как всегда, решение проблемы вызывает к жизни каскад новых. Хмыкаю:

— Это легко преодолимо. Сейчас зима, у нас же частота запусков зависит от времени года. А весной, когда «Обь» полностью войдёт в строй, тоннель поставим на профилактический ремонт. Выиграем ещё две-три недели.

— Мало. Что дальше?

Не все понимают глубоко, но все сознают серьёзность темы.

— Дальше возобновим интенсивность поставок. Не как раньше, чуть реже. Скажем, не два раза в три дня, а два раза в неделю. Таша сейчас готовит задел. Для стороннего наблюдателя строительство станции будет продолжаться, на самом деле её персонал станет клепать «Бураны» в большом количестве.

— Что за «Бураны»? — Тим самый неинформированный у нас, поэтому вопросов больше всего возникает у него.

— Орбитальные самолёты. Смогут выступать как мобильные спутники. Приземлиться могут, взлететь на орбиту самостоятельно — нет. «Обь» станет их постоянной базой, — о том, что «Бураны» к тому же ракетоносители, умалчиваю.

Экспериментальная и небольшая партия ракет класса «орбита-земля» уже готова.

— Типа шаттлов?

— Да. Наш ответ зазнавшимся пиндосам.

— На Луне как дела? — нейтрально спрашивает Андрей.

— Золотой рудник оказался очень маленьким. Ещё геологи нашли относительно небольшое, но вкусное силикатно-никелевое месторождение с большим содержанием кобальта. Но исследована пока мизерная часть лунной территории. Всё ещё впереди.

— Как там «Резидент»? — на меня смотрит Овчинников.

— Большая база почти готова. Как только обустроят апартаменты для самого главного начальника, полетишь туда, — усмехаюсь ему встречно.

Кстати, это обстоятельство нехарактерно. Безусловно, я всегда ему предоставлял необходимые ресурсы, но на пустое место послать — запросто. Заслать на Луну его можно хоть сейчас, курс молодого космонавта он успешно прошёл.

— Хочу отдельно упомянуть об одном обстоятельстве, — всё-таки приходится говорить и о надвигающихся угрозах. — Кремль не будет равнодушно смотреть, как мы развиваемся. У нас есть несколько лет, затем нас крепко возьмут под белы рученьки. Думайте, как нам ускользнуть от гиперопеки родных властей. Я тоже голову поломаю.

Придумал я уже всё давно, если честно. Но мне надо, чтобы все прониклись, чтобы выход не показался чересчур экстремальным. Витя Колчин — отморозок полный, ему ничего не стоит пойти на дворцовый переворот.

Глава 17

Нас становится больше

В качестве эпиграфа.

Линда «Никогда»: https://vk.com/video608394628_456239196

15 января, воскресенье, время 11:40.

Город Байконур, городская больница.

Этот день местные запомнят надолго. К местной больнице лихо заруливает целый кортеж автомобилей самого разного назначения и калибра. С визгом тормозов и дрифтовыми заносами, очень зрелищно.

Из микроавтобуса высыпают шесть мужчин в тёмных костюмах того непробиваемого вида, который сразу выдаёт в них телохранителей высокого класса. Мгновенно выстраивают коридор до входа, отпугивая случайных прохожих одним взглядом.

Коридор для главной санитарной машины, откуда на носилках выносят мою королеву, прикрытую тёплым пледом. Дюжие санитары такой комплекции, которой даже телохраны позавидуют. Такими ребятами можно сваи забивать. За ними суетливо торопится чета старших Машохо.

Мне можно не суетиться. Всё подготовлено заранее, вплоть до ознакомления личного состава охраны с подъездными путями и ходами сообщений внутри больницы до места назначения. Палату выбил отдельную. Глава отделения попробовал позавчера протестовать, пока я не вытащил чековую книжку, условно говоря. Услышав его жалобы на недостаточное количество койкомест.

И, конечно, я не идиот, чтобы дожидаться родов в нашем жилом комплексе. Первая очередь поликлиники уже работает, но родильного отделения пока нет. Поэтому, как только мне врачи сказали, что роды будут в ближайшие дни, переселил всех Машохо в нашу гостиницу в самом городе. Чтобы не везти жёнушку полчаса по ухабам.

— Всё! Света в надёжных руках! — объявляет мне вышедший на улицу тесть.

Порозовевшая от волнения тёща цепляется за его руку.

— Да, — соглашаюсь. — Нам остаётся только ждать и волноваться.

Через пару минут чета Машохо расширенными глазами — а я брюзгливо — наблюдает эпичную картину. Подъезжает военный крытый грузовик, из него сноровисто выпрыгивают дюжие десантники, тут же выстраиваются в шеренгу по два. Под командованием чересчур, на мой взгляд, довольного Ерохина. А ведь я ему не звонил… ага, понятно. Вслед за солдатами из кузова не менее ловко спрыгивают Зина и Димон. Из кабины вылезает улыбающаяся Катя.

— Сделаем Байконур филиалом Синегорска! — выдвигает громкий лозунг, достойный первомайской манифестации, Димон.

Народ поддерживает одобрительным смехом. Ошибается он, я считаю. Байконур становится филиалом нашего двора.

Пока Тим разбивает взвод на патрульные группы, вываливаю на тестя с тёщей сагу о местных приключениях бравого офицера ВДВ:

— Как-то раз в местном ресторане сидел с девушкой. С очередной, — не удерживаю завистливую нотку. — Рядом компания казахов человек восемь. Слово за слово, оживлённая дискуссия непринуждённо перерастает в энергичную жестикуляцию руками и ногами…

Замечательная у меня тёща, очень смешливая. Вслед за ней хохочет Катя и горделиво за брата улыбается Димон.

— Не, нас здесь уважают. Будь Тимофей в форме, к нему бы отнеслись со всем почтением. Он им всем навалял, конечно, но по итогу его из ресторана всё-таки вынесли. Тим распалился и вызвал дежурный взвод. Три отделения с карабинами оцепили ресторан, а четвёртое, уже без оружия, зашло внутрь. Начали с охраны, которая вдруг посчитала, что может их не пустить. В той компании было восемь человек, но ребята выкинули оттуда человек двадцать.

— Казахов? — решил уточнить тесть.

— Почему казахов? Не-не, Тимофей человек абсолютно толерантный, убеждённый интернационалист по воспитанию. Всех подряд вынесли. Русских, казахов, пара татар вроде попалась. Что особо смешно, Тим громогласно возмущался тем, что ему даже заплатить за ужин не дали, не впускали обратно. И посчитал себя вправе дать кое-кому в морду из персонала. Те даже пожаловаться не смогли, хозяин ресторана не одобрил.

Если бы не муж, тёща давно валялась бы на заснеженном асфальте от заливистого хохота. Описанная ситуация срубает её окончательно, даже сдержанный тесть смеётся. Клиент ресторана даёт в морду официанту и охранникам за то, что они отказываются принимать оплату за ужин.

Слегка мрачно смотрит на нас вернувшийся Тим.

— Тимофей, тебе надо было набить им морду ещё отдельно за отказ взять чаевые, — блещу задним умом.

Катя аж взвизгивает от восторга.

— Агентству этот случай обошёлся в четверть миллиона. Особо никто не пострадал. Тим и его ребята били сильно, но аккуратно.

— Между прочим, это не так просто, — серьёзно комментирует Тим.

— История на этом не закончилась, хотя продолжение было не настолько горячим, — продолжаю сказание о доблестном майоре. — Когда в следующий раз они снова столкнулись в этом же ресторане, те ребята кинулись хлопать его по плечу, зазвали за свой стол, угостили. Потом пошли на улицу гулять и уже вместе попинали каких-то местных гопников. Кстати, с некоторых пор хулиганство в городе сошло на нет. Его и так-то не особо много было.

— А куда полиция смотрит? — тесть тоже молодец, уважает конкретику.

— Полиция сначала косилась на них, но сделать-то они ничего не могут. У военных своя юрисдикция. Ребята Тима сами исполняют роль военной полиции. Но с некоторых пор местные полисмены очень уважают Тима. Когда он в форме, всегда первые честь отдают.

— И что случилось?

Там отдельная история была, её и выкладываю. Байконур — закрытый город, но как-то просочился сюда табор цыганский. Полиция их с трудом, но культурно выдворила. Те вернулись. Всё повторилось раза три, пока измученные полицейские не догадались пожаловаться Тиму. Его десантники церемониться не стали, закинули всех в грузовики и вывезли в пустыню. Доподлинно неизвестно, что они там с ними делали, но больше цыган никто не видел. Не, я-то знаю, что их просто по жаре пешком гнали километров двадцать. Пинками. Но пикантные подробности всё-таки опускаю.

— Вот так вот, — вздыхаю с неподдельной грустью. — Пока я занимаюсь скучными космическими делами по захвату Вселенной, парни веселятся вовсю и живут полнокровной и яркой жизнью.

Дожидаться окончания процесса уходим в гостиницу.

Восторженный переполох начинается в восемь вечера, когда приходит известие о благополучном завершении родов.

— Девочка, — делаю скорбный вид, — я так хотел мальчугана…

Уже приученная к моим выкрутасам тёща готовится смеяться, и я её не разочаровываю:

— Но если будет похожа на Свету, то и ладно… — неожиданно сияю всем лицом: — На мачеху мою точно похожа не будет!

Стихийно формируется многочисленная делегация родных и близких к счастливой роженице.

26 января, четверг, время 09:25.

Байконур, военный полигон Агентства.

Андрей Песков.

— И что? Этих семерых учить всему с нуля? — майор Ерохин оглядывает девичий строй.

Хмыкаю про себя. Ерохин, конечно, парень лихой, его ничем не проймёшь. Однако со дна его глаз постоянно норовит выпрыгнуть оторопь при виде настолько сюрреалистичной картины. Строй моих «девчонок» неестественно идеален. Они легко переплюнут даже убийственную красоту китайских женских парадных батальонов*.

(*Можно здесь посмотреть: https://youtu.be/XhkSoXQj9T8)

Их не надо учить синхронности, строение тела и даже выражения лиц абсолютно одинаковы. Такой степени идентичности нет даже у однояйцевых близнецов. Обстоятельство сие стало мешать, поэтому модель «Анжела» (позже доберёмся и до остальных) стала подвергаться индивидуальным косметическим изменениям. Они всё так же поголовно пепельные блондинки, но причёски делаем разные, чуточку меняем оттенок волос, форму и цвет губ. Самое главное — даём им имена. Перед нами стоят Барбара, Сабрина, Николь, Сандра и так далее. Имена намеренно иностранного происхождения. Они обозначены крупными буквами на форме сзади и спереди. Не слишком ярко, но вблизи читаемо. Имя «Анжела» — это их как бы общая фамилия.

Анжела, которую уже многому научили, имеет тривиальное имя: «Прима». Главное назначение у всех — телохранитель и боевик.

На вопрос Ерохина гляжу с удивлением, пора бы уже ему привыкнуть.

— Их не надо учить с нуля. Ты, Тимофей, никак не поймёшь, с кем имеешь дело. Навыки, полученные Примой, мы тупо перекачиваем остальным Анжелам. Они уже умеют всё то, чему мы научили Приму.

Не так всё просто, конечно. Похоже на обучение гениального ребёнка, схватывающего всё на лету, которому не надо повторять нужные действия десятки и сотни раз, чтобы заполучить требуемый навык. Не так просто, но в первом приближении объяснение сойдёт.

Ерохин качает головой, лицо становится нечитаемым.

— Для закрепления мы сейчас всех прогоним через стандартные упражнения: стрельба по неподвижным мишеням, по подвижным и летающим. С Примой будем отрабатывать уклонение от выстрелов.

— Качание?

— Что-то вроде. Только динамику движений будем строить по ходу дела.

Большая машина-фургон, наш мобильный вычислительный комплекс, с нами. С её помощью мы всё и сделаем. Уклонам Приму научить не очень сложно. Дело в том, что она может видеть летящие пули.

Но для ведения серьёзных боевых действий Анжелы не очень пригодны. Проклятие универсализма. Анжела не только боевик, но ещё и телохранитель. Уже разные функции, так она к тому же секретарь широкого профиля. А нам может понадобится боевой андроид… хотя почему «андроид»? Кто сказал, что обязательно нужен человекоподобный робот? Андрогенная конструкция весьма хороша, отработана и проверена миллионами лет эволюции. Но вот глаз на затылке у неё нет, значит, пространство на триста шестьдесят градусов контролировать в принципе не может.

Что-то мне подсказывает: Колчин не будет возражать против новой разработки.

Дата: неизвестна, время — дневное.

Предположительно: Кремль, канцелярия президента.

Участники закрытого совещания.

1. Президент РФ. Владислав Леонидович.

2. Министр промышленности и торговли. Министр (Анатолий Леонидович).

3. Генеральный директор Роскосмоса. Гендир (Владимир Борисович).

4. Первый заместитель гендира Роскосмоса. Первый зам (Пётр Дмитриевич).

5. Второй заместитель гендира Роскосмоса. Второй зам (Александр Николаевич).

— Итак. За счёт наращивания космической инфраструктуры, расширения международного сотрудничества в форме тех же научно-исследовательских концессий на Луне и других факторов экономика Российской федерации в ближайшие три года может смело рассчитывать на увеличение ежегодного прироста ВВП до семи процентов, — голос Министра обретает к концу фразы особую весомость и даже торжественность. Достойное завершение всего доклада.

— Заманчивый прогноз, — вальяжно замечает Президент.

— Это точно? — Гендир упирается взглядом в Министра.

— Нет. Не точно. Оценка даётся по нижней границе. Скорее всего, будет больше, — Министр усмехается на недоверчивость Гендира.

— Кто будет руководителем объединённой структуры? — Гендир не удерживается от самого чувствительного для себя вопроса.

Министр пожимает плечами, дескать, не его компетенция. Президент разводит руками:

— На первом этапе, очевидно, Колчин. Дальше посмотрим.

— Мы не торопимся? — осторожно спрашивает Второй зам.

— Нет, мы не торопимся. Некуда нам торопиться, Александр Николаевич, — успокаивает Министр. — Когда ещё закончат строительство орбитальной станции, когда она ещё заработает…

— Да, — соглашается Первый. — Брать под контроль лучше готовое. А то возись потом с недостроем.

— Если только Колчин нас за нос не водит. А то, может, давно свою «Обь» построил, — Министр вопросительно смотрит на людей из Роскосмоса.

Первый презрительно фыркает:

— Если врёт, то в сторону приукрашивания. Не осмелюсь утверждать, что Колчин проворачивает гигантскую аферу, но заявленный им коэффициент полезной нагрузки в восемь с половиной процентов…

— Расчёты и наблюдения показывают, что не врёт. Возможно, даже скромничает, — Гендир своим возражением обнаруживает диссонанс мнений даже в самом руководстве Роскосмоса.

— Я не утверждаю, я просто сомневаюсь, — пожимает плечами Первый.

Президент и Министр обмениваются быстрыми взглядами.

— Мы отклонились от темы, — вмешивается Второй. — Как мы заставим Колчина пойти на слияние? Я слышал, он паренёк очень упёртый.

— Уговорим, — отвечает Президент, обсуждение заходит в его зону ответственности. — У него довольно тёплые отношения с предыдущим президентом и доверительные со мной.

— Сделаем предложение, от которого трудно отказаться, — тонко улыбается Министр. — Нам всё равно надо вносить свою долю. Колчин кроме того, что упёртый, ещё и ухватистый. Предложим ему очень вкусные для него предприятия. Клюнет, никуда не денется. Посмотрите список.

(Читателям: смотреть Приложение к главе)

— Кроме того, у Роскосмоса есть ряд заводов, КБ и других организаций, от которых Колчину будет практически невозможно отказаться.

Гендир и его замы еле заметно приосаниваются. Что есть, то есть.

— Есть ещё один сильный аргумент, — говорит Президент. — В ООН создан Лунный комитет, но пока Россия в его работе активного участия не принимает, его статус на уровне пикейных жилетов. Затребуем место председателя комитета как исключительную прерогативу России…

Президент намеренно делает паузу и улыбается. Предоставленную возможность реализует Гендир:

— Командируем туда Колчина? На место председателя?

Президент, за ним Министр и все остальные тонко улыбаются. Согласится, куда он денется. Такие предложения делаются раз в жизни. Статус, известность, авторитет международного уровня, зарплата выше министерской, наконец. Все присутствующие, за исключением Президента, переглядываются. Из них точно никто не отказался бы.

1 февраля, среда, время 09:05.

Байконур, Обитель Оккама, кабинет Колчина.

Мрачно и подозрительно гляжу на новостное сообщение:

«31 января в 20:15 по местному времени с космодрома мыса Канаверал стартовал Falcon Heavy. Главная миссия в рамках проекта 'Артемис»: вывод на лунную орбиту корабля «Сириус» с трёмя лунными орбитерами. Они предназначены для сканирования поверхности Луны, а также контроля над аппаратами, предназначенными для прилунения. Руководство НАСА тем самым восстанавливает своё присутствие в окололунном пространстве после выхода из строя LRO , успешно работавшего с 2009 года.

В ближайший год НАСА планирует высадить на поверхность Луны сразу два лунных транспортных модуля…'

— Чтоб вас! Вот неугомонные! — снимаю трубку телефона (самые важные разговоры идут по проводной связи) и вызываю ЦУП.

Проанализировать предварительно траекторию клятого «Сириуса» не составляет труда. Соответствующая программа под рукой. И почему-то она — вот гадство! — проходит над «Резидентом» или в подозрительной близости.

Кроме слежения за Сириусом кое-что ещё надо сделать. Предупредить «Резидента».

4 февраля, суббота, время мск 06:15.

Лунная орбита, патрульный «Нетопырь» (один из четырёх).

Если бы Ника была человеком, она бы подосадовала. Почему перехват, неизбежность которого становилась всё очевиднее, выпал именно на её долю? Боезапас неполный, топлива не больше половины. Из всего орбитального патруля у Ники-Гекаты (ей дали собственное имя, пояснив, что в качестве высочайшего поощрения) ресурсов меньше всего.

