"Фантастика 2026-34. Компиляция. Книги 1-18

Глава 1 Старт с пьедестала (Планы Агентства — планы народа)

Видеоинтервью от Киры Хижняк.

15.12.2034

Давненько не любовался коленками Киры, облитыми чёрным нейлоном. Она точно когда-нибудь из меня фетишиста сделает. Девушка не очень успешно делает вид, что залипания моего взгляда на своих ножках не замечает. И ещё менее успешно прячет то, что ей мой интерес нравится.

— Естественный вопрос, интересующий всех: что дальше, Виктор?

— То есть каковы мои творческие планы? — расплываюсь в улыбке, которая становится острой и опасной. — Захват власти над миром, что же ещё?

Немного поизображав собой злодейского Демиурга под не слишком уверенное хихиканье Киры, возвращаюсь к серьёзному виду:

— Дел по горло, Кира. Во-первых, оформление государства — дело непростое и хлопотное. Даже когда материальное наполнение есть.

— Что имеешь в виду под наполнением?

— Ну как же? Сразу было объявлено, что является собственностью Лунной республики. Луна, станция «Обь» и всё прилагающееся. Теперь нужен флаг, герб, гимн и прочие атрибуты. Во-вторых, после оформления государственного статуса нужно заключить ряд межгосударственных соглашений. Прежде всего с Россией и Казахстаном. И это только то, что касается оформления нового государства. Посольством ещё надо обзавестись.

— Только одним?

— Во всех странах — и даже самых крупных и серьёзных — посольств и консульств открывать не будем. В вопросах общения с другими странами рассчитываю на помощь России. Если вообще нам это понадобится. Откроем одно посольство, возможно, в Казахстане. А там посмотрим.

— Почему не в России?

— Просто географически ближе. Ну, ещё в Омске можно. Там у нас рядом есть площадка подскока, так что логистика налажена. Но это всё важная, но всё-таки внешняя сторона.

— О внешней стороне тоже забывать нельзя! — Кира делает серьёзное замечание.

— Женская точка зрения. Ты права, конечно. Но внутреннее наполнение всё-таки первично. А то на красивый внешний вид денег не будет. Поэтому Агентство вступает в новый этап своего развития. Нам надо начинать зарабатывать деньги. До сих пор мы по большей части тратили.

— И как будете их зарабатывать? Торговать золотом?

— В небольшом количестве можно. Порядка двадцати — тридцати тонн за год. Больше нельзя, цена рухнет. Мне не хочется вызывать потрясение на мировых биржах. И без того цена на золото стремится к падению вниз. Короче говоря, золото — товар рискованный. Продавать его можно, но малыми партиями и очень аккуратно.

— Как тогда вы планируете зарабатывать?

— Завершаем испытания космоплана «Тайфун». Вместимость будет в двадцать пассажиров в эконом-варианте или пять — десять мест дорогого бизнес-класса. Экскурсионный полёт вокруг Земли. Выход на орбиту, несколько витков, возвращение. Возможно посещение «Оби», но тут мы ещё думаем. Всё-таки стратегический объект, для туризма не предназначен.

— Сколько будет стоить одно место?

— Себестоимость полёта порядка десяти миллионов условных долларов. Значит, в эконом-варианте можем продавать по миллиону за билет. Ну, или по пять в варианте с повышенным комфортом.

— Что ещё?

— В проекте лунный отель. Естественно, с массой всяких фишек, вроде прогулок по лунной поверхности, разного рода экскурсий и поездок. Там цена, конечно, будет изрядной. Порядка пятидесяти миллионов условных долларов в неделю. Развлечение для миллиардеров.

— Вы вроде хотели орбитальный отель?

— Подумали и пришли к выводу, что лунный построить легче, а экономически он выгоднее. Предполагается, что спрос будет выше.

— С долгами рассчитались?

— Частично. Пока только с Казахстаном. Они забрали своё золото с процентами, но пять тонн оставили в Лунном банке. Правильное решение.

— Тоже так думаю, но всё-таки объясни почему?

— Абсолютно недоступно для грабежа или изъятия. Ни под каким видом.

— Но если будет решение какого-нибудь суда высокой инстанции?

— Проигнорируем. Изъятие возможно, но только в случае, если сам клиент заложит своё золото под какой-нибудь договор при участии работников банка. В случае каких-то коллизий истец должен будет железно доказать, что ответчик не выполнил свои обязательства. Впрочем, это технические детали. Банкиры знают, как проследить за сделкой, которую они страхуют.

— То есть это единственный вариант, когда владелец золотого депозита может его лишиться?

— Да. Только с собственного согласия, пусть и заблаговременного.

— А если происхождение денег сомнительное?

— На начальном этапе это просто невозможно. К примеру, мы платим России за что-то на счёт в Лунном банке. Как мы можем не знать, что деньги чистые? Или вот Казахстан нам оставил тоже абсолютно чистые деньги. Мои кредиторы из трастового фонда — та же история. Депозиты, которые мы открыли первому десятку стран, признавших нас.

— Но это только начальный этап. В дальнейшем, когда у вас появятся сотни и тысячи клиентов, уследить за всеми будет сложно.

— Не будем принимать деньги из сомнительных источников, — пожимаю плечами. — Лунный банк изначально заточен под крупные и очень крупные вклады. И сделки предполагаются миллиардные.

— Какую комиссию будете брать?

— Я хотел одну десятую процента, но Хрустов, мой главный финансист, отстоял двадцать пять сотых. Я только продавил ограничение максимального размера комиссии: не более пяти килограмм золота.

— Вы работаете только с золотом?

— Пока да. Собственная валюта сейчас в проекте.

— Как назовёте? — уже не в первый раз Кира сдвигает ноги. Её постоянная и завлекательная манера — играть ножками.

— Думаю, не будем мудрить и назовём просто — лунный рубль.

— Не слишком примитивно?

— Нормально. Есть же кроме американского доллара канадский, австралийский, сингапурский. Почему «рубль» не может быть названием национальной валюты в разных государствах?

— Привяжете его к золотому стандарту?

— Нет. Привязывать стоимость лунного рубля к одному золоту слишком примитивно и неэффективно. Мой экономический отдел сейчас обдумывает этот вопрос. Но если мы и наполним рубль чем-то конкретным, то это будет спектр металлов. Драгоценных, редкоземельных, цветных. И стоимость рубля будет средневзвешенной по большому набору металлов. Самых популярных и востребованных. Кроме триады золото-платина-палладий внесём серебро, медь, никель. Возможно, цинк, олово, вольфрам, молибден. Что-то добавим из редкозёмов: неодим, скандий, цезий, иттрий. При таком многообразии колебания цены на один из металлов на общей стоимости корзины скажется очень слабо или никак.

Кира на секунду отвлекается — отставляет одну ножку, ну как без этого? — делает знак в сторону. Аккуратно, но неброско одетая девушка ставит на столик поднос с кофейными чашками. Кира права, имеет смысл взять небольшую паузу. В записи покажут, как мы делаем первый глоток, затем пойдёт реклама кофе или кофейника, или рецепта приготовления — мне смотреть готовый продукт не надо, чтобы знать, — и вот мы уже ставим пустые чашки и возобновляем беседу.

— Со способами зарабатывания денег всё ясно. Или ещё что-то есть?

— Реклама есть. Тоже неплохие деньги капают. Не для нашего масштаба, но всё-таки. Остальное на уровне идей. Могу только сказать, что ни от каких способов честного заработка мы отказываться не будем.

— Хорошо. Теперь расскажи, каковы ваши глобальные планы. Когда высадитесь на Марсе?

Смеюсь. Марс-то я оставил в качестве приза кое-кому другому. Рассказываю:

— Лично мне Марс неинтересен. Для жизни он слабо пригоден, слишком далеко от Солнца.

Кира от изумления делает большие глаза:

— Но как же! Все только и говорили последние десятилетия о Марсе! НАСА постоянно туда что-то посылало! Илон Маск экспедицию готовит…

До сих пор с ухмылкой, но не наружной, продолжаю:

— Для большой колонии вне Земли что прежде всего самое главное? Сельское хозяйство! Если колония неспособна выращивать продукты на месте, она нежизнеспособна. А какое может быть сельское хозяйство на Марсе при таком скудном солнце? Примерно как у нас на самом крайнем Севере. Так там хоть рыба есть и Северный завоз. На Марс несильно-то разгонишься продовольствие завозить.

— Согласна. Даже на Луну доставка — сложное дело, — Кира делает глубокомысленное и на удивление точное замечание.

Но поправить можно:

— Во-первых, пока сложное. А во-вторых, Луна — не Марс, там вполне можно сельское хозяйство развести. Кстати, со временем станет ещё одной статьёй дохода. К примеру, представь, сколько могут стоить стейки из лунной телятины?

— Там же воздуха нет!

Хмыкаю. Как будто на Марсе есть. Марсианский один процент плотности от земной атмосферы мало что значит.

— Какие проблемы? Под прозрачными куполами всё можно сделать.

— А космическая радиация?

Отмахиваюсь.

— Кира, давай не будем углубляться в подробности. В конце концов, это наши технологические секреты. Скажу только, что купол можно делать секционным и многослойным. К примеру, один слой метров пять, заполненный кислородом, второй заполнить водой. И солнечная радиация будет ослабляться в достаточной степени, и защита от микрометеоритов выстроится.

— А от больших метеоритов?

— Служба слежения, зенитно-ракетные комплексы, орбитальное патрулирование спутниками-перехватчиками.

— Сложно всё это.

— Не сложнее тоннельного запуска, строительства «Оби» и лунной базы, — одной фразой обесцениваю до нуля все её сомнения.

О том, что мы планируем создать вокруг Луны магнитное поле, которое станет защищать её от солнечных вспышек, умалчиваю. Сюрприз будет.

— Хорошо. Если не Марс, тогда что? — Кира, как опытный ведущий, возвращает разговор в русло.

— Объектов в Солнечной системе хоть отбавляй. Но если говорить о планетах, то намного более привлекательна для терраформирования и обживания Венера. Близость к Солнцу, почти земная сила тяжести. Трудностей хватает, но они не являются непреодолимыми.

— Хорошо, — Кира, я так понимаю, не готова развивать тему Венеры.

Атмосфера плотнее земной раз в сто. Состоит по большей части из углекислого газа, который и обуславливает мощнейший парниковый эффект. Он и является причиной температуры на поверхности, достигающей чуть ли не пятисот градусов. По Цельсию. Но это преодолимо.

Собственного магнитного поля у Венеры нет, а, значит, и магнитосфера отсутствует. Тоже преодолимо.

Собственное вращение очень слабое. 240 земных суток — один день. Как преодолеть, сейчас не знаю, но в крайнем случае можно приспособиться.

— Если нам удастся терраформировать Венеру, сделать её пригодной для проживания, то сможешь представить, какие возможности откроются для бизнеса?

Кира расширяет глаза. В них читается и восторг от масштабов моих планов, и глубочайший скепсис.

— Добыча полезных ископаемых?

— Да ну, о чём ты? — отмахиваюсь. — Там наверняка обнаружится несколько континентов, так?

Девушка неуверенно соглашается.

— А теперь представь, за какие деньги мы сможем продать каждый континент. Странам, страдающим от перенаселения. Например, Индии или Китаю. Тут речь даже не о триллионах долларов, а о квадриллионах. Знаешь анекдот про уличного торговца?

Кира начинает хихикать, но глаза остаются потрясёнными.

— Так вот, мы не улицами станем торговать, а континентами. Доставка людей и грузов тоже станет нашим бизнесом. Причём монопольным. Другие страны ещё долго, а возможно, никогда не смогут составить нам конкуренцию. У них просто инфраструктуры нет. И никогда не будет.

— Почему? — как-то тупенько спрашивает девушка.

Аж радуюсь, наконец-то ведёт себя по-женски.

— Потому что Луна — наша. Полезная нагрузка ракеты с Луны — пятьдесят процентов, а через несколько лет мы добьёмся девяноста.

— Как? — тупенькие вопросы продолжаются.

Радуюсь этому обстоятельству, так гораздо проще чувствовать себя умным, ха-ха-ха.

— А как мы сделали это на Земле? Как подняли грузоподъёмность и КПД?

— Ой, правда! Тоннель же! — теперь Кира радует своей запоздалой, но догадливостью.

Кстати, такие вещи привлекают зрителей. Каждому приятно чувствовать себя умней ведущей. Воскликнет какой-нибудь продвинутый перец: «Ну ты тормозила!», посмеётся, а позже ни за что не пропустит следующий выпуск. Тем более ведущая — красотка.

Девушкам тоже приятно посмотреть, как спотыкается эта задавака.

— Ты только представь, Кира. ПН с Земли — всего четыре-пять процентов. Ладно, там американцы тоже тоннель строят, допустим, добьются десяти. Соберут на орбите корабль до Марса. Чтобы им отлететь от Земли, надо набрать скорость с восьми до одиннадцати километров в секунду. С традиционными химическими двигателями это обойдётся в шестьдесят процентов массы корабля.

Кира помалкивает. С числами редко какие девушки дружат.

— Дальше манёвры по Солнечной системе. Чтобы достигнуть Марса, придётся ещё ускоряться, чтобы отдалиться от Солнца. А посадка? На это уйдёт ещё половина оставшейся массы корабля. По итогу выходит, что при старте с орбиты полезный груз уже на Марсе будет вряд ли сильно больше десяти процентов. Если считать от стартовой массы с Земли, то всего один жалкий процентик.

— Негусто, — Кира даёт дежурный комментарий.

— А с Луны? — перехожу к альтернативе. — Уже сказал, что добьёмся девяностопроцентного КПД. И мы тут же выходим на околосолнечную орбиту, потому что уже при старте с Луны достичь скорости отрыва от лунного притяжения — пара пустяков. Затем корабль «падает» в сторону Земли, без всяких затрат топлива достигает скорости в 12 км/с и на всех парах несётся в сторону Марса. Заметь! Без огромных затрат топлива. То есть наши гипотетические конкуренты могут добиться коэффициента полезного груза на Марс аж в целый процент. Если сильно постараются. А мы — 40–50. Как тебе такой обменный курс?

— Вон оно что… — девушка впадает в раздумья.

— А ты думаешь, ради чего я на Луну рвался? Это идеальный природный космопорт.

20 декабря 2033 (примерно год назад от текущих событий), среда, время 16:05.

Байконур, комплекс Агентства, администрация.

Дробинин.

— Ой, какая прелесть! — главбух Агентства, обычно серьёзная и строгая дама, розовеет, как старшеклассница. Наблюдаю за пикантным процессом с огромным удовольствием.

Семь красных роз не выглядят неподъёмно роскошным букетом, но впечатление производят как бы ни лучше. Вместе с доставкой обошлось почти в четыре тысячи, однако после лунной экспедиции мне ещё долго не придётся деньги считать. Тем более что Лиза, то есть в миру Елизавета Евгеньевна, сама по роду работы всё знает. И что у меня скопилось около пяти миллионов, для неё не секрет.

— Елизавета, приглашаю вас в кафе. Прямо сейчас.

— Ой, а как же розы? — смущённая женщина начинает бестолково суетиться.

— Да оставьте здесь, на работе. А завтра унесёте домой, — женщины обожают, когда за них принимают решения, вот и стараюсь быть на высоте.

Почему-то только на Луне — ближе к окончанию вахты — осознал, что почти каждую ночь вспоминал о Лизе. Когда по прилёте три дня назад увидел её, еле спрятал вспыхнувшее пламя в глазах. Но она заметила. Краснеть-то она краснеет, но особо не удивляется.

В кафе дожидаюсь, пока она не расправится с десертом. Только затем кладу ладонь на её руку. Сама по себе это заявка, причём серьёзная. В юности чувствовал это, а сейчас отчётливо понимаю. Дама сердца моего руку не отнимает.

— Лиза, полагаю банальным и… что скрывать, рискованным сразу преподносить обручальное кольцо. Мы сделаем лучше. Как взрослые и опытные люди. Если согласишься выйти за меня замуж, то завтра едем в город, и ты в ювелирном выберешь себе любое кольцо. Или, чего уж мелочиться, сразу гарнитур.

Опять розовеет! Такая прелесть. И пропускает без замечаний и переход на ты, и обращение по имени.

— Прямо не знаю, что дочка-то скажет? Мне ведь скоро сорок стукнет.

«Нашлась старушка», — думаю про себя. Я на пяток лет старше.

— А у вас что, дочка — глава семьи, слово которой самое-самое? — со смехом пытаюсь склонить её к согласию. — Сколько ей лет, кстати?

— Семнадцать. В Москве поступить не удалось, так она сейчас в нашем филиале МАИ учится. Кое-как её из столицы выдернула, норовила там остаться.

Понятно. Девочка выросла, считает себя умной и взрослой. Но только в разговорах с родителями. Как жизнь стукнет, они — «взрослые и умные» — сразу к мамочке бегут. За защитой и утешением.

К себе Лизу мне удалось затащить. Тем более что сразу понял: мужчины у неё не было очень давно. Но вот уговорить остаться на ночь стоило больших трудов. Всё домой к дочке порывалась бежать. Чуть не силой удержал, настоял обойтись предупредительным звонком.

23 декабря, суббота, вечер.

Квартира Елизаветы Полуяновой.

Цветы уже подарил, до полного увядания им далеко, поэтому прихожу с усечённым джентльменским набором: бисквитным тортиком и шампанским. Пора поставить в известность дочку Лизы об изменении в её семейном положении. Ведь теперь у Есении появился папа, хех!

Есения входит на кухню с непроницаемым лицом, Лиза слегка смущена, а значит, что? Надо выжигать двусмысленность и наводить мосты. Жениться или входить в отношения в нашем возрасте именно потому и непросто, что приходится перестраивать сложившийся уклад. Схема мать-дочка с появлением элемента «муж матери» усложняется на порядок.

— О, твоя Есения! — встречаю девушку радостным возгласом. — Ишь, какая фея! Когда вижу таких девушек, сразу начинаю жалеть, что мне не двадцать.

Лиза строжает лицом, зато Есения мгновенно смягчается. Начни разговор с женщиной с комплимента — и мгновенно заложишь мощный фундамент будущих добрых отношений.

Рассаживаемся, на столе большой пирог с мясом из-под рук Лизы, овощной салатик и набор бутербродов с красной икрой. Хозяйка постаралась. Аккуратно вскрываю бутылку, разливаю.

— Ты, Есения, наверняка уже в курсе, что мы с твоей мамой женимся. — Лиза не могла утаить, рубиновый гарнитур на ней, такого не скроешь. — Провозглашаю тост: за создание новой полноценной ячейки общества!

Сейчас самое время ездить по ушам. С женщинами надо именно так, они это любят, краснобайство — главный ключ к их душам. В молодости не умел, но с тех пор набрался мудрости и опыта.

— Теперь, девушки (на это слово Лиза немедленно хихикает), ваша жизнь кардинально изменится. Безусловно, к лучшему. У вас появился глава семьи. Теперь вам есть кого слушаться, кому подчиняться и о ком заботиться. Радуйтесь своему щастью! Немедленно и бурно.

Лиза продолжает смеяться, гляжу на неё одобрительно: выполняет указание главы семьи, молодец. У Есении слегка вытягивается лицо. Шутить-то я шучу, но кто меня знает?

— Если говорить практически, — наливаю ещё шампанского, — то мы съедем в более просторную квартиру. Нам, как руководителям — пусть и второго ряда, но его верхнего слоя — положена четырёхкомнатная. Гостиная, родительская спальня, комната Есении, кабинет.

— Мама из второго ряда? — Есения слегка возмущается. — Она — главный бухгалтер Агентства!

— Очень сильная должность, не спорю, но… — играю пальцами, подбирая слова, — нестратегическая. Есть финансово-экономический отдел, есть юридический. Это кроме научно-технических структур. В первый ряд руководителей входит человек пять всего. Колчин и Песков — владельцы и учредители Агентства. Овчинников, Хрустов, Храмцов, Поздеева (Таисья, бывшая Горбункова). А, нет! Всего шестеро. Они со времён учёбы в МГУ вместе.

Возражений Есения не находит, но по лицу видно — не согласна.

— Есеничка, это не я так думаю, это его высокопревосходительство Колчин так считает. Ладно, неважно это всё, — разливаю остатки шипучего напитка.

— Сергей Васильевич скоро в Москву поедет, докторскую диссертацию защищать, — не без гордости извещает дочку мать.

Дальнейший вечер посвящаем обсуждению, как проводить нашу скромную свадьбу.

— Тебе повезло, Есения, — заявляю девушке, слегка сбитой с толку массой новостей. — Маму будешь замуж отдавать, не каждому подобное счастье выпадает.

— О! Тогда вы должны у меня благословления просить! — осеняет девушку.

Переглядываемся.

— Какая-то она чересчур сообразительная, — гляжу на Лизу, та смеётся:

— Изредка и местами…

— Видишь ли, Есения, у детей благословления просят не как у родителей, — в голове зреет план, как обломать падчерицу. — Это перед родителями смиренно стоят на коленях и просят. С детьми поступают по-другому.

— Это как? — с подозрением интересуется девушка.

— Да вот думаю… — переглядываюсь со смеющейся Лизой. — Давай её повалим на диван, прижмём и будем щекотать до тех пор, пока не согласится.

Смотрю на Есению примеривающимся хищным взглядом. Лиза подыгрывает: предвкушающая улыбка играет на устах, глаза прицельно сужаются.

— Не надо меня валить и щекотать, — протестует Есения. — Заплатите выкуп, и я на всё согласная.

Сошлись на том, что выделим ей премиальные в честь праздника в размере тридцати тысяч на ювелирные безделушки или наряды. Называть это выкупом категорически отказываюсь.

— Учти, падчерица! Баловать тебя мы не намерены! — строго машу пальцем перед её хорошеньким личиком. — Будем держать в строгости, но справедливости.

Есения хихикает синхронно с мамой, и я прячу выдох облегчения. Срослось!

24 декабря, воскресенье, время 18:10.

Хабаровск, отель «Онега» номер…

— Десерт был неплох, — говорит ДжуВон на французском, довольно корявом, но вполне сносном.