Одно обстоятельство перевешивает все остальные с большим запасом — перехват может осуществить только она, Геката. «За работу, девочка», — напутствие от Самого Высшего означает многое. Это не указание от локального командира, это приказ с топ-статусом, отменяющим все предыдущие установки.

«Новые вводные!» — вспыхивает в электронных мозгах.

От объекта «Сириус» отделяется дочерний модуль. Ника немедленно присваивает ему наивысший уровень опасности. Через несколько микросекунд, затраченных на расчёт веера возможных траекторий.

Отделившийся модуль делает первую коррекцию, и цвет опасности в мозгу Ники уверенно покидает жёлтую зону и пересекает оранжевую, неотвратимо приближаясь к красной.

«Сириус» вальяжно продолжает фланировать по своей орбите; модуль, которому Ника на автомате присвоила статус первоочередной цели, делает ещё одну коррекцию. Рассчитанная резко эллиптическая орбита ожидаемо пересекается с лунной поверхностью.

В голове Ники включается особая надпрограмма на случай чрезвычайной ситуации. Она отключает все остальные приоритеты, среди которых забота о себе, корабле и прочих. По виду неподвижный пилот «Нетопыря» в одну секунду совершает массу действий. На базу «Резидента» несётся сигнал тревоги «Метеоритная атака» с рекомендацией всему персоналу удалиться от базы на максимальное расстояние. «Нетопырь» совершает свою коррекцию, уходя под Цель ради опережения. Траектория «Цели» проходит через координаты «Резидента». Вероятность полного поражения — шестьдесят процентов, частичного — восемьдесят семь.

Расстояние до Цели — 82,7 метра.

Включается на полную мощность радар, который на близком расстоянии даёт эффект СВЧ-печи.

Расстояние до Цели — 68,2 метра. Радар продолжает работать максимально узким пучком.

Расстояние до Цели — 37,1 метра. Радар работает.

Расстояние до Цели — 28,4 метра. Радар работает, «жало» «принюхивается» к цели.

Вероятность полного поражения базы «Резидент» доползает до семидесяти восьми процентов, частичного — достигает высшей отметки в сто.

Что-то вспыхивает на борту Цели, но полученный импульс слишком мал, чтобы нарушить траекторию. Аппаратура Цели выжжена частично или полностью, но это уже не поможет. И до сих пор нет никаких данных, позволяющих оценить массу Цели.

Расстояние до Цели — 18,7 метра. Радар продолжает своё разрушительное излучение. «Жало» выстреливает один снаряд за другим. Один соскальзывает с поверхности, улетает по курсу вперёд, и Ника немедленно даёт сигнал на самоликвидацию. Видимого эффекта нет.

Ника включает все три вцепившиеся в Цель ракетки, прицелилась она максимально близко к носу, чтобы придать Цели вращательное движение. Оно и начинается, очень медленно. По этой скорости, хотя и очень грубо, Ника оценивает массу в десять тонн.

Запас топлива ракеток заканчивается, когда поворот Цели привёл к тому, что сопла ракеток извергали пламя против движения.

Уже проходя над нырнувшей вниз Целью, Ника всадила и включила ещё пару ракет. Вероятность полного поражения снизилась до жалких трёх процентов, но тех, кого нужно сберечь, Ника сбережёт по полной.

Неотвратимо приближается лунная поверхность, «Нетопырь» разворачивается соплами вперёд, Ника включает основные двигатели, сжигая остатки топлива на скорости 2 192 м/с. Даже при полных баках «Нетопырь» способен только на жёсткую посадку, а уж при нынешних запасах… Ника разворачивает маневровые двигатели. Включать их надо только при истощении основных, чтобы придаваемый ими импульс стал максимально эффективен.

Так она и делает, перед этим отбросив двигательный отсек, как ящерица сбрасывает хвост.

Успех процедуры спасения Ника оценивает как нулевой для «Нетопыря». Для себя — знак вопроса, недостаточно данных. Но программе, имитирующей инстинкт самосохранения, нет до этого никакого дела. Поэтому немедленно закрывается забрало шлема.

Через восемнадцать секунд после расхода последних капель топлива «Нетопырь» на скорости 970 км/час врезается в поверхность под углом к горизонту примерно десять градусов.

В момент удара, который срывает с места закреплённое к полу пилотское кресло и кабельные шнуры из запястий Ники, аварийная программа завершает свою работу неожиданными строчками:

Лишь разум мой способен вдаль

До горизонта протянуть

Надежды рвущуюся нить.

И попытаться изменить

Хоть что-нибудь…

4 февраля, суббота, время 09:30.

Байконур, Обитель Оккама, кабинет Колчина.

— Течение жизни перестаёт быть томным, — бурчу про себя, получив сообщение о гибели «Нетопыря».

Тру лоб. Завеса умолчаний и дезинформации вокруг моих дел — один из главных бастионов защиты. Имитация метеоритного удара не способна уничтожить лунную базу. Бункерный модуль находится в полусотне метров поодаль. Радиус поражения должен быть соответствующим, его не сможет обеспечить удар даже пары десятков тонн на скорости два — два с половиной километра в секунду. Да ещё под сильно острым углом. К тому же вряд ли американцы знают о подземном жилище. Его начали строить после того, как убрали глаза НАСА с орбиты.

Если бы им удалось уничтожить «Резидента», персонал тупо переселился бы в бункер. Он вполне способен принять людей. Центрифугу запустят через пару дней, и эти пару суток вполне можно пожить при лунной силе тяжести. Всё лучше невесомости. Тренажёры ребятам в помощь.

После жилой центрифуги введут в строй вторую очередь энергосистемы — и можно жить. Когда закончатся все плановые работы, парни смогут жить хорошо. И развиваться дальше, на пути к священной цели — жить на Луне красиво.

Ладно, надо делами заняться. Их сама жизнь подкидывает. Патрульным «Нетопырям» требуется орбитальная платформа для пополнения боеприпасами, ремонта, заправки топливом и обмена полученным опытом. Искин! К бою!

Время 11:45.

Заходит Песков, терпеливо ждёт, когда мои пальцы и глаза оторвутся от компьютера. Взглядом я, на самом деле, часто к потолку прилипаю, но на этом меня Андрей не поймал. Не сегодня.

— Мне только что сообщили.

— Угу, — откидываюсь на спинку кресла.

— Испытываю такое ощущение, словно близкого человека потерял, — делится впечатлением Андрей.

— Ника, возможно, «выжила»… — выражаю не слишком уверенную надежду.

— Удар на такой скорости? — качает головой. — Блоки памяти, впрочем, могут уцелеть. И не просто Ника, а Геката. Имей уважение.

— Вообще-то они обязаны сохраниться, эти блоки. Если нет, то вам будет а-та-та по попе.

— Фигассе, у тебя запросы!

— Ты не забывай, что Ника, все Ники, не только пилоты, но ещё и хранительницы чёрных ящиков.

Андрей задумывается. Затем вспоминает, что наступило время обеда. И на пути в столовую даёт расклад:

— Программно-вычислительный блок изначально задумывался максимально защищённым, но такую задачу нам никто не ставил.

— Ты принадлежишь к славной когорте тех, кто сам ставит задачи, — указываю на забытое им обстоятельство. — А Ника задумана именно как пилот.

Андрей замолкает, крыть нечем. Уже за столом возникает ещё вопрос:

— Какую иерархию статусов ты закладываешь в андроидов?

— Ты — первый, я — второй, остальные делят третье место, — Андрей берётся за ложку.

— Скорректируй. Овчинников — третий, остальные делят четвёртое место.

— Сам скорректируешь. В любой момент отдашь приказ любой из них, и всё, — Андрей пробует отмахнуться.

— Мне что, гоняться за ними всеми? С действующими ладно, но впредь закладывай именно так.

— Во все модели?

— Да.

Перед десертным компотом Андрей ещё один вопрос задаёт:

— Как думаешь, в самом худшем случае, когда мы можем угодить в горячий конфликт?

— С кем? — стараюсь не удивиться.

— С кем угодно.

Прикидываю недолго, но терпение Андрей проявлять не собирается:

— Год у нас есть?

— Год есть, — соглашаюсь. — С девяностопроцентной гарантией.

9 февраля, четверг, время 20:05.

Байконур, стартовый комплекс Агентства.

Сегодня редкий для февраля ясный день, поэтому ловим момент для давно запланированного старта.

В «Симаргл», а вернее, в сидящую в нём «Виману» заходит цепочка космонавтов. Кроме нас с Андреем здесь Таша, понятное дело, Терас со своим персоналом. Тим тоже, но вот уже отходит, ему пора выставлять оцепление. Дробинин, Куваев и Панаев, наши лунные первопроходцы тоже здесь.

Все прощальные и напутственные слова сказаны, великолепная семёрка скрывается в раскрытом зеве «Виманы». Во главе Игорь Овчинников, который с трудом скрывал своё волнение. Бывший морской пехотинец не мандражирует, нет, его переполняет кураж. Напоследок отдал ему запечатанный конверт. Такие дают командирам крупных соединений в Генштабе на случай чрезвычайных ситуаций. Для них всех расписаны необходимые действия на случай войны.

«Симаргл» медленно и непреклонно погружается в глубокую нору, из которой чуть позже выпрыгнет на пару сотен километров вверх. Куда там до него мифическим драконам, мелко плавают эти жалкие ящерицы.

Не совсем стандартный, замедленный запуск. Перегрузку больше восьми «же» категорически не приветствую. Отправлять ребят «Тайфуном» тоже не рискую. Всего три раза его запускали. и ребята говорят, что какие-то несущественные мелочи всё-таки находят. На нём ускорение на пике всего четыре «же». Это только для пенсионеров и беременных женщин может опасность представлять. Более важный момент есть: причаливание к «Оби» пока не отрабатывалось.

Отработаем в ближайшее время, зашлём туда партию Карин, а потом они вместе отправятся на Луну.

За лёгкими разговорами и моими фоновыми размышлениями время и проходит. Удаляемся на полторы сотни метров в сторону и назад. Сегодня можно так близко, звуковой барьер будет пробит на удалении в несколько километров. Грохот услышим, но барабанные перепонки не выбьет.

— Так что думаете, друзья, по поводу возможной национализации Агентства? — сознательно и систематически вбиваю в головы соратников этот неприятный гвоздь.

Пусть он там сидит и зудит.

— Может, и не будет никакой национализации, — Таша говорит не слишком уверенно, уже хорошо.

Песков помалкивает. Зато к нам подтягиваются лунатики, прислушиваются. Я их не гоню, они начинают входить в прослойку самых посвящённых.

— О четвёртом законе Мерфи помнишь? Если приготовимся к четырём неприятностям, то случится пятая, к которой мы не готовы. Из него есть следствие Колчина. Если мы принимаем меры против какой-то неприятности, мы тем самым переводим её в разряд недействительных. Она не случится. А к этой мы не готовы.

Все молчат, думают, и вдруг Куваев вбухивает такое, что я подпрыгиваю от неожиданности:

— Объявим независимую Байконурскую республику, гы-гы-гы!

Все смотрят на него круглыми глазами.

— А что? Армия у нас есть, космодром есть, орбитальная станция есть. Вить, назначишь меня министром по делам андроидов? Гы-гы-гы…

— Я подумаю, — поддерживаю его смехом.

Не можешь остановить какую-то хрень — возглавь её.

— Но ты, Сань, тоже подумай. Мы ведь тогда вступим в конфронтацию не с одним государством, а сразу с двумя, Россией и Казахстаном.

Так-то ясно, что он ерунду предложил, но пусть все над этим думают, не только я.

— Как там твоя Даша поживает? — Таша меняет тему на более ей близкую.

— А чего ей? — пожимаю плечами. — Ест, пьёт, спит, орёт.

О том, что я разговариваю с дочкой исключительно по-английски, умалчиваю. Это наши семейные технологии воспитания.

15 февраля, среда, время 09:35.

США, Флорида, Космический центр Кеннеди.

— Хай! — загоревший под жарким солнцем Невады Веклер приветственно вскидывает руку.

— Заходи, Майкл, — Брендон, хозяин кабинета, как и присутствующий Алоиз Ремплинг сокращают приветствие до ленивого жеста.

— Мы продолжаем держать тебя за главного эксперта по русским, — налёт легкомысленности не скрывает прозвучавшего уважения.

— Спасибо, Джеймс! — Веклер отвечает признательным взглядом и, немного подумав, выбирает не вступать в спор.

Как-то глупо будет выглядеть, если он начнёт возражать против лестного для себя мнения. Они так считают? Ну что ж, кто он такой, чтобы спорить с начальством.

— Алоиз, введи его в курс дела.

Перед рассказом Ремплинг поджимает губы, по одному его виду Веклер догадывается, что новости не очень. Внимательно слушает.

— «Сириус» на следующем обороте успел зафиксировать целостность русской базы. Данные мы получили обрывочные, связь на таком расстоянии не очень хороша, но на одном кадре рядом с нашим модулем-камикадзе был замечен аппарат необычной конструкции. Мы раньше таких у русских не видели. Поэтому версия о том, что вмешался русский спутник-инспектор, приобретает полноту и силу.

— Позволь угадаю, Алоиз? — приподнимает руку Веклер.

Ремплинг с интересом кивает.

— Пари? На сотню долларов. Угадаешь — получишь.

Джеймс Брендон забирает у каждого из мужчин по сто долларов.

— Второго удара по русской базе не было, — с подобающей случаю мрачностью заявляет Веклер. — «Сириус» после первого выстрела сделал не более двух оборотов, затем перестал выходить на связь. Скорее всего, он уничтожен.

Ремплинг мрачно наблюдает, как две банкноты перекочёвывают из рук Брендона в карман Веклера.

— Ты фактически сам всё рассказал, Алоиз, — сочувствующе произносит Веклер. — Я всего лишь сложил два и два.

— Парни, давайте к делу! — требует хозяин кабинета. — За неудачу нас, кстати, по головке в Вашингтоне не погладят. Изрядные деньги на ветер выброшены.

— Мы обязаны были попробовать, Джеймс, — протестует Веклер. — Других способов просто нет. Если только Вашингтон не решится на удар «Томагавками» по Байконуру.

Мужчины грустно улыбаются.

— Хотя я думаю, что уже и «Минитмены» не помогут, — мрачно заключает Веклер.

— Что будем делать, джентльмены? — вопрошает Брендон.

— Могу сказать, чего мы не будем делать, — Веклер делает паузу, привлекая внимание. — Мы не станем имитировать метеоритный удар ещё раз. Кстати, Брендон… — Веклеру приходит в голову удачная мысль: — «Сириусу» надо было ударить залпом. У него же не один спутник-камикадзе был?

— Три, — подтверждает Ремплинг.

— Вот оно! Как обычно, ошибка исполнителя.

Брендон и Ремплинг переглядываются. Веклер понимает, что дал им в руки козырь для самооправдания. Слетит чья-то голова, главное, что не их. А вот его ценность снова, хоть и немножко, подросла.

— Итак, — как опытный капитан корабля Брендон возвращает обсуждение на прежний курс. — Имитация случайного метеорита отпадает. Тогда что?

— К сожалению, хороших вариантов не вижу, Джеймс. Если русские отбили атаку, то пытаться вновь просто бесполезно. И надо признать, мистер Колчин опередил нас во многом. Мы проиграли и на короткой дистанции и на средней. У нас остаётся только долгосрочная перспектива.

Веклер берёт паузу, ему надо понять, как принимаются его не радующие любое американское ухо слова. Его внимательно слушают.

— Русских с Луны мы уже не вышибем. Надо сосредоточиться на том, чтобы высадиться самим.

— Вы можете ускорить строительство тоннеля? — тут же вклинивается Ремплинг.

— Нет. Не смогу сам и никому другому не дам. Ускоряться надо иначе. К моменту ввода в действие тоннеля нам уже надо иметь аппараты для запуска оттуда.

— Других вариантов не видите? — удручённо спрашивает Брендон.

— Если вместо одного «Сириуса» послать целую эскадру, — криво улыбается Веклер. — Только пилотируемую. Ни одна автоматизированная система не заменит человека. Но если мы сможем это сделать, то можем и элементарно высадиться. Что, кстати, будет безопаснее, чем затевать орбитальную войну.

— Как будут вести себя русские дальше?

— Обо всех русских не скажу, но мистер Колчин Луну из своих рук уже не выпустит. И он потрясающе стремительно набирает силу. Во всех смыслах. Это надо признать, джентльмены.

Веклер не выдаёт все козыри. По мере углубления тоннеля, вывозить породу становится всё дольше. Темп строительства неизбежно и запланировано снижается. Но сейчас после пятого километра он делает в тоннеле карман. Там станут размещаться пустые вагонетки, а когда заполненные пойдут наверх — их тут же заменят на порожние, и работа прерываться не будет. Выигрывается часа три за сутки. А время — это деньги. Вернее, не только деньги.

Приложение к главе.

Перечень предприятий для спецпредложения

От правительства РФ

АО «Московский завод полиметаллов» (АО «МЗП»), г. Москва

Старейшее предприятие атомной отрасли. Его история начиналась ещё в 30-е годы прошлого века с производства бериллия для авиационной промышленности. Специализируется на разработках новых технологий производства редких и редкоземельных металлов и их производных.

АО «ЕВРАЗ Ванадий Тула», г. Тула

Крупнейший в Европе производитель пентоксида ванадия, а также феррованадия-50 и феррованадия-80. Эти легирующие добавки используют для выплавки сверхпрочной стали различного назначения, а также титановых сплавов.

АО «ПОЛЕМА», г. Тула

Завод порошковой металлургии, ведущий мировой производитель изделий из хрома, молибдена, вольфрама, металлических порошков и композиционных материалов.

ОАО «Всероссийский институт легких сплавов» («ВИЛС»), г. Москва

Стратегическое металлургического предприятие замкнутого цикла в области создания новых технологий и производства продукции из специальных сплавов.