Переглядываюсь с Юной и, не сговариваясь, мы переходим на корейский.

— Я свободно владею французским, — строго говорит мужчина.

— Корейский подслушать и разобрать труднее, хён, — говорю примирительно и с уважительным поклоном. — В России найти владеющего французским языком легко, а вот с корейским до сих пор трудности.

Довод принимается.

— С действительными членами трастового фонда переговоры идут сложно, — переходит Юна к делу, погладив сидящего рядом мужа по руке. — С тем, что получать физическое золото прямо в руки и в полном объёме не стоит, они согласны. Но закрывать кредит полностью не хотят. Соглашаются на закрытие только золотой части.

Уже сдвиг, я так думаю. Не начислять дикие проценты на половину колоссальной суммы уже приятно. Но мне есть чем продавить их позицию.

— Извини, Юна, но я тоже думаю, что мы не должны поступаться своими интересами, — вступает в беседу Джу.

— Прости, дорогой, но я уже согласилась… — Юна обворожительно улыбается мужу.

— А я сейчас объясню почему, — мгновенно вступаюсь за нуну.

Джу глядит с настороженным ожиданием.

— Дело ведь не только в деньгах, хён. Не знаю, чему тебя научили в университете, но мой опыт ясно говорит, что капитал состоит не только из денег. Ни за что не поверю, что ты, хён, не понимаешь роль связей. Что предпочтёт ваш фонд, что предпочтёшь ты? Продолжение нашего сотрудничества после закрытия кредита, или, полностью расплатившись строго по договору, я с облегчением с вами расстанусь?

Мужчину пронимает, крепко пронимает. Вижу это отчётливо. Быть первым в длиннейшей очереди из стран и корпораций разного калибра, страстно желающих предельно плотного сотрудничества с Агентством и Луной? Да за это можно душу отдать! А затем доплатить!

Джу молчит, Юна лукаво ему улыбается. Наконец мужчина — кстати, необычно широкоплечий и высокий для корейца — разводит руками:

— Извини, Витя-кун, сразу не подумал. Пожалуй, одобрю согласие Юны на твои условия. А какого рода сотрудничество ты хочешь предложить? Внеземную добычу полезных ископаемых?

— Эту тему лучше обсудить со всеми членами фонда. У меня несколько вариантов, хён. Что касается добычи полезных ископаемых, то на ближайшие лет десять, не меньше, это останется монополией Луны.

Во вторник вечером чуть не уползал в свой номер после переговоров. Очень тяжёлых. Пять мужчин возраста сильно старше среднего с по-азиатски непроницаемыми лицами и тяжёлыми взглядами. Даже для меня испытание. Добил их финальным аргументом:

— Вам придётся согласиться или разделиться. На тех, кто примет участие в создании консорциума, и тех, кто останется в стороне. Луна и Агентство бросят все ресурсы, чтобы рассчитаться полностью с теми, кто не захочет участвовать. Только учтите, что впоследствии мы воздержимся от включения вас в крупные проекты.

— Угрожаете нам, господин Колчин? Ведь есть вариант, когда никто не захочет, — меня сверлит взглядом представитель, а может быть, и глава «Хундай».

— Вы абсолютно неправильно меня понимаете, господин Линь, — отвешиваю не слишком глубокий поклон. — Дело в том, что Агентству неинтересны партнёры, неспособные видеть перспективу, только и всего. Если кто-то не хочет выходить на по-настоящему глобальный уровень, то что я могу с этим поделать? В России есть пословица: каждый сам кузнец своего счастья.

Юна улыбается и разъясняет смысл:

— Господин Колчин хочет сказать, что благополучие ваших корпораций зависит только от ваших действий. Не понимаю, что вас смущает? Виктор уже доказал всему миру, что для него нет ничего невозможного.

А я разбиваю другой аргумент упёртого пожилого парня:

— Варианта, когда никто не захочет, не существует, господин Линь. «Акуро корпорейшн» (компания Юны Ким) и «Sea group» уже согласились.

В паре взглядов на Юну читаю лёгкую досаду — их снова опередили. Если я не ошибся, конечно.

Чета Ким сопровождает меня до номера. Приглашаю их на чай, приготовление которого берёт на себя Юна. Не возражаю. В присутствии своей ментальной сестры прямо душой отдыхаю. У меня нет ни одного старшего, кроме неё. Даже родного отца или бабушку за авторитетных старших не держу. О мачехе и говорить нечего.

Через десять минут после шипения чайника и позвякивания ложечками получаю свою чашку ароматного напитка с долькой лимона. С наслаждением вдыхаю запах.

— Честно говоря, Витя-кун, мне остальные могут и не понадобится, — говорит Юна, изящно усаживаясь рядом с мужем. — У «Акуро корпорейшн» образовалась лишняя пара миллиардов, и мне необходимо их куда-то пристроить. Это не считая денег в твоём Лунном банке.

Джу почему-то вздыхает. У «Sea group» дела идут не настолько хорошо? Хотя за Юной хрен кто угонится. Кроме меня, конечно.

— Для тебя у меня есть отдельное предложение, нуна, — делаю паузу, ощущая заинтересованные взгляды. — Как ты смотришь на то, чтобы заняться по-настоящему космическим кинематографом?

Даже у Джу вытягивается лицо, а Юна вспыхивает восторгом и энтузиазмом. Однако, притушив огонь в глазах, осторожно спрашивает:

— Подробнее можно, Витя-кун?

— А что непонятного? Космических фильмов много, но реально в космосе снят только один. На Луне — ни одного. А мы ведь не будем останавливаться. Будут пилотируемые полёты на Венеру и на Юпитер. Причём в ближайшем будущем. Помнишь клип, который когда-то давно вы хотели сделать с «Карой»? Но там невесомость надо было имитировать, а в реальном космосе имитация не нужна.

Я бы и сам мог заняться, да где время взять? К тому же вряд ли справлюсь лучше Юны, она в этом бизнесе всю жизнь варится.

— На твоей «Оби»? Там же есть невесомость? Ты позволишь мне вести съёмки? — Юну прорывает так, что мы оба смотрим на неё с улыбкой.

Расписываю все возможности. Невозможности тоже, объект всё-таки стратегический.

Когда все её вопросы закрыты, задаю свой:

— А откуда у тебя такие деньги образовались, нуна? Я думал, что все свободные средства ты вложила в меня.

В ответ лукавая улыбка и переглядки с мужем.

— Ты же видел моих детей! Это же не просто моя блажь, Витя-кун. Моя семья — важный элемент моего хитрого бизнес-плана.

По мере её рассказа и к явному удовольствию Джу всё время приходится бороться с челюстью, норовящей отвиснуть, как можно ниже.

— Все признают, что успехи есть. Мы сумели удвоить коэффициент рождаемости.

— Не все признают его нашим, — замечает Джу, но Юна небрежно отмахивается.

— Подожди-ка, — в голове появляется проблеск. — Проекты «Дон Чичи», «Жуй Дянь», «Да Фа», «Мин Юй» твои, что ли? Хотя там вроде и китаянки есть.

— Китаянки оказались более восприимчивы и реактивны. Но затем и наши подтянулись, — кивает Юна и вдруг начинает хихикать. Сквозь смех объясняет: — Одно имя я зарубила на корню. Никто вокруг не понимал почему… хи-хи-хи…

Кое-как выжал из неё пикантное: Сунь Хунь.

— Но не это главное, — в конце концов Юна успокаивается.

Ещё новости! Я-то подумал, что она просто решила приблизить менталитет корейских девушек к западному. Они ведь кардинально различаются. Если кореянку подловят на фотоснимке под её юбкой, то она тут же впадёт в депрессию. Особо чувствительные могут и с собой покончить. Европейка или американка сама непринуждённо юбкой махнёт. А то и скинет. Они к подглядыванию относятся с полнейшим пофигизмом.

А ещё западная женщина заставила своё общество носиться с ней как с писаной торбой. Смысл в этом есть: женщин стали ценить. Возникла беда с переоценкой, но это другая история.

А нашу излагает Юна…

Глава 2 Интерлюдия: много лет назад

2022 год, конец лета.

Латвия, Даугавпилс, Криобанк «Генезис РК».

— Сюда, пожалуйста, фройляйн!

Улыбчивая и приветливая девушка европейского облика, одна из двух дежурных в холле, провожает высокую и эффектную особу в ближний коридор. Её старшая коллега-азиатка остаётся в холле.

Идти недалеко, сопровождающая распахивает перед гостьей дверь после предупреждающего стука и приглашает войти жестом. Девица входит уверенным шагом. Садится на стул перед офисным столом одновременно с приглашением:

— Располагайтесь, пожалуйста.

Азиатка за столом выглядит не старше дежурных в приёмном холле, но явно красивее. Как будто экстерьер является главным фактором, способствующим карьере. Галстук на белой блузке длиннее, чем у дежурных, и не чёрный, а тёмно-синий. Плюс лёгкий жакет. Так что иерархических признаков довольно много, не ошибёшься.

— А почему вы по-русски разговариваете? — с некоторым апломбом вдруг выдаёт посетительница.

— Do you speak English? — мгновенно реагирует азиатка.

— Э-э-э, вери литл, — девица тут же теряет уверенность.

От следующего вопроса, певучего и необычного звучания впадает в прострацию:

— Хангунмарыль халь чуль асейо (говорите по-корейски?)? Шпрехен зи дойч? — продолжает экспресс-опрос азиатка.

Неуверенность эффектной девицы начинает сползать в панику.

— Давайте по-русски, — вздыхает она. — Латышский всё равно ведь не знаете.

— Ко мне можете обращаться госпожа Сон, фройляйн, — азиатка, такая же приветливая, как и девушки-дежурные, переходит к делу: — Я — офис-менеджер приёмного отделения. На ваше замечание отвечу так: социологическое исследование показало, что в Прибалтике почти всё население прекрасно понимает русский. О соседних России, Белоруссии и Украине и говорить не стоит. В Финляндии, Швеции, Польше, Дании и Голландии хорошо знают немецкий. Мы могли бы, конечно, поставить на приём лингвиста-полиглота. Но, во-первых, такого найти не так просто; во-вторых, он дорого стоит; в-третьих, к каждому нашему пациенту такого профессора не приставишь.

Заваленная вескими аргументами девица только вздыхает и на запрос хозяйки отвечает:

— Лаума Озолиня, латышка.

— Вас надо ознакомить с условиями, фройляйн Лаума?

— Я читала на сайте, но хочу подробности.

Госпожа Сон кивает.

— Сначала анкета. Если вы нам подходите и соглашаетесь на наши условия, заключаем контракт. Согласно контракту вы проходите врачебное обследование, проживаете во внутреннем отеле строго по прописанному режиму. Выходить в город нельзя, употреблять табак, алкоголь, наркотики и лекарства без назначения врача категорически запрещено.

— Прямо тюрьма какая-то… — недовольно морщится девушка Лаума. — И дорого мне обойдётся ваш тюремный пансионат?

— Вы так шутите? — понимающе улыбается азиатка. — Нет. Всё бесплатно. Медицинские процедуры, проживание, питание, фитнесс-центр — всё.

— Фитнесс-центр есть? — оживляется латышка.

Азиатка подтверждает радостно:

— С небольшим бассейном.

— Сколько получу я?

— Стандартный тариф — тысяча евро. Может как снизиться, так и подняться.

— И от чего это зависит?

— От многих причин, — взгляд азиатки на мгновение становится острым. — Если обследование покажет у вас наличие дефектных генов, то контракта не будет. Таких случаев у нас примерно один из тридцати.

Потенциальная клиентка продолжает смотреть ожидающе.

— Отклонение от тарифа в большую сторону возможно. Например, из-за особенного цвета глаз и волос. Самыми ценными считаются ярко-зелёные глаза. Их обладательница может смело рассчитывать на утроение базового тарифа. Ярко-синие обеспечивают удвоение…

— А мои? — Лаума проявляет нетерпение.

— К сожалению, ваши серо-карие глаза не котируются. Тёмно-каштановые волосы тоже. Самые востребованные — платиновые блондинки, сразу за ними — золотоволосые. Рыжеволосые тоже ценятся, но в зависимости от тона. Просто русые волосы могут обеспечить прибавку в сто евро, не больше.

Гостья разочаровывается:

— Мне, получается, рассчитывать не на что…

— Есть ещё параметры фигуры. В случае её идеальности тоже можно рассчитывать на удвоение базового тарифа. Прибавку в тысячу евро. Но это мы вам скажем после антропологического обследования.

Гостья преисполняется надеждами. Небеспочвенными, судя по оценивающему взгляду госпожи Сон.

— Есть ещё способ. Например, вы приведёте свою подругу или знакомую. Платиновую блондинку с ярко-синими глазами. Получите премию до тысячи евро. Но только если она натуральная и без генетических дефектов. И если она согласится на контракт, конечно.

Девица задумывается. Радушная хозяйка кабинета пододвигает ей анкету на трёх листах и отсылает заполнять за отдельный столик. Сама утыкается в компьютер и время от времени бодро стучит по клавишам.

Комментарий от Юны.

— Даугавпилс — депрессивный городишко, как, впрочем, и вся Прибалтика. Меня привлекло одно обстоятельство. Он стоит на стыке трёх стран: Литва, Латвия, Белоруссия. Зона ЕС, и до России рукой подать. Депрессивность мне прямо на руку. С заработками сложно, а люди красивые. Девушки, по корейским мерками, натуральные богини. С властями договорилась мгновенно. Как только они поняли, какие деньги приходят в город, меня буквально на руках носили и давали всё запрошенное за символическую цену. Им всё равно какие-то налоги шли, в город стали приезжать люди…

— Любой бизнес тем успешнее, чем больше вокруг людей, — замечаю я.

— Всё правильно, — одобряет Юна. — Ещё наш центр закупает массу продуктов у окрестных фермеров, нанимает местный персонал. На второстепенные должности, но всё-таки. От меня, правда, выцыганили ежегодный приезд с концертом.

Юна смеётся и продолжает:

— Заметной выручки от этого, разумеется, не получаю. Но хоть расходы на поездку ради аудита компенсирую. Там зал всего на тысячу мест. А это сам понимаешь…

Что ж тут понимать? Вместимость, как для вип-зрителей, а цена стадионная. Публика-то небогатая. Французы или англичане туда не поедут.

— Не поедут ещё потому, — отвечает Юна на моё замечание, — что Даугавпилс всегда был конечной точкой моих туров по Европе. Популярность моя пока держится на высоком уровне. — Затем переходит к более скучным вещам: — Боялась, что организация моего центра выльется в приличные расходы. Зарезервировала сто миллионов евро, но даже половины на него не истратила. Затем ежегодные траты в пятнадцать миллионов в среднем. Мелочь, короче…

На эти слова муж бросает на неё взгляд, в котором чувствуется некоторое охерение. Вспомнил юность с их бурными отношениями? Он — чеболь, она — нищенка с окраины. А по итогу обернулось тем, что он фактически стал её младшим партнёром. Практически адъютант её превосходительства.

— Дороже мне встали научные генетические исследования, — продолжает Юна. — На них могла бы и разориться, если бы там главную скрипку не сыграло правительство с участием международных структур.

Март 2023 года.

Сеул, фан-клуб Юны «Ред Алерт».

На сцене сбоку от большого экрана сидит умопомрачительной красоты юная женщина и хитренько наблюдает за аудиторией, на три четверти состоящей из девушек. У всей женской части публики выпучены глаза, у многих отвисают челюсти. Юноши стараются держать покерфейс, но получается плохо.

На экране со скоростью стрельбы из многозарядной винтовки мелькают кадры. Молодые красавцы-мужчины европейского и славянского вида. С серыми, голубыми, изредка пронзительно-синими глазами, с широкими плечами и сильными руками. Затем появляются одна за другой сногсшибательно красивые девушки. В портретном виде и в полный рост, как правило, в купальниках.

Вторая часть демонстрируемых слайдов уничтожает мужское население зала. Глаза юношей стекленеют, девчонки зеленеют лицами. Наконец пытка образами заканчивается. В зале включается большой свет, ведущая встаёт и перемещается со стулом в центр сцены. Зал безотрывно следит за ней, не выпуская из фокуса. Девушка на сцене явно азиатка, но классом внешности нисколько не уступает только что показанным на экране красавицам.

— Увидели? Понравилось?

Юна — а это она — задаёт риторический вопрос. Её фанаты издают общий вздох.

— Я вам сейчас всё объясню, друзья мои. С помощью моего центра репродуктивных технологий каждая из вас может забеременеть от любого из увиденных на экране мужчин. Заочно, разумеется, так сказать, ин витро. Стоимость процедуры — миллион двести тысяч вон, но для участниц моего клуба, то есть для вас, она будет бесплатной.

— А девушки? — неуверенно задаёт вопрос один из молодых людей и тут же смущается от скрестившихся на нём взглядов.

— С яйцеклетками процедура намного сложнее, поэтому даже для вас она будет достаточно дорогой. Порядка пяти миллионов вон, не меньше…

Юна хладнокровно объясняет тонкости процесса. Старается сделать это при помощи общих слов и медицинских терминов, но по мере углубления в тему в зале нарастает общий шок. Девушки неудержимо краснеют, юноши отводят глаза. Кто-то нервно посмеивается.

— Понимаю, что тема деликатная, — резюмирует Юна, — но, по-моему, дело стоящее. Подумайте. У вас будут красивые и талантливые дети, которые легко смогут попасть в шоу-бизнес или заключить выгодный брак.

Апрель, 2023 года

Сеул, ЦРТ «Вита футура».

Юна Ким.

— Сколько⁈ — округляю глаза в огромнейшем недоумении.

— Даже эти три девушки, ознакомившись с условиями и взяв буклеты, больше не пришли, — разводит руками управляющая центром.

ДаМи-ян с беспокойством и сочувствием наблюдает, как я ношусь по кабинету. Три девчонки из пяти сотен членов клуба — и всё⁈

И что делать? Несколько сотен миллионов долларов ухнули в никуда? Если ко мне не приходят даже самые верные и преданные фанатки, то кто ко мне вообще придёт?

Комментарий от Юны.

— Чего-то мы не учли. Государственная программа, инициированная партией «Прогрессивная Корея», уже работала вовсю. И не сказать, что совсем безрезультатно. Коэффициент рождаемости уверенно штурмовал рубеж в единицу. Жалкий показатель, но не в сравнении с предыдущим значением в ноль восемь.

— Что за программа? — мне тоже интересно.

В России проблема тоже стоит остро, хотя до корейского днища нам далеко.

— Четыре месяца декретного отпуска, как у вас. Оплачивается государством, чтобы работодателей не напрягать. Пособие до десяти лет в размере полумиллиона вон…

— Почему только до десяти?

— Выбиваю хотя бы до пятнадцати, но пока парламент не пропускает. Продумано трудовое законодательство для несовершеннолетних. Работодатели получают налоговые льготы. Поощряется лояльное отношение к роженицам с их стороны. И наоборот, преследуются те компании, которые проводят политику принуждения женщин к бездетности. Обычно через госзаказы.

Её муж при этих словах как-то хмыкает.

— Самое главное — ведётся постоянная пропагандистская кампания. Основная цель — внушить населению, что деторождение для женщин — функция не менее почётная, чем служба в армии.

— Пенсии? — задаю максимально лаконичный вопрос.

— А что «пенсии»? — попадаю под перекрестие взглядов четы Ким.

— Как «что»? — удивляюсь непонятливости. — Прибавка к пенсии должна быть. Или снижение возраста выхода. Лучше и то и другое.

Супруги переглядываются, а я продолжаю:

— Я тоже обдумывал возможные меры у нас в России. Прикидывал, что женщинам, имеющим четверых детей и больше, можно платить приличное пособие пожизненно даже с нулевым трудовым стажем. Там, конечно, считать надо и продумывать.

— Мы подумаем, — обещает Юна. — Возможно, в этом что-то есть.

— Что там дальше у тебя случилось? Рассказывай, как провалилась твоя затея, — мне жутко интересно.

— Эпично провалилась, — хихикает Юна. — Но боролась я, как лев. Уболтала «Прогрессивную Корею» на создание фонда «Национальное возрождение», всеми правдами и неправдами выдавила из чеболей пожертвования и собрала в нём почти полтора миллиарда долларов. Пришлось и самой сотню миллионов отстегнуть. Ещё удалось запустить руку в госбюджет.

— Так-так, — поощряю рассказчицу.

— Главная цель фонда — поощрение деторождения через мой центр с использованием европейского генофонда. Правда, на этом мы внимание старались не заострять. Так что платили пособия на детей и просто многодетным. Начиная от трёх детей и выше. Тем более таких крайне мало.

— От твоего центра пользы тоже почти не было, — усмехается Джу.

— Толка никакого, — соглашается Юна, — но я продолжала бороться. Два-три года шла упорная пропаганда. При министерстве культуры был создан особый комитет, который настойчиво склонял кинокомпании выпускать фильмы, в которых бы показывались счастливые многодетные семьи. Сценаристам и режиссёрам за это давались премии…

— И снова почти никакого толка не было, — хмыкает Джу.

— Почему же? — вопрошает Юна риторически. — Худо-бедно СКР переполз единичный рубеж. Неубедительный результат, соглашусь, но, по крайней мере, не постоянное сползание вниз.

Юна переключается на приготовление чая, и когда мы приникаем губами к горячим чашкам, продолжает:

— Единичный успех — как первая ласточка: пришёл, когда я родила самую младшенькую. С нами связалась «LG groupe». Моя Энни их заинтересовала. И они выкупили у меня одну модель. Эксклюзивно. Её генотипом больше не могла разбрасываться. Семья чеболей поступила разумно, такая мера предохраняет от невольного инцеста. Особого значения это не имеет, но морально узнавать постфактум, что сочетался браком с родственником по крови, пусть дальним…

— Зеленоглазку выбрали? И за сколько?

— Ха-ха-ха, что забавно, нет! Выбрали сероглазую брюнетку — с отличной фигурой, конечно. И заплатили суммарно двадцать миллионов долларов.

На моё лицо победно прорывается огромное удивление.

Осень 2023 года.

Остров Чёджу, особняк четы Ким.

— Проходите, ВанМо-сии.

Юна сама любезность. По ней не скажешь, что она жутко разочарована.

Из полного десятка званых чеболей не пренебрёг приглашением только один. Хозяйка меняет планы на ходу и ведёт гостя не в большой зал, где готов фуршет для многочисленных гостей, а в уютный чайный кабинет при оранжерее. При продвижении туда шёпотом отдаёт прислуге команды.

— Я ожидал увидеть множество знакомых лиц, — говорит нестарый ещё гость. Круглая оправа его очков придаёт дополнительную мягкость чертам лица.

— Ничего страшного, — Юна уже справилась с собой, её беззаботность становится почти искренней. — Сами будут виноваты. Зато теперь вы естественным образом получите эксклюзивное предложение. Без всякого аукциона и повышения ставок до небес.

Заинтригованного гостя усаживают в кресло перед невысоким полированным столиком со сглаженными краями. Сразу за столиком слуги ставят телевизор средних размеров.

— Для презентации, — туманно поясняет хозяйка.

Вместе со слугами, доставившими подносы, приходит ДжуВон, садится рядом с гостем. Во время светского разговора Юна находит удобный момент свернуть в нужную ей сторону. Тема поиска выгодных направлений для вложения капиталов подходит почти идеально.

— Есть одна перспективная сфера, — заявляет она уверенно, — в которой отдача гарантирована на сто процентов.

— Таких сфер нет, уважаемая госпожа, — тонко улыбается гость. — Риски есть всегда.

— Есть одно исключение из этого правила, — упорствует Юна. Муж поддерживает её заговорщицкой улыбкой.

— Вложение в собственных детей, ВанМо-сии, — Юна делает паузу, с хитренькой улыбкой ожидая возражений, которых гость, конечно, не находит.

— В их образование, развитие и… — Юна снова делает хитрую паузу.

Гость окончательно заинтригован. Разумеется, он не может спорить. Любой нормальный родитель это знает, и все это делают.

— И внешность, — победно заканчивает хозяйка дома. — Согласитесь, красивой девочке или красивому мальчику намного легче, например, пробиться в шоу-бизнесе.

— В других бизнес-сферах внешность абсолютно неважна, — гость говорит уверенно, но хозяева замечают, что их слова угодили в цель.

— Таланты в самых разных областях: бизнесе, науке, спорте — прерогатива богов, — очаровательно улыбается Юна. — Но вот на внешность своих потомков мы можем повлиять. Вы сами должны понимать, что если кто-то из ваших молодых родственников женится на девушке, обладающей природной красотой, то велика вероятность, что их дети тоже будут красивыми.

— Несомненно, это так, — соглашается гость.

— Теперь представьте, что матерью детей вашего родственника будет кто-то из этих девушек.

Юна нажимает на пульт, и на экране с трёхсекундными паузами начинают сменять друг друга кадры с обольстительными европейками.

Гость невольно отвлекается на зрелище. Вопросы у него возникают позже. И он получает на них исчерпывающие ответы. Деликатные подробности его не смущают.

— Понимаете, это всё прекрасно, но мне нужен наследник. Обязательно мальчик, — мужчина излагает свои хотелки.

— Пять миллионов сверху, — очаровательно улыбается Юна.

— И вы гарантируете? — недоверчивость и удивление в голосе сливаются воедино.

— Всего лишь повышаем вероятность с 50 до 75 процентов. Наука пока не может дать стопроцентный результат. Если всё-таки родится девочка, деньги вернём, — Юна продолжает блистать улыбкой.

Комментарии от Юны.

— У вас есть технологии планирования пола ребёнка? — удивляюсь непритворно.

— Таких технологий не существует, — потешается Юна. — Угадай, на что был расчёт?

Начинаю смеяться через секунду:

— Родится мальчик — пять миллионов ваши. Девочка — вы ничего не теряете. Бесплатная лотерея с пятидесятипроцентной вероятностью выигрыша.

— Ты быстро думаешь, Витя-кун, — Джу делает мне комплимент.

— Это был прорыв, Витя, — продолжает Юна. — Вернее, первая ласточка. Затем подтянулись остальные чеболи. Массовый прорыв случился через три года, когда моей Энни исполнилось два. У ВанМо-сии тоже родился мальчик. Оказывается, он для себя старался. Ну, он не старый совсем, ему даже пятидесяти не было. Мальчик был третьим, старшие дети — девочки, вот он и волновался. Ребёнок получился весьма хорошеньким, отец был страшно доволен.

Фан-клуб увидел её младшую дочку, вот что вызвало бешеный шторм. Тут же подоспела государственная программа поддержки. И для семей, и для мам-одиночек. СКР подскочил ещё на два пункта — до одного и двух — и продолжил расти.

— Хорошие деньги получила с семей из национального списка Форбс. До них дошло, что можно организовать своим потомкам неслабое преимущество перед остальными. Все хотели эксклюзив, и плата в пятнадцать миллионов их абсолютно не смущала. Я только на этом больше миллиарда сделала. За эти деньги отдельный генотип из моей коллекции как бы навсегда привязывается к одному клану. И будет применяться многократно. Внутри одного рода.

— На тот момент социологи прогнозировали бэби-бум, — говорит Джу. — Эйфории поддались.

— Так он впоследствии и случился, — возражает Юна. — А если мы действительно увеличим пенсии для многодетных матерей…

— Об отцах не забывайте, — вставляю в их планы свои пять копеек. — Полноценные дети бывают только в полных семьях. От отцов многое зависит.

Чета Кимов, поразмышляв, соглашается.

— Как упоминала, второй прорыв, массовый, начался, когда я показала фан-клубу третьего ребёнка, — продолжает Юна. — Не знаю, что у них в головах творилось. Решили поначалу, что я какие-то сказки им рассказываю? Может быть. И тут я показываю им свою двухлетнюю дочку, красавицу невероятную по корейским меркам…

Июнь 2026 года.

Сеул, фан-клуб Юны «Ред Алерт».

Молодёжь в зале, похожая друг на друга в силу единой национальной общности, сильно прибавляет в сходстве. Выпученные глаза и открытые в изумлении до степени потрясения рты делают их подобными близким родственникам. Всего лишь по причине облика маленькой девочки фантастической красоты, глядящей на них с экрана.

Девочка на руках матери, и зрители невольно их сравнивают. Юна, сидящая в кресле на сцене, с гордостью и лёгкой ревностью констатирует, что фаны оценивают её дочку выше.

— Вот какую возможность вы потеряли, друзья мои, — с фальшивым сожалением говорит Юна.

— А что, Юна-сии, сейчас нельзя? — раздаётся робкий голосок с первого ряда.

— Почему же? Можно. Только пока вы думали, самых красивых уже разобрали. В моём банке биоматериалов зеленоглазых и синеглазых уже нет. Как нет платиновых и золотых блондинок. Остались русые, сероглазые и голубоглазые.

Еле слышный вздох разочарования разносится по залу.

— Сильно огорчаться не советую. Только предупреждаю, если вы в массовом порядке не согласитесь, то своё предложение о субсидировании процедуры сниму. Но опять-таки вы смело сможете рассчитывать на господдержку. На общих основаниях.

Далее Юна объясняет, что по справке из её центра органы соцобеспечения назначат ежемесячное пособие в полмиллиона вон до десятилетнего возраста.

— Разумеется, друзья мои, те, кто работает в моей корпорации и аффилированных с ней компаниях, получат режим наибольшего благоприятствования.

Комментарии Юны.

— После этого в течение первой недели в мой центр пришли сорок девчонок из фан-клуба, — Юна хихикает. — Самые неказистые, у которых шансы обзавестись второй половиной стремятся в пол. Ну, и сампо, конечно (сампо — корейский феномен, когда девушки не просто отказываются от замужества, а не хотят иметь дело с мужчинами принципиально, даже в форме свободных отношений).

— Ещё через два года, — Юна приближается к победному финалу, — мой банк истратил половину от стотысячного запаса индивидуальных генотипов. Ажиотаж продолжался года три, а далее мы стали сворачивать активность до минимальной. Количество желающих снизилось на порядок.

— Но сливки с этого бизнеса вы сняли, — констатирую, восхищаясь про себя масштабами замысла.

Юна решила… ну, пусть не окончательно — но сильно смягчила демографическую проблему. СКР доведён до 1,85 на пике, сейчас стабилизировался на уровне 1,7. Кроме этого окружающие Южную Корею страны неожиданно для себя вскоре обнаружат, что самая красивая нация в Юго-Восточной Азии обитает именно там.

Моя ментальная нуна ловко сыграла на корейских представлениях о красоте. Они парадоксальным образом близки к европейскому типажу.

25 декабря, понедельник, время 17:10.

Хабаровск, отель «Онега» номер…

— А теперь о деле, господа Ким, — улыбаюсь супругам. — О настоящем деле. Не знаю, сколько вы на этом срубите. Речь идёт о миллиардах условных долларах, только не могу сказать: о единичных миллиардах или десятках. Ежегодно, разумеется.

Сагу о своих бизнес-приключениях Юна излагала весь прошлый вечер и закончила только несколько минут назад. Подозреваю, многое осталось в тени. Да и как расскажешь историю, которая достойна отдельной книги?

— Уверен, что ваших партнёров по трастовому фонду проект не просто заинтересует — они вцепятся в него намертво. Агентство не вытянет этот проект из-за его непомерных масштабов, вернее, он слишком много ресурсов на себя отвлечёт. Луна, как государство, пока младенец. Так что мы привлекаем вас на аутсорсинг. Сразу предупреждаю, что Агентство будет играть ведущую роль, стратегию определяем мы. Политическое и военное прикрытие тоже за нами.

Джу скептически хмыкает. Понимаю без слов, что он хочет сказать:

— Без этого никак. Поле для бизнеса надо расчистить. Вы не сможете этого сделать. Никто не сможет, даже Россия и Китай, даже совместно. В дальнейшем силовое прикрытие тоже за нами.

Короткий взгляд Джу на меня индуцирует игривые мысли о Властелине Вселенной. Почему-то…

И начинается обсуждение, иногда почти бурное. Предварительное название консорциума — «Глобал Инфонет». В процессе обсуждения постановили назвать «Сфера-Ком».

Дети Юны Ким.

Первенец, мальчик — родился в 2020 году. Традиционным способом от мужа. Кареглазый.

Девочка, генетическая копия матери — 2022 года рождения. Синеглазая.

Девочка, генотип наполовину взят от одной из европейских моделей — 2024 года рождения. Синеглазая.

Глава 3 Порхание по верхам

30 января 2035, вторник, время 14:03.

Москва, ул. Б. Ордынка, посольство Кубы.

— Буэнас тардес, сеньор Перейра! — приветствую смуглого пожилого человека в очках.

Это полномочный посол республики Куба Даниэль Перейра. Встретили меня тепло и сразу проводили в главный кабинет. По предварительной договорённости, разумеется.

— Хабла эспаньол (Говорите по-испански?)?

— Говорю, сеньор Перейра. Пока не очень уверенно. Но сразу предупреждаю: это секрет, — давно в испанском не практиковался… да вообще никогда, но надо когда-то начинать.

Послу, по всему видать, очень приятно говорить на своём языке с иностранцем. Вот и говорим. Выкладываю папку, раскрываю:

— Сеньор Перейра, Луна хочет купить у вашей республики этот участок. Он всё равно выморочный. Мы хорошо заплатим, Луна крайне нуждается в своих территориях на планете. Как вы должны знать, своих владений на Земле у нас нет. Долгосрочная аренда на девяносто девять лет тоже подойдёт.

Глаза посла слегка расширяются, он переводит взгляд с карты на меня и начинает смеяться. Радостно и с понятным злорадством. Кажется, мы договоримся. Не конкретно с ним, с его правительством, но обязательно договоримся.

5 февраля, понедельник, время 14:20.

Астана, Конгресс-Холл.

— Разве для такой богатой организации, как ваше Агентство, полмиллиона долларов –неподъёмная цена? — Сабыржан Мангалеев, управляющий этого замечательного комплекса, пытается взять меня на слабо.

Детский мат хочешь мне поставить? Такие фокусы могут пройти только с учеником начальной школы. И то не с каждым.

Многим казахам свойственна примитивная хитрожопость. Разумеется, это не уникальная национальная особенность. Пожалуй, это свойство присуще всем сельским жителям, особенно хуторянам. Чем меньше общность, в которой вращается человек, тем меньше у него кругозор. Видимо, вследствие этого у некоторых личностей или, лучше сказать, особей формируется чувство собственного превосходства. Удастся пару простаков обвести вокруг пальца, они тут же возводят себя на трон, где написано «Самый умный хитрован». Ага, самый симпатичный во дворе…

Вот и у невысокого и круглолицего Мангалеева такое же трогательно хитрое лицо. Илья Дорофеев рядом мученически вздыхает. Это мой постоянный помощник-юрист. Поверенный в делах, так сказать. Мальчик шустрый и компетентный, но гнуть партнёров пока не умеет. Вот и приходится самому.

— В самом деле, Илюш, — с осуждением гляжу на Дорофеева.

Хитрое лицо Мангалеева немедленно освещается торжеством. Помощник мой слегка шалеет.

— Илья, уважаемый Сабыржан абсолютно прав. Наше Агентство — сильная организация, но! — поднимаю палец. — Копейка рубль бережёт. Почему ты отказываешься принимать от Конгресс-Холла полмиллиона долларов в месяц?

Дорофеев выпучивает глаза, торжество на лице Мангалеева сначала замерзает, а затем начинает сползать.

— Простите, э-э-э… Виктор Александрович, но это вы хотите арендовать наше здание, — промямлил он.

— Это же не простая аренда, — отмахиваюсь, — а от Лунной республики. Если вы не понимаете всех выгод от нашего сотрудничества… ладно, я сделаю вам последнее предложение. Вы согласны заключить договор бесплатной аренды?

— Формально за символическую цену, — уточняет Илья. — За один рубль в месяц.

Мангалеев отказывается. С чувством глубокого негодования. Покидаем роскошный кабинет начальственного идиота.

На улице, прикрывая от резкого морозного ветра лицо, Дорофеев спрашивает:

— Может, зря вы так, Виктор Александрович? Самое лучшее место в Астане. Практически единственное пригодное для нас.

— Разберёмся…

6 февраля, вторник, время 10:15.

Астана, Акорда, резиденция президента РК.

— Придётся, господин президент, — настаиваю на своём.

Полчаса уже разговариваем. До моего Дорофеева вчера в кабинете первого вице-премьера дошла моя задумка. Сейчас приходится выкручивать руки самому главному казаху. Как выяснилось вчера у Скляра, Мангалеев из Старшего жуза, как и президент, поэтому уважаемый Касым-Жомарт не пылает восторгом от мысли отстранять его от должности. Предположительно поэтому. И ему удаётся вывернуться:

— Зачем вам этот жалкий Конгресс-холл, возьмите Конгресс-Центр!

Переглядываемся. Несмотря на почти идентичные названия, здания совершенно разного класса. Холл по сравнению с Центром — сарай. Если бы дело состояло только в этом, испытал бы чувство, как говорится, глубокого удовлетворения. Но побочный эффект как бы не важнее.

Президент меж тем объясняет расклад, от которого морщусь.

— Что вам снова не так, Виктор Александрович? — устало вопрошает он.

— Совет директоров управляет не только зданием, а целым комплексом. Мне нужен человек, с которым я могу договориться, а не лебедь, рак и щука в лице целой… — хотел сказать «банды» или «шайки», однако со вздохом применяю дипломатические обороты, — группы облечённых властью личностей.

Вроде бы казахский президент знаком с русской классикой и с упомянутой басней Крылова тоже. Продолжаю:

— Когда руководство осуществляется группой, неизбежны интриги, подковёрная возня и все прочие прелести коллегиального управления. Некогда мне ерундой заниматься. Вынужден добавить: если вы не уберёте с должности Мангалеева, вы сильно упадёте в моих глазах. Отстранить его необходимо независимо от результата нашей беседы.

Читаю недоумение в его глазах, за которым скрывается раздражение. Скляр еле слышно хмыкает. Неопределённо. Дорофеев слегка съёживается от моего тона. Для него президент Казахстана всё-таки крупная фигура.

— Объяснить? Хорошо. Директор Конгресс-Холла — должность высшего уровня или рядом. Он просто обязан ревностно блюсти государственный интерес. Повторяю: государственный, а не свой личный. Неужели станете спорить?

Разумеется, президент спорить не может.

— И как он его блюдёт? Он фактически отказывает нам. Не возражайте! Я этот приём хорошо знаю и сам его, бывает, использую. Назначение несуразно высокой цены — это форма вежливого отказа. Так что Мангалеев фактически отказал нам. Возможно, рассчитывал на взятку, но на этом настаивать не буду.

Президент молчит, остальные тоже, но молчание у всех разное.

— Даже полностью бесплатный вариант для Астаны и Казахстана чрезвычайно выгоден. Два раза в год крупные аукционы, пять-шесть раз в год мероприятия не такие громкие, но интересные. Лунный аукцион, проводимый впервые, вызовет взрывной интерес. Отели гарантированно будут переполнены, вам придётся решать приятные проблемы с размещением десятков тысяч гостей. Все они привезут валюту. Через ваши банковские структуры пройдут сотни миллионов, а возможно, миллиарды условных долларов. О небеса! Да почему я вам должен объяснять элементарнейшие вещи⁈

Президента ощутимо придавливают мои аргументы, которые совсем не закончились.

— Почему я вашему Мангалееву должен объяснять очевидное? Он по своей должности обязан ловить такие перспективы на лету, по одному запаху. А это запах денег, огромных денег! И он сделал всё, от него зависящее, чтобы эти деньги прошли мимо Казахстана! И такого человека вы будете держать на таком важном посту⁈

— Вы преувеличиваете, Виктор Александрович, — бормочет президент. — Я уверен, что…

— Нет, господин президент, — останавливаю его твёрдо. — Ваш Мангалеев просто обязан был бегать вокруг нас, уговаривать, соглашаться на любые условия, угодливо заглядывать нам в глаза. Даже не мне, это само собой, а моему помощнику, — киваю на Дорофеева. — Вот такое поведение было бы понятно и приемлемо. Вы простите, уважаемый Касым-Жомарт, за резкость, но разговаривать со мной свысока и через губу я даже вам не позволю.

По тонкой проволочке продвигаюсь. Вдруг взбрыкнёт гордый президент независимой и суверенной страны?

— Вы прекрасно знаете, Виктор Александрович, что я никогда с вами так себя не вёл. Даже когда ваше Агентство только начинало работать, — президент достоинства не роняет и ставит меня на место. Всё-таки опыт и возраст сказываются.

Бывают в жизни огорчения. Конфронтация и порча отношений меня устраивают больше. Не намного, да и не взвесишь всего, но большие плюсы вижу. Ничего. Я продолжаю:

— Вы, президент страны, ничего такого себе не позволяете, а ваш мелкий клерк позволяет, — наношу ещё один удар по пошатнувшейся (я надеюсь) карьере Мангалеева. — Вы поймите наконец, омскому губернатору даже намекать не хочу, что могу в Омске Лунный аукцион открыть. Потому что он немедленно вцепиться в меня, как бульдог в штанину, и не отпустит, пока ему голову не отрубишь. И он согласится на всё. Вы понимаете, господин президент? На всё! Он свою личную резиденцию мне бесплатно отдаст, если попрошу, и спасибо за это скажет! Потому что на те деньги, что в город придут, он себе три построит, и никто убыли не заметит!

Это я с главных козырей зашёл. Ни один казах, да и не только казах, такого не выдержит. Чтобы такой большой пирог мимо своего стола пропустить⁈

После последнего спича процесс выкручивания рук можно считать завершённым. Далее сбор урожая. Приходим к консенсусу. В Совет директоров Конгресс-Центра вводим человека Скляра. Заменяем одного из действительных. Он и будет непосредственно управлять зданием. В нашу пользу и на благо всех народов Казахстана. Председателя меняем на самого Скляра.

— Роман Васильевич, русского поставите? — спрашивает президент.

Что таится под толщей спокойствия, не разбираю.

— Нет. Он шала-казах, — так же спокойно поясняет Скляр за своего человека.

(Шала-казахи — наиболее европеизированная прослойка, в значительной степени обрусевшие казахи, часто не владеющие родным языком. Особенность, интересная для Скляра и Колчина, в том, что им не свойственен трайбализм, обычно присущий представителям жузов)

27 февраля, вторник, время 13:10.

Город Байконур, «Башня», офис Агентства.

— Жаль, господин Колчин, что наши предыдущие договорённости так и не дошли до реализации, — посол КНР Фиг Ли дипломатично выражает сожаление после протокольной процедуры приветствий.

На это раз представителя китайкосмоса с ним нет. И как-то не скучаю о нём. Вместо него –пара помощников, представленных посланцами китайского правительства.

— Скажите откровенно, вы намеренно затянули переговоры по передаче технической документации на тоннель, господин Колчин? — дипломатичность в речах китайца стремительно тает.

Ну, сам напросился!

— Да. А зачем мне чужие глаза на стратегическом объекте?

Посол — человек в возрасте, опытный, к тому же китаец, представитель одной из самых древних наций. Такого удивить трудно. Он кивает, но в его узких глазах под седыми бровями что-то быстро мелькает.

— Мы пришли по поводу вашего предложения нашему правительству, — посол переходит к делу.

Русские тоже не вчера родились. Особенно я, несмотря на возраст. Уже можно выкрутить информацию из одного факта визита и признания его причины. Небольшую, но очень важную. Китай заинтересовался моим предложением. Их эмиссар прибывает до истечения месяца от момента отправки моего письма в Пекин. Рискну утверждать, что Китай серьёзно заинтересовался.

— Сначала мы хотели бы изменить район геотрансформации, господин Колчин, — посол кивает одному из спутников. Тот достаёт из папки карту.

Изменить так изменить. Нам что в лоб, что по лбу. Изучаю карту и сопроводительную записку.