АО «Новосибирский аффинажный завод» (АО «НАЗ»), г. Новосибирск

Перерабатывает минеральное и вторичное сырье, содержащее драгоценные металлы. Выпускает очищенное золото, серебро и другие драгоценные металлы в слитках, гранулах и порошке.

АО «Победит», г. Владикавказ, Северная Осетия-Алания

Производит продукцию из цветных металлов: вольфрама, молибдена и твердых сплавов.

10. «Завод Уралпрокат», г. Каменск-Уральский, Свердловской области

Производит и реализует прокат и проволоку из цветных металлов.

АО «Уралредмет», г. Верхняя Пышма, Свердловская область

Крупнейший в мире производитель лигатур для титановых сплавов на основе тугоплавких металлов — ванадия, ниобия, молибдена, циркония.

Глава 18

Пугающие перспективы

10 марта 2034 года, пятница, время 09:30.

Байконур, Обитель Оккама, кабинет Колчина.

4 февраля, время мск 06:52.

Место падения «Нетопыря»,

84 км северо-восточнее базы «Резидент».

«Нетопырь», с честью выполнивший свою миссию или, как любят говорить военные, боевую задачу, несется в суровые объятия негостеприимной Луны. Скорость 970 км/час, какой для неё тормозной путь? Численно — неизвестный, словесно — огромный.

Удар о поверхность жесток до крайности. Два обстоятельства спасают от мгновенного разрушения: острый угол падения и ровная поверхность. Деформация основного корпуса незаметна, но летят в разные стороны обломки крыльев, подсолнечников и сопел. Срывает «жало», которое начинает во вращении отстреливать во все стороны оставшийся боезапас. «Нетопырь» сам себе устраивает прощальный салют.

Отскочив от поверхности примерно через сотню метров, «Нетопырь», бешено вращаясь, летит дальше. Во время второго «блинчика» обломков отлетает намного меньше. Финальный, восьмой, заканчивается в маленьком кратере. Корпус, деформированный до неузнаваемости, последний раз подскакивает и останавливается.

— Ускорение внутри за счёт вращения достигало семи «же», пиковые ударные — до восьмидесяти, — сообщаю Андрею и поворачиваюсь к Гекате: — Примерно так выглядело твоё прилунение со стороны.

В ответ лёгкий вежливый кивок.

— Хоть ты и не предвидел возможность такого воздействия, — снова обращаюсь к Андрею, — однако блоки памяти уцелели.

Только они и уцелели. Сама Ника-Геката получила такие «травмы», что восстановлению не подлежала. Процессорный блок тоже повредился, но он не особо важен. Для нас главное — уцелела долговременная и оперативная память, так что «личность» Гекаты сохранилась.

— Насчёт самопроизвольного срабатывания «жала» ты приукрасил, — Андрей кивает на экран.

— Приукрасил, — соглашаюсь. — Только не забывай, эти кадры станут жемчужиной будущей киносаги об экспансии на Луну. К тому же, вероятность всё-таки ненулевая. Какие-нибудь паразитные сигналы от рушащегося оборудования могли пройти.

— Как скажешь, — равнодушно отмахивается.

Оживляется от моих следующих слов. Искин-то не спит.

— Слушай, а не обдумать ли вариант прилунения именно таким способом? А что, просто ровная поверхность, соответствующая геометрия аппарата. Снабдим демпферами, амортизаторами…

Андрей сначала замирает, разинув рот, а затем ржёт и машет руками. Так, смеясь, и уходит с Гекатой. А я принимаюсь за работу.

15 марта, среда, время мск 16:50. Второй день лунной ночи.

Луна, координаты: 36о в. д., 78о ю. ш., база «Форт-прима».

Овчинников.

— Скока-скока? — равнодушие в голосе не нахожу нужным скрывать.

Никогда этого не покажу, это непрофессионально, но задолбала меня эта геологическая парочка. За всё время в округе найден целый ряд самых разных месторождений. Медно-никелевое, силикатно-никелевое с кобальтом, магнетиты, тот пресловутый «золотой хвост», что почти выработали. Кроме того — цинковое и оловянное. В паре кратеров обнаружены следы платины.

И каждый раз они, разбрызгивая слюну вожделения, настаивали немедленно приступать к разработке. Никак не могут переключиться с земных реалий. Тоже мне…

По земным меркам, лунный реголит сам по себе является титановой рудой, которую вполне рентабельно разрабатывать. И железной. Все обнаруженные сладкой парочкой месторождения с земной точки зрения делятся на две категории: вкусные и очень вкусные. Несмотря на относительно небольшие размеры. Но повторюсь, исключительно исходя из земных условий.

С точки зрения потребностей Агентства и лунной базы нам в первую очередь нужны сталь, титановые сплавы и драгметаллы. Это сильно позже нам понадобится медь, цинк, марганец и прочие плюшки. Никель и молибден тоже требуются сейчас, но только как легирующие добавки в сталь. И можно без них обойтись.

Прямо сказать, так нам нужны — очень нужны! — драгметаллы в большом количестве. И вот оно. Вроде бы…

— Пять тысяч тонн, — торопливо повторяет Анатолий.

— Это по нижней границе оценки, — дополняет Сергей.

— Не Витватерсранд, конечно, но тоже неплохо, — продолжает Анатолий (Витватерсранд — крупнейшее на Земле золотое месторождение в ЮАР).

Их энтузиазм по поводу находки так пылает, что они кинулись ко мне сразу, как вернулись из двухнедельной командировки в сторону лунных Кордильер. Моя, кстати, идея — заслать их туда, на обратную сторону Луны. В лунных условиях разумнее всего искать руды в горах. Здесь нет осадочных пород, нет рек, которые могут размывать жилы, превращая их в россыпи. Вероятность металлических руд в магматических отложениях лунных морей ненулевая, но заметно меньше, чем в горных массивах. К тому же в горах руды сканировать легче, они более концентрированные.

— Когда начнём разрабатывать? — вопрошают хором.

Пожимаю плечами.

— Да что не так-то? — волнуются геологи.

— Пройдётесь ещё по округе. Вдруг найдёте ещё одну жилу, в десять раз больше и ближе к поверхности? Где-нибудь в десятке километров от вашей? Так что идите, приводите себя в порядок, отдыхайте. А завтра принимайтесь рисовать объёмный чертёж всей жилы.

— Там пучок жил… — бурчит Анатолий разочарованно.

— За открытие выношу благодарность. Руководству сообщу. Скорее всего, вам выпишут премию. Слишком жирную не ожидайте, но полагаю, по полмиллиона вы честно заработали.

О том, что моё слово о размере премии решающее, умалчиваю. Кое-что подчинённым лучше не знать. Ещё один секрет мастерства управленца.

Объективно говоря, эта золотая жила уже решает в перспективе главную проблему Агентства — возвращение золотого кредита с бешеными процентами. Там всего-то тонн пятьсот-шестьсот надо. Только придётся массу сопутствующих проблем решать. Ведь расстояние до этой жилы около двух тысяч километров. Четверо суток добираться в один конец. Если без остановки. Сто часов счастья езды на «Росике» или «Бусике». Скоро будет меньше. Завтра зашлю Карину на бульдозере, пусть дорогу ровняет. После этого скорость заметно поднимется. Со временем и шоссе можно устроить.

Выхожу в зелёную зону. Созданную волею наших биологов. Вроде ничего экстраординарного, травка, кустики, полевые цветы. Однако дышится легко и думается так же. Геологов не вижу, наверняка в баню ушли.

Расчёт на горные массивы оправдывается, там надо закладывать ещё одну базу. Хотя бы на уровне «Резидента». Но это долго, потребуется не только время, но и другие ресурсы. И самое логистически выгодное место пока не определено. Этот момент выяснится, когда будут обнаружены самые богатые и нужные месторождения.

А раз так, значит, не обойтись без передвижного жилого модуля. Своего рода расширенный «Росинант». Без центрифуги, разумеется. Её отсутствие кардинально упростит изготовление. Начальником десанта назначу Савельева, его не надо учить командовать.

Примечание (кадровое).

Геологи — Сергей (Игнатенко) и Анатолий Важдаев

Павел Савельев — двигателист, инженер-энергетик, второй капитан.

19 марта, воскресенье, время 18:05.

Байконур, комплекс Агентства, квартира Колчиных.

— Давай договоримся, май бейби, ты не будешь дудонить под себя, пока ты с папой, — предлагаю дочке, таращащейся на меня.

Говорю с ней на английском. Предлагал Свете перейти на немецкий, но она засомневалась. Дескать, так и русский знать не будет. Ладно, подождём. Подрастёт, начнёт выходить на улицу, общаться с другими детками, тогда и немецкий подключим. Твёрдо вознамерился делать своих детей билингвами, а ещё лучше трилингвами.

Света колдует на кухне с ужином, а я подстраховываю её с маленькой. Чуть подумав, показываю дочке язык. Затем начинаю корчить другие рожицы, делать нос и другие штуки. Дашка расплывается в улыбке и гугукает. Кажется, хихикать она научится раньше всего. Быстрее, чем говорить «папа» («дад» в английском варианте) и «мама» и ходить на горшок.

Затем начинаю рассказывать ей, какой хорошей девочкой она должна стать и станет, или я не Колчин. Кстати, она — Машохо. Мы так договорились, что если девочка, то даём фамилию жены, если мальчик — мою. Тесть с тёщей на это обстоятельство очень сияли довольными лицами. Дальше неизвестно, как будет, но пока их фамилия не пресекается. А мне не жалко, у меня уже трое Колчиных от Алиски есть. Кстати, надо им видеописьмо отправить. Тоже на английском. О Луне рассказать, снимки оттуда показать.

Хоть Андрей и смеялся, но статью об экстравагантном способе прилунения я написал. И отослал утром в МГУ. Традиционно в тамошнем «Вестнике» публикуюсь.

— Почему она с тобой никогда не плачет и не куксится? — из кухни выходит Света в коротком халатике.

— Потому что я — умелый и знающий отец, а ты — глупенькая и неопытная мамочка-дебютантка, — говорю по-английски, но жена настропалилась понимать, хотя сама говорить не пробует. — И ещё, я умею общаться с девушками любого возраста.

Получаю лёгкий подзатыльник и приглашение на ужин. Накидываю на дочку сбрую, лямки на плечи, она за спиной. Специально для неё приобрели, Дашка вместо рюкзака, очень удобно. Дети в таком возрасте, как маленькие щенки, им постоянно родителей надо в поле зрения держать.

Пока ужинаю, она гугукает, возится, хлопает меня ручками по плечам и затылку, улыбается маме. Короче, забот у неё полон рот, не позавидуешь.

24 марта, пятница, время 14:10.

МГУ, Главное здание, сектор А, каб. 925.

Наблюдательный Совет.

— Приветствую, коллеги, — Федотов, хозяин кабинета, приглашает гостей усаживаться. — Ознакомились с последней статьёй Колчина?

— Это нечто феноменальное! — взрывается Сартава таким восторгом, что Бушуев смотрит на неё с лёгкой оторопью.

Ах, эти женщины, внесут кипящие эмоции даже в сухие математические выкладки!

— Только что получил отзыв с кафедры общей физики. Ошибок не обнаружено, схема достойна экспериментального подтверждения. Но сразу предупреждаю: до технической реализации может не дойти. Вдруг для требуемых характеристик понадобятся материалы, которых в природе и технике не существует, — хозяин кабинета не прячет лёгкой улыбки, которую нетрудно объяснить неумеренной восторженностью Сартавы.

— Идея торможения космических аппаратов о поверхность способом скольжения с подскоками действительно очень неожиданная, — начинает Бушуев.

— Назовём это многократным рикошетом, — Федотов первым обнаруживает присущую учёным способность давать определения и вводить новые термины. — А то несолидно говорить по-детски «печь блинчики».

— Автор не рискует даже в расчётах брать скорость выше двух Махов. Понятно почему. Полозья или скользящий щит будут плавиться. Орбитальная скорость — порядка пяти Махов. Значит, по грубой прикидке экономится меньше сорока процентов топлива. Около тридцати, скорее всего, — Бушуев методично разносит целесообразность предложенного метода прилунения. — Но эти приспособления явно съедят всю экономию и даже прихватят больше.

Федотова явно забавляет разочарование на лице Сартавы. Она пробует спорить:

— Высока вероятность, что задача всё-таки решаема.

— Нет, — Бушуев решительно отсекает все возражения. — Если в результате речь пойдёт об экономии пяти или десяти процентов топлива, то смысла никакого нет. Даже двадцати. Игра не стоит свеч.

— Уверена, что сам Колчин легко найдёт контраргументы, — упорствует женщина.

— Нет, — в отличие от Бушуева, тон Федотова мягче, но не менее непреклонен. — Дело в том, Тамара Владимировна, что Колчин настоятельно просил опубликовать статью строго 1 апреля.

В глазах Сартавы отражается настолько глубокое разочарование, что мужчины не удерживаются от смеха.

— Да ну вас…

Отсмеявшись, Станислав Алексеевич заканчивает беседу неожиданно:

— У меня есть подозрения, что эта шутка с двойным дном.

— Это как? — на него вопросительно глядят оба собеседника.

— Бесспорно, это шутка. Но Колчин может повернуть дело так, что она окажется не совсем анекдотом из серии «Физики шутят».

Примечание по персонажам.

Наблюдательный Совет (из проректоров МГУ).

Федотов Анатолий Андреевич — научная политика и научные кадры.

Бушуев Станислав Алексеевич — организация учебного процесса.

Сартава Тамара Владимировна — по работе с талантливой молодёжью.

31 марта, пятница, время мск 10:25. Третий день лунного дня.

Луна, обратная сторона, рядом с отрогом Дригальский.

Передвижной жилой модуль «Тортила»

— Мы нарушаем важнейшую традицию великих географических открытий! — Егор Кононов, геолог, картограф и человек — по совместительству главный балагур — открывает новую тему.

— Мы должны были сначала открыть северный полюс, водрузить на нём флаг. Затем достичь южного полюса… нет, сперва совершить круголунное путешествие…

Савельев тяжко вздыхает и крутит педали велотренажёра. Одна из хитростей, придуманная уже в новой эпохе космонавтики, начатой Агентством. Все спортивные тренажёры являются частью общей энергосистемы. Кстати говоря, неплохо мотивирует, когда человек понимает, что он не просто потогонством занимается, а полезным делом — заряжает жизненно важные аккумуляторы.

Согнав Егорку с велотренажёра, Савельев не учёл, что теперь ему придётся выслушивать вербальные потоки, опасно перегружающие его сознание. Командир терпел, чему способствовало два обстоятельства: экипаж веселился от души, а ещё иногда в пустой словесной породе попадались жемчужины смысла.

К примеру, Егор в первый же день путешествия переставил велотренажёр к иллюминатору.

— Теперь сразу видно, что это я сам по Луне еду. На велике, — с чувством глубокого удовлетворения произнёс он позавчера.

«В самом деле», — удивился Савельев. Так легче крутить педали, наблюдая за проплывающим за иллюминатором лунным пейзажем. Нет ничего более унылого, чем близкий вид лунной поверхности, если бы не ясное осознание, что эти места человек обозревает впервые. Геологическая разведка, уже проходившая здесь, не в счёт. Как сказал Егор, «Разве ж это люди? Это ж геологи!!!». Там ещё какой-то анекдот чукотский о геологах в подтексте, но выпал из памяти.

«Тьфу ты!» — Савельев про себя ругается, сам не заметил, как начал цитировать этого болтуна.

— Иди на… ручной эспандер! — командир радуется своей находчивости, позволяющей заткнуть фонтан и дать ему отдохнуть. — Надо гармонично развиваться! Тренировать не только ноги и язык, но и руки. Голову-то уж ладно, кто из нас без недостатков…

Что-то бурча о неизбежном вселенском зле и несправедливости начальства, Егор пристраивается к тренажёру для рук. Ему почтительно — Ваша Светлость — уступают место. Его стали так называть после настойчивых требований: когда он по рабочей необходимости выходил наружу ночью, то цеплял налобный фонарь, а затем светил каждому в лицо и настоятельно требовал именно такого обращения.

Скорость «Тортилы» невысока, восемь километров в час. Добраться до кратера Брауэр, рядом с которым обнаружена золотая жила, за лунный день они успеют. Но спешить надо с умом. Через неделю им придётся останавливаться, разворачивать подсолнечники, накапливать энергию стандартным способом — электролизом воды. Восстановят запасы жидкого водорода и кислорода и снова в путь. Там останется не так много, но на лунную ночь нужны запасы.

2 апреля, воскресенье, время 09:05.

Байконур, комплекс Агентства, квартира Колчиных.

— Ваши движения, Высший, нерациональны.

Анжела выполняет приказ, высказывает мнение о записи утреннего батла с Ерохиным. С некоторых пор стал их записывать.

Хмыкаю. Железка меня учить пытается.

— Обоснуй, пожалуйста.

Анжела несколькими манипуляциями с мышкой укрупняет план, выбирает момент и включает замедление:

— Здесь вы вдруг изменили траекторию удара, нанесли его в другое место. В этом моменте остановили на полпути…

И всё в таком духе. Терпеливо выслушиваю, затем громлю её по всем эпизодам по порядку:

— Видишь ли, Анжела, ты на самом первом уровне владения рукопашным боем, а берёшься судить бой двух мастеров…

По ней не скажешь, но в её электронных мозгах сейчас должен идти процесс перепрограммирования, смены установок.

— Ты права только с точки зрения школяра. Да, траектория в первом эпизоде изменена, сила удара вследствие этого снижена, но зачем мне завершать задуманный удар, если я уже вижу, что противник успевает поставить блок?

Ну и так далее.

— Мне тоже надо менять тактику боя? — спрашивает в конце лекции-перепрограммирования.

— Ни в коем случае. Сначала освоишь базовый уровень. Затем перейдём к практическому освоению. Дело в том, что мы пока не придумали надёжный способ коррекции всех движений на ходу.