— Странный выбор района, господин посол, — всё равно-то мне всё равно, но болтать надо как можно дольше. Так удастся получить больше информации. Продолжаю вытягивать инфу: — Чем он обусловлен?

— Там обнаружены ценные месторождения, до которых трудно добраться. Тибет, сами понимаете, с логистикой сложности.

Рассматриваю предложенную область. Появляются кое-какие сомнения. Но высказывать их пока не буду. Кто первым сказал, не знаю, но мне понравилось: умеешь считать до десяти, считай до семи.

Долго ли коротко, но добираемся до самой важной части. На прямой вопрос отвечаю так же прямо, хотя это можно посчитать ошибкой с моей стороны. Но деваться некуда, я, как продавец, обязан озвучивать прейскурант:

— Мы хотим пять миллиардов, господин посол. В лунных рублях.

— Простите, а каков курс вашего рубля? И как мы можем их получить?

— На данный момент лунный рубль продаётся на Мосбирже примерно за два с половиной условных доллара, — да, вот такая тяжёлая у нас валюта, хрен унесёшь — карман порвётся.

— Это слишком дорого, господин Колчин. Наше правительство на это не согласится, — посол начинает торг.

— Ваша страна очень богата, а за такой масштаб работ цена вполне умеренная, — пожимаю плечами. — Более десяти миллионов гектаров непригодных ни для чего территорий станут доступными для освоения. Хоть для сельского хозяйства, хоть для промышленности. Мы ведь прекрасно осведомлены, это ни для кого не секрет, что, несмотря на обширность вашей страны, у вас жестокий дефицит жизненного пространства.

Свой интерес у нас тоже есть. И неслабый. Мне Хрустов пробовал объяснять, но от подробностей я отмахнулся. Примерно и так представляю, какое значение для нас сейчас имеет эмиссия лунного рубля. Нашу валюту надо запускать в мировую экономику. На первом этапе сформировать спрос на лунный рубль, затем им можно будет расплачиваться. В определённый момент организовать торговлю металлами — драгоценными, цветными и редкоземельными — за наши рубли. По твёрдому курсу.

— И всё-таки мне надо проконсультироваться в столице.

Не возражаю. Мне тоже надо посоветоваться в Москве. Встречу можно считать завершённой. Далее только ритуал прощания с взаимными уверениями в горячем желании сотрудничества и в заинтересованности в искренней дружбе.

24 марта, суббота, время 09:10.

Байконур, комплекс Агентства, военный городок.

— Товарищи солдаты, сержанты и офицеры! — над плацем гремит голос генерала армии Анисимова, нынешнего министра обороны РФ. — Сегодня особый день, который войдёт в историю. Историю России и Лунной республики.

Мы договорились с президентом и правительством России. Испытываю искреннюю благодарность им за это. Они согласились. На что? А товарищ генерал сейчас скажет. Десантники стоят ровными, неподвижными рядами, майор Ерохин доложил генералу о готовности вверенных ему частей гарнизона. Готовности к чему? Ко всему.

Сейчас стоим за генералом. Я, Песков и Таша, остальные в разъездах и командировках. Остальные члены Координационного Совета Луны. Овчинников, разумеется, член этого Совета и управляющий лунными поселениями и инфраструктурой. Но не он высшая власть, а Совет в целом, председателем которого является некий Виктор Колчин. За нами военный оркестр.

По обеим сторонам плаца стоят два флага. Не сами стоят, конечно. Знаменосцы держат. Слева — трёхполосный российский, справа — лунный. Да, флаг у нас уже есть, и наша символика вызвала горячее обсуждение в стране, которое до сих пор бурлит. Красноватый диск в левом верхнем углу, символизирующий Луну, разумеется. На чёрно-фиолетовом фоне, цвете космоса.

Герб отчётливо напоминает герб СССР. Солнце перекочевало на место верхней звезды, уменьшилось в размерах, но больше звезды, конечно же. На его месте Луна, её видимая сторона. Несмотря на огрублённое изображение, самые большие кратеры присутствуют. Земля осталась на месте, как и серп, скрещённый с молотом, на её фоне, древние символы труда. Это тоже элементы советской символики. От неё полностью отказываться нельзя, первым в космос вышел СССР.

Обрамляющие снопы пшеницы поменяли на огненные дуги ракетных струй, которые устремляются к Солнцу. Надпись «Пролетарии всех стран, соединяйтесь» сменена на «Луна — форпост Солнечной системы». Вот такие пироги без котят.

— Президент Российской Федерации, российское правительство и министерство обороны выпустили важнейший и уникальный документ! — генерал доводит до личного состава потрясающие новости. — Военнослужащие Российской Федерации, желающие получить гражданство Лунной Республики, освобождаются от присяги, принесённой в начале службы в Вооружённых Силах России. Освобождаются в момент принесения присяги Лунной Республике.

Генерал оглядывает строй строгим взором.

— Здесь собрались все, кто уже принял решение. Но есть последняя возможность отказаться присягать Лунной Республике. Даю вам последнюю минуту! Есть такие? Командиров прошу не препятствовать.

Над плацем зависает молчание. Никто не шевелится. И за отведённый срок так и не шевельнулся. Оно и понятно. Какой ты мужчина, если мечешься туда-сюда?

Присяга очень похожа на советскую. Выброшены только отжившие слова вроде «советский», «партия» и т.п. Зато строчка о защите союзников есть, и её значения многие не понимают. Точнее, не знают. Заключен секретный договор с Кремлём о военном союзе. То есть согласно присяге военнослужащие Луны Россию будут защищать тоже.

Процедура проходит по ускоренному варианту. Сначала командиры. В том числе и Тим Ерохин. Затем сержанты. Далее повзводно, солдаты выходят поочерёдно, зачитывают текст присяги, завершая его своей личной подписью.

Торжественная, длинная и утомительная процедура. Толкаю незаметно плечом Тима:

— Своего прямого подчинённого мне теперь бить будет намного приятнее.

Тим в ответ слегка оскаливается. Сегодняшний утренний спарринг провели в мягком спортивном стиле. Позже ужесточим.

Наконец по завершении ритуала парадный проход с отданием чести и нам, и обоим флагам. В честь такого события занятия отменены, обед запланирован праздничным, кинозал работает до позднего вечера, в кафе расширенный ассортимент по демократичным ценам.

Что могли, то и сделали. Само начальство со мной во главе укатывает в наш ресторан. Я страшно доволен, у меня появились собственные вооружённые силы.

Банкет и прочий отдых с министром удался. Отбанкетились, уехали на стрельбище, где ещё военным веселиться? Сусликов на всех хватит, их в отличие от фильма «ДМБ» мы увидеть сумели.

Больше всего нас с Песковым повеселил момент — прямо до икотки, — когда генерал уже в подпитии пытался флиртовать с Анжелой…

25 марта, воскресенье, время 13:10.

Байконур, комплекс Агентства, квартира Колчина.

— У меня к тебе серьёзный разговор, — говорю негромко на выходе из детской, где уже сладко спит Дашутка.

— Какие-то проблемы? — откликается Света.

Медленно прохожу к дивану, усаживаюсь, водружаю ноги на пуфик. На жену смотрю серьёзно — соответственно будущей теме беседы.

— Сначала томатный сок мне принеси, — командую небрежно и как привык отдавать приказы рядовому составу по мелочи. Серьёзные приказы мимоходом не отдаются.

Света удивляется моему тону, но сок приносит. Гляжу на неё с осуждением, смешанным с жалостью:

— И ты даже не догадалась подать мне стакан? Не говоря уж о том, чтобы наполнить?

Света, конечно, наливает и подаёт, но перед этим долго сверлит меня взглядом. Но я непробиваем. Отвечаю ей таким же прямым взором, пропитанным начальственной правотой:

— Ты что, действительно, не понимаешь?

Надо озадачить, вызвать чувство вины ещё до оглашения обвинения. Поэтому держу паузу.

Не зря держу. Света задумывается, а я бросаю вороватый взгляд на её сдвинутые коленки.

— Ты не понимаешь, каков мой сегодняшний статус? — подвожу её ближе к догадке. — Кто я?

— Витя… мой муж, — отвечает неуверенно, словно засомневалась.

Тяжко вздыхаю, заводя глаза к потолку:

— О высокие небеса! Ты даже не заметила, что твой муж Витя стал императором планеты! О Великий Космос, ты даже не видишь и не понимаешь, как передо мной склоняют свои буйные головы премьеры, президенты и короли всего мира!

— Американский президент не склонил, — любимая супруга ищет слабые звенья.

— О, неужели ты хоть что-то заметила… — улыбаюсь очень горько и отметаю небрежно её глупый аргумент: — До этого плешивого утырка я ещё доберусь. Просклоняю ещё…

Опускаю нецензурно-сексуальные формы склонения непокорных в неподражаемом армейском стиле. Однако невнимание любимой супруги к настолько грандиозным достижениям оскорбительно. Продолжаю с таким же разочарованным лицом:

— Вчера у меня появились собственные вооружённые силы.

— О, так я — первая леди планеты! — Света аж подпрыгивает от восторга на своей круглой попке от такой удачной мысли.

Ах ты, зараза! Женщины бывают удивительно находчивы. Изредка и местами. Сейчас прямо в точку! Взяла и сократила между нами иерархическую дистанцию до абсолютного минимума. Я так тщательно всё выстраивал! И вот, всё рухнуло в один момент. Что же делать?

Сверлю любимую грозным взглядом. Продолжает хихикать, мерзавка! Аккуратно, но сильно бью по диванному бортику. Громко нельзя, Дашунька спит.

— А ты уверена, что ты соответствуешь настолько высокому званию?

Нахожу, всё-таки нахожу, к чему придраться! Мой взыскующий взор строг и требователен:

— Ты хоть понимаешь, что это король может позволить себе что угодно. Королева — нет! — надо срочно смещать акценты, разводить и манипулировать. — Каждый шаг, поворот головы, взгляд должен дышать величием…

Света хмыкает, встаёт и проходит передо мной. Босиком на полупальцах. Хрен какая королева или принцесса так сможет! Если она одновременно не мастер спорта по художественной гимнастике.

Кое-как отлепив от неё взгляд, спохватываюсь. Есть важнейшая оговорка!

— И в то же время должна всегда помнить, что твой венценосный супруг — твой полновластный повелитель.

— Это обязательно? — по-королевски величественный взгляд из полуоборота.

— А как же! — поймал нужную волну, ура! И объясняю немедленно: — Короля играет свита, так? Ты — самая главная часть моей свиты. И если ты сначала внушишь всем почитание к себе, а затем посмотришь на меня снизу вверх, то неизбежно вознесёшь и меня на недосягаемую высоту. Понимаешь?

Такой же походкой идёт ко мне и садится рядом. Усилием железной воли заставляю глаза не скашиваться на её коленки. Она понимает, слава небесам!

— Но если ты позволишь себе прилюдно хотя бы маленький жест пренебрежения, мой авторитет тут же пошатнётся. Доходит до тебя, насколько важная миссия возложена на тебя? И сложная?

Совсем не по-королевски пищит, когда заваливаю её на диван и прижимаю сверху. Обозначаю свою доминирующую позицию.

— И скажи мне, почему ты такая ненормальная жена?

Отвечает недоумённым хлопаньем ресниц. Могучим усилием воли отвлекаюсь от начинающего захватывать всё тело до тупости недостойного блаженства.

— В нормальных семьях жёны периодически отказывают мужьям. То устала, то голова болит. Почему у тебя никогда голова не болит? — перехожу на обвиняющий тон. — Почему ты мне никогда не даёшь от ворот поворот⁈

— А как я тебе откажу? Я не могу…

Натурально — не может. Сейчас тоже чувствую, как она подо мной начинает порочно млеть. Но продолжаю, троллинг любимой женщины нам так сладок и приятен!

— Ну, понимаешь… — что-то начинает лепетать в оправдание своего «недостойного» поведения. — Бывает, что устаю, и настроения нет. Но тогда ещё хуже. Нет сил для отказа. А зачем тебе?

— Как «зачем»⁈ — возмущённо выпучиваю глаза. — Хочется хоть раз преодолеть твоё сопротивление, бурно тебя изнасиловать, почувствовать себя брутальным мужчиной!

— Но я не могу, — опять растерянно хлопает ресницами. — Пусть у меня никакое настроение, но всё равно, когда ты берёшь меня за руку и ведёшь в спальню… кое-как туда добираюсь. Ноги отнимаются.

Вспоминаю. Да, есть такое. Она буквально падает на кровать. Если я ещё не сам её туда бросаю. Бывает, на руках отношу.

— А после настроение становится таким замечательным. Если что-то болит, то боль уходит. И вообще…

— Так это что? Мой супружеский долг обладает такой целебной силой?

— Только для меня, — Света со смехом втыкает мне в спину коготки.

Ну, раз так… несу её на руках в спальню. Недовольничать продолжаю:

— Это невыносимо, Света! Мне тебя даже отшлёпать не за что…

— Отшлёпать? — сквозь удивление пробивается явный и неожиданный интерес. — Ладно, я как-нибудь попробую…

Какое многозначительное обещание, однако…

Через четверть часа, уже сквозь сладкую дрёму, бормочу:

— Я с тобой даже никаких поз опробовать не могу… — это правда.

Измышлять-то могу что угодно, но как доходит до дела, всё заканчивается стандартной миссионерской позицией.

— И кто тебе мешает? — лениво разлепляет губы Света. — Точно не я. Хочешь, на четвереньки встану?

— Не хочу, — отвечаю после краткого раздумья. — Мне твоё лицо видеть надо.

И обжигаться об него, но про это умалчиваю. Наверное, не обо всём надо говорить.

Глава 4 Гений IT (часть первая)

Владислав Тихомиров — выпускник Бауманки (информационные технологии) 2030 года. Тот самый гений IT.

Милана Бессонова — его девушка. Синеглазая шатенка с умопомрачительной фигуркой.

16 марта, пятница, время 20:10.

Москва, Ломоносовский пр-т, трёхкомнатная кв. Миланы Бессоновой.

Владислав Тихомиров.

— Ну, М-и-и-и-ла! — возмущённый вопль вырывается прямиком из моего сердца, поражённого бесцеремонностью подруги.

— Отпрыгни! — советует мне красотка, заскакивая на диван с пультом. — Это время священно!

Мне некогда спорить, секунды утекают неумолимо, и не хочется терять ни одной. Телепортируюсь в угол, к ноутбуку. Открыть крышку, несколько движений по тачпаду, нервных ударов по клавишам, наушники на голову. Почти успеваю подключиться к телеканалу. Хотя почему «почти»? Тут я могу смотреть с самого начала. Помню о принципе «не сотвори себе кумира», но бороться трудно. Практически невозможно. Сейчас меня не могут отвлечь даже коленки Миланы, соблазнительно глядящие на меня из-под халатика. И не только коленки, а вся она, модельная краля, исполняющая будоражащий мужскую кровь чувственный стриптиз. Если соберётся когда-нибудь сделать это для меня. Что тоже практически невозможно.

У каждого свои любимые игрушки-погремушки. Милана всерьёз запала на дораму «Королевская кровь», а я ловлю любые сюжеты, связанные с агентством «Селена-Вик»…

Чрезвычайная специальная восемнадцатая сессия

Генеральной Ассамблеи ООН.

15 марта, 2035 года.

Замершая в полнейшем ступоре важная публика, до отказа забившая зал-амфитеатр, внимает голосу с экрана. Внимать есть чему. Очень молодой человек, даже юный, говорит вещи совершенно невозможные.

Колчин:

' Дамы и господа, у меня для вас очень важные новости. Если не все, то многие из вас согласятся, что нынешняя структура ООН не отвечает многим современным реалиям и трендам. Её надо менять. Что мы сейчас и сделаем'.

Юноша на экране улыбается задорно и многообещающе.

' Вы создали лунный комитет, но создали его без участия Луны. Поэтому этот комитет объявляю распущенным. Мы организуем Высший Совет ООН, чьи полномочия будут иметь наивысший приоритет. То есть он станет главным органом ООН…'

В зале зашевелились, кто-то откинулся на спинку кресла, как от удара, кто-то выпучил глаза или раскрыл рот. А я начинаю ржать в голос и тут же зажимаю рот под негодующим взглядом Миланы.

Нет, нет, такого не может быть! Останавливаю воспроизведение, лихорадочно проверяю: а вдруг попал на какой-нибудь сайт-обманку? Ищу отклики в сети, пробегаюсь по самым известным и популярным информационным агентствам, российским и мировым. Сеть кипит! Американские СМИ бьются в падучей от приступа бешенства, антиамериканские, противоположно, заходятся от восторга.

' В Высший Совет включены пока два государства, Россия и Луна. Председательствующее место резервируется за Луной навечно. В случае разделения мнений по какому-то вопросу, голос Луны считается за два. Решения принимаются простым большинством, право вето никто не будет иметь, кроме Луны. В перспективе мы примем в Совет ещё несколько стран. Самыми подходящими кандидатурами лично я считаю Китай, Индию и…'

Кажется, мой кумир Колчин знает толк в интриге, делает паузу, во время которой публика опять замирает, как толпа бандерлогов перед суперпитоном Каа.

«… и Кубу с КНДР. Если объяснений по поводу крупнейших государств планеты можно не давать, то следующие две кандидатуры в них нуждаются. Это два народа, проявившие небывалую стойкость и подлинную независимость. Причём не одномоментно, а в течение многих десятилетий. Они заслужили это своим героизмом».

Можно не пытаться искать, что пишут кубинские или северокорейские источники. Звёздный час народов, небывалое торжество. Не удивлюсь, если сегодняшний день в этих странах объявят национальным праздником. А самого Колчина будут носить исключительно на руках, если он неосторожно там появится.

' Да, уважаемые господа и не менее уважаемые дамы, ни США, ни Великобритания, ни другие западные страны в Высший Совет в обозримом будущем входить не будут. По очевидной причине: их репутационный капитал равен нулю. Или даже меньше'.

Они — голодранцы и нищеброды, ха-ха-ха! Шлёп! В плечо ударяет тапочек Миланы. Поворачиваю голову — она грозит мне кулачком. Но шоу продолжается!

' Все наверняка знают, но открыто об этом не говорили ни разу, поэтому скажу сейчас. Расстановка сил на планете поменялась кардинально. Ракетно-ядерное оружие потеряло былое значение. На данный момент на орбите несут патрульную службу двадцать ракетоносцев «Буран-2». Группировка непрерывно увеличивается. Они не просто так летают над Землёй. Пока предупреждаю неофициально, но скоро Высший Совет ООН введёт глобальный запрет на любой несанкционированный запуск ракет средней и большой дальности, а также межконтинентальных ракет и ракет-носителей. В случае нарушения взлетевшие ракеты будут сбиваться, а по месту их старта будет нанесён удар с орбиты'.

Снова оживление в зале ООН, которое я поддерживаю подпрыгиванием на стуле. А Колчин не останавливается. Вот интересно, а российские гиперзвуковые ракеты Луна тоже может сбить?

' Вам, всей Ассамблее, надо обсудить ещё один момент. Луна в настоящий момент наращивает возможности для организации противоастероидной защиты Земли. Цена отклонения от опасной траектории или уничтожения астероида, угрожающего столкновением, равна примерно одному-двум миллиардам условных долларов. Каждая страна, разумеется, кроме самых нищих, должна вносить ежегодный целевой платёж на эти нужды. В одиночку Луна пока неспособна взять на себя все расходы'.

Поборы со всех! Налог на глобальную оборону! Всех к ногтю! Музыку заказывает не тот, кто платит, а тот, кто собирает деньги. Всё, как доктор прописал! Жги, Колчин! Рэкетируй, властвуй, унижай и доминируй! Ха-ха-ха!

В меня летит ещё один тапок. Аккуратно кидаю обратно оба. Мягкие тапочки — хороший вариант, не будет их под рукой, запустит чем-то тяжёлым и травмирующим. И-э-х, чего только не стерпишь от девушки такого класса внешности…

' И последнее, дорогие друзья, — лицо Колчина озаряется широкой и жутко обаятельной улыбкой. — В сторону Земли летит относительно небольшой метеорит. Он не представляет глобальной опасности, но способен на заметные локальные разрушения. По нашим расчётам, он достигнет Земли через месяц и упадёт точно в Гуантанамо. Предлагаем Соединённым Штатам немедленно приступить к эвакуации персонала, демонтажу и вывозу оборудования. Правительство Кубы активно возражает против любых мероприятий Луны, препятствующих свободному падению метеорита. Луна решила пойти навстречу пожеланиям Гаваны'.

Через секунду до меня доходит, и я немедленно падаю со стула, корчась в приступах смеха. Еле успеваю наушники скинуть. Тапки на этот раз в меня не летят. Повезло попасть на рекламную паузу.

Когда смеховые судороги стихают, отключаюсь от канала, закрываю ноут, перемещаюсь на диван к Милане. Кладу голову на её колени. От моей наглости она настолько шалеет, что не возражает.

— Должны же быть у меня какие-то плюсы от счастливой совместной жизни, — спокойно объясняю свой поступок.

— Ты вообще-то спишь со мной, — указывает Милана.

— Там ещё разобраться надо, кому от этого больше плюсов, — не собираюсь уступать.

Её прекрасные голубые глаза — тёмные шатенки с голубыми глазами по редкости поспорят с крупными цветными алмазами — примериваются просверлить во мне дырку.

Конец рекламной паузы затыкает ей рот. Лучше бы заткнуть его поцелуями, но пытаться лезть к ней во время любимой дорамы означает нарываться на акты неприкрытой агрессии и межличностного терроризма. И что там у нас? Лениво схватываю сюжет всего через пару минут. Корейские дорамы такие предсказуемые. Однако молчу, тапки слишком близко, да и руки не стоит сбрасывать со счетов.

Надо отдать должное, дорама закручена довольно лихо. Королева Кореи погибает от рук захватчиков, подлых ниппонцев, но исхитряется спасти своих детей. Далее начинаются их приключения — сначала вместе, потом по отдельности. Предсказывать дальнейшее вслух не хочу, хотя это нетрудно. Вырастут, кто-то из них встретится, разумеется, совершенно неожиданно и в острых обстоятельствах. Возможно, кто-то трагически погибнет, детей-то четверо. Хватит на всякое.