Есть и другой момент. Никогда нельзя сбрасывать со счетов вероятность перехвата контроля. В таких крайне неприятных случаях может возникнуть коллизия, когда Анжела атакует меня по вражескому приказу. И тогда я мгновенно переломаю ей все титановые кости. Её рисунок боя будет для меня абсолютно прозрачным.

— Ладно, иди отрабатывай движения.

Это не так просто, динамика её тела совсем другая. Причём меняется в зависимости от того, с рюкзаком-аккумулятором она или без.

Погружаюсь в лунные дела. Надо решить массу задач.

Первую решаю влёт. Найденная золотая жила расположена очень удачно. Это геологи могут думать, что нет. Она начинается (или заканчивается — с какой стороны смотреть) с глубины в полкилометра. Это если сверху смотреть. Но если продолжить линию жилы, она выйдет наружу из горной гряды в очередной кратер через километр горных пород. Проверил дальше, продолженная линия проходит через верх соседних гор. Никаких проблем, их можно снести взрывами. Или орбитальным ударом.

Обратно жила уходит полого вниз под углом около пятнадцати градусов. Протяжённость — дюжина километров. Еще километра полтора — и воображаемая линия приближается к поверхности склона долины на полкилометра. Затем уходит дальше, но так глубоко мой интерес не простирается.

Забавно, что я не получил этого предложения от Овчинникова. Не умеет? Считает моей исключительной компетенцией? Это же элементарно! Совместить шахту и тоннель для запуска! Очень даже в духе нашего Агентства — убивать одним выстрелом нескольких зайцев. Шахта — первый заяц, тоннель — второй, попутное глубинное исследование горных лунных пород — ещё один маленький зайчонок.

Наклёвывается четвёртый. Жила на самом деле не жила, а пучок жил разной насыщенности. Тоннель-то должен быть идеально прямым, но придётся то и дело отклоняться в разные стороны. Помеха? Вроде бы да. Но кто мешает сделать её бонусом? Только собственная интеллектуальная ограниченность. В пещерах, образовавшихся после выработки, можно организовать склады, жилища, научно-исследовательские станции. Всё что угодно! Сам тоннель можно использовать не только для запуска ракет, но и как транспортную артерию. По нему же подводить энергию для подземных помещений.

Вот я уже и сбиваюсь при подсчёте попавших под прицел зайчиков. Теперь за дело! В первую очередь определиться с диаметром. Бесспорно, внутренний равен пяти метрам, исторически так сложилось. Гигантские «Симарглы» на Луне ни к чему, зато «Вимана» даже без тоннеля способна выйти на орбиту. Притяжение Луны слабосильное, не воспрепятствует. А с тоннелем коэффициент полезной нагрузки станет таким, что ему будет рукой подать до естественного предела в сто процентов.

Надо раскидать заказы по заводам и фабрикам, в первую очередь по нашим «Ассемблерам». Горнопроходческое оборудование можно собрать только там, по возможности изготовив самые простые детали на месте.

В том месте надо строить новую базу, «Форт-бис». Работы там навалом, на долгий срок, народу нужно много.

3 апреля, понедельник, время мск 08:45. Шестой день лунного дня.

Луна, координаты: 36о в. д., 78о ю. ш., база «Форт-прима».

Овчинников.

Ещё неизвестно, кому и где приходится больше работать. Время экспедиции к лунным Кордильерам, проведённое в дороге, это период вынужденного безделья. Зато здесь персонал работает круглые сутки в поте лица. Дабы обеспечить.

Давно это обмозговывал. Тема логистики встала на ребро сразу после принятия решения о создании второй базы. Если есть две базы, между ними обязательно должна быть транспортная артерия. Тут даже думать не о чем. Земля принимала активное участие в разработке проекта транспортной линии. Колчин задействовал публичные методы, объявил конкурс среди студентов, сам не остался в стороне. Да и у меня голова — не пустая кладовка.

Автомобильный вариант? Версия «Росинанта»? Нет! Речь не о нескольких десятках километрах и десятке тонн груза. Сделать шоссе и гнать по нему лунные фуры? Здесь не Земля, никакая резина не выдержит таких температурных перепадов. Плюс слабое сцепление с поверхностью. Езда на высокой скорости по мокрому льду — а именно такой здесь коэффициент сцепления — слишком большой риск аварии.

Построить тоннель по привычной схеме и запускать транспорт с ракетными движками? Огромный расход топлива, сбор воды, нафиг такой геморрой.

Кстати, нужен вариант именно тоннеля, но неглубокого. Полметра грунта над ним для защиты от солнечных вспышек вполне хватит. То есть с этим обстоятельством мы определились быстро.

Затем тема двигателей. Сделать на электромагнитной подушке? Сразу нет! Две тысячи километров электромагнитов с постоянным подводом энергии. Это сколько надо ферромагнитных сердечников, медного провода и массы прочих мелочей! С оглушительным грохотом закрыл эту дверь.

Электровоз? Пускаем пару шин-токопроводов — и дело в шляпе. Уже лучше. Медь у нас есть, мы ей не занимаемся, но руды полно. Тоже геморрой, но намного меньше, чем на магнитном подвесе.

Электровозный или трамвайный способ подвода энергии хорош тем, что не нужна громоздкая двигательная установка. И нет расхода трудновосполнимых веществ: водорода, кислорода, керосина, метана. Выхлопы, конечно, останутся в тоннеле, но зачем дополнительная головная боль? Откачивай их после, опять-таки могут конденсироваться в самых ненужных местах.

Наилучший вариант — аккумуляторы. Не нужны ни подвод энергии, ни сложные двигательные установки. Вот только на сколько их хватит? Подстрахуемся керосиновым движком, как на «Росинанте», а со временем снабдим линию токопроводами.

Так проект и выкристаллизовался. Сейчас иду к двигателистам, они у нас на все руки мастера, строят землеройную машину. Тоннель будет квадратного сечения три на три метра, траншею нужно рыть соответствующую.

Сталеплавильный цех справится без меня, им проще. Его, кстати, расширили в три раза, поставили ещё одну печь, пятикратно мощнее. Изготавливают короба для тоннеля и рельсы.

10 апреля, понедельник, время 13:20.

Город Байконур, «Башня», офис Агентства.

Внимательно читаю предложенный текст, приправленный учтивыми улыбочками гостей:

« Правительство РФ предлагает космическому агентству 'Селена-Вик» (в дальнейшем Агентство):

1. Предоставить делегации представителей китайского космического управления (в дальнейшем Представителям) проектную документацию на стартовый тоннель, используемый для запуска космических аппаратов.

2. Организовать для Представителей подробную экскурсию по всему комплексу тоннельного запуска. Обеспечить присутствие во время старта в местах, позволяющих вести полноценное наблюдение, включая ЦУП Агентства.

3. Ознакомить Представителей со всеми журналами и данными наблюдений за запускаемыми космическими аппаратами с помощью стартового тоннеля'.

Это выжимка, бла-бла-бла о необходимости развития международного сотрудничества и прочие красивости можно опустить.

Передо мной два китайских парня, уже знакомых мне. Посол КНР в Казахстане Фиг Ли и представитель китайского космического управления Пи Дзин. Первое рефлекторное движение души — бортануть их как можно дольше и так, чтобы потом не видеть. Другое интересно — как Кремль мог пойти на такое? Тоннельный способ запуска — корпоративный коммерческий и технологический секрет. Не имеет права правительство распоряжаться им! Пусть бумага и завизирована президентом.

Подарок ко Дню Космонавтики, ржавый якорь им всем в заднее место с проворотом!

— К этой бумаге не хватает ещё одной, первостепенной для меня, — отодвигаю лист с важными подписями и печатями в сторону гостей. — Рекомендации от заместителя председателя Совета Безопасности Медведева. Без неё любые обращения правительства для меня не имеют веса. Он непосредственный куратор Агентства со стороны правительства России.

Это первый способ. Бюрократическое затягивание. Ещё один плюс в том, что усиливаю позиции Медведева. Пусть знают, что без него со мной разговаривать бесполезно.

Посол Фиг Ли, предварительно извинившись, что-то на ухо объясняет Пи Дзину и тот, опять-таки с извинениями, испрашивается на выход.

— Он свяжется с Москвой, если уж для вас важна рекомендация господина Мед Ведев, — поясняет посол.

Хм-м, не прокатило! Благодать и проклятие современного мира, когда вызвать на разговор кого угодно можно хоть за тысячу километров, хоть из соседней комнаты.

Пи Дзин возвращается быстро:

— Вам позвонят, господин Колчин.

Можно не гадать о содержании предстоящего звонка и кто будет с той стороны телефонной трубки. Так что можно бросить им подачку в час-полтора, если не удалось кинуть на несколько дней.

— Скажите, господи Фан, — обращаюсь к космическому Пи Дзину, — а зачем вам тоннель?

Меня долго слепят радостной улыбкой и только затем отвечают:

— Мы считаем это новым словом в космонавтике, достойным путём её развития. Китай, как передовая страна, не может оставаться в стороне.

Достойным подражания, ты хотел сказать. Однако не китайцы меня беспокоят, а вот эта возня кремлёвская вокруг меня. Без меня меня женить пытаются. Ладно, бюрократические проволочки — это не единственное, что я умею.

— А ваше правительство согласится заплатить мне за документацию по тоннелю пятьдесят миллиардов условных долларов?

Во время установившейся долгой паузы с наслаждением разглядываю расширенные до генетически запрещённых размеров глаза гостей.

— Простите, господин Колчин, но разве вы не обязаны подчиниться решению вашего правительства? — посол Ю первым приходит в себя.

— А я и подчиняюсь, — немедленно соглашаюсь. — Без этого письма я бы и разговаривать с вами не стал. Если вы не заметили, то это не приказ и не предписание. Это рекомендация, предложение, которое я могу принять, а могу и отвергнуть. Точнее говоря, это разрешение вести с вами переговоры на эту тему. Документация на тоннель — стратегическая информация, которую я не имею права ни продавать, ни передавать иным путём без разрешения правительства. Могу вас поздравить, Москва разрешила вам вести переговоры на эту тему. Это очень немало.

Китайские товарищи ещё немного потрепыхались, но к такому они готовы точно не были. Финансовую смету, я так понимаю, им никто не утверждал. Никакого бюджета у них нет, а уж такого циклопического, который превышает все космические ежегодные расходы в несколько раз… короче, ко мне пришли голодранцы.

Медведев позвонил, когда китайцы уже ушли.

Надо поработать с политической нейросеткой, дать новые вводные. Нехорошее предчувствие, что Кремль начинает спешить. Если так, то я могу не успеть.

Китайцы сами по себе меня несильно беспокоят. Допустим, отдам или продам за вменяемые деньги проект тоннеля. Красная цена ему не больше условного миллиарда, между нами говоря. Они примутся с энтузиазмом строить. Имея в перспективе планы по развёртыванию на орбите сверхтяжёлой станции наподобие «Оби». Какой-нибудь супер-«Тайбиюн». Пока они будут заниматься этими великими, но вторичными делами, Луну я окончательно к рукам приберу. И буду грести оттуда ресурсы полноводным потоком.

Они не понимают, что собираются долго и трудно собирать лестницу туда, где мы уже обустраиваемся. Что произойдёт, когда кончиком этой лесенки они зацепятся за вершину, где уже сижу я? Да я просто легонько ножкой толкну, и их вавилонская лестница грохнется с огромной высоты. Восемьдесят человек на Луне — серьёзная сила и даже политический фактор глобального уровня.

Не понимают? Но разве я в этом виноват?

12 апреля, среда, время 08:40.

Байконур, комплекс Агентства, квартира Колчиных.

— У-у-у! — осторожно выдуваю из трубы первый неструктурированный звук. Для тестирования и калибровки лёгких.

Подавляю хулиганское желание гуднуть в сторону Дашки, что таращится на меня с рук Светы. Маленькая, испугается, начнёт кукситься. Хотя вполне возможно, что для развития детям нужно время от времени испытывать страх. Хотя бы для того, чтобы научиться с ним бороться.

Нет! Это мне включающийся искин отвечает. Не сейчас, не в то время, когда ребёнок не способен на самостоятельные действия, даже ползать не умеет.

Выдуваю в пространство жилого комплекса своё любимое «Inthe night». Сегодня наш праздник, вот и пытаюсь создать людям настроение. Но как бы тапками и матом не закидали.

Нет! Не закидывают! В окнах и на балконах дома напротив и других, включая наш, появляются улыбающиеся лица. Створки распахиваются для лучшей слышимости, после окончания раздаются разрозненные в силу обстоятельств аплодисменты и требования продолжения.

Дашка активно ёрзает на руках и время от времени пытается что-то выкрикнуть. Нечто похожее на «хей!». Ну, раз народ просит, почему бы и нет…

Время 09:15.

Кое-как закончил самопальный концерт. Сейчас делом занимаюсь. С помощью политической нейросетки. Результат не радует, сетка показывает четырнадцать процентов вероятности, что меня прихлопнут, если я предприму радикальные шаги для спасения Агентства. И восемьдесят, что меня закроют и будут вскармливать в неволе, орла молодого. Надо придумать какие-то страхующие мероприятия, как-то не хочется видеть внешний мир расчерченным на квадратики. И тем более покоиться в деревянном ящике.

Искин подсовывает варианты. Одной из чувствительных точек правительства РФ является международное реноме. На первый взгляд кажется странным: Россию так долго мазали чёрной краской, что вроде должен выработаться пофигизм, но нет. А всё дело в том, что это только Запад поливал грязью нашу страну. Запад и его подпевалы. Остальной мир, порядка двух третей населения, нейтрален, лоялен или благожелателен по отношению к России.

Ввожу новый фактор. Вероятность меня убить падает до трёх процентов и то только с внешней стороны. Спецслужбы западных стран и их сателлитов. Упрятать за решётку до шестидесяти двух процентов. Но на короткий срок. Если введённый в мою пользу фактор приобретёт множественный характер.

Фактор элементарный — международная поддержка. Чем больше стран или международных организаций подаст голос в мою защиту, тем лучше. Кремль очень чувствителен к мнениям из-за рубежа. Оговорок рядом с этим тезисом много, но полностью они его не хоронят. Например, некоторые страны Москва занесла в чёрный список («недружественные страны»). Их голос либо игнорируют, либо инвертируют, то есть действуют согласно Некрасову: «Мы слышим звуки одобренья не в сладком ропоте толпы, а в диких криках озлобленья».

Фактор очень эффективный. Например, для многих сограждан абсолютной загадкой была непотопляемость Чубайса. Ничего загадочного, если учесть, что он имел мощную зарубежную поддержку.

А мне придётся сильно побегать, чтобы задействовать этот фактор.

25 июля, вторник, время 17:15.

Сочи, летняя резиденция «Бочаров ручей».

— Как у вас дела, Виктор? — президент глядит на меня очами, исполненными отеческого благоволения.

— У меня лично? Да вот, дочке уже полгода исполнилось, начинает передвигаться, пока по-пластунски, — делюсь успехами потомства.

В глазах хозяина поместья лёгкая досада. А я что? Вопрос надо формулировать однозначно, тогда и ответ получишь требуемый.

— На семейном фронте, выходит, всё в порядке, — мягко закругляет тему. — А как с более глобальными? Новости с лунной базы, например?

— Персонал удвоили до шести человек, — коктейль из правды и кривды у меня всегда готов, — дела сразу пошли быстрее.

Мы в беседке сидим, за столиком соки и минералка, фрукты. Южная жара скрадывается тенью и прохладой от окружающего нас ухоженного леса. Хорошо здесь.

— За счёт чего удвоили? Места больше стало?

— Нет. Просто две смены организовали. Пока одна тройка работает, вторая отдыхает. В основном занимаются строительством большой базы. О разведке тоже не забывают.

Естественно, ему сразу стала интересна вместимость большого жилого комплекса.

— Порядка пятидесяти человек, — это намного ближе к правде, чем предыдущие слова о количестве моих лунатиков. — Так сказать, на вырост. Когда ещё построят, когда ещё столько туда отправлю.

— Нашли что-нибудь интересное?

— Да там какие-то научные тонкости, — отмахиваюсь легкомысленно. — Учёные, геологи-палеонтологи-археологи и прочие спорят о происхождении и возрасте камней из лунных глубин. Не вникаю, Владислав Леонидович.

— Что, никаких полезных ископаемых?

Вот и обнаруживает президент свой интерес явно. Его не просто мои дела интересуют в широком аспекте, а дела именно Агентства. И не всего Агентства, а лунной экспедиции. И не все новости с Луны, а только касающиеся материальных ценностей. Подтолкну-ка его ещё ближе:

— Дистанционными методами обнаружили довольно крупное рудное тело. Пока трудно сказать, что это. Предположительно, уран или вольфрам. Что-то из тяжёлых элементов. Там надо бурить примерно полкилометра. Пока оставили на потом. Вдруг дальше найдём что-то прямо на поверхности.

Президент берёт паузу, наливает себе фруктового сока, я берусь за минералку.

— Драгметаллов больше не нашли?

Вот и приходим к главной цели. А что кроется за этим интересом?

— По-хорошему — нет. Обнаружены следы платины в некоторых кратерах. В земных условиях можно было бы поработать. Но на Луне перерабатывать тонны породы ради нескольких десятков грамм нет смысла.

— Вы же говорили, что на Луне обязательно найдутся богатые и легкодоступные месторождения? — президент прячет разочарование.

— Говорил и могу повторить, — допиваю минералку. — Но сколько мы исследовали? Хорошо, если полпроцента всей территории. Насчёт золота и других драгметаллов думаю вот что…

Улавливаю лёгкую реакцию при слове «золото», что подтверждает мою догадку о его главном интересе. Так начинается золотая лихорадка.

— Плотность Луны заметно меньше земной. Существовала даже гипотеза о пустотелости Луны. В дальнейшем не подтвердилась. Но тогда это значит, что тяжёлых элементов на Луне меньше, чем на Земле. Тех же металлов платиновой группы, свинца, вольфрама и прочего. Это самое первое, что в голову приходит. Дальнейшие исследования покажут.

— А то крупное рудное тело?

— Я ж не говорил, что тяжёлых металлов на Луне совсем нет, — пожимаю плечами. — Но их концентрация, скорее всего, меньше, чем на Земле. Мои главные ожидания связаны с поясом астероидов. Но до него ещё добраться надо.

— Ну-у-у, это дело совсем отдалённого будущего, — не верит президент в меня, ну и ладно.

Там и в самом деле мороки много. Добираться туда целый месяц, обратно, правда, меньше. Падать-то всегда легче. В смысле энергозатрат.

— Вы правы. До конца вашего президентского срока, наверное, не успеем, — пожимаю плечами, игнорируя его озадаченный взгляд.

Удивление быстро сменяется скепсисом:

— А до конца следующего срока, выходит, успеете? — президент начинает веселиться.

Я его веселье не поддерживаю:

— К концу следующего президентского срока мы будем таскать оттуда всё найденное полными корзинами, — кажется, пожимание плечами становится стандартным моим жестом в нашем разговоре. — Условно говоря.

— Виктор, — по его тону догадываюсь, что намечается переход к более серьёзной теме, — вы понимаете, что уровень частной корпорации вы переросли? Вернее, подошли вплотную к пределу?

Это плохо. Это очень плохо, что он так считает.

— Вы ж понимаете, Владислав Леонидович, что мы частники только формально? На самом деле наша деятельность полностью под контролем государства.

Нет, это не нокаут и даже не нокдаун, но удар серьёзный.

— Будь я по-настоящему независим, чего бы тогда я примчался тут же по вашему зову? Сказал бы: извините, некогда, в следующий раз как-нибудь.

Молчание. Изучающий взгляд. Попробую добить:

— Хотите на моё место поставить кого-то другого? Так у вас нет никого. Если бы у вас в запасе была обойма толковых руководителей отраслевого уровня, они бы давно тот же Роскосмос подняли. Ещё раньше меня. Вы до сих пор не можете подобрать вменяемого министра образования. Ладно, хоть от прошлого избавились. Но почему Кривцов так долго сидел?

— Кравцов, — машинально поправляет президент.

— Да какая разница? — отмахиваюсь небрежно. — Главное, что у вас жестокий кадровый голод.

— С чего вы взяли, что я собираюсь вас менять? — президент приходит в себя окончательно.

Надеюсь, ненадолго.

— Если не иметь в виду смену руководства Агентства, то какая разница, государственная организация или частная? К тому же вы сами отказались в своё время брать наше Агентство под госбюджетное крылышко.

— Вы о чём? — президентские брови взмывают вверх.

— Не вы лично, конечно. Государство. Когда мы предложили правительству создать космическое агентство, нас, грубо говоря, послали. Посоветовали реализовать наши прожекты в порядке частной инициативы. Госдума выделила жалких восемьсот миллионов на специализированный образовательный проект, на этом всё и кончилось.

— Но всё-таки выделила.

— Те деньги на студентов уходят. Не меньше половины участников той программы в Роскосмос идут. Мы пользуемся результатами, это так. Но мало ли чем мы пользуемся? По дорогам государственным ездим, дети в государственные школы ходят и так далее.

— Но налоги вы платите копеечные, — тонко улыбается президент. Думает, поддел меня.

— К тому же кроме плюсов и удобств государственного управления есть и ощутимые издержки. Сейчас у Москвы есть серьёзная отговорка. Дескать, вы не можете направлять нам прямые указания из правительства. Поэтому надавить непосредственно на вас не могут. Ни Вашингтон, ни Пекин, ни даже Совет Безопасности ООН. В ответ на все претензии вы можете смело развести руками и сделать непричастное лицо. Мы даже на международные договоры по космосу можем чихать!

— Не можете, — мягко возражает президент.

— Открыто не пробовали, а неявно… — нагло хмыкаю.

— Виктор, вы о чём? Что вы там творите? — президент напрягается.

— Вы же знаете, что Азербайджан периодически протестует против пролётов наших аппаратов над его территорией. Формально мы в своём праве, если они происходят на высоте выше ста километров. А на какой высоте они летают на самом деле, никто не знает. Кроме нас, разумеется. Но не пойман — не вор.

Мне приходит в голову ещё один аргумент. На мой взгляд, совершенно убойный:

— В этой истории главное то, что Москва как бы ни при чём…

— Не совсем так, Виктор.

Тем временем нам приносят лёгкий ужин. Не откажусь. Салат с креветками и стейк? Нормально!

— Так, так, Владислав Леонидович. Моё Агентство — отдельный субъект, Москва легко может организовать бюрократический пинг-понг и замылить вопрос. А будь мы госкорпорацией, государство стало бы крайним. Есть ещё одно обстоятельство, о котором я вам не докладывал. Только вы сначала поешьте, а то аппетит может испортиться.

Немного нагло подмигиваю президенту. Расправляемся со стейками: я непринужденно, а он — медленно и осторожно. Президент проявляет терпение, отдаю должное.

— И чем вы намеревались испортить мой аппетит? –последний кусочек мяса отправляется приживаться в президентский организм.

— Есть лунная база. Будь мы госкорпорацией, над ней бы гордо реял российский флаг, так ведь?

Президент осторожно кивает.

— 4 февраля американцы предприняли бомбардировку базы «Резидент». Одна ракета сбита нашим патрульным спутником, остальные уничтожены вместе со спутником-носителем. Если бы Агентство было госкорпорацией, то такая акция однозначно должна быть истолкована, как нападение на Россию. Скажите, Владислав Леонидович, вам хочется горячей войны с США?

Первый раз вижу, как президент бледнеет. Не сказать, что прямо мертвенно-бледный стал, но краска с лица ощутимо схлынула.

— Виктор, а вы не ошибаетесь?

Хмыкаю в ответ.

— Могу прислать полный отчёт. Но не электронной почтой. Подошлите мне специального курьера через недельку, если на слово не верите.

Глава 19

Серьги для всех сестер

9 ноября, четверг, время 18:50.

Астана, Нацбанк Казахстана.

Выпрыгиваю из чрева броневика. Холодный и неприятный ветер, заметно увеличивающий силу минус двух.

— Освежающая погодка, — говорю недовольному Ерохину, вылезшему из другого автомобиля.

Тот отмахивается, выдаёт резкие команды. Его парни, из-за бронежилетов похожие на черепашек ниндзя и вооружённые карабинами, оцепляют подъездные пути. Два БТР берут под контроль автоматических пушек обе стороны улицы. Инкассация на высшем уровне, не то что банду, даже спецподразделение покрошат в мелкую капусту. Если найдутся посмевшие.

Со мной рядом две Анжелы. Вернее, это Снежана и Николь. Вооружены пистолетами Стечкина, как и я. Одеты более легко, но не напоказ, чтобы не выделяться. Парни на них косятся с огромным интересом. Понятное дело, эффектные блондинки. Но заговаривать не пытаются, это моя личная охрана.

Все наши автомобили хоть грузовые, хоть легковые, бронированные.

Долго нас ждать не заставляют, иное было бы странно. По улице, попадая под прицел 30-миллиметровой пушки, к нам осторожно подъезжают три чёрных и очень представительских автомобиля. Так же аккуратно из них выходят люди, опять-таки на линии огня десантников с карабинами.

Узнаю одного из них, подхожу с широчайшей улыбкой.

— Рад приветствовать вас очно, Роман Васильевич, — мы заключаем друг друга в символические объятия. — В последнее время это происходит нечасто.

— Я тоже счастлив вас видеть, Виктор Александрович. Познакомьтесь с Муратом Тимуровичем. Он — хозяин этого замечательного места.

Следует рукопожатие с невысоким человеком. Овальное лицо, круглые глаза, круглые брови — образ не для человека, который с детства не любил овал, а только угол рисовал.

Следует небольшое маневрирование военных, груз мы будем заносить через тыловой вход. Парадный — для людей, а не для тяжёлых ящиков.

Так начинается долгая и тягомотная процедура передачи золотых слитков. Пока заносят ящики, пока с ними разбираются работники банка, мы втроём сидим за столиком поодаль.

— Вы действительно привезли восемь тонн? — с лёгким недоверием спрашивает кругленький Сагинтаев, главный казахстанский банкир.

Отвечаю под лёгкую усмешку Скляра:

— Чуточку больше. Восемь тонн сто килограмм, проценты за четыре с половиной года. Завтра начнём переговоры с вашим правительством насчёт основного массива кредита. Сам кредит с этого месяца считаем завершённым. Проценты прекращаем начислять.

Банкир кивает, хотя радостью не сочится. Банки при успешном закрытии кредитов испытывают удовлетворение, к которому примешивается доля сожаления. Выгодный контракт заканчивается.

— Когда мы получим остальное? — следует дежурный вопрос.

— Как договоримся с вашим правительством. Если оно будет настаивать, то в течение этого месяца.

Этим актом частично открываю карты. Опасно. Предвижу взрыв нездорового энтузиазма во всём мире, золотую лихорадку космического направления. Но и проценты бешеные копить не хочу. Хотя для моих главных инвесторов проценты ещё более сумасшедшие. С ними тоже надо разбираться, но с ними сложнее, для них надо готовить спектр банковских металлов. А палладия и платины у меня пока нет.

В очередной раз Овчинников оправдал мои ожидания. Новая база готова для проживания, надо ещё энергетикам и биологам поколдовать, но ребята уже её обживают. Аффинажный цех работает второй месяц, достиг производительности в тонну золотых слитков за сутки. Очень облегчает очистку золотой руды отсутствие примеси платины. От неё труднее всего избавиться.

Игорю ушло извещение о премии для него в десять миллионов рублей и двадцати для всех, на кого укажет пальцем.

Примечание для читателей.

Золотой кредитный договор с Казахстаном был заключен 30 апреля 2030 года. Астана предоставила Агентству 20 тонн золота под следующие условия:

1. На 10 тонн золота начисляются 10% годовых без капитализации процентов в первые пять лет. По истечении пяти лет, если кредит не возвращается, начинает действовать режим капитализации накопленных процентов.

2. На следующие 10 тонн начисляется 8% годовых. Все остальные условия точно такие же.

МИА «Казинформ», Астана.

10 ноября 2034 года.

' Сегодня в Доме Правительства Республики Казахстан начались переговоры с высшим руководством космического агентства «Селена-Вик» в лице его генерального директора Колчина В. А. и его заместителя по финансово-экономическим вопросам Хрустова М. А. по условиям завершения «золотого» кредита.

Напоминаем всем гражданам Казахстана, что правительство республики предоставило Агентству кредит в размере двадцати тонн золота 30 апреля 2030 года. Вчера в Астану прибыл транспорт из Байконура, доставивший в национальный банк Казахстана более восьми тонн золота лунного происхождения. Это проценты по кредитному соглашению. Республика получила чистую прибыль в размере более восьмисот миллионов условных долларов'.

14 ноября, вторник, время 18:10.

Хабаровск, аэропорт.

ИЛ-76МД среди остальных самолётов выглядит, как толстый и важный шмель среди мух, ос и легкомысленных стрекоз. Наша замечательная рабочая лошадка. Экземпляр для нас в Ульяновске изготавливался при активном участии наших ребят с Самарского «Авиакора». Разумеется, отличается от серийного образца и, разумеется, в лучшую сторону.

Ребят Ерохина, как и его самого, брать с собой не стал. Хлопот с ними не оберёшься. В таких вопросах полностью согласен с Суховым из «Белого солнца пустыни». Только он про коня рассуждал: «возись с ним, корми его, не, лучше пешочком».

Со мной две Анжелы, мне хватит. Я их с парнями Ерохина в рукопашной уже сталкивал, но осторожно. Реальный-то опыт ничем не заменишь. Ударная мощь моих электромеханических девчонок не сильно высока, но жёсткость титановых кулаков вполне травмоопасна. «Девчонки» надёжно побеждают только новобранцев. Опытных солдат одолевают примерно в одном случае из трёх. Но это без использования специальных возможностей.

Открывается грузовой люк, нас уже встречают, и верительных грамот нам друг другу показывать нет нужды. Лёгкой походкой ко мне подходит Юна, сердечно чмокает в щёку.

— Аньёнхасейо, нуна!

Юна мгновенно улавливает посыл, переходит на корейский:

— Аньёнхасейо, Витя-кун.

Оборачивается к своей узкоглазой гвардии, машет указующе ладошкой. Подъезжает первый грузовой броневик, начинает загружаться маленькими, но жутко тяжёлыми ящиками.

— Со своими девочками не познакомишь? — Юна с огромным любопытством глядит на Анжел.

— Им ни к чему, хотя… — переобуваюсь на ходу, временно переходя на русский: — Девочки, это Юна Ким, мой друг.

«Мой друг» — это не просто словесный оборот. Это жёстко прошитый в электронных мозгах статус. Теперь при случае Анжелы будут защищать Юну. И никогда не применят к ней летальных воздействий, даже если она применит насилие ко мне. Юна никогда так не сделает, но они могут так ошибочно истолковать обычный спарринг.

— Это Снежана и Николь, — отличаются они друг от друга практически только цветом волос, у Снежаны они белоснежные, у Николь — соломенные. — Андроиды, модель «Анжела», специализация секретарь-телохранитель.

Юна выпучивает глаза…

14 ноября, вторник, время 20:40.

Хабаровск, отель «Онега» номер…

— Юна, тебе предстоит долгий разговор с остальными инвесторами, — разъясняю ей высокую политику Агентства. — Привезённые двадцать тонн — показатель того, что мы переходим в фазу погашения кредита. Пока золотой части, платины и палладия у нас сейчас нет. Можем заменить золотом по текущему курсу.

Замена золотом нам выгодна. По весу и по его наличию. Цена остальных банковских металлов сильно ему уступает. Например, тонну платины можно заменить четырьмя центнерами золота.

— И даже готовы пойти на небольшой дисконт. Скажем, в два-три процента.

Юна задумчиво кивает. Чувствую, как работает её внутренний арифмометр.

— Но главное наше предложение вот в чём. Мы скоро организуем Лунный Банк. И я предлагаю вам хранить ваши металлы именно там. Тогда мы просто зачисляем туда все ваши активы, пока виртуально по большей части. Нам выгодно, нет мороки с доставкой на Землю. Вам тоже выгодно, никто не сможет добраться до ваших золотовалютных резервов. Мы сделаем свой банк по-настоящему независимым. Ни одна страна в мире, ни одна спецслужба, ни одна юрисдикция не будет иметь над нами никакой власти. Мы даже информации никому выдавать не будем, кроме самих клиентов — хозяев счёта.

Глаза нуны сужаются. После того, как швейцарские банки когда-то прогнулись под американцев, такой статус Лунного Банка становится уникальным и очень привлекательным. Я так думаю. Марк в этом тоже уверен.

— Но как мы ими будем пользоваться?

— Очень просто, — переход к деталям меня обнадёживает. — Из одного помещения, где, к примеру, хранится твоё золото, оно перемещается в ячейку твоему контрагенту. Контрагентов будет много. Кое-каким странам мы откроем бесплатный депозит, скажем, в размере пятидесяти килограмм золота. Они смогут им оперировать, не будет только права доставки его на Землю. Так сказать, неснижаемый остаток.

— Гм-м… — Юна настолько поражена моими планами, что слов не находит.

— Безусловно, подобные расчёты пригодны только для крупных контрактов. Также мы готовы осуществлять доставку в любую точку планеты физического золота. Но за транспортировку будем брать дорого. Порядка пяти процентов от стоимости металла. Можно и меньше, но тогда пусть сами забирают его с Байконура.

— Насколько разбираюсь в экономике, вам надо будет вводить свою валюту, — Юна наконец-то смогла разомкнуть уста.

— Введём, — легкомысленно отвечаю на ожидаемый вопрос. Марк уже усиленно работает над этим.

— Хой! Позже обдумаю, — делает отстраняющий жест. — Мне что надо делать?

— Во-первых, выбить из своих компаньонов максимально выгодные для нас условия закрытия кредита. Мы ведь ещё больше миллиарда не выбрали…

— Да, Витя-кун, ты оказался очень шустрым мальчиком, — меня одаривают улыбкой.

— Во-вторых… у тебя есть связи с Пукханом?

По тому, как она задумывается, уже понимаю, что есть.

— Тебе надо им передать вот что. Если они вовремя сообразят, что надо сделать, то свой депозит в Лунном Банке они получат. Собственно, как и любые другие страны.

— А если не сообразят? И что им надо будет сделать?

— Сообразят. В своё время предложим открытым текстом. Сейчас даже тебе не скажу.

Смеюсь. Юна делает мордочку обиженной маленькой девочки. Какие-то секреты от неё, такой замечательной?

— Какие условия выбивать из моих компаньонов?

— Идеальная картинка такая. Кредит считается закрытым, скажем, с нового года. Проценты перестают начисляться. В Лунном Банке на всех открываются соответствующие счета. Долг по гелию-3 замораживается, в ближайшем будущем у нас не будет под рукой технологий, позволяющих добывать его в заметных количествах.

— Когда реально расплатишься?

— Золотом довольно быстро. Производительность аффинажного завода на Луне растёт. Думаю, скоро достигнет сорока-пятидесяти тонн в месяц. Вот и считай.

— Получается, ты за четыре-пять месяцев обеспечишь нас чисто золотой частью… — Юна размышляет вслух. — Хорошо, Вить, я постараюсь.

Чрезвычайная специальная четырнадцатая сессия

Генеральной Ассамблеи ООН.

17 ноября, 2034 года.

Председатель Богуслав Новотны (Чехия) выносит на обсуждение один из главных пунктов повестки дня, касающийся работы Лунного Комитета. После умиротворяющей речи, изобилующей красивыми словами о всеобщем великом достижении человечества и необходимости плотного международного сотрудничества, следует предложение о внесении изменений в Положение о статусе и порядке работы Лунного Комитета.