Важное обстоятельство: у королевы голубые глаза, что совершенно невозможно для азиатки. Бьюсь об заклад, оно тоже будет красиво обыграно. Ведь что характерно, хотя правильно по всем законам генетики, у всех деток глаза карие. Ген голубых глаз рецессивный по отношению к гену карих глаз.

Кстати, один это факт — синие глаза королевы, — переводит дораму в жанр фэнтези или мифа. Не бывает голубоглазых азиатов! Но когда это смущало кинодеятелей?

— Забавный фильмец, — выношу своё суждение и готовлюсь к атаке. Тебе не пройдёт даром этот мелкий диктат, о любимая!

— Если тебе не нравится… — холодно начинает Милана, сдвигая меня со своих коленей.

— Я не сказал «не нравится», — мгновенно возражаю. — С учётом жанра, в поклонниках которого я не числюсь, восемь из десяти. Это высокая оценка, согласись.

Выпрямляюсь, сажусь рядом. Разговаривать со свесившейся вниз головой не очень удобно.

— Дело в другом. Ты сделала странный выбор. Ведь одновременно шли новости, сенсация уровня абсолют.

— И что там было? — тон вальяжно-ленивый.

Пересказываю так же лениво и без эмоций. Но только поначалу, затем поневоле увлекаюсь.

— Эпоха панамерикана окончательно завершилась! Так-то она давно кончилась, но дальше был период анархии. Так его назову. Теперь всё, у планеты появился хозяин. И зовут его Колчин Виктор.

Милана фыркает. Ощущаю долю презрения, только вряд ли оно относится к Колчину. Не могу представить человека, искренне презирающего лидера всемирно известного космического агентства. Если только он не клиент психиатрической лечебницы.

— Ты — ведущий маркетолог крупной фирмы, — играю тоном, делая его обвиняющим. — Значит, по определению, интеллектуал. Вот я и спрашиваю тебя, как интеллектуал интеллектуала: неужели ты не понимаешь всего значения этой сенсации?

— Как твоя сенсация касается меня и моей фирмы? — пренебрежительно кривится.

Отвечаю ей уничтожающим взглядом: ты совсем дурочка? Это мой ответ Чемберлену. И удар достигает цели. Закрепляю результат:

— Ты хоть понимаешь, что сейчас творится на всех мировых биржах? Если одним словом: торнадо. Ты что, правда думаешь, что для вашей торгующей фирмы это ничего не значит?

Ещё один вопрос — а ты правда маркетолог? — придерживаю. Слишком жесток. Определение «сраный маркетолог» тем более. Но, видимо, в глазах Милана что-то читает.

— И как, скажи мне на милость, это может повлиять на мою работу? — однако презрение в голосе слишком натужно.

— Долго расписывать, если сама не понимаешь, — всё-таки что-то надо дать, хотя бы для иллюстрации. — Взять хотя бы ваши зажигалки…

— Сколько раз говорить? Мы ими давно не торгуем! Задрал уже!

Возмущение объяснимо. Несколько раз уже подкалывал её этим фактом. На самом деле её фирма торгует много чем, самый большой сектор — ручные инструменты, в том числе электрофицированные. Но что было, то было.

— Да неважно! Для иллюстрации сойдёт. Представь зажигалки с гербом Луны, — дожидаюсь, когда понимание проявится в её прекрасных глазах.

Слава небесам, мозг подключается. Пусть женский, но ведь он есть!

— Придётся связываться с ними, — бормочет заинтересованно.

— Тоже плюс, — подталкиваю дальше. — Им платить придётся за символику, зато станете их партнёром. Полагаю, это тоже ценно…

Милана кивает и уходит в глубокие раздумья. Затем вскакивает, приносит блокнот с карандашом. Но прежде чем воспользоваться им, садится за мой ноут и внимает речам Колчина. На этом не останавливается, сканирует мировые новости. С профессиональной скоростью. Оказываюсь за бортом её интереса. Ну что ж, за что боролся, на то и напоролся. Мне остаётся только любоваться её безупречными ножками. На низком пуфике халатик их прикрывает плохо.

Иду на кухню. Сделать чай или кофе? Начало десятого, завтра выходной, так что берусь за кофемашину.

Милана перебирается на диван, кофе в чашках на столике перед ним манит к себе властно. Устоять трудно, практически невозможно. Красавица моя отпивает и что-то черкает в блокноте. Прямо в работе вся, как пчёлка. Мне легче, я могу больше внимания уделить напитку. Не всё, потому что наслаждаюсь и видом Миланы. Настоящая патриархальная семья: мужчина отдыхает, женщина трудится в поте лица, ха-ха-ха.

Пристроиться к ней на колени нельзя, там размещён блокнот. Но положить руку на бедро — почему нет?

— Ещё идеи есть? — на меня смотрят прекрасные глаза, которые не портит даже бесцеремонная требовательность.

— И что мне за них будет? — моя рука скользит выше и дальше, не встречая противодействия.

— А что ты хочешь?

— Ночь страстной любви, разумеется, — оглядываю всю фигурку плотоядно.

Милану подкупать деньгами и дорогими подарками бесполезно. Зарплата в семьсот тысяч даже для столицы очень приличная. Это если осторожно выразиться. Куда мне с моими двумя сотнями на руки? Но вот так, подбросить идею, которая поднимет в фирме её реноме и статус, наилучший вариант.

— Посмотрим… — пытается оставить лазейку.

Не то чтобы она всерьёз торгуется, понятно, что это игра. Однако проигрывать всё равно не хочется.

— Не пойдёт, — убираю руку и отодвигаюсь. — Идея замечательная, но ты уже готова сказать, что она слабая, ещё не зная, о чём речь.

— Втёмную играть не… хочу.

Думаю, хотела сказать «не буду», но это окончательный отказ, и она опять оставляет лазейку.

— Не хочешь — как хочешь, — отодвигаюсь ещё дальше, гляжу равнодушно. — Завтра позвоню вашим конкурентам и продам идею.

Немного подумав, добавляю перчику:

— А когда они её реализуют, позвоню твоему начальству и скажу, что ты прохлопала нечто важное. И тогда тебе всыпят, — с вожделением поглядев на её задочек, дополняю: — По твоей аккуратной аппетитной, но такой глупой попочке.

— Ладно, говори, — вздыхает девушка. — Будет тебе ночь любви…

— Сначала ночь, — упорствую. — А то знаю я тебя…

Меня сверлят возмущённым взглядом. Так, что я прямо таю. Нашёл способ противостоять и нейтрализовывать её закидоны, снобизм, характерный для слишком красивых, заносчивость. Не надо их терпеть, ими надо наслаждаться!

Придвигается сама, решив действовать по-женски льстиво. И я понимаю, что победил. Распахиваю ей халатик:

— А что это такое замечательное мы тут прячем?

Милана смеётся. Всё-таки у неё нормальная конституция, и общение с мужчинами ей необходимо. На уровне физиологии. Заваливаю девушку на спину под её лёгкий вспик. Лень мне её в спальню тащить. В спонтанности и внеплановости есть особый шарм.

Минут через двадцать лежим вповалку, отдыхаем. Удалось добиться от неё стонов, хотя это не так просто. Но опыт есть, а его не пропьёшь. Подозревать её в имитации не приходится, она просто не даёт себе труда актёрствовать. Искренность вследствие надменности, забавный выверт!

Лежим, болтаем.

— Ну, сейчас-то скажешь? — женское любопытство выпутывается из сетей послеоргазменной эйфории.

— Если готова, то слушай, — готовлюсь вещать. — Русский язык!

Настораживается.

— Луна говорит по-русски, а интерес к ней чрезвычайный. Значит, начнут котироваться учителя русского языка во всём мире. Учебники, самоучители, интерактивные курсы…

Голая Милана вскакивает и кидается к блокноту. Всё-таки она — профи. А я лениво любуюсь, повезло мне сегодня. Продолжаю:

— Записывай дальше. Интеллектуальные автоматические переводчики с разных языков. Прогнозирую особый интерес в Индии, Китаю, Кубе и Корее. Объяснять почему?

— КНДР?

Мыслит в правильном направлении, но есть поправка:

— Южная Корея тоже. Не захотят отставать. Так что особое внимание на русско-китайские, русско-испанские, русско-индийские и русско-корейские переводчики и учебные системы. Записала?

Как только она кивает, встаю и хватаю её в охапку. Несу в спальню, не получая возражений. Значит, оценила идею по достоинству. Сейчас продолжит расплачиваться. Своим прекрасным телом, ха-ха…

20 марта, вторник, время 09:10.

Москва, Бизнес-центр «Аврора», офис «Гамма-инфо».

Владислав Тихомиров.

— У меня есть некоторые сомнения, что ты справляешься, — не скажу, что тон гендира способен заморозить, но прохладца чувствуется.

— То есть уверенности, что не справляюсь, тоже нет? — везде надо искать плюсы, часто это удаётся.

Гендир человек корректный и вежливый, собственно, по-другому с нами нельзя. Айтишники сумели поставить себя так, что любое начальство вынуждено нас обхаживать, практически облизывать. Но тимлид, которым я стал недавно, это уже административный статус, поэтому он считает: можно чуть жёстче. Возможно, он прав.

— Пока нет, — вынужденно соглашается гендир.

— Откуда сомнения? Последний проект успешно сдан, сроки не нарушены, условия в целом соблюдены.

— У тебя самого сомнения есть, и это видно, — тонко подмечено, только у меня есть что ответить.

— Особенности профессии, Олег Петрович, — пожимаю плечами. — Всегда надо сомневаться, что найден самый лучший вариант. Это заставляет развиваться. Да, сейчас вижу, как можно усовершенствовать уже сданный проект. В утешение могу сказать: не кардинально, а косметически. Если численно — на несколько процентов.

— Ещё твой Звягинцев приходил, требовал повышения зарплаты. Сразу на полсотни. Когда твои подчинённые прыгают через твою голову, это, знаешь ли, навевает…

Хмыкаю. Звягинцев, конечно, нахал. И ЧСВ у него избыточное. Не на пустом месте, надо признать, но избыточное. Он — звезда, всё так, но не первой величины, как он думает, а второй. Подумаешь, начинающий сеньор. Кто первой величины? Некто Владислав Тихомиров, например, но трубить об этом не собираюсь.

— Поговорю с ними, не только с Серёгой.

— Найдёшь слова? — глядит с лёгким сомнением.

Молча улыбаюсь в ответ: о да, найду! Продолжаю совсем неожиданно для него. Так, что улавливаю в начальственных глазах вспышку лёгкой паники.

— Ваши сомнения по моему поводу очень в струю, Олег Петрович. Через два-три месяца планирую уволиться, так что вам всё равно нового тимлида требуется искать.

Хмыкает потрясённо и откидывается на спинку кресла. Я ж говорю, айтишники практически держат своих работодателей за горло. Квалифицированный программист даже уровня мидла — дефицитный кадр. О сеньорах и говорить нечего. А тимлиды — это самые крупные бриллианты высокой чистоты (джуниор, мидл, сеньор — степень квалификации программиста по нарастающей. Тимлид — руководитель группы программистов).

— Обиделся? — спрашивает с крайней осторожностью.

— Ни в коем случае. Рутинный рабочий момент. И зарплата устраивает, она вполне на уровне. Если побегаю, может, найду в полмиллиона, а может и нет. Игра не стоит свеч, короче. Не берите в голову, Олег Петрович. Уволюсь, даже если вы меня своим замом сделаете и зарплату в миллион. Просто место настолько перспективное, что дух захватывает.

— И куда это? — осторожности в голосе ещё больше.

— Агентство «Селена-Вик», — не нахожу нужным скрывать.

— Ещё один проект вытащишь? — вздыхает и пытается примириться с будущей потерей.

— Вытащу. Даже если Звягинцев уволится. Это он думает, что незаменимый. Уверяю вас, это не так.

«Конечно, не так», — думаю с ухмылочкой, возвращаясь в наше гнездо. Возможности нейросетей до сих пор даже самые умные плохо представляют. Моя система, личная разработка, уже легко заменяет джуниоров и даже мидлов. Сейчас натаскиваю её на сеньоров. Разумеется, с ними сложнее. Однако на данный момент могу легко распустить половину штата. Отряд не заметит потери бойцов.

Самое трудное — формализация заданий. Впрочем, как обычно. Зато сейчас рутинный ритуал обучения. Даю задание системе, она выполняет, сравниваю результат с человеческим, который, как правило, превосходит машинный. Далее вношу поправки. Сама по себе сложная работа, но результат уже есть. Например, кластер под именем «Сергей Звягинцев», который запросто заменит его в уже встречавшихся задачах.

Сам тоже так работаю. Ставлю задачу, система решает, а я затем, презрительно кривя губы, совершенствую код. Получается значительно быстрее.

16 апреля, понедельник, время 09:05.

Москва, ул. Воронцовская, квартира Тихомирова.

Телеконференция группы разработчиков «Гамма-инфо».

Владислав Тихомиров.

— Парни, стойте! Новости! — джуниор Шарган из своего окошечка на экране перебивает меня и исчезает.

На месте его конопатой рожи возникают кадры. Рефлекторно раскрываю окошко на полный экран. Наверняка все остальные делают то же самое.

Сначала съёмки американского происхождения. Я их уже видел. Эвакуация. Полным ходом. Подъезжают грузовики на причал; с помощью кранов, людей в красных касках и, полагаю, с упоминанием американской матери, ящики и контейнеры переносятся в трюм.

Идут цепочкой военные, обвешанные амуницией так, что даже крупнокалиберной пуле нелегко добраться до откормленного потного тела.

Когда замечаю в английских субтитрах слово «Guantanamo», окончательно понимаю, что рабочий день потерян. Придётся позже нагонять.

Нагруженное судно отваливает от причала, на его место встаёт другое. Работа спорится.

Показывают заброшенную базу. Бетонные заборы, кубического типа массивные здания, колючая проволока и наблюдательные вышки по периметру. Ветерок гоняет листья, обрывки бумаг и прочий мусор, который будто сам откуда-то выползает на свет, как только человек покинет насиженное место.

Посылаю голосовое:

— Парни, начало рабочего дня переносится на 13:30. Всем присутствовать обязательно! Прогульщикам — штраф!

А вот и кульминация! Сначала синтезированное изображение. «Мультфильм Путина», ага. Некое небесное тело выходит из-за Луны и устремляется к Земле. Как-то слишком быстро. Входит в атмосферу над западной Атлантикой и разваливается на три части.

Далее, я так понимаю, реальные кадры. К поверхности устремляются три огненные стрелы и достигают её почти одновременно. Захватывает дыхание от зрелища воткнувшегося в бухту болида. Взрыв пара, земля содрогается, бухта мелкая, поэтому метеорит достигает дна, почти не потеряв скорости.

Над местом падения поднимается огромный вал из воды, пара, донного грунта и обрушивается на берег. На дымящиеся и горящие развалины базы, которую под острым углом пробороздили ещё два «метеорита».

Наземные удары показывают отдельно. От двойного удара, по одному на каждый берег бухты, рушатся строения даже на удалении, по ним бьёт мощнейшая ударная волна. И через несколько секунд распространение пожаров радикально отменяет упавшая на остатки базы стена воды.

Далее возникает встревоженное и красивое женское лицо. На фоне карты Кубы и прилегающего региона, где показывается зона, опасная для судов. На западном побережье Доминиканы, насколько уяснил по карте и частично понятному тексту, тоже объявлено чрезвычайное положение. Но значительных разрушений не случилось. Погибли три человека. Американская ведущая возлагает вину на «метеорит», Гавану и Луну, однако причины их гибели не выяснены. В том регионе, да как и в любом другом, каждый день кто-то умирает. Волна, дошедшая до побережья, не превосходила штормовой средней силы. Большую часть разрушительной энергии приняло на себя побережье Гуантанамо.

Раздражение на парней испаряется без следа. Как тут можно заниматься делами? Это невозможно! Весь мир гудит.

Глава 5 Гений IT (часть вторая)

21 апреля суббота, время 09:45.

Москва, СВХ, машина Мерседес-Бенц.

(СВХ — Северо-восточная хорда, одна из мощных трасс Москвы)

— Здесь сверни, — бурчу недовольно, когда мы проезжаем Измайловский кремль. — Там дальше на Ярославском шоссе, кажись, пробка. И объехать её практически невозможно.

Милана за рулём, это её тачка, а я исполняю роль штурмана, задаю путь по навигатору, слежу за видеорегистратором. За двумя регистраторами. В своё время настоял на покупке второго, развёрнутого сейчас назад. Через смартфон установил связь с облаком, так что если гипотетические злодеи вырвут их с корнем в расчёте на уничтожение улик, то шершавый поршень им в одно место.

Недоволен я тем, что Миланка сорвала меня с собой. Это её родичи, не мои, мне они ни на одно место не упали. Но отговорить не удалось. Не отговориться, одну её тоже отпускать не хочу. Не то что я — крутой перец, вовсе нет, но всё равно вдвоём безопаснее. Например, если ДПС-ники начнут голову морочить, то я могу всё на телефон снять, свидетелем выступить если что. Ну и вообще… например, когда только тронулись, я спросил Милану, а хватит ли ей четверти бака на дорогу? Потому первым же делом отправились на заправку.

— Сколько в дороге будем? — стараюсь свою досаду держать в узде.

— Два часа. Если постараться, то за полтора можно доехать.

После паузы продолжает, всё-таки уловив моё настроение:

— Слушай, я ж тебя силком не тащила. Оставался бы дома. Сколько раз одна уже ездила.

— Это без меня было. Я тогда за тебя не отвечал.

Вознаграждает меня улыбкой, и недовольство моё тает. Что хочет со мной, то и делает… зараза!

— Плохо, что ты машину не водишь, — вздыхает через полчаса. — Сейчас бы менялись и не уставали.

— Чего нет, того нет, — откликаюсь равнодушно.

Почему-то никогда не тянуло за руль. Единственное моё достижение на ниве колёсного транспорта — велосипед.

На месте назначения оглядываю окрестности. Близость столицы ощущается. Это только в анекдотах за МКАДом жизни нет. На самом деле окружающая местность в пределах двухсот — трёхсот километров фактически вся дачная. Мы близко к столице, и это видно. Не меньше трети домов явно выделяются и архитектурой, и оформлением. Дом родителей Миланы, к которым мы приехали, нечто среднее. Как там такой назывался? Пятистенок? Большой, короче, аж с целыми двумя жилыми комнатами. К нему приделали широкую веранду, хозпостройку с другой стороны. Смотрится аляповато, но так всегда бывает, когда пытаются улучшить невпихуемое. Мне-то плевать, лишь бы хозяевам удобно было.

— Милочка! — среднего роста женщина радостно распахивает объятия.

Беззаботно гляжу на кабыздоха средних размеров, захлёбывающегося приветственным лаем. Мама Миланы на полголовы ниже, но тоже голубоглазая, тёмно-русая и женскую форму потеряла неокончательно. Когда на шум выходит отец, сразу понимаю, откуда у Миланки стать и рост. Высокий, дюжий мужик, удачно скроенный. Пожалуй, красивый, но в мужской красоте я не спец.

— Раиса Константиновна, моя мама, — Милана начинает церемонию знакомства. — Владислав — мой друг.

— Бойфренд? — внезапно блещет женщина знанием сленга.

От неожиданности начинаю ржать. Быстро смолкаю под строгим взглядом Миланки.

— Дмитрий Родионович, мой папа.

Обмениваюсь рукопожатием. Рука у мужика крепкая, и сдавливает он сильно, но не злоупотребляет.

Обед нам накрывают на веранде. Вроде как праздничный вариант. Всем разместиться на кухне сложно. Троим так-сяк, четверым практически невозможно.

— Вкусный борщик, — высказываюсь одобрительно, вычерпывая тарелку до дна. — Давно такого не пробовал.

— Добавочки? — расцветает хозяйка.

— Нет. Надо оставить силы для второго.

— А что, Мила тебе не готовит? — встревает отец.

Дочка глядит на него дикими глазами, я начинаю ржать. «Не удержался, прости», — кидаю покаянный взгляд на подругу.

— Когда она будет готовить? — выстраиваю оборону моей красотки. — Приходит домой хорошо если в шесть, обычно не раньше семи. Вся из себя никакая. У меня график не такой напряжённый, поэтому на кухне часто я кашеварю.

А что? Долго жил один, набил руку. Недавно всерьёз увлёкся кулинарией, случайно открыв для себя несколько секретов. Например, раньше кидал картошку или лапшу на сковородку с недожаренным луком. Считал, что так он лучше будет запах отдавать. Не отдаёт он ничего. Запаха просто нет. Поэтому надо жарить до тех пор, пока луковый дух не поднимется по-настоящему. Визуально это до золотистого цвета.

— Хм-м, у тебя так никогда не получится, как у моей Раи, — гордо заявляет мужчина.

— Вы кардинально неправы, уважаемый Дмитрий Родионович, — вежливо осаживаю. — В городе и у Раисы Константиновны так не получится. Это вы здесь с огорода принесли капусту, морковку и свёклу. Прямо с грядки. Ну, или из погреба, всё равно своё. Зелень всякую. Если скотинка своя, то вообще. А в городе что? Всё с рынка или из магазина. Или заветренное мясо, или тушёнка, овощи неизвестно откуда и сколько удобрений в них насовали — даже санэпидстанция не знает. Не отравились, уже хорошо.

Мужчина крутит головой, но контраргументов не находит. В словесном споре с городскими селяне не тянут. Это тебе не руку давить.

— Людмил, — на чайном завершении обеда, матушка вдруг серьёзнеет.

Бросаю острый взгляд на слегка смутившуюся девушку. Это кто Людмила?

— Ты не могла бы нам в этот раз пораньше деньги выслать? У нас расходы неожиданные…

— Мам, ну где я тебе их возьму? Зарплата только через две недели!