— Представитель России господин Березин просит уважаемый форум внести в Положение пункт о резервировании исключительно за Россией поста председателя Лунного Комитета. И о внесение нескольких сопутствующих изменений. Текст предложения у вас на руках. Приступаем к прениям.

Разумеется, первым вскакивает представитель США, Питер Бронски:

— Мы все признаём огромный вклад России в дело освоения космического пространства, но считаем неправильным отменять основополагающий принцип работы ООН. Ротацию руководящих кадров. Именно этот принцип позволяет учесть многообразие интересов стран-членов ООН.

Представитель России, господин Березин:

— Видите ли, мистер Бронски, — голос Березина спокоен и рассудителен, — вы были бы абсолютно правы, если бы комитет носил название не Лунного, а, например, Комитет по освоению Солнечной системы. Но он носит именно такое название, и его предназначение полностью ему соответствует. Только Россия имеет на Луне постоянную базу с действующим персоналом из учёных и космонавтов. Да, это привилегия, но мы имеем на неё право, разве нет?

— Я вижу, что вы требуете ещё кое-что! — восклицает американец. — Право вето от имени председателя комитета или представителя России на любое решение комитета. Это неслыханно!

— Это тоже обоснованно, — рассудительный тон Березина явственно остужает горячность американца. — Россия, так уж случилось, обладает наибольшей компетентностью в вопросах освоения Луны. Поэтому ей просто необходима возможность заблокировать рискованные решения. Известны, например, исторические казусы, когда всерьёз рассматривалась возможность экспериментов по осуществлению на поверхности Луны ядерных взрывов.

Попытки представителей западных стран размыть позицию России Березин останавливает жёстким заявлением:

— Если это условие не будет принято, Россия откажется от своего представительства в Лунном Комитете.

Аргумент срабатывает на все сто. Голосование проходит с подавляющим преимуществом в пользу России. Всего лишь воздерживается даже представитель США.

Дальнейшее обсуждение происходит не так эффективно. «Вопросы освоения и колонизации Луны»

— Вынужден напомнить уважаемой Ассамблее, что по-настоящему эффективная работа Лунного Комитета возможна только при снятии всех санкций и ограничений с России, — Березин вновь начинает отплясывать на старых мозолях западных стран. — Мы давно об этом говорим, но дело не движется. Россия вправе прийти к выводу, что на самом деле в сотрудничестве с ней даже в такой важной области западные страны не заинтересованы.

Особой реакции его слова не последовало, зато следующие вызывают изрядный шум:

— Мы также требуем полного восстановления Северного Потока за счёт ЕС. Желательно, чтобы к этому присоединилась Америка, но мы не настаиваем. Нам всё равно, кто из них и в каких долях восстановит трубопровод. Все ранее незаконно конфискованные российские активы тоже должны быть возвращены. Напоминаю, что среди них есть шесть объектов дипломатической собственности Российской Федерации на территории США. Вопросы компенсации за материальный и моральный урон при этом акте грабежа подлежат отдельному обсуждению.

Переждав шум, Березин добивает:

— В случае, если какие-то страны откажутся удовлетворять наши законные требования, Россия откажет им в членстве в Лунном Комитете. Мы не хотим, чтобы в его работе принимали участие страны, которые наплевательски относятся даже к собственному законодательству.

20 ноября, понедельник, время 13:30.

Москва, МГУ, ВШУИ, кадровый отдел Агентства.

Мы с Марком в гостях у Людочки. Вышла из декрета и вновь возглавила московское отделение кадровой службы. Все вместе смотрим запись сессии Ассамблеи ООН.

— Неплохо работают кремлёвские, — высказываю своё веское мнение, — сбивают с ног и не дают подняться. Одобряю.

— С некоторых пор перестал удивляться западным мечтателям, — замечает Марк. — Прихожу к выводу, что они органически не способны на честные сделки. Чтобы они на них согласились, им надо пистолет к виску приставлять.

Интересная мысль! Одобрительно гляжу на своего финансиста:

— Разовью твой тезис. Следует поставить их на место колониальных стран, организовать им неравноценный обмен.

— Вот только взять с них нечего… — Марк отвечает, а продолжаем все вместе и со смехом:

— Они голодранцы!

— Вы не совсем правы, — отхихикавшись, вмешивается Люда. — У них есть Лувр, музей Ватикана, венская опера, много чего…

— Да, — соглашаюсь, — у них много чего есть. Янтарная комната, Скифское золото… это только то, что сразу на ум приходит.

Веселье как-то сразу прекращается. Как-то нервно звонит телефон. Причём не мобильный, стационарный аппарат. Люда снимает трубку. После первых слов серьёзнеет и отдаёт трубку мне. Зампред СБ РФ.

21 ноября, вторник, время 09:30.

Москва, Кремль, Сенатский дворец, канцелярия Президента.

Что меня больше всего напрягает в небожителях, им абсолютно наплевать на мой распорядок дня. Вызывают всегда в комфортное для себя время, даже в голову не приходит согласовывать со мной. А раз так, то сами виноваты, мой искин в это время ошибок не делает.

— Ваша задача-минимум, — президент не допускает ни малейших сомнений, что всё будет так, как он захочет, — застолбить на Луне двадцать процентов территории.

Вздёргиваю вопросительно брови, я же предлагал ему всю Луну!

— Минимум, Виктор! Возьмёте половину, будет замечательно. Мы возражать не будем, — улыбку президента поддерживает Чернышов, вице-премьер по космосу.

— Я помню, что вы говорили о рисках государственного присутствия, — президент серьёзнеет. — Но в нём есть и преимущества. Мы будем иметь право официально обозначать свою территорию. Поставили флаг или пограничный столб с гербом — и всё, дело сделано.

Древний принцип. Настолько древний, что носит животный биологический характер. Все хищники метят свои территории. Эволюция даже выработала для этого специальные железы. Вонюче-пахучие.

Оба деятеля не спускали с меня глаз, когда я изучал предоставленный мне список предприятий, которые Агентство может взять в любой комбинации или оптом. Есть масса вкусных, не буду хаять. Вот только зачем они мне? Свою продукцию они и так рады будут мне сбагрить. В любом объёме. Тем более они мне не нужны за двадцать пять процентов собственности. Эта четверть — всего лишь плацдарм, который они позже будут расширять всеми способами.

На предложение возглавить Лунный Комитет при ООН с привлекательной зарплатой в сто тысяч условных долларов в месяц, посмотрел с настолько откровенным сарказмом, что они смутились.

Можно смело списывать Агентство, если не идти на резкое противодействие. Это как с девушками. Если девчонка при активном посягательстве на её честь пытается отговориться, упрашивает не расстёгивать ей ключевые пуговички, короче говоря, защищается слабо, то, как правило, это согласие. Замаскированное кокетством («я не такая»), но согласие.

Реальный отказ должен быть резким и однозначным. Должен сопровождаться действиями, исключающими дальнейшие манёвры назойливого ухажёра. Например, выскочить в людное место, дать физический отпор и с места включить четвёртую скорость, прощаясь матерно с излишне настойчивым поклонником.

Пока озадачу их по максимуму:

— Какова средняя стоимость этих предприятий? — киваю на список. — Три — пять миллиардов условных долларов, так?

— Около того, — кивает Чернышов.

— А какова стоимость активов Агентства? — несмотря на кажущуюся безобидность, вопрос с огромным подвохом. Вернее, со многими огромными подвохами.

Небожители переглядываются.

— Какова стоимость наших заводов, производственных комплексов и КБ? Тоннельного стартового комплекса? Космодрома подскока в Омской области? Околоземной орбитальной группировки спутников? Сверхтяжёлой орбитальной станции, которая не сегодня, так завтра будет полностью запущена в работу? Лунной жилой станции? Окололунной орбитальной группировки?

Первый намёк ясен. Как бы вам, ребята, в эти двадцать пять процентов не пришлось закинуть половину всей российской промышленности. Причём лучшую половину, сливки. Если намёк не дошёл, мне разжевать нетрудно:

— Если долго не подсчитывать, грубо можно оценить общую стоимость активов Агентства в полтриллиона условных долларов. Для простоты подсчёта примем шестьсот. А то я ещё золотой рудник на Луне не упомянул. Тогда вам нужно вложить двести миллиардов. Если брать по среднему, полсотни предприятий.

— Вы уж как-то слишком размахнулись, — Чернышов улыбается неуверенно.

— Вы хотели сказать: поскромничал, — поправляю без особых церемоний. — Можете проверить. Позвоните китайцам и спросите, не купят ли они нашу «Обь» за полтриллиона долларов. Знаете, что они ответят?

— И что же? — президент обозначает участие в разговоре.

— Они с порога вас не пошлют. Китайцы всерьёз задумаются. Это и будет означать, что такая цена в пределах разумного. Безусловно, они постараются её сбить, но это обычная тактика покупателя.

Даю паузу для осознания, какой куш они пытаются проглотить и насколько мелковатая у них для этого пасть.

— Всё равно вы преувеличиваете, Виктор, — тон президента становится категорическим.

— Преуменьшаю, Владислав Леонидович. Но всё равно это не суть, — отодвигаю список замечательных предприятий им обратно. — Вам надо удвоить этот список, только тогда вы сможете приблизиться к желаемой четверти активов. Но ещё дело в том, что они нам не нужны.

Повисает долгая пауза.

— А что же вам нужно? — тон президента настолько спокоен, что Чернышов чуть зыркает на него глазами.

— Тысяча тонн физического золота из золотовалютных резервов страны подойдёт.

Пробую ещё один способ уйти от ненужного мне соглашения, максимально задрать цену вопроса. Мои оппоненты кое-как удерживают глаза на своём месте.

— Однако… — протягивает президент.

Переглядываются, приходят в себя и начинают улыбаться. Отвечаю на эти улыбки:

— А что? Тысяча тонн — это примерно сто миллиардов условных долларов. Даже меньше, чем нужно, чтобы получить четверть Агентства. Фактически иду вам навстречу.

— Треть национального золотого запаса хотите к рукам прибрать, Виктор? — уточняет президент.

— Не хочу. Это вы хотите мне эту треть отдать.

Расстаёмся на фоне взаимных заверений в уважении и твёрдом обещании подумать над «предложением».

21 ноября, вторник, время 16:40.

Москва, МГУ, ВШУИ, кадровый отдел Агентства.

— Сантехника вызывали? — к нам заглядывает одетый в спецовку мужчина пугающих габаритов и ряхой, которую можно использовать вместо наковальни. Рядом с ним отирается ещё один, по виду старший сантехнического патруля.

— Да, пойдёмте, — хватаю вещмешок и отвожу мужчин в дальний конец коридора, к туалетам.

Народу никого, Веру отпустил домой после обеда, можно особо не стесняться.

— Ксива, — показываю распечатку с портретом и установочными данными. — Место сами выберете. Гонорар.

Пододвигаю рюкзак.

— Очешуеть, у тебя запросы, Мальчик, — бригадир озадаченно чешет затылок по ознакомлении с заказом.

Меж тем Бизон время зря не теряет. Перекрывает воду, подтягивает краны, гляжу на него с некоторым удивлением.

— А ты чё думал? — Велес ухмыляется. — Легенда прежде всего.

Он шарит в рюкзаке и упирается в меня тяжёлым взглядом:

— Мальчик, ты нас за лохов не держишь?

Кажется, в этой среде мне честь оказали, кличку выдали. Ник, так сказать, присвоили. Ну, Мальчик так Мальчик, не Девочка же.

— Во-первых, это аванс, в размере половины. Во-вторых, задание не жёстко определённое. Я знаю, что чем больше требований и условий, тем дороже. Мои условия очень мягкие. Есть пожелание обойтись на сухую, но если кто-то сыграет в ящик, то и хрен с ним…

Велес внимательно выслушивает условия договора. Цена по итогу его устраивает, и Бизон за пару рейсов выносит содержимое рюкзака, маскируя замененным умывальником. Заодно и доброе дело факультету совершил, обновил сантехнику.

В конце ремонта Велес предъявляет счёт на семь с лишним тысяч.

— Совсем обалдели? — удивляться было с чего, я им только что тридцать лямов отвалил.

— Легенда прежде всего, — невозмутимо отвечает Велес.

Приходится расплачиваться.

— Ну, вы и крохоборы!

Мужики ржут, напоследок подмигивают Снежане, сидящей на месте Веры, — тут уже ржу я — и уходят.

Есть подозрения, что ФСБ ко мне хвост прицепила, поэтому приходится шифроваться.

Теперь связь с космодромом и выдача ЦУ. Надеялся, что не придётся так рано, но как-то не так четвёртый закон Мерфи сработал. Новости о золотом руднике на Луне заставили события нестись вскачь. Как-то даже не по себе.

Вечером звонит Андрей. Вопрос у него один:

— Ты уверен?

— Небожители затребовали свою небожительскую долю. Твёрдо. Не хочется, а придётся.

Андрей молодец, не зря я его терроризировал осторожностью в телефонных разговорах. Отключается.

22 ноября, среда, время 09:10.

Байконур, комплекс Агентства, Обитель Оккама.

Андрей Песков.

— Фёдор Дмитриевич, приказ гендира вы игнорировать не можете, — киваю на бумагу, положенную перед дядей Фёдором. — Ваша передислокация в город связана с реорганизацией структуры Агентства.

Дядя Фёдор упрямо кривит лицо:

— Заочным приказам с настолько сомнительным содержанием подчиняться не собираюсь. Пусть Виктор мне вживую прикажет.

То, что он может встать на дыбы, Колчин предвидел. Иначе как объяснить его инструкции, что надо делать в таком случае? Но попробую ещё уговорить.

— Кто будет обеспечивать безопасность сотрудников, вашу в том числе, Андрей Николаевич, если мы уйдём отсюда?

— В приказе указано, — показываю на документ. — Служба скрытого надзора.

— Что за служба? Почему я о ней ничего не знаю?

— Уже знаете, что она есть. Больше ничего вам знать не надо. На то она и скрытая служба. Извольте выполнять приказ.

— Нет, — дядя Фёдор встаёт, голос его твёрд и непреклонен.

Восхищает меня этот человек. Витя сразу предупредил: он работает не на нас, он служит Родине. И подтверждение ему нужно не от Колчина, а от директора ФСБ.

Когда он встаёт, я откидываюсь на спинку стула. Маскирую этим ещё одно движение. И дядю Фёдора у дверей встречают Барбара и Сабрина. Мои славные Анжелы.

— Девочки, обездвижить его…

Дядя Фёдор хорош. Мне сзади не видно, но наверняка сейчас на его лице особая неприятная улыбка. Доводилось видеть. Барбара вылетает в двери спиной вперёд. Она наружу открывается, вот и открылась. Бесполезно. Выводить моих девочек из строя в рукопашной — Сизифов труд. Он может сколько угодно их валять, но только кулаки отобьёт. Они будут каждый раз вставать и вставать, пока аккумуляторов хватит. Ни один человек не выдержит многочасового боя высокой интенсивности. Нет у него ни одного шанса.

Сабрина времени не теряет. Её подружка ещё летит спиной вперёд, а ребро её ладони уже рассекает воздух в направлении шеи дяди Федора. С восхищением наблюдаю, что тот каким-то чудом блокирует удар. Вот только он неединственный. Сабрина, насколько понимаю, подставляется под колено дяди Фёдора, но наносит удар в печень левой рукой. Опять попадает в блок, и на этом схватка завершается. Есть контакт! Две руки касаются тела одновременно — то, что нужно.

Раздаётся характерный треск электрического разряда. Дядя Фёдор не успевает зарядить Сабрине коленом, его бьют конвульсии. Уже вставшая Барбара наносит идеально точный удар в подбородок, мужчина летит на пол.

Через минуту он полностью упакован. Руки скованы сзади, на ногах тоже кандалы. Не попрыгаешь.

— Молодцы, девочки, — подхожу поближе.

— Это что было, Андрюша? — сипит снизу поверженный.

— Гнев господний, — когда победил, можно и пошутить. — Мы к нему ближе, чем вы. Поговорим ещё? — предлагаю продолжение, когда мои девочки усадили его на стул. — Сейчас прикажешь своим, чтобы они собирались и готовились к переезду. У вас два варианта: либо вы передислоцируетесь добровольно, либо принудительно. Но во втором случае не исключено кровопролитие.

Включаю мобильник, делаю вызов, отвечает мужской голос.

— Это Песков. Слушай, Денисов, собирай всех, вам всем надо в город переезжать. Фёдор Дмитрич? Да, сейчас дам ему трубку.

— Денисов, ты? — и после короткой паузы дядя Фёдор орёт в подставленный телефон: — Денисов, операция «Цунами»!!! Быстро!

Даю ему высказаться, убираю телефон. В глазах шефа СБ злое торжество.

— Саша, всё записал? Хорошо, — отключаюсь.

Дядя Фёдор спадает с лица. Его помощника Денисова Иваном зовут.

— Фёдор Дмитрич, в наше время подделать голос по телефону… сплюнуть легче. А что за операция «Цунами»? Не скажете? Ну и ладно.

Низложенного шефа СБ уводят, а мне остаётся отдать несколько команд по телефону. Посты СБ есть во многих местах.

Через четверть часа вхожу уже с девочками в небольшое одноэтажное здание, главную резиденцию СБ. Одновременно ребята Тима двумя БТРами блокируют здание со всех сторон, занимая позиции с углов по диагонали, чтобы контролировать все четыре стены. Окна-то везде есть. Кроме того, здание оцепляется десантниками.

В дежурного у входа приходится стрелять тазером. Хорошо, что достали прибор, не хочется использовать огнестрел. С остальными обошлось без эксцессов. Профи быстрее дилетантов понимают, когда шансы на успешное сопротивление нулевые. И когда на тебя смотрят сразу четыре ствола — девочки способны стрелять с двух рук — это именно оно и есть. Очаровательные девичьи улыбки при этом только усиливают впечатление.

Со стороны может показаться, что всё легко и просто. Так оно и есть, потому что все сложности состоялись на этапе планирования. Проигрывали с Виктором все возможные варианты поведения — как дяди Фёдора, так и его подчинённых. Охо-хо, а ведь это только начало, главные приключения впереди…

24 ноября, пятница, время 10:10.