Матушка настаивает, отец дипломатично уходит ковыряться по хозяйству.

— И надо бы побольше, там у Зои… велосипед у старшего сломался. Ну и вообще…

Милана вздыхает:

— Владик, ты не займёшь?

— О какой сумме речь? — спрашиваю легким тоном, какие могут быть траты в селе? От земли живут даже дачники.

— Сто тысяч надо, — Милана старается не глядеть в глаза.

Хорошо, что чай почти выпит, а то поперхнулся бы. Гляжу на девушку долгим-долгим взглядом, затем на её лихую матушку. Нехило она дочку доит. На такие деньги даже в Москве можно парой прожить. Скудненько и в обрез, но всё-таки.

— Ну, такую сумму выложить вот так сразу не смогу, — начинаю осторожно. — Ты правильно сказала, до зарплаты ещё дожить надо.

— Владик, а сколько ты зарабатываешь? — женщина переключается на меня.

Ну-ну.

— На руки тысяч двести, плюс-минус, — лукавлю, конечно.

Я тимлидом относительно недавно стал, так что зарплата перевалила за четыреста, но половина уходит на ипотеку. Обзавёлся год назад своей берлогой. Не такой стильной, как у Миланы, но мне двухкомнатной за глаза хватит.

— Но сейчас у меня только на проживание осталось. А зачем вам такая сумма? — подготавливаю почву кое для чего. — Я же знаю, как в селе живут. На эти деньги две семьи могут жить, не работая, к верху пузом и поплёвывая в потолок.

Женщина смурнеет лицом:

— А что вам с таких сумасшедших столичных зарплат, жалко?

— Так и затраты сумасшедшие, — пожимаю плечами. — В столице жизнь другая. Там за каждый чих платишь. Милан, ты за ипотеку сколько отстёгиваешь?

Тоже хмурится. Первый раз в её бюджетные дела лезу. Но вроде повод есть, так что нехотя отвечает:

— Двести. И за машину сто пятьдесят. Но автокредит скоро погашу. Через год.

— Видите, Раиса Константиновна? — обращаюсь к хозяйке. — Уже ползарплаты нет.

Поджимает губёшки. Что-то она мне перестаёт нравиться.

— Значит, ты каждый месяц отстёгиваешь родителям сто тысяч? — требовательно смотрю на девушку, нет сил уместить в голове всю несуразность суммы. Это практически невозможно!

Отмалчивается. Неожиданно начинаю ржать, весело и непринуждённо. Обе женщины смотрят, как на ненормального.

— Вы простите, Раиса Константиновна, — утираю выступившие слёзы. — Вы нас хорошо встретили, прямо замечательно. И обед у вас вкуснейший, нет слов…

Матушка расцветает и получает неожиданный удар:

— Но простите, не на сто тысяч. Где красная ковровая дорожка? Где хлеб-соль на рушнике? Где осанна и дифирамбы в честь щедрой благодетельницы?

Очумевшие дамы молчат, а я распаляюсь:

— Милана, кредитные проценты — вещь неприятная, сама знаешь. Эти сто тысяч тебе обходятся в сто пятьдесят, не меньше. Зоя — это кто? Сестра твоя? Почему до сих пор не прибежала и твою машину не помыла? Ты ж вроде хотела? Или давай, ты мне заплати полсотни штук, я сам помою!

— Влад, хватит! — Милана выходит из ступора.

Легко соглашаюсь:

— Как скажешь. Сам понимаю, не моё дело.

— Вот именно! — дожимает, но тут шалишь.

Торопиться не надо! Торопиться не будем!

— Просто взгляд со стороны. К тому же вы только что хотели меня впрячь. Так что получается, что уже и моё дело.

Могла бы ответить: дескать, отдала бы, но девушка умная, сама понимает слабость возражения. Да, отдала бы, но ведь проблему мне на шею повесила! Могу перекрутиться, некий резерв на всякий случай всегда есть. Только он на депозитном счету, хорошие проценты терять — да с хера ли? Чтобы какой-то неизвестный мне спиногрыз на две недели раньше новый велосипед получил?

После обеда отдыхаем в гостиной, дамы перетирают сельские новости. Обычное дело, кто-то на ком-то женился, кто-то наоборот. Мне эти запутанные социальные отношения местного муравейника до одного глубокого места. Поэтому уподобляюсь тем, кого я глубоко презираю, — постоянно втыкающим в телефон. И обнаруживаю прелестные новости…

— Владик, пойдём на озеро прогуляемся? — предлагает Милана.

Смотрю на неё с подозрением, которое не только не скрываю, а преувеличиваю напоказ: «Ты специально так поступаешь, потому что видишь, что я не скучаю и не дохну, как таракан от дихлофоса, от ваших бабских тёрок?»

— Секундочку, Милан…

Закидываю в память сенсационное, даю название создаваемой папке «Директивы Колчина». Только после этого присоединяюсь к Милане.

Быстро сворачиваем с асфальтовой дороги на тропинку среди весело пробивающейся к солнцу травки. Проходим мимо берёз и выходим к галечному пляжу.

— Его раньше не было, — замечает Милана. — Московские дачники скооперировались, скинулись по десятке и засыпали берег.

— Смотри-ка, могут, когда захотят, — усаживаюсь прямо на камни, подыскиваю плоский камешек, швыряю по настильной траектории. — Восемь!

— До страйка не дотянул, — замечает Миланка, усаживаясь на сложенную мной куртку.

Мою попытку дочитать очередную «директиву» пресекает. Когда женщинам дают волю, они моментально присваивают своим переживаниям наивысший приоритет. Плевать, что над миром нависает угроза глобальной войны. Не брыкаюсь, потому что от меня в разборках планетарного уровня ничего не зависит.

— Ты зачем так с моими родителями обошёлся? — мягкий тон не коррелирует с жёсткостью претензии.

— Ты неправильно вопрос ставишь, — претензию отвергаю. Со скрытым негодованием.

И удовлетворяю молчаливый запрос, которые транслируют её прекрасные глаза:

— Правильно надо спросить так: почему твои родители настолько по-свински относятся к тебе? Можно переиначить: почему ты позволяешь им так обращаться с собой?

Хмурится и молчит.

— Слова бы не сказал, если б ты ограничивалась двумя-тремя десятками тысяч. Но сто… — меня озаряет догадка: — Скажи, а они в прошлом году в Турции или в Сочи не отдыхали?

Мрачнеет ещё больше, молчит, затем выдавливает:

— Зойка с мамой на две недели в Турцию летали. Папа не любитель дальних поездок, а зятю милее с друзьями в Бухарест отъехать.

Не сразу понял, что последняя фраза — синоним слова «бухать». Посмеялся. Затем даю расклад:

— Неделя в Турции даже в бюджетном варианте — тысяч сто двадцать, так? Выходит, на двоих на две недели надо пол-ляма. Успокой меня, утешь, пожалуйста! Скажи, что не ты оплатила!

Хмуро выдавливает:

— Они просто попросили выслать сразу за три месяца вперёд.

— Триста тысяч? Понятно. Но потом всё равно ныли и выпрашивали на бедность?

Вместо ответа отворачивается. Через паузу спрашивает:

— Тебе-то что?

— Ну как что… например, я понимаю, что жениться на тебе нельзя. У тебя слишком большие обременения. Кредиты рано или поздно кончатся, да и будущий муж, я это или не я, может помочь. Но на такой отток из семьи лишь последний идиот согласится. Или миллиардер. Больше миллиона в год, надо же!

Утешаю сомнительным доводом после паузы:

— Если у будущего гипотетического мужа будет миллионная зарплата… но у него может оказаться не менее ушлая семейка.

— А у тебя что, своих родичей нет? — пытается перевести стрелки.

— Братьев-сестёр нет, мама умерла три года назад от инсульта, папа ещё раньше, — пожимаю плечами. — Осталась любимая тётушка, но она из тех людей, кто сам норовит хотя бы пару купюр в карман сунуть. Так что у меня токсичные родичи не просто отсутствуют, их физически нет.

Возвращаемся. Милана помалкивает, я тоже размышляю. Я не сам по себе такой умный, вернее, не только сам по себе. Видосиков с Колчиным нагляделся, ну и голову включать умею. Колчин рекомендует на акты наглости или вторжения на личную территорию отвечать мгновенной и слегка избыточной агрессией. Или не слегка. Если тебе намеренно наступили на ногу и нагло ухмыляются в лицо, надо тут же выбить хаму челюсть. Примерно так. Но это не универсальный способ, к тому же индивидуальный. Колчин легко вынесет любого, я — нет. Я физически прилично развит, но всё-таки ботаник. И ещё… а как настучать по чану маме Миланы? Это невозможно, я же не гопник отмороженный.

— Ишь ты! — подождав, пока мимо промчится группа подростков на роликах, выходим на дорогу.

— А почему тебя мама Людмилой называет? — вспоминаю моментец.

— Родилась я Людмилой, — неохотно рассказывает девушка. — Но мне это имя никогда не нравилось, поэтому в шестнадцать лет я его поменяла.

— Хорошее имя, как по мне, — пожимаю плечами. — Хотя «Милана» будто на тебя сшито.

На самом деле так не считаю, но ей же приятно. Так что пусть будет.

До ужина помогал Дмитрию Родионовичу ставить новый столб в заборе. А за столом образуется забавный разговор.

— Ох, дочка, когда ты уже нас внуком порадуешь? — посетовала Раиса Константиновна, когда я целился на маринованный грибочек.

По вздоху и заведённым вверх глазам Миланы сразу понимаю, насколько достали её подобные претензии. А я на что? Должен я свою девушку от неприятностей ограждать или как? Немедленно замираю с грибочком на вилке, уставившись на женщину с агромадным изумлением в глазах:

— Что вы такое говорите, Раиса Константиновна? Она ж не замужем!

— Для этого муж не обязателен, — отмахивается небрежно.

Её муж слегка кривится, но молчит.

— Не обязателен, — соглашаюсь моментально. — Но без него она никак не вывезет. И не простой муж нужен, а с хорошими деньгами. Милан, — обращаюсь к девушке, — если ты уйдёшь в декрет… а тебе вообще позволят рожать? А то по-разному бывает.

— Мне позволят, — говорит довольно уверенно.

— Значит, тебе дадут почти три миллиона, — начинаю калькуляцию. — Двести тридцать тысяч в месяц, если будешь с ребёнком год сидеть. А у тебя одних кредитов на триста пятьдесят.

— Кредитные выплаты можно уменьшить, — уверенности меньше, но полностью не исчезает. — Банкам выгодно растягивать период возврата. Так что думаю, до ста тысяч вполне реально снизить.

— Остаётся сто тридцать, из них сто переводишь родителям, — резюмирую я. — Из этих тридцати заплати десять на коммунальные, и получается, что ты с ребёнком тупо умираешь с голоду.

— Двадцать тысяч не хватит? — отец не сомневается в моих словах, просто уточняет.

— У нас готовкой обычно я занимаюсь, поэтому знаю лучше Миланы. На нас двоих в месяц уходит не меньше семидесяти тысяч. Это, Милана, не считая твоих кафешек в обеденный перерыв. Так что смело можно считать восемьдесят. Это на двоих взрослых, прошу заметить. На ребёнка потребуется больше. Пелёнки-распашонки, туда-сюда…

Милана молчит. Родители тоже впадают в тягостную задумчивость. Хорошо, что почти наелся, потому что от приступа злобы теряю аппетит. Они до сих пор даже не подумали отказаться от ежемесячных поборов в свою пользу.

— А ты разве на Милане не женишься? — с деревенской простодушностью вопрошает Раиса Константиновна.

Вознаграждаю её долгим взглядом и обаятельной улыбкой, переглядываюсь с девушкой.

— Самому интересно. Пока не знаю, если честно. Но мои мысли на этот счёт не важны, — принимаюсь объяснять расклад: — Дело в том, что я отстаю от неё. Она успешную карьеру уже сделала, а я — нет. Это через два-три года мои доходы могут достичь полумиллиона или больше. Тогда мы будем боль-мень равны.

— Мужчина должен зарабатывать, — соглашается отец.

— Женитьба мою карьеру подкосит. Придётся отвлекаться на жену, ребёнка. А беременные женщины и кормящие мамочки — то ещё испытание для мужчин. Капризы, истерики, детские крики.

Радую хозяев своими дальнейшими жизненными планами. Которые отнюдь не способствуют.

— Через несколько месяцев хочу менять место работы. Там перспективы заоблачные, но есть неприятный момент: моя зарплата резко упадёт в начальный период.

— На какое время? — неожиданно интересуется Милана.

— На год, пожалуй, не меньше. Трудно сказать, — завершаю разговор с крайней жестокостью: — Так или иначе, но Милане мешает родить финансовая удавка, которую вы на неё накинули. Сколько времени она вас спонсирует?

На это отвечает сама девушка. Родители отводят глаза.

— Два года…

— Если бы ты их откладывала ради подушки безопасности на рождение ребёнка, у тебя уже скопилось бы два с половиной миллиона. Можно было бы прожить год без зарплаты. С учётом декретных.

Родители молчат, а я добиваю:

— Вы поймите правильно, моё дело — сторона. Я тут на птичьих правах. Но мне непонятны ваши упрёки в том, что Милана не обзаводится ребёнком. Вы же сами лишаете её такой возможности.

22 апреля воскресенье, время 19:10.

Москва, Ярославское шоссе, машина Миланы.

Владислав Тихомиров.

— Ты почти поссорил меня с родителями, — спокойно извещает меня Милана уже на полпути домой.

— А ты-то здесь причём? — по-настоящему удивлён. — Ты им ни слова поперёк!

— Ну… мама была недовольна. Дескать, кого привезла, зачем тебе этот нищеброд? Что он себе позволяет?

Не такой уж я и нищеброд, но до Миланки да, пока не дотягиваю. Кажется, пора начинать наслаждаться, на меня ведь бочку катят. Ухмыляюсь: впереди веселье!

— Заметь, ни слова не сказали о твоей матпомощи! Типа, ой, дочка, наверное, и правда тебе тяжело! Ты знаешь, какой оброк брали помещики со своих крепостных? Не более двадцати процентов!

— Одна седьмая меньше двадцати процентов, — возражает на автопилоте. И попадается!

— То есть не возражаешь, что для своих родителей ты — холопка, крепостная крестьянка на оброке? — откровенно ржу.

Смотрит зло, сжимает губы. Наслаждаюсь.

— Двадцать процентов — это верхний предел. Нижний — десять, так что ты в диапазоне. К тому же ты считаешь без учёта обязательных выплат. Так что платишь ты порядка тридцати процентов от своих свободных денег. А если учесть коммунальные и другие расходы, то около половины.

— Хватит уже! Не зли меня! — Миланка резко набирает скорость, кого-то обгоняет и круто возвращается на полосу. Меня бросает из стороны в сторону.

— Да ты лихачка…

Некоторое время молчим. Надо дать время успокоиться, девушка за рулём всё-таки.

— Я, кстати, вполне могу найти миллионера…

— Не можешь, — слова вырываются прежде, чем успеваю прикусить язык.

— Это почему? — меня вознаграждают негодующим взглядом. Наслаждаюсь.

— По классу внешности подойдёшь хоть миллиардеру. Из возраста вышла. Тебе почти тридцать, ты уже сошла с дистанции, и призовое место тебе не светит. Зачем миллионеру тридцатилетняя красавица, когда вокруг куча двадцатилетних, не менее красивых? Вот такому, как мне, ты ещё нужна…

Закончив проход через развязку, Милана вполне спокойно спрашивает:

— А я тебе нужна?

— Нет, — немного вру, на самом деле, не знаю, но обостряю сознательно.

— Чего тогда у меня живёшь? Уматывал бы…

Вот ты и попалась!

— Обиделась? — улыбаюсь хитренько. — А ведь ты себя выдала!

— Это как?

Всё-таки она меня не догоняет. И то — трудно тягаться с продвинутым айтишником, когда он свои мозги в реале начинает применять. Между людьми и программами не так много отличий.

— Твоя лёгкость отказа от меня показывает, что это я тебе не нужен. Сейчас приедем, соберу вещи и уйду. А ты плечами пожмёшь равнодушно и спокойно ляжешь спать. И сон твой будет безмятежен. Скажешь, нет?

— Собрался уходить? — она действительно спокойно спрашивает.

— Нет. Я гипотетически говорю. А раз я тебе не нужен, то… зачем мне девушка, которая ко мне равнодушна? Я в своём праве.

Она всё-таки умная и понимает, что я загнал её в ловушку. Пробует выбраться из клетки:

— Ну, ты умный, с тобой интересно…

«Но не более, да?» — этот ехидный вопросик придерживаю.

— Ты, например, знаешь, что твои идеи насчёт русского языка и контактов с «Селена-Вик» выстрелили? То есть моё начальство их приняло в работу. А мне повысили зарплату на полсотни тысяч.

— Значит, у тебя сейчас не семьсот, а семьсот пятьдесят?

Согласно кивает. Мы уже в городе, смотрю на карту, чтобы не попасть в пробку. Перестаю отвлекать разговорами, движение напряжённое. Но и оно заканчивается у дома.

Подношу к лифту тяжёлые сумки, родители Миланы расщедрились на соленья и компоты. Но твёрдо просили стеклотару вернуть. И такие люди не могут прожить без поборов с дочери? Я вас умоляю! Да они в глобальной ядерной войне умрут последними!

Тематическая беседа продолжается вечером за чашечкой кофе с низкокалорийным десертом.

— Они мои родители, я не могу им отказать, — Милана задумчиво сдувает парок от чашки.

— Можешь, — ответствую равнодушно. — Иначе ты дура и лохушка.

— Я на слабо с детства не ведусь, — отвечает жёстко.

— Чё, правда? — ухмыляюсь с гадким ехидством.

Взглядом она меня всегда побеждает, но улыбочку с лица я не снимаю.

— Скажи, Милана, что ты знаешь о психологической основе мошенничества? Мошенник всегда играет на какой-то уязвимости. Или особенности. А ещё на внушаемости. Например, люди обожают, когда им помогают, решают их проблемы. Самый отвратительный вид — мошенничество на доверии. Объяснять надо, что это?

— Примерно представляю…

— Но ещё более отвратительно семейное мошенничество, когда обманывают, пользуясь родственной близостью. Родительской любовью, дочерней любовью, чувством долга и уважения к старшим. Семейный мошенник, я так это называю, самый гадкий вид мошенника. Как думаешь почему?

Дожидаюсь риторического вопроса и продолжаю:

— Например, очень здорово обокрасть близкого человека. Тупо обокрасть! Он же всё равно на своего ребёнка, брата или племянника в полицию заявление не напишет. И уголовного дела не будет!

Вижу, как у девушки включается соображалка.

— Взять в долг и не отдать — вообще дело обыденное. Неудобно вытряхивать долг с родственника — он же родственник. Машину взять — бывает, без спроса — и разбить. Тоже ничего!

— Меня никто не обкрадывает, — находит возражение.

— Зачем тебя обкрадывать? Ты сама им деньги в зубах приносишь. Я ведь знаю, как было дело, — подумаешь, бином Ньютона. — Сначала попросили небольшую сумму, слёзно попросили. Стиральная машинка сломалась…

По тому, как вскидывается Миланка, понимаю, что угадал. Случайно.

— Затем ещё что-нибудь. Срочно триммер понадобился, а хороший стоит дорого. И опять поток благодарностей. Наконец, они переходят к чему-то крупному. Крышу перестелить, баню новую поставить…

— Веранду они пристраивали, — тихо вспоминает девушка.

— Опять засыпали тебя признаниями в любви и уважении. В какой-то момент, который ты наверняка не заметила, это превратилось в твою обязанность. За которую тебе даже простое спасибо уже не говорят.

Молча допивает кофе, звякает ложкой о тарелку с творожным десертом.

— Ну, допустим, ты угадал — и что?

— Как «что»? Я не угадывал, я обрисовал тебе типичную мошенническую схему. Одну из.

После длинной, очень длинной паузы — уже отнёс всё на кухню — Милана возмущается. Хорошо не на меня, а на ситуацию.

— И как я им откажу⁈ Они уже привыкли!

— Их привычки — не твои трудности, не забивай себе голову, — нашла тоже проблему. — А поступить надо просто. Следующий перевод сделай половинным, вышли полсотни. Тревожно им расскажи, что на фирме твоей нечто непонятное, контракты сыпятся, народ сокращают. А ещё через пару недель скажи, что тебя лично, слава небесам, не уволили, но зарплату урезали до пяти сотен. Или четырёх. И клятвенно пообещай, что как только, так сразу. В полном объёме и регулярно. Пусть пока потерпят. Немного. Месяца три-четыре.

— А потом?

— А потом у тебя возникнут новые трудности. Может, действительно в декрет соберёшься. И они привыкнут. Через три-то месяца. Ну, можно раз в два месяца — ни в коем случае не чаще! — отсылать им пятнадцать — двадцать тысяч. Как бы с мясом выдранные.

По вздоху Миланы понимаю, что убедил. Всё-таки лохушкой быть ей неприятно.

— Как это всё…

— Зато сотня в месяц останется в твоём кармане. Лучше действительно подушку безопасности создай.

— Тогда уж кредит гасить энергичнее…

— Ну или так.

Директива Колчина

Высший Совет ООН (Лунный комитет) извещает все правительства планеты.

В целях упорядочения движения спутников и других объектов на земной орбите (орбитах всех типов) и противодействия несанкционированным действиям и замусориванию ближнего космического пространства Высший Совет ООН постановляет:

1. Объявляется список стран (в дальнейшем Список), которым разрешено иметь собственную орбитальную группировку. Устанавливается следующая квота орбитальных группировок для стран, способных вывести объекты на орбиту.

Россия — 420 единиц орбитальных объектов (в дальнейшем ОО);

США — 1000 единиц ОО;

Китай — 200 единиц ОО;

ЕС — 150 единиц ОО;

Лунная республика получает особый статус. Квота на низких орбитах — 50 единиц ОО. На высоких без ограничений по мере необходимости.