Москва, резиденция президента «Горки-9».

Непроизвольно расширяющимися глазами президент Сазонов смотрит на экран огромного телевизора. Это не просто сенсация, это ударная сенсация глобального масштаба. И бьёт она по очень многим. На экране спокойный и широкоплечий парень в сером комбинезоне произносит слова, сотрясающие весь мир.

' Мы находимся на лунной базе «Резидент».Я, Игорь Овчинников, глава лунной экспедиции, извещаю все правительства Земли, все международные организации, в первую очередь ООН, все народы о появлении нового государства, Лунной Республики. Вся поверхность Луны, её недра, окололунное пространство до высоты в тысячу километров объявляется суверенным пространством Лунной Республики.

По соглашению с космическим агентством «Селена-Вик» орбитальная станция «Обь» на околоземной орбите также объявляется собственностью Лунной Республики. Вместе с сопряжённой с ней орбитальной группировкой. Все обязательства Агентства, как финансовые, так и прочие другие, остаются в силе.

Всё население Луны, все сто восемьдесят четыре человека, объявляются полноправными гражданами Лунной Республики.

Пока работа государственных служб республики в должной мере не упорядочена, для всех земных организаций, независимо от государственной принадлежности, объявляется запрет на посещение Луны.

Глава космического агентства «Селена-Вик» Колчин Виктор объявляется чрезвычайным и полномочным послом Лунной Республики на Земле. Он имеет право вести переговоры с представителями правительств любых стран от имени Лунной Республики. Требуем от всех государств уважать его дипломатическую неприкосновенность. Нарушение его статуса Лунная Республика будет рассматривать, как казус белли.

С этого момента мы начинаем работу по принятию стандартных атрибутов государства: флаг, гимн, герб, национальная валюта. Единственным государственным языком объявляется русский язык. Мы организуем Лунный Банк, в котором будем хранить как свои ценности, так и любых клиентов. Первые десять стран, которые признают Лунную Республику, получат в своё распоряжение «золотой депозит». Пятьдесят килограмм золота. Им можно будет рассчитываться с другими клиентами банка, Лунной Республикой, космическим агентством «Селена-Вик». Порядок работы Лунного Банка будет опубликован в ближайшее время'.

Президент бросается к телефону, быстро набирает номер:

— Колчина ко мне! Живо! Под конвоем!

«С вами говорю я, Верховный Координатор Лунной Республики. Чтобы не было сомнений, что я говорю именно с Луны… — Овчинников не покидает экран. — Саша, налей мне кофе!»

Ещё один парень подаёт Овчинникову чашку, от которой поднимается еле заметный парок. И вторую, пустую. Овчинников поднимает чашку с кофе, опрокидывает. Из неё выплывает чёрный шар с колеблющейся поверхностью, медленно опускается вниз. Прямо в подставленную пустую чашку. Теперь не только по необычным движениям помощника можно сделать вывод, что в месте съёмки действует сила тяжести, многократно слабее земной.

«Сейчас можете посмотреть небольшой репортаж о нашей работе на Луне, а я с вами прощаюсь».

Телевизор показывает лунные пейзажи, вид со стороны базы «Резидент», ползущие по лунным грунтовым дорогам многоколёсные тяжёлые машины. И не только колёсные броневики, есть похожие на многоножек или пауков. Появляются и бытовые сценки. Поневоле президент одновременно со многими миллионами не может оторваться от экрана.

24 ноября, пятница, время 11:05.

Москва, МГУ, ВШУИ, кадровый отдел Агентства.

— Шеф, к нам посетитель. Незнакомый и подозрительный мужчина, — докладывает Снежана.

— Девочки, охрана! Николь, зайди в кабинет.

Бережёного бог бережёт. Моя нейросетка при попытке спрогнозировать поведение Кремля с ума сходит. Есть процессы, траектория* которых мало зависит от начальных условий. Но есть сверхчувствительные даже к малым изменениям. Примерно так: изменили угол стрельбы из пушки на один градус, а она вдруг выстрелила в обратную сторону.

(* траектория в широком смысле, как непрерывное изменение всех параметров, определяющих состояние системы)

Вот и сейчас так. Разброс возможных исходов сводит с ума. От самого мирного, когда мы решаем всё с президентом РФ полюбовно за рюмкой чая, до самого брутального, вплоть до третьей мировой войны в самом горячем варианте. Я ведь не собираюсь напрямую ввязываться с Россией в военный конфликт. Ни в коем разе. Ни один мой человек не выстрелит в солдата российской армии. Да у меня и нет таких людей. Присягу Лунной Республике ещё никто не приносил.

При этом я вовсе не толстовец — и стрелять буду. И ещё как буду, мало не покажется.

Николь занимает позицию у внешней стены слева от входа.

— Шеф, видеокамера вышла из строя, — докладывает Снежана. — Какие-то шумы за дверью, не могу распознать.

— Девочки, к бою!

Всегда лучше перебдеть. Раздаётся лязг затворов, снятие с предохранителя уже не слышу. Только со своего стечкина. И ещё кое-что делаю.

Что важно для любого видеоряда? Музыкальное сопровождение, вот что! Врубаю через небольшие компьютерные динамики музычку. Вот эта мне сегодня зайдёт: https://youtu.be/90ArrDU0p0M?list=RD90ArrDU0p0M(Танец жёлтых листьев). Если придётся помирать, то лучше под хорошую песню.

Бах-тр-р-р-ах! Круто! Направляю пистолет на ввалившихся в дверной проём ребят, упакованных с ног до головы. Берцы, наколенники, бронежилеты, шлемы с тонированным бронестеклом. Пушки у них хороши, специальные штурмовые винтовки, если я правильно понял.

Никакая бронированная дверь, если она не из полуметровой стали на входах в банковские хранилища, не выдержит удара с разгона бетонным пасынком (железобетонный столбик к которому жёстко крепят деревянные столбы электросетей). Трёхметровый таран весом до двухсот килограмм даже с разбега в пару метров обладает внушительной пробивной силой. Что мне сейчас камуфлированные бравые ребята и показали.

Они тут же попадают под интенсивный фланговый огонь от Снежаны. Почти в автоматном режиме трещат выстрелы глоков, укладывая штурмовую группу в беспорядочную кучу. Надеюсь, кто-то из них выживет. У Снежаны нет цели убить, всего лишь вывести из строя.

Кто-то со стоном пытается поднять ствол, винтовка отлетает из мгновенно пробитой пулей руки. Здесь вам не тут, парни.

Пауза. Утаскивают тех раненых, ноги которых торчат наружу.

— Это спецназ ФСБ! — гремит властный голос, через мегафон, наверное. — Всем бросить оружие и выйти из помещения с поднятыми руками.

— Мне насрать, чей вы спецназ, — отвечаю не сильно громко, но полагаю, меня слышат. — Ваши действия незаконны, и подчиняться мы им не будем.

Для подкрепления своих слов делаю выстрел в сторону дверных проёмов. Меня, кстати, тоже могут достать, только я первый выстрелю. Спасателей своих товарищей я пропустил, но количество жестов доброй воли у меня не бесконечно.

— Колчин, лучше добром выходи! — настаивает брутальный голос.

— Иди в жопу, придурок.

С-сука! Мелькает рука в проёме, стреляю, но мажу. А в кабинет влетает какая-то банка, источающая белый дым. Вскакиваю с места и принимаю банку на ногу. Та летит обратно. Если стреляю я не очень, то с координацией и точностью движений у меня всё в порядке. Заодно захлопываю дверь, глаза щиплет, немного газу всё-таки подпустили. Окно открывать не стоит. Могут и с улицы что-нибудь закинуть.

Пока суть да дело, ставлю новую песенку: https://youtu.be/48IZ3NClkHE?list=RD48IZ3NClkHE(HENSONN — SAHARA). Предыдущая закончилась. Замечаю, что интернета нет, смотрю в мобильник: сотовой связи тоже нет. Проводной телефон? Молчит. Понятненько. Масштаб операции впечатляет. Уважение бесспорно и я преисполняюсь гордостью.

Дверь на мгновенье окаймляется огненным контуром, раздаётся жуткий грохот. Светошумовая граната? Хм-м… оптическая система Снежаны справится, а вот звукоприёмники — не знаю. Мы предусматривали возможный пережог светочувствительной матрицы. Есть ещё одна, резервная, на случай попадания под прямые солнечные лучи на той же Луне, мы же обожаем всё дублировать. А вот о слуховом аппарате не подумали.

Начинается второй акт. От первого пока не отличается. Также трещат выстрелы глоков, значит, Снежана сохранила боеспособность. А вот и отличие! Дверь распахивается, в проём вваливается очередной боец, его тут же пришпиливает к стене своими выстрелами Николь. Я стреляю во вновь открытый проём.

— Шеф, они заблокировали меня щитом! — доносится спокойный доклад Снежаны.

Хм-м, первый рубеж обороны преодолён. В конце концов, эти настырные ребята своего добьются. Или нет? Мне пофигу, давно так не веселился. Только в далёком детстве.

— Николь! На моё место, живо! — мы меняемся с ней.

Она — машина, ей ещё больше пофигу, чем мне.

Николь тут же начинает стрелять. Слышится мат. Прислушиваюсь, но без особого интереса. До Зиночки вам далеко, парни. Всё, теперь никакая ручонка безнаказанно не мелькнёт, и даже гранату Николь на лету собьёт. Ей это не сложнее, чем мне по воланчику попасть. Надо было сразу так сделать.

— Колчин! — опять гремит властный голос. — Сдавайся!

— Слышь, майор! — насмешку в голосе не скрываю. — Анекдот знаешь? Хочешь, расскажу?

Молчание — знак согласия, и я рассказываю:

— Тук-тук-тук! — Кто там? — Откройте, это ЧК! «Так-так-так», — сказал пулемёт максим.

— Откуда знаешь, что я — майор?

Я так понимаю, зубы мне заговаривает. Ну, пусть.

— Угадал. Вряд ли полковника пошлют, а капитан слишком мелко.

Так и болтаем минут десять. Затем Николь начинает стрелять, а в ответ: дуг-дуг-дуг! Её отбрасывает из позиции стрельбы с колена назад навзничь.

— Николь, ты ранена, лежи, не двигайся, — подбираюсь к ней ближе и говорю негромко, так, чтобы слышала только она.

На её верхней скуле рваная борозда от крупнокалиберной пули. По тому, как она слегка кивает, понимаю, что грудной бронещит всё-таки не пробит. Процессор уцелел. Вижу, что пуля срикошетила, вырвав кусок комбинезона.

— Удобный момент для стрельбы выбери сама, — пригнувшись, подбираюсь ближе к двери.

Кажется, я сам подал майору мысль о пулемёте.

Заканчивается всё каким-то хаосом. В кабинет вдвигается пулемётный ствол, торчащий из бронещита. Прыгаю обеими ногами на него сверху. Ещё в полёте получаю в бок тазером. Николь приподнимается и снова начинает стрелять. Но выстрелы быстро стихают, боезапас не бесконечен. Николь встаёт и принимает на грудь выстрелы из карабинов, которые тут же меняются треском электроразрядов и матом. С фланга Снежана вступает в рукопашную.

Ничем не могу им помочь после тазера. Надо мной склоняется мрачное лицо. Тот майор, надо полагать.

— Ну, вот и всё, Колчин.

Меня вздёргивают на непослушные ноги. Говорить могу? Шевелю губами, пока меня заковывают в наручники. Вроде могу.

— А теперь быстро отсюда, майор. Мои девочки — шахидки, таймер запущен. Через минуту полздания не будет.

Торжество в глазах майора мгновенно исчезает. Вся команда эвакуируется настолько быстро, что мне даже честно заслуженных тумаков не отвешивают. Я так понимаю, кроме нас, здесь никого уже нет. Заранее позаботились.

Когда меня заталкивали в микроавтобус, сзади бумкает. Успеваю заметить, как вылетают стёкла из моего кабинета. Значит, девочки всё поняли правильно.

Через сорок минут.

Место пребывания — неизвестно.

Не похоже на тюрьму, но помещение со словом «дизайн» точно незнакомо. Похоже на полицейскую допросную. Простой стол, привинченный к полу табурет, белёные потолки, синие крашеные стены, зарешечённое окно. Наручники с меня снимать не спешат.

— Разрешение на оружие есть? — вопрошает давешний майор. Я так понимаю, риторически спрашивает, для завязки разговора.

— Ты что, товарищ майор, обалдел? Документы ж перед тобой!

— Не тычь мне тут, — буркает мрачно.

— Да ладно! Какие между нами политесы? Только недавно стреляли друг в друга. Круче любого брудершафта!

На это не находится что ответить. Меняет тему:

— Какого хрена стрельбу открыл?

— Так вы первые начали, — пожимаю плечами. — У меня рефлекс. Если на меня нападают, тут же отвечаю. Адекватно. Кто вам мешал просто пригласить меня? Или самим прийти?

— И ты бы пришёл?

— Смотря к кому. К президенту прихожу, — задумываюсь, — в Дом Правительства тоже пришёл бы. Лично к тебе? Уровень не тот. Но у себя принял бы, почему нет?

— Если наручники сниму, бузить не будешь?

— А смысл? Даже если пистолет вернёшь, стрелять не стану. Патроны-то всё равно кончились.

— Шутник, бля…

Снимает наручники. Затем меня отводят в камеру. Так понимаю, это какая-то внутренняя тюрьма в управлении ФСБ.

Глава 20

Эпилог

26 ноября, воскресенье, время 09:50.

Москва, резиденция президента «Горки-9».

Во вчерашней беседе с директором ФСБ только одну смысловую единицу усвоил. Его очень заинтересовали андроиды. Тяжко вздыхаю. Следует отнести в издержки. ФСБ теперь знает, на что они способны. И пусть от них остались только обломки, но из них тоже можно много выжать. Да и хрен с ним! Наши технологии они не скоро повторят, а мы к тому времени на пару ступенек выше поднимемся.

Наконец-то меня привозят к человеку, с которым имеет смысл что-то обсуждать. Вот он и входит в комнату, где рядом со мной два дюжих парня. В комнате ничего лишнего, ни телевизора, ни телефонов.

Встаю, приветствуя высшее лицо страны. Под лёгким нажимом сильных рук снова опускаюсь в глубокое кресло. Намеренно так делают? На обычных стульях сидеть не так комфортно, зато в режим атаки перейти раз плюнуть. А из этого пока поднимешься.

— Ну, здравствуй, Колчин, чрезвычайный и полномочный, — сарказм сочится обильно.

— Приветствую, Владислав Леонидович.

Вот и новости с первых секунд. Это значит, что Лунную Республику кто-то уже признал, что мгновенно придало мне серьёзный статус. Так что сарказмом можно баловаться как угодно, а проигнорировать мой ранг уже затруднительно. Даже ему. Или тем более ему.

— Неплохо вы так позавчера выступили, Виктор. Кто здание ремонтировать будет?

— Как кто? ФСБ это всё учинило, им и отвечать.

До президента доходит, что не о том мы говорим и не для этого меня сюда привезли.

— Зачем вы это сделали, Виктор? Я о Лунной Республике.

— Масса бонусов, Владислав Леонидович, — оживляюсь, мне предложили усесться на любимого конька. — Во-первых, что бы мы ни сделали, Россия ни при чём. Мы можем даже войнушку затеять с Америкой, Россия останется в стороне, потому как мы — независимое государство.

Загибаю первый палец.

— Во-вторых, естественным путём загребаем все ресурсы Луны под себя. Ни с кем делиться не надо. Мы просто не пустим туда никого, — второй палец переходит в засчитанное состояние.

— В-третьих, выгоды от владения Луной не исчерпываются полезными ископаемыми. Это естественный шлюз в Солнечную систему, имеющий геополитическое значение. Оттуда космические корабли запускать намного легче и дешевле. Коэффициент полезной нагрузки не четыре процента, как с Земли, а пятьдесят.

— У вас-то больше четырёх. Сколько он, кстати?

— Корпоративная тайна. Пойдём дальше. В-четвёртых, несмотря на суверенность Лунной Республики, очевидно, что её отношения с Россией будут носить эксклюзивный характер. Связка наших государств позволит занять доминирующее положение в мире. Лично я давно понял, что для России альтернативы всего две: либо она правит миром, либо её уничтожают, так или иначе, — в этом моменте мы взаимно выдали себя.

Я допустил намёк, что наша ПН выше заявленного в восемь с половиной процентов, а он выказал подозрение, что мы скрываем реальные ТТХ своих ракет. И он прав. На самом деле у нас восемнадцать с половиной.

— Многое мы бы и так имели, — президент пробует возражать. — Мы ведь уже на Луне, а вы сами говорили, что другие страны доберутся туда не раньше, чем через три года.

— Ну и подождали бы эти три года, — пожимаю плечами. — Но вам же захотелось нас национализировать.

— А что в этом плохого?

— А что хорошего в грабеже?

Президент смотрит с лёгкой ошалелостью. Не понимает.

— Виктор, почему вы так говорите?

— О, я много чего мог бы сказать. Но приведу самую главную причину. Правом распоряжаться результатами труда должен обладать сам труженик. Плоды нашего труда должны быть нашими.

Президент озадаченно хмыкает.

— Почему в России произошла революция в 1917 году? Некий Маркс объяснил пролетариям, что подлые капиталисты забирают у них целых пятнадцать процентов прибавочной стоимости. А им оставляют всего восемьдесят пять. Или даже, о, ужас, только восемьдесят.

— Вы же не в вакууме живёте. Образование, например, вы где получили?

— В цивилизованных странах для формирования госбюджета налоги существуют. Мы от них не отказываемся. Просто возможностей до последнего времени не было платить по серьёзному. Но решить это можно прямо сейчас. В форме межгосударственного соглашения. Хотите десять процентов от всех полезных ископаемых Луны?

Президент думает недолго.

— Хочу пятьдесят.