1.1. Всем остальным странам запрещается иметь собственные спутники. Разрешено странам, имеющим ОО, но не входящим в упомянутый Список, использовать их до конца срока жизни ОО.

1.2. Страны, входящие в Список, имеют право выделить на любых устраивающих их условиях подчинённую квоту любой стране, с которой заключат договор. Исключительно в пределах своей разрешённой квоты.

2. Странам из Списка, чья группировка на данный момент уже превышает объявленную квоту, предлагается сократить её до разрешённого предела. Высший Совет ООН в течение месяца будет ждать от них план схода с орбиты лишних ОО для согласования и утверждения.

В согласовании также нуждается зона покрытия ОО земной поверхности.

Примечание.

В случае отказа таких стран от переговоров по данному вопросу Высший Совет ООН оставляет за собой право самостоятельно сократить группировку ОО до нужного предела без согласования.

3. Высший Совет ООН создаёт консорциум «Сфера-Ком» (в дальнейшем Консорциум) для контроля околоземного пространства, обеспечения глобальной безопасности, связи, телевещания и как дополнительный канал интернета.

Консорциум будет возглавляться российским космическим агентством «Селена-Вик» (в дальнейшем Агентство) и действовать на коммерческой основе. Предполагается, что Консорциум одновременно станет глобальным телеканалом.

Квота для орбитальной группировки Консорциума устанавливается в размере 2000 (двух тысяч) ОО.

Наконец-то добрался до этого документа. Что стоило мне ночи страстной любви. Пока я изнемогал на полу в долгом приступе смеха, Милана мстительно заснула.

25 апреля, среда, время 07:55.

Москва, Ломоносовский пр-т, квартира Миланы Бессоновой.

Владислав Тихомиров.

— Не привыкла я плотно есть по утрам, — Милана кривит губки, когда я ставлю в микроволновку широкую тарелку с пловом, одну на двоих.

— И зря. Я на собственном опыте убедился в правильности советов диетологов. Половина суточной нормы калорий во время завтрака. Обед усечённый, ужин символический или отсутствует…

— Глупости, — девушка берётся за кофемашину, по кухне разносится чарующий запах.

Но окончательно перебить аромат плова, за который я принимаюсь с энтузиазмом, кофе не может. Не знаю, возможно, он получился не на все сто и опытный повар из очень Средней Азии найдёт недостатки. Но лично я не нахожу отличий от профессионального ресторанного. Если только в лучшую сторону.

Да, горжусь собой, у меня получилось одно из самых сложных блюд. Это вам не глупый борщ, который любой состряпает. Какая-нибудь борщемашина, ха-ха-ха…

Главная победа в том, что Милана — «я только попробую» — не удержалась и съела почти всю свою половину. Разумеется, тут же постаралась меня завиноватить:

— Из-за тебя обожралась…

— Ты почувствуешь перед обедом, что твой желудок не сводит от голодной пустоты. Пообедаешь спокойно, без вульгарного желания нажраться, а после лёгкого обеда вдруг поймёшь, что тебя не тянет в сон.

Пора бы в очередной раз отомстить ей. Во-первых, за узость кругозора. Во-вторых, за пренебрежение моим мнением. Кстати, это весело и забавно, должны же быть в жизни радости.

— Ты так и не прочла «Директиву Колчина»?

— Да прочла, — отмахивается небрежно.

Вот за это сейчас и получит:

— И?

— Что «и»? — строгий взгляд поверх кофейной чашки.

— Как «что»? Какие предложения и выводы на основе этого документа ты подашь руководству? — хочется добавить ехидное о зажигалках, но жестить не стоит.

О зажигалках-то я молчу, но мой взгляд переполнен ехидством. Ей тяжело, я понимаю, но отказаться от лишнего подкрепления статуса в фирме? Невозможно!

— Говори уже…

— Что мне за это будет?

— Ночь страстной любви? — фыркает. — Ты и так со мной спишь каждую ночь.

— Это само собой. Но на этот раз мало.

А что — аппетиты-то растут. И я выкладываю свои требования.

— Да ты совсем офонарел! — искренне возмущена.

А что такого? Разве я хочу чего-то запредельного?

Требования.

Наряд на вечер

Босоножки на высокой шпильке (обязательно);

Чёрные тонкие чулки на поясе (обязательно);

Коротенький фартучек горничной (желательно);

Чепчик горничной (желательно);

Тонкие белые перчатки горничной (желательно);

Блядский макияж (обязательно);

Бюстгальтер (ни в коем случае);

Трусики (ни в коем случае).

Вскакивает. Уже можно, кофе допит. Кричит с негодованием:

— Облезешь! Извращенец!

— Как знаешь, — пожимаю плечами и вздыхаю: — Полагал, что ты — профессионал.

Получаю обжигающий взгляд. Наслаждаюсь.

За удовольствие пришлось расплачиваться. Когда выхожу вслед за ней из дома, успеваю только заметить её приветственный взмах ладошкой. Затем машина мягко рокочет и по выверенной траектории уходит со двора на трассу.

— Классная тачка! — высказывается пожилой сосед, вышедший вслед за мной.

— Ага.

Беру себя в руки и перехожу на бег трусцой. Плевать, что думают окружающие. Милана всё равно довозила меня только до метро, моё место работы в другой стороне…

Время 09:05

Двухкомнатная квартира на Воронцовской улице.

Это и есть место моей работы. За эту квартиру и уходит двести с лишним тысяч на ипотеку. Раздеваюсь, иду в кабинет. Спальни здесь нет. Если ночую, то в общей комнате, я же один живу.

Милана как-то меня спрашивала старательно спокойным тоном:

— Не хочешь прописаться у меня?

— У меня есть прописка, — один из тех случаев, когда хочется самому себе язык откусить. Что стоило просто ответить «нет».

Пришлось объяснять, то есть врать. Дескать, квартира от фирмы специально для понаехавших специалистов, пока они собственным жильём не обзаведутся. Кстати, это идея, которой я с руководством поделюсь. Проблема кадров стоит остро, имеет смысл таким образом привлекать иногородних. Да и у москвичей могут возникнуть проблемы семейного и бытового плана.

Ладно, посторонние мысли вон — и за работу…

Время 12:50

Телефон затрезвонил, когда я закончил обжаривать кусочки курицы и закинул на сковородку лук. Мой рабочий день завершён. Да, вот такой он у нас. Давно доказано, что программист не может работать эффективно более четырёх часов в сутки. Многие говорят про два. Когда близится дедлайн, мы иногда переходим на двухсменку. Три-четыре часа до обеда и часа три вечером. И эффективность вечерней смены не более половины от утренней.

Помешивая лук на сковородке, принимаю звонок.

— У меня нет фартучка, — недовольный голосок Миланы.

Не сразу понимаю, о чём речь. Затем приходится бороться с приступом смеха.

— Миланочка, ты где живёшь? В Москве или зауральской деревне Кривые Углы? Закажи.

В ответ сначала недовольная пауза.

— Ладно, выкладывай. Мне к концу дня надо что-то начальству в клювике принести.

Не позволяю себе думать, что она сама ни на что не способна. Очень даже способна. Например, тонко улавливает повороты моды. Но вот что касается науки или высокой политики… неженское это дело, короче.

— В Роскосмосе, я слышал, есть завод по изготовлению космических спутников. Где и как, сама найдёшь в сети. Консорциум «Сфера» зарезервировал для себя две тысячи штук. Смекаешь?

— Заканчивай уже…

— Как думаешь, кому Колчин отдаст такой жирный заказ? Неужели американцам?

— Понятно. А каким боком это к нам?

— А это твоё дело? Ты прогнозируешь движения рынков, а что с этим делать, пусть твой гендир думает, у него голова большая и высокооплачиваемая.

Перед отключением девушка удручённо вздыхает. Что немедленно поднимает мне настроение.

Лук становится золотистым, добавляю нарезанный помидорчик. Через пять минут разбиваю два яйца, солю, посыпаю сушёной зеленью и ещё через пять минут переношу сковородку на стол.

25 апреля, среда, время 18:15.

Москва, Ломоносовский пр-т, квартира Миланы Бессоновой.

Владислав Тихомиров.

Как только Милана вошла в квартиру и, зыркнув на меня строгим и надменным взором, скрылась в ванной, берусь за ужин. Нашинковать салатик — пара пустяков. Сегодня из капусты и моркови, самый элементарный. Ну, капелька уксуса не повредит.

Котлеты по-киевски готовы, их только надо в духовке подержать пяток минут. Туда и засовываю битком набитый противень. По неопытности не рассчитал, чуток перестарался. Но это ничего, много не мало.

Из ванной девушка выходит в домашнем халатике — лелею надежду, что пока, — но ярко накрашенная. Как было заказано, ну или почти так. Не имеет значения: Милана и без макияжа обштопает даже конкуренток типажа девушка-зима.

— Ты же говорил, что от ужина надо отказываться? — вопрошает с отстранённым видом.

— Сразу это трудно. Поэтому стараюсь максимально ограничить количество калорий. Салатик и по одной котлетке. Десерт за тобой.

Намёк разбивается о полнейшую непроницаемость. Двумя пальчиками выуживает длинную капустинку, медленно жуёт, оценивая. Не обхаивая и не одобряя, уходит. Выключаю духовку — дойдёт на остаточном жаре — и перемещаюсь в гостиную. Мой рабочий день закончен. Поглядим, что получится с отдыхом.

Негромко бормочет телевизор, не смотрю его, хотя гляжу именно туда. Пока Миланки нет, пробую представить спектр последствий заказа двух тысяч спутников. Как можно полнее. Не представляю, чем их пичкают, но некоторые вещи очевидны. Им нужны солнечные панели, без них никак, это основа энергетики. Аккумуляторы тоже нужны или другие накопители, спутники не всегда на солнечной стороне.

Что ещё? Радиоаппаратура непременно. А она — серьёзный потребитель полупроводниковых приборов и всяких конденсаторов. Наверняка будут какие-то наземные…

Все мысли вышибает, когда показывается «горничная».

— Ну как? — Милана совершает плавный оборот, сверкнув голой спиной.

Непроизвольно сглотнув, с огромным трудом удерживаю себя в руках. И даже удаётся положить ногу на ногу коленом в сторону.

— Г-х-м, можешь подавать ужин. Каждому по котлетке и всё остальное неси.

Уходит, слегка покачивая бёдрами и красиво переставляя длинные ноги. Ожечь напоследок взглядом, как без этого? Ножки у Миланки длинные даже с учётом её роста. Каковой оцениваю в 173–174 сантиметра. На каблуках, например, таких, как сейчас, заметно выше меня. Я полтора сантиметра до метра восьмидесяти не дотягиваю.

Сначала решил, что она короткую юбку надела, но нет, это широкий пояс. Бежевого цвета, видимо, чёрного не нашлось. Всё остальное тоже не выбивается из заданного канона.

Похоже на схватку. Кто первый набросится на партнёра, тот проиграл. Утешает то, что проигравший свой приз всё равно забирает. Стараюсь удержать лицо, когда она выходит и накрывает столик. За несколько подходов, так что удовольствие неодноразовое.

Ужинаем, сидя рядом, тоже плюс. Сбоку вид роскошнее.

— У тебя пипидастр есть? — вспоминаю о ещё одном реквизите, неотъемлемом для образа горничной.

— Очередное извращение? — холодно-равнодушный тон.

Не знает, что это такое? Объясняю. Выясняется, что атрибут отсутствует.

— А как же ты смахиваешь пыль со всяких-разных статуэток? — несколько таковых у неё есть.

Пожимает плечиками, она занята аккуратным поеданием котлетки. Даже не поймёшь, нравится ей задуманный мой перформанс или нет.

— Тогда хоть пропылесось или с влажной тряпкой по квартире прошвырнись, — предлагаю развитие игрового сюжета.

В ответ получаю недоумённый и слегка негодующий взгляд. И помахивание кистями в кружевных белых перчатках. Дескать, невместно. Ну что ж, хотя бы посуду уносит. Садится рядом, но не вплотную.

— Весь день на каблуках, придёшь домой, а тут ты со своими дурацкими фантазиями, — жалуется в пространство.

Приходится гладить её ножки, что милостиво мне дозволяется. Долго не выдерживаю, заваливаю её на спину… проигрываю и беру свой приз.

Интересное ощущение возникает, вернее, подозрение. Такое впечатление, что она борется с собой, безжалостно придавливая собственную страстность. В какой-то мере ей это удаётся. Только с десяток секунд конвульсивных движений перед пиком и несколько вскриков.

Отдышавшись, уходит. К моему разочарованию, переодеваться. Точнее сказать, одеваться. Разочарование лёгкое, потому как своё получил. Хотелось бы больше и дольше, но оснований протестовать нет. Завтра ведь рабочий день. Вот и думаю, будь сегодня пятница, она бы торопилась?

— А почему ты мне предложения не делаешь? — спрашивает нейтрально и даже благожелательно.

— Потому что ты не хочешь за меня замуж.

Ещё один способ противодействия нападкам и претензиям. Зеркалить их. Почему ты не хочешь мне помочь? Потому что ты не хочешь, чтобы я тебе помогал. И пока нахал или нахалка пребывает в ступоре от неожиданного отлупа, можно продумать линию защиты. Помощь ведь никогда не требуют, её можно только просить. И только тот имеет на неё право, кто сам старается выкарабкаться. Но это я отвлёкся…

— С чего ты взял⁈ — на меня смотрят распахнутые прекрасные глаза.

— А ты хочешь?

Часто вопрос вполне служит ответом. Исчерпывающим. Милана замолкает и прекращает давить взглядом. Не знает. Или знает, но не в мою пользу.

— Кстати, завтра на обед можешь взять пару котлеток, — нахожу способ сменить тему.

— У меня контейнера нет.

Тоже мне проблема! Ухожу на кухню. В холодильнике пластиковая коробка, в которой молока осталось на два глотка. Переливаю в стакан. Соорудить из коробки контейнер — пара пустяков. Сделать разрез от горла до середины, не надо на всю длину. И не отрезать целиком, а так, чтобы можно было открыть и вынуть/положить содержимое.

Милана уже стоит рядом и наблюдает со странным выражением лица. Ополаскиваю в открытом положении, вытираю салфеткой изнутри.

— Смотри! Отвинчиваешь пробку, разблокируешь, открываешь, достаёшь. Заканчиваешь обед, закрываешь, — завинчиваю пробку, фиксируя отрезанную часть, тем самым завершая демонстрацию. — Можно и выбросить после использования, но каждый раз возиться… лучше забрать домой, — тут же заряжаю парой кусочков хлеба, на которые кладу две котлеты.

— Соли бы ещё… — комментирует девушка.

— Да упаковывай что хочешь!

— Просто так насыпать?

Вознаграждаю её долгим взглядом: да разве можно так на ровном месте тормозить? Молча отрываю кусочек фольги, такое тоже у нас есть.

— Не обязательно выставлять меня дурой! — вдруг злится девушка.

Ой, всё! Выражаю это не словами, а жестом и уходом из кухни. Вечерние новости посмотрю. Вдруг там Колчин ещё что-то отмочил?

4 мая, пятница, время 17:35.

Москва, Ломоносовский пр-т, квартира Миланы Бессоновой.

Владислав Тихомиров.

Ну вот, попробуй теперь потеки! Злорадно ухмыляюсь: глупая сантехника, норовящая подвести, не в силах противостоять гению человека и программиста.

Душевой шланг в месте соединения с лейкой стал пропускать. И по моим наблюдениям, всё резвее с каждым днём. Оно не очень страшно, ещё одна струйка не из того места, но раздражает. Минидрель для очистки стыков от накипи и ржавчины плюс герметик, а разобраться в тонкостях соединения человеку с воображением — пара пустяков. С помощью разводного ключа и физического усилия моего мощного (относительно) плечевого пояса затягиваю соединительную гайку.

Включаю воду. Придирчивый осмотр паразитных течей не выявляет. Бинго! Если что, в сантехники подамся, с голоду не помру, даже если нас всех ИИ заменит…

— Ты что тут делаешь? — голос из приоткрывшийся двери застаёт меня врасплох.

— У, бля… — еле удерживаю себя от того, чтобы не дёрнуться. Внутри я очень пугливый, зато снаружи бесстрастный индеец. — Ты чего в такую рань? У нас и на ужин ничего пока нет…

— Решила, что хватит с меня переработок. Ты на вопрос не ответил, — на меня требовательно смотрят прекрасные глаза.

— Лейку подтянул, через стык вода бежала, — собираю инструмент и ухожу.

На кухню заходит свеженькая после душа и заинтересованно поводит носом:

— Может, доставку? Если уж не успел.

Морщусь брезгливо всем лицом. Пора бы и её отучить от еды издалека. Как это сделать? Да очень просто! Следите за руками!

— Если хочешь, заказывай, а себе я лучше сам. Не понимаю, как можно употреблять еду, неизвестно откуда и неизвестно из-под чьих рук? — и после паузы жестокий удар: — Где гарантия, что туда кто-то не чихнул или даже плюнул⁈ Какой-нибудь таджик родом из занюханного аула, где даже слова «гигиена» не знают.

Да простят меня таджики, вряд ли они даже в дальних селениях не имеют представления о санитарии и гигиене. Но почему бы не воспользоваться присущей моей девушке ксенофобией в лёгкой форме? Вот она и задумывается. А я добавляю перчику:

— Представь, зайдёт поварюга в толчок, справит нужду, а затем, не помыв руки, обратно к столу овощи резать.

— Ф-ф-у-у-у! — личико Миланы аж перекашивает от отвращения.

Ухмыляюсь. Мастер-класс по нейролингвистическому программированию. Я ж говорю, между людьми и программами много общего.

Заканчиваю резать картофель, лук на сковородке уже доходит. Вместе с горсточкой куриных обрезков. Я их больше для запаха и разнообразия кинул.

Миланка берётся за кофемашину и, разумеется, справляется быстрее. Сидим, пьём кофе. Что-то она сегодня излишне серьёзная и даже мрачная.

— Ты как, своих родственников подогрела? — зарплату ей перечислили вчера.

Милана вознаграждает меня мрачным взглядом:

— Подогрела… и нечего улыбаться!

Идёт какой-то предварительный выброс перед полноценным извержением вулкана. Надо переждать.

Встаю — и к плите, переворачиваю скворчащую на масле картошку. Ну и лук с курятиной тоже, раздельно жарю, не смешиваю в кучу. Сажусь допивать кофе с абсолютно равнодушным видом. Нет, мне совсем неинтересно, сколько она перегнала своим охреневшим родичам.

— Полсотни, — нехотя молвит девушка. — Сказала, что фирма терпит крупные убытки и всё такое.

Всё, как доктор — то есть я — прописал.

— Так это ж хорошо! — в голосе моём недоумение её плохому настроению.

— Врать противно. И мамины причитания невыносимы, — её снова перекашивает.

Всё с тобой ясно. Не умеешь ты, как я, актами вербальной агрессии в свой адрес наслаждаться. Может, хотя бы понимание тебе поможет?

— Причитания легко прекратить, — пробую объяснить. — Твоя мама интуитивно нащупала твоё слабое место и давит на него. Мамины причитания, говоришь, невыносимы? Вот на этом она и спекулирует. Как капризный ребёнок истериками выдавливает из родителей всё, что захочет. Твои великовозрастные дети-родичи уже живут намного лучше тебя, поэтому ты не обязана им помогать.

— Куда там лучше… — хочет верить, но скепсис ощутим.

— Жили они без твоей помощи? Жили. А теперь твоя сестрица позволяет себе не работать и живёт — не тужит. За твой счёт. Матушка-то ладно, у неё пенсия…

— Она работает…

— Ещё круче. Понятное дело, они сейчас начнут стонать и плакать. Ведь снова придётся на свои жить, а они к халяве приучены.

— Да как от них отбиться? — девушка тоскливо глядит на тарелку, куда выкладываю её порцию.

— Очень просто. Они с тобой неискренни, они тебя разводят. Тебе тоже надо стать неискренней, тоже стонать и плакать о своей тяжкой доле. Скажи, что подумываешь машину продать, туда-сюда…

Учу одному из приёмов общего метода отзеркаливания. Внутрисемейным манипуляциям тоже надо уметь противостоять. Особенно дети легко осваивают методы (всем известные) психологического давления на родителей. Но иногда родители тоже дают прикурить.

— Противно, — морщится девушка.

— Не свисти, — отвечаю грубо и отодвигаю опустевшую тарелку. — Со мной ты особо не стесняешься. И свысока можешь посмотреть, и через губу разговаривать. Тебе предлагают игру, а играть все девушки любят. Кокетство — это что? Игра. Глазками пострелять, ножку отставить. Это своего рода кокетство — прикинуться слабой и беззащитной. Соври, что я тебя выручаю. Тем более что действительно тебе помогаю.

— Это чем? — фыркает с пренебрежением.

Не будь у меня иммунитета, обиделся бы. А так, она сама подставляется, а я не замедлю, вот такой я вредина! Киваю на тарелку:

— Хотя бы этим, — затем вспоминаю ещё кое-что: — И вроде ты говорила, что тебе на полсотни зарплату подняли? Напомни-ка мне, за что?

Отводит глаза.

Сидим в гостиной. Я в своей излюбленной позе, нога на ногу цифрой «четыре». Милана села с другого конца коленями в сторону от меня.

— Нам надо расстаться, — голос спокойный до безжизненности.

Ошарашенный сверлю её взглядом, она смотрит перед собой. Мог бы сказать, что ничего не предвещало, но нет, пожалуй, так не скажешь. Наоборот, всё у нас как-то на живую нитку. Но всё равно неожиданно. Поэтому полминуты перевариваю.

— У тебя кто-то появился?

— Ты что, считаешь меня блядью, способной крутить сразу с двумя⁈ — вдруг взрывается, что навевает.

— То есть никто не появился, — моё равнодушное уточнение ставит её в тупик.

Обычный женский приём перевода стрелок не прокатывает.

— Неважно! — если не удалось соскочить, надо обнулить. — Ты же сам сказал, что увольняешься и что резко потеряешь в зарплате.

— И? — я ведь не говорил, что уеду на Байконур.

— И сам говорил, что семью не вытянешь. Не сейчас.

Значит, всё-таки кто-то появился, кто-то перспективный в матримониальном смысле.

— Так это нескоро будет. Зачем спешить? — в голосе пробиваются просящие нотки. Без спроса.

С огромным сожалением гляжу на её соблазнительные коленки. Неужели я их больше не поглажу?

— А чего тянуть? Собирай вещи.

— Ну, Мил, давай хоть утром, что ли? Завтра как раз выходной!

Уговоры не помогают. Предполагаю, что Милана опасается падения уровня своей решимости со временем. Она решительно выносит из спальни небольшую кучку моей одежды. Я вяло забираю с балкона ларец с инструментами, укладываю в сумку походный ноутбук.

— Милана, давай… утро вечера всё-таки мудреней.

Не прокатывает последняя попытка. Со вздохом кладу ключи на полочку у двери и, обвешанный самой разной кладью, выхожу в подъезд.

В звуке закрывшейся за мной двери нечто фатальное и необратимое. Делаю несколько шагов и только сейчас отпускаю себя. Расплываюсь в довольной улыбке до ушей. Чтобы меня никто не подловил за этим недостойным занятием, спускаюсь на этаж ниже и только там обращаюсь к его благородию господину Лифту.

А за дверью месяц май, месяц май, как шальной! Как там дальше у Гарика Сукачева, не помню, но вечерняя майская погодка действительно хороша. Окутывают запахи свежей листвы и нескольких кустов черёмухи близ дома. Я — свободен, и это замечательно!

Глава 6 Выбить зубы дракону

6 мая, воскресенье, время 09:10.

Москва, резиденция президента «Горки-9».

Виктор Колчин.

— Виктор, ну зачем вы такой экшн устраиваете? — на мои недоумённо вздёрнутые брови президент морщится: — Да прекратите строить из себя! Прекрасно мы знаем, что метеориты, упавшие на Гуантанамо, выпущены с борта ваших «Буранов».

Ах, вот как! Откровенный и прямой разговор? Да разве я против?

— Как вам, господин президент? Тяжёлая модификация орбитальных ракет. Энергия взрыва –четверть килотонны! Мы их с высокой орбиты запускаем.

Президент слушает с непонятным выражением лица, космический вице-премьер Чернышов опасливо улыбается, зато мой зампред СБ расцветает всем лицом. Шеф АП Валерьянов, субтильный интеллигент в очках, невозмутим.

— Весь мир в труху! Отсель грозить мы будем шведам! — расхожусь не на шутку.

Президент властным жестом меня останавливает. Жестом и снисходительной усмешкой. Привычку мной командовать он пока не изжил. Впрочем, есть право возраста.

— Виктор, так нельзя! Это незаконно!

— Закона и процедуры пока нет, — пожимаю плечами. — Высший Совет ООН даже в Уставе ООН ещё не прописан. Так что по умолчанию действует режим чрезвычайного положения. Или военного времени. Кто в боевых условиях главный судья, прокурор, адвокат и палач в одном лице? Командир. Сейчас такой высшей властью являюсь я, пардон, — Лунная Республика.

Последняя фраза — ответ на попытки президента относится ко мне сверху вниз. Каждый должен знать своё место. Так сказать, свой шесток. У президента РФ он тоже есть. Президентам России, начиная с Горбачёва, не привыкать быть под кем-то. Горбачёв, а вслед за ним Ельцин открыто признавали доминирование США во всём мире. Путин преодолевал подчинённое положение и сделал это успешно, но на глобальный трон Россию не возвёл. Всего лишь в клуб сильнейших, великих держав.

Мне представляется, что исходя из всей мировой истории, Россия либо неспособна управлять всем миром, либо никак не может научиться. Поэтому пусть наслаждается статусом действительного члена клуба самых великих, а Луна возьмёт на себя тяжкую заботу доминирования над всей планетой. Нам легче, мы — первая чисто космическая держава человечества.

— Всё равно, Виктор, — качает головой президент, — ты слишком резок. Мир на перепутье, один неосторожный шаг может привести к непредсказуемым последствиям.

— Очень осторожные шаги российского правительства в последние несколько десятилетий тоже приводили к непредсказуемым последствиям. Так какая разница? Зато платить меньше.

— Чем платить, Виктор? — невозмутимо спрашивает Валерьянов.

— Временем, нервами, деньгами, другими ресурсами. Разрубание гордиева узла Александром Македонским иногда единственный метод разрешения перезревшего противоречия. Не вижу ничего плохого в том, что США вышибли с Гуантанамо. Кому мы при этом на ногу наступили? Никому. Европе, Азии и всем остальным нет до этого никакого дела. Ничьи интересы не затронуты.

— Кроме США, — указывает Валерьянов.

— США настолько раскинулись по всему миру, что мы ещё в очень многих местах им мозоли оттопчем. Одной больше, одной меньше, — беззаботно отмахиваюсь.

— Боюсь спрашивать, что будет дальше, — усмехается президент.

— Я скажу. Есть очень важная тема. Но сначала надо быстренько решить один вопрос. Приятный для Роскосмоса, но требующий их пристального внимания.

Космические собеседники оживляются. Первым вступает Трофимов:

— И чем вы нас порадуете, Виктор?

— Неужели не догадались, Юрий Владиславович? Опубликованная нами квота на численность орбитальных объектов резервирует за консорциумом «Сфера» две тысячи спутников. Насколько знаю, плановая производительность вашего Ярославского завода — триста спутников в год. Контракт на изготовление и запуск этих спутников на орбиту консорциум отдаст вам. Моё Агентство может одновременно выступить субподрядчиком для осуществления запусков.

— Конфликт интересов, — указывает Чернышов. — Агентство — главный собственник консорциума и в то же время…

— Как-нибудь оформим, — отмахиваюсь.

Пока пикируемся, как сам Чернышов, так и Трофимов буквально светятся лицами. И то, такой заказ тянет на многие миллиарды условных долларов.

— Чем будет заниматься «Сфера»? — самый дельный вопрос почему-то задаёт Валерьянов.

— Телевещание. Во всех форматах. Новостное, информационное, развлекательное. Производство и трансляция кинофильмов. Дополнительный канал интернета. Метеонаблюдение.

Задумываются все, но особенно Трофимов. Ему только что обозначили назначение спутников, которое во многом определит их конструкцию и оснащение. Надо заметить, что спутник — высокотехнологичное изделие, для его изготовления много чего нужно. Вследствие этого многомиллиардный контракт вызовет движение в российской экономике уже многих десятков миллиардов. Мультипликативный эффект. Он тем больше, чем сложнее и объёмнее изделие. Даёшь наш российский доморощенный Старлинк!

Некоторое время обсуждаем, но особых причин толочь воду в ступе нет. Подробностями пусть занимаются профильные специалисты.

— На повестке дня застарелый вопрос, — приступаю к более важной теме. — США за многие десятилетия своего положения мирового лидера чересчур сильно укоренились во всём мире. Сотни военных баз, ракеты на ударных позициях по периметру России, склады ядерного оружия на территории союзников. Перечислять замучаешься. Дракону пора выдёргивать все его ядовитые зубы.

— Что предлагаете, Виктор? — президент настораживается.

— Особое совещание Совета Безопасности и Генштаба. Вот по этой повестке, — из нагрудного кармана достаю сложенный вчетверо листок.

Президент читает, передаёт остальным. Пока они знакомятся, глядит на меня устало:

— Опять будете предлагать резкие шаги?

— Консервативная терапия не поможет.

— А если США полезут на рожон?

— Конфискацию Гуантанамо они проглотили. Проглотят и остальное.

— Не факт, — Валерьянов улавливает тяжёлый вздох президента и приходит на помощь. — Могут ответить, только позже.

— Записали нам в счёт, — соглашаюсь. — Вот и станут составлять длинный список претензий. А он выйдет длинным, будет им чем заняться. Поэтому и надо выбить им все зубы, так чтобы нечем было ответить.

Медведев прячет злорадную усмешку. С некоторых пор он стал самым непримиримым ястребом в кремлёвских кругах.

— Есть предложение вынудить США самим вывезти ядерное оружие из Европы и Турции, — делюсь идеей, которую рассчитываю развить с военными. — Совершить какие-то движения наших кораблей. Как можно более подозрительные. Начать осторожную подготовку к захвату ядерных баз. Только осторожность не должна быть чрезмерной, надо чтобы они заметили.

Все переваривают моё предложение, зампред СБ подкрепляет мои слова:

— Если удастся убрать ядерное оружие от наших границ, вы войдёте в историю, Владислав Леонидович.

— Правительствам соответствующих стран доведите, что если они не поспособствуют удалению ядерных боеголовок и бомб со своей территории, то Луна, то есть Высший Совет ООН пойдёт на крайние меры. Снова метеориты упадут, причём с небывалой точностью. Полагаю, им будет не очень интересно иметь на своей территории заражённые радиацией зоны.

— Вы что, Виктор, с ума сошли⁈ — президент всполошился по-настоящему. — Это же глобальная война! С таким не шутят! А если склад боеголовок массово сдетонирует⁈

— Во-первых, Владислав Леонидович, озвучивание угрозы — это ещё не исполнение. Во-вторых, прихлопывать их базы с небывалой точностью нельзя. Признаю, погорячился. Надо организовать кратер рядом, так, чтобы сдвиг грунта от взрыва повредил, но не разрушил хранилища. Условно говоря, приведём в негодность шахтно-лифтовое оборудование. Хранилища же подземные!

— Всё равно это не дело! — президент слегка снижает накал противоречия.

— Затем, если до этого дойдёт, организуем десантную операцию и захватываем эти базы. И забираем боеголовки себе. То есть вы заберёте. Сырьё Росатому для АЭС лишним не будет. Весь мир нас одобрит, когда мы хоть немного уменьшим уровень ядерного противостояния.

— Так нельзя! — президент упорствует.

— Вообще-то можно, Владислав Леонидович, — мягко возражает Медведев. — У Генштаба должны быть планы на все случаи жизни. И если Луна так сделает, то мы просто обязаны быть к этому готовы.

Президент смотрит на меня мрачно, я в ответ безмятежно. Наконец-то он вспоминает, что Луна ему неподконтрольна. И скорее ему придётся учитывать моё мнение, чем наоборот. Возможно, уже жалеет, что в своё время мне зелёный свет включил, только поезд уже ушёл.

— Высший Совет ООН даст российским подразделениям, которые будут заниматься изъятием ядерного оружия, мандат международных сил ООН, — продолжаю гнуть своё и добавляю сладкий пряник: — Да мы прямо поручим вам этим заняться. И если какая-то из стран попробует возразить, то орбитальных ракет у нас на всех хватит.

Медведев начинает буквально светиться злорадством.

Обсуждать планов громадьё с Генштабом нам ещё предстоит, но и с высшим руководством России есть целый список. Вздыхаю. Чувствую, что придётся выкручивать руки…

9 мая, среда, время 10:50.

Москва, Красная площадь.

— В параде принимают участие космические орбитальные силы Лунной республики! — над площадью гремит голос диктора, распираемый гордостью и торжеством.

Все задирают головы вверх. В небесах заоблачную высь прочерчивают два огненных трассера. Народ завороженно следит.

— «Буран-2», орбитальный ракетоносец! Один из космических патрулей! — вибрирует голос диктора, и площадь взрывается неистовым восторгом.

Окружающие высокие лица, в числе которых главы иностранных держав, фокусируют взгляды на мне. Сидящий рядом зампред СБ сияет, как новенький лунный рубль.

В этот момент перестаю жалеть о хлопотах, связанных с «нырком» «Буранов». У них не так велик запас топлива, чтобы вольно прыгать во все стороны. Ничего, топливозаправщики есть. Но вот на три «Бурана», как меня ни упрашивали, не согласился. Слишком тягомотно и затратно. Патрули у нас парные.

Оно того стоило, решаю я, глядя на бурный восторг толпы.

— Правнуки тех, кто водрузил знамя над рейхстагом, взяли освоение космоса в свои крепкие надёжные руки! — продолжает диктор. — Луна приветствует вас, дорогие друзья!

Приходится вставать и раскланиваться во все стороны. Под аплодисменты высоких лиц. До меня кое-что доходит. Чувствую, как переполняюсь направленной на меня энергией. Вот что ищут и чем вознаграждают себя политики. Восторгом и обожанием плебса наслаждались ещё римские императоры. Как бы не подсесть на этот наркотик…

30 мая, среда, время 06:55.

Алматы, район улицы Жахангер.

Потрясённые жители города толпятся за полицейской стоп-лентой, огораживающей место происшествия. Только что их отодвинули ещё на полсотни метров, когда приехали спецмашины МЧС Казахстана.

Потерявший мирный вид пейзаж способен украсить любую батальную сцену, вернее, её финал. Только трупов не хватает. На месте ещё вчера существовавшего умеренно фешенебельного вида комплекса зданий ЦООИ (Центр особо опасных инфекций) дымятся жалкие развалины.

Ночью, в три часа сорок минут, город подумал: ученья идут. Или неожиданная гроза громыхнула. Ощутимый подземный толчок исключил эти варианты. Нередкие ночные гуляки могли заметить несколько огненных копий, упавших с неба. Упали они именно в ЦООИ.

Пока подразделение МЧС разворачивает пункт обеззараживания, к их командиру подходит офицер полиции:

— Можете объяснить, что произошло, товарищ майор? — вопрошает с надеждой хоть что-то понять полицейский капитан.

Эмчеэсовец снимает фуражку, чешет затылок:

— Сдаётся мне, большое начальство знает, но ничего не говорит. Сказали, будет правительственное сообщение, — он оглядывается на ближайшие дома: — Интересно, почему не все окна выбиты?

— Так жарко. Многие на ночь окна открывают, — полицейский слегка пожимает плечами.

Примечание.

НИИ проблем биологической безопасности в поселке Гвардейский Жамбылской области повезло меньше. На месте института не осталось даже развалин, только воронка диаметром больше ста метров.

31 мая, четверг, время 09:55.

Байконур, комплекс Агентства, квартира Колчина.

— Шеф, вам важный звонок! — фирменно чарующий голосок доносится со стороны входа на кухню-столовую.

— Ой! — Света вздрагивает и чуть не роняет ложечку с кашей, которую подносила к раскрытому клювику Дашуньки.

Уронила бы на пол, не подставь я вовремя ладонь, в которую и утыкается досадливо пытавшаяся полетать ложечка. Света до конца ещё не освоилась с присутствием в доме роботессы под видом красивой девушки. Однако важный шаг в этом направлении уже совершён. Разрешила ей выходить из моего кабинета. Причина тектонического сдвига несокрушима. До моей супруги дошло, что Анжела великолепно справляется с ролью няньки. Например, она абсолютно хладнокровно и не морщась, может поменять подгузник и помыть детскую попку. С брезгливостью ей справляться не приходится по причине полного отсутствия такового чувства, как и всех остальных. Температуру воды при этом измеряет с точностью цифрового термометра. Анжела напичкана самыми разнообразными датчиками по всему телу.

Спеть песенку, позабавиться с ребёнком простыми играми — только в путь. При этом Света всегда может установить связь, мобильный телефон в Анжелу тупо встроен. Локальную сеть мы ещё не развили в достаточной степени, но скоро и видеосвязь станет возможной. Но и без видеовозможностей Света с лёгкой душой может отлучиться в магазин или недолго посидеть с подружками в кафе. С нового года вернулась к преподаванию танцев, но в СКК «Энергия» она ходит с Дашунькой к неописуемому восторгу танцевальных девочек.

Поражаюсь выдержке Светы, я бы на её месте обязательно сказал нечто о ржавом якоре и месте в теле Анжелы, где ему следовало бы оказаться. Любимая ограничилась скупым «Ой!»

Возвращаюсь в кабинет, откуда уходил попить кофе и немного пообщаться с семьёй.

— Виктор, ты всё-таки это сделал, — президент на том конце вздыхает.

— С добрым утром, Владислав Леонидович, — то, что он пропустил приветствие, не даёт мне такого же права. — Вы будто удивляетесь, а почему? Всё ведь обговорено и запланировано. Шума пока нет?

— Нет. Это-то и беспокоит, — президент снова вздыхает.

Он прав, конечно, но вздохи его не одобряю. Чересчур мирный он какой-то. Чего вздыхать-то? Происходит один из предсказанных вариантов, причём самый вероятный. Вернее, ещё не происходит, а наклёвывается. После информационного взрыва наступило затишье, значит, назревает буря.

— Даже в худшем варианте мы обменяем лёгкую фигуру на ферзя, — рассчитываю, что шахматную метафору президент воспримет. — Нам от обострения всё равно никак не уйти.

Некоторые истины, открытые в детстве, в зрелости только укрепляются. Пока в табель хаму или гопнику не зарядишь, он не успокоится. Перед этим можно десять раз доказать ему на словах, насколько он неправ со всех сторон, а можно сильно сэкономить время и не доказывать. Сразу поставить точку в дискуссии, прямым в глаз.

Двадцать восемь! Двадцать восемь биолабораторий США вокруг России. Из них шесть в Казахстане, парочка в Грузии, есть в Армении, Азербайджане, Киргизии, Молдавии. То есть не есть, а были. Сейчас на их месте воронки и жалкие обломки. Орбитальные силы Луны вырвали ядовитые зубы, опоясывающие Россию. За пару часов прошлой ночью.

Удары наносились в ночное время с целью минимизировать количество жертв. Погибшие, разумеется, есть. Штатная охрана, какой-то дежурный персонал. Такие объекты никогда не остаются без присмотра.

Записные гуманисты поднимут вой о невинно убиенных злобным Колчиным. На это могу ответить так: даже не стойте рядом с пидорасами. Если вы рядом, то не возмущайтесь люлям, прилетевшими за компанию. Не стой, как говорится, под стрелой.

Под огненными стрелами, падающими с неба и выжигающими заразные чужеродные язвы. Кажется, я только что придумал название нашим орбитальным ракетам: «Стрелы Перуна»!

Что говорят СМИ? Просматриваю мельком.

1. Американские и проамериканские начинают вой по поводу ракетного оружия на орбите, запрещённого всеми международными конвенциями и соглашениями. Ещё со времён противостояния США и СССР.

Лажа! Луна не подписывала никаких соглашений не только по поводу космического пространства, а вообще никаких. Кроме одного секретного с Россией. Выполнять то, что мы не подписывали, мы не обязаны.

2. В Армении зафиксировано землетрясение магнитудой два балла.

Скорее всего, спровоцировано орбитальным ударом. Но такое нестрашно. От него только стёкла подребезжат и что-нибудь с полки свалится.

3. Вроде затевается какая-то движуха в Азербайджане и Молдавии. Типа митингов, посвящённых протестам против лунного волюнтаризма и актов неспровоцированной агрессии.

В полдень по московскому времени выйдет специальное срочное сообщение Высшего Совета ООН (читай: от Лунной республики), где будут расставлены все точки над всеми «ё». Всё украдено придумано до нас. Схема действий такая:

1. Наносится быстрый и уничтожающий удар. Враг приходит в состояние охерения. У него только что бесцеремонно вырвали из рук сильную козырную карту.

2. Примерно сутки, не меньше, противник приходит в себя и обдумывает ответные меры. Инвентаризирует имеющиеся ресурсы, активизирует спящую агентуру и т.д.

Сутки уже прошли, а реакция должна быть максимально быстрой, поэтому что-то начнётся уже сегодня. Ближе к вечеру — всё-таки будний день, рабочее время.

3. Выходит заявление Луны, где противник (США) обвиняется в злоумышлении против человечества, разработке бактериологического оружия, нацеленного на определённые этносы. Объясняются мотивы, как необходимое хирургическое вмешательство. И делаются соответствующие заявления и жёсткие предупреждения правительствам стран, допустивших работу биолабораторий Пентагона на своей территории.

Это уже не ракетный, а информационный удар, который обязательно нарушит планы противника. Или хотя бы затормозит и смешает.

И хотя президент РФ вздыхает, но мобильные части ОДКБ и Росгвардии уже готовы к выдвижению.

Всю информацию сканирую и обдумываю в течение сорока минут. Приходится отвлекаться от главной задачи — разработки ионного движка. Разработки от Роскосмоса тягой в несколько килограмм меня не устраивают. Мне нужны хотя бы тонны…

Некоторые прикидки сделаны давно. Если придать протону энергии в 1 МэВ, то он разгонится до четырнадцати тысяч километров в секунду. 13 800 км/с, если точно. Значит, при разнице потенциалов между разгоняющими электродами в один миллион вольт ион ксенона, например, достигнет скорости в 1205 км/с. Очень неплохой импульс. Последняя разработка НИКИЭТ даёт всего 150 км/с. Считай, на порядок меньше.

Двигатель ИД-ВМ/100 от НИКИЭТа даёт тягу всего в сотню ньютонов. Сравнительно с остальными проектами — настоящий прорыв. На мой взыскующий взор — жалкое, душераздирающее зрелище. Им почему-то впёрлась эта дурацкая идея ядерной начинки. А зачем? Мы пойдём другим путём. Поэтому я и отказался от покупки их ядерного привода.

Трубки, в которых будут ускоряться ионы, фактически являются сверхпроводниками, работающими при высоких температурах. Вот такой интересный коленкор. Правда, это если имеет смысл говорить о температуре в таких процессах.

Вот чем мне надо заниматься на самом деле, а не вот это вот политическое всё. Искин уходит в отрыв…

Официальное заявление Высшего Совета ООН

От 31 мая 2035 года

'Прошедшей ночью, 30 мая 2035 года, с часу до трёх ночи по московскому времени орбитальные силы Лунной республики ракетными ударами ликвидировали двадцать восемь биолабораторий США, расположенных на территории Казахстана, Киргизии, Узбекистана, Таджикистана, Туркмении, Армении, Азербайджана, Грузии и Молдавии.

Доподлинно известно, что в хранилищах этих лабораторий находились опаснейшие патогенные микроорганизмы, вирусы и бактерии. Есть серьёзные основания считать, что там разрабатывалось биологическое оружие массового поражения. В нарушение всех международных