— Это просто нереально. Но я добавлю один бонус. Доставка за наш счёт. И, конечно, имеют смысл только поставки драгоценных и редкоземельных металлов. Алюминий, титан, никель, даже медь и серебро, нерационально привозить с Луны. Слишком велики нужные объёмы, а технических возможностей привозить на Землю несколько тысяч тонн за один рейс ещё долго не будет. Меньше же имеет смысл только для драгметаллов.

— Сколько вы можете отправлять с Луны одним рейсом?

— Не больше двадцати тонн. Этот предел мы не скоро преодолеем.

Президент задумчиво кивает. Нам тем временем приносят кофе. Вовремя. А то от говорильни во рту пересыхает.

— Сколько стран нас признало?

Президент чему-то улыбается.

— КНДР, Никарагуа, Венесуэла, Белоруссия… — тут улыбка чуть не переходит в откровенный смех, — Южная Осетия, Абхазия…

Еле успеваю отодвинуться от кофе. Фыркаю. Эти горные ребята не промах. Но дальше мы начинаем откровенно ржать оба.

— … Израиль, Иран, Афганистан, Казахстан.

— Не понял. Россия не признала что ли? Вы что, в десятку не успели?

— Извините, Виктор, вы правы. Я сейчас, — президент встаёт и уходит в другую комнату.

Возвращается довольно быстро. Опережаю его:

— Собственно, вам не нужны эти жалкие пятьдесят килограмм. России десять процентов всего золота отойдёт. Только огромная просьба: храните всё-таки в Лунном Банке. Очень неудобно такое количество переправлять.

Проговорили до самого обеда, а там меня и накормили. Неплохо кормят президентов, я вам доложу…

26 ноября, воскресенье, время 19:10.

Москва, гостиница «Университетская», блок Агентства.

Сидим, празднуем победу. Люда, Вера, Марк и мой, оставшийся единственным телохранителем, водитель Гена. Только что вернулись из ресторана отеля.

После обеда у президента тот вдруг спросил:

— Виктор, ты ж понимаешь, что мы всё равно могли бы взять под контроль твоё Агентство силой? Да и сейчас можем.

— Можете. Люди и не на такие глупости способны.

— Почему же глупости? Наличие признанной Лунной Республики дело осложняет, но не фатально.

— Тогда мы начали бы сбивать американские спутники. Массово. С прицелом на то, чтобы лишить США ВСЕХ спутников и орбитальных объектов. То есть, объявили бы войну США. Ну, или Китаю. Или обоим сразу.

Лицо президента закаменело.

— Последствия вы и сами можете представить, зачем мне их расписывать? Одно скажу: вам стало бы резко не до нас. Американцам было бы сложно поверить, что Москва ни причём. А конфликт с Агентством приобрёл бы отчётливую окраску операции прикрытия. Стычку с нами расценили бы, как попытку ухода от ответственности. Тем более, что гарнизон космодрома не стал бы стрелять в российских военных. Ключевых сотрудников мы бы оперативно переправили на «Обь». Пришлось бы создавать наземную базу в другом месте, но нас уже признало много стран, кто-то бы нас приютил. Ну, и с ВТБ и Сбербанком сами бы разбирались. Мы для них индивидуальный дефолт бы объявили.

Президентский лик вытягивался всё сильнее.

— Очень многое можно сделать и без выстрелов в сторону России. Кстати, приоткрою вам карты: масса «Оби» превышает двадцать тысяч тонн, вместимость при достаточно высоком уровне комфорта — двести человек.

Терпеливо ожидал окончания долгой-долгой паузы.

— Всё-таки вы нас обманули с масштабами станции… — разомкнул уста президент.

— Давайте будем точными, Владислав Леонидович. Не обманули, а скрыли. Это разные вещи.

Своим сказал только то, что удалось договориться. Да они и так в курсе. Прошло в СМИ сообщение, что Россия признала Лунную Республику.

— И что дальше, Вить? — Людочка лениво потягивает из бокала лёгкое вино.

— Дальше начнём зарабатывать деньги. У суверенного государства масса возможностей. Например, имеем право выпускать марки, коллекционные монеты, обзавестись собственной валютой.

Все смотрят на мечтательно заведшего глаза к потолку Марка и смеются.

— Кого назначишь руководителем Лунного Банка? — Марк задаёт чувствительный для себя вопрос.

— Того, кто будет руководить, того и назначу, — пожимаю плечами. — Это же очевидно.

— Для этого обязательно находиться на Луне?

— Нет. Наверное, слетать туда придётся, но постоянно там сидеть ни к чему. Впрочем, как дело будет поставлено. Примериваешься? Только учти: зарплата от результата. Появится от банка прибыль, появится и зарплата.

— Цена на золото готовится к падению, — Марк впадает в задумчивость.

— Вот и будешь ей управлять, — не хватало мне ещё об этом заботиться.

Через телевизор ищу в сети новости. Нахожу. Когда запускаю, над нами нависает тишина, в которой отчётливо слышится негромкий голос дикторши.

«Вчера 25 ноября на Можайском шоссе перед перекрёстком с улицей Кубинка была обстреляна автомашина, в которой ехал министр торговли и промышленности Кондрашов Анатолий Леонидович. Представитель следствия сообщил, что был произведён выстрел из гранатомёта. От взрыва автомобиль перевернулся и слетел с дороги. Министр Кондрашов в данный момент находится в клинике Склифософского. Врачи утверждают, что его жизни ничего не угрожает»

На экране перековерканный кульбитами и взрывом чёрный автомобиль со следами былой красоты. Вокруг суетятся спасатели и медики. Ни одно животное не пострадало? Ну и ладно. Привет тебе, Леонидович, до следующего раза.

Значит, Велес решил, что так лучше? Понимаю. Гранатомётом намного легче пальнуть дистанционно, чем автоматом или пулемётом. К тому же есть одноразовые.

Атмосфера всеобщей эйфории не желает нас покидать. Болтаем, строим планы по захвату мира и Вселенной. Звонит телефон. На незнакомые номера отвечать никому не рекомендую, но мой номер известен очень узкому кругу лиц. Велес среди них. Берусь, выслушиваю, отвечаю:

— Завтра приходите. После обеда. Нам как раз офис ремонтировать надо, — отключаюсь.

Деньги в банке я уже заказал, так что расплачусь без проблем.

— А как ты уговорил лунатиков стать гражданами нового государства? — Вера вдруг додумывается до очень умного вопроса. — Кстати, они все согласились?

— Все, — подтверждаю и объясняю:

— Каждый имеет право распоряжаться своим имуществом и деньгами. Разве не так? Кто распоряжается твоей зарплатой? Ты и только ты. Ты можешь раздать бедным и страждущим, можешь промотать в салонах красоты или купить акции на бирже. Даже я, твой работодатель, который тебе платит, никакого права на твои деньги не имею. Так ведь?

Тезис, разумеется, никаких возражений не встречает. Хотя у Людочки в глазах что-то мелькает. Но она пока молчит.

— Это очень маленький пример, но показательный. Теперь смотри: мы создали и развиваем лунную инфраструктуру. Это чьё имущество? Безусловно, наше, чьё же ещё. А раз так, то распоряжаться им имеем право только мы.

Делаю паузу, давая время на усвоение. Марк хитренько улыбается, но тоже помалкивает.

— Что происходит дальше? Мне в Кремле вдруг делают предложение, давая понять, что отказ не предусматривается: отдать государству долю в Агентстве. Не задаром, конечно. Только как ни крути, государство влезает в Агентство. Они почти не скрывали, что по итогу хотят получить пятьдесят один процент собственности. Или ещё лучше, то есть, для нас хуже, полностью реорганизовать Агентство в госкорпорацию. Вопрос на засыпку: зачем им это?

— Прямо сказали или намекнули? — спрашивает Марк.

— Прямо намекнули. Сказали, что России нужно, как минимум, двадцать процентов территории Луны. И её легко застолбить, установив российский флаг в нужных местах. Дальше ты, Марк, сам можешь расшифровать и экстраполировать.

— Территория объявляется государственной собственностью России, — кривится Марк.

— Ага. А оттуда один шаг к налогу на недра, — гадко ухмыляюсь ему в лицо, которое немедленно вытягивается. — Через какое-то время вдруг выяснится, что наш золотой рудник в лунных Кордильерах не совсем наш.

— Потом накрутят какой-нибудь НДС, налог с продаж… — мрачно «экстраполирует» Марк. — Знаю, что наши нефтяные компании по итогу платят в бюджет около восьмидесяти процентов прибыли.

— Ни хрена себе! — расширяет глаза Гена.

— Надо хорошо понимать, что такое государство. Его создаёт народ, как средство выживания. Без него нельзя, но есть одно неприятное обстоятельство — человеческий фактор. Бюрократ, как правило, считает государство личным инструментом себя любимого. Не всегда это пошлое обогащение, иногда всё тоньше, вопросы власти они такие. Как это говорится? Для друзей — всё, для остальных — закон. Власть сама по себе — ценнейший ресурс.

Людочка наливает мне сок. Вовремя.

— Так вот. Естественным образом этот условный чиновник начинает страстно облизываться на наше лунное Эльдорадо. У него прямо зуд просыпается, как ему хочется всё отнять и поделить. То есть, распорядиться нашим имуществом по своему разумению, включить в орбиту своей власти и влияния. Но теперь всё. Вся Луна — собственность Лунной Республики, Россия это признала, бюрократ российский пусть грызёт собственные локти.

И завершаю.

— Поступок любого разумного человека в таких случаях очевиден. Когда его спрашивают: оставишь своё себе или отдашь чужому дяде? Пусть даже у дяди очень доброе лицо и ласковые глаза, как у любого профессионального мошенника.

— Мы же платим налоги, — как ей кажется резонно говорит Вера.

— Это плата за пользование инфраструктурой и прочими благами. Мы ездим по дорогам, которые охраняет дорожная полиция. Мы ходим по улицам, строительство которых было организовано властями. Мы учимся в школах, сидящих на госбюджете, за медицину платит государство. Но на Луне российской инфраструктуры нет.

— Мы все учились за государственный счёт, — настаивает Вера.

— Не все, хотя это мелочи. Но есть два обстоятельства. Первое: мы уже много дали России. Это международный престиж, средства давления на западные страны. Кремль им сейчас всё припомнит. Второе: мы будем платить России, не вопрос. Я предложил президенту десять процентов от всех лунных месторождений. Конечно, это касается только драгоценных и редкоземельных металлов, но другие России просто не нужны. Только наша плата будет в рамках межгосударственных соглашений.

Допиваю сок.

— Фактически единственный ресурс, который по-настоящему ценен для нас и дорого обходится России, это люди. Умные и образованные. Но Россия сама отказывается от него, приняв принцип свободы передвижения для всех граждан. Почему в Германию, Израиль и США всех отпускают просто так, а для Лунной Республики должно быть иначе? Мы-то хотя бы русское государство, так сказать, своё и родное.

И завершаю дозволенные речи.

— То, что построили мы, должно быть нашим. На Луне все ребята согласились, что распоряжаться плодами своих трудов должны они, а не строгий дяденька из какого-нибудь министерства по делам Луны.

— Кто бы это моей свекрови объяснил, — вздыхает Людочка.

Девочки начинают обновлять столик для очередного раунда чаепития. Марк сидит на диване, вольно раскинув руки. Гена ещё более вольно расположился на полу, привалившись к тому же дивану.

— Есть ещё один мотив, — начинаю ржать. — Когда парни на Луне въехали, что вся она станет только наша, они прямо кипели восторгом. Чисто из корысти.

— То сладкое чувство, — заливается хохотом Гена, — когда всему миру показываешь…

Он делает неприличный жест и честно зарабатывает очередной подзатыльник от Верочки.

— Главное, безнаказанно, — уточняет Марк.

Вытаскиваю свежий ролик с нашего сайта. Все сразу залипают на экран. «Обь» исторгает из себя два «Бурана». Те включают двигатели против траектории и красиво уходят в пикирование. Один отстаёт, он — наблюдатель. Второй штурмовой, планирует в район Антарктиды. Несмотря на расстояние, сильная оптика позволяет оценить красоту картинки. Штурмовой «Буран» испускает две огненные стрелы. Ракеты, разумеется, не сразу начинают светиться, а только, когда входят в атмосферу. Километров со ста они одеваются в плазменный кокон.

Затем картинка показывается с моря. По небу, не уступая в скорости молнии, прочерчиваются огненные копья и вонзаются в гигантский айсберг. Двойной взрыв разносит его в ледяную пыль и пар. Гена от восхищения матерится, получает подзатыльник от Верочки и виновато закрывает рот рукой.

Айсберг исчезает. Но ненадолго. Это вершина исчезает, одна седьмая всей глыбы. Всплывает остальное, но уже по частям.

Отстрелявшийся «Буран» возвращается на прежнюю орбиту…

Закрываю ролик, дальше не интересно. Ролик называется «Учебные стрельбы ВКС Лунной Республики». Заставит задуматься многих. Уже заставил.

— Внушает, — высказывается Марк.

В ответ слегка кривлюсь.

— Эффектно, но не эффективно. Прямолинейная траектория обесценивает скорость. Очень легко перехватить.

— Как ты её перехватишь? — выпучивается на меня Гена.

— Элементарно. Впереди на траектории распыляется облако металлической пыли. И всё. Писец котёнку.

— Стальная болванка прошьёт твоё облако и не заметит, — усмехается Марк. Резон в его словах есть.

— А если взрывчатая смесь? Стальная болванка сама же инициирует объёмный взрыв и оказывается в его зоне? — задумываюсь. — Хотя тут надо считать.

Немного подумав, плюю на это дело, о чём и сообщаю друзьям:

— Не царское это дело, мы не военно-промышленный комплекс, чтобы такой фигнёй заниматься, — и нахожу способ увести разговор в сторону. — Людочка, что ты там о свекрови говорила?

Примечание от автора.

Дела чисто семейные. Кому не интересно, можете не читать.

Меня натурально потрясают такие коленкоры. Семья с ребёнком, пока одним, но с доходами, болтающимися в районе нижней границы среднего класса, отстёгивает свекрухе двадцать пять штук ежемесячно. Выслушиваю с нарастающим изумлением.

— Я правильно понимаю, что за счёт вашей матпомощи она иногда позволяет себе рестораны, пусть не самые пафосные? При том, что вы туда давно дорогу забыли? Я правильно понимаю, что в благодарность вы получаете недовольно кривящуюся рожу, поджатые губы, критику за мизерность помощи и всё такое? То есть, вы платите за то, что вас гнобят?

Людочку моя точка зрения бьёт словно пыльным мешком по голове.

— Давай разберёмся. У тебя сто двадцать чистыми, у мужа восемьдесят, сорок штук за съёмное жильё, плюс коммуналка, детский сад, транспортные расходы. Остаётся тысяч сто двадцать. Сколько на продукты уходит?

— Москва город дорогой, — Людочка задумывается, помогает Вера.

— Как ни ужимайся, а меньше полутора тысяч в день не получится. На троих, я имею в виду.

— Тебе ещё родители подбрасывают, — замечает Люда. — У нас меньше двух не выходит, хотя мы стараемся не шиковать.

— Значит, свободных денег у вас всего шестьдесят тысяч, и больше трети вы отдаёте старухе Шапокляк? — подвожу безрадостный итог.

— Муж отдаёт, — вздыхает Люда. — Хотя у неё доходов больше пятидесяти тысяч. Она подрабатывает на полставки.

— Если учесть только затраты на съёмное жильё и детсад, то у вас примерно одинаковые доходы на человека. Или у неё даже выше, — калькулирую максимально объективно. — Почему вы должны ей помогать, если уровень жизни у вас одинаков? У неё даже лучше, она же в своей квартире живёт?

Люда вздыхает.

— Как маститый экономист, — вмешивается Марк, — присоединяюсь к вопросу шефа.

— Она на вас паразитирует, — выношу окончательный вердикт.

— Попробуй мужу это скажи, — Людочка пригорюнивается и начинает передразнивать. — Она меня вырастила, она на меня жизнь положила, она заслужила…

— Врёт! — заявляю безапелляционно и делюсь своей историей с мачехой.

— Мне, конечно, легче, я её с детства ненавижу, — так заканчиваю. — Ты спроси мужа, а его мать тоже своих родителей содержала? Между прочим, вряд ли. Такие люди любят только в свою пользу высчитывать. Рискну предположить: муж твой — единственный ребёнок в семье. Как что? Это значит, что особых расходов на детей не было. Он же один! Одного ребёнка делают исключительно ради собственного удовольствия.

— Но врёт не только и не столько поэтому, — продолжаю после паузы. — А потому что нет у её сына долга перед ней. Расходы свекрови на него он должен переносить на своих детей…

Повторяю концепцию эстафетного долга, которую я озвучивал мачехе и отцу.

— А если свекровь тянет с вас ресурсы, то тем самым она уподобляется каннибалу, который пожирает будущее своих внуков. Их самих жрёт, потому что вам сложнее решится на второго ребёнка. Он и не родится, если свекровь будет продолжать из вас кровь сосать.

— Сильно сказано! — ржёт Марк.

— Главное, правильно, — поддерживает Вера.

— Поговорил бы ты с ним, — просит Люда.

— Я не психотерапевт, — открещиваюсь. — Могу и в морду дать, чуть что не так. А твою свекровь уже заочно ненавижу и готов убить на месте. Полагаю, твой муж умеет рационально мыслить, он же у тебя вроде Бауманку закончил? А со свекровью справиться элементарно. Начнёт морду кривить, что мало дали — тут же урежьте ей содержание на пару тысяч. Отказалась с ребёнком посидеть — штрафуйте на пять штук. И пусть лебезит подобострастно, облизывает вас всех с ног до головы, угождает, кланяется и унижается. Вы платите, вы музыку и заказываете. Ибо нефиг!

Послесловие

Последнюю фразу можно применить ко всему миру. Нас сейчас все услышат. Не услышат, мы можем и гаркнуть. С борта орбитальных ракетоносцев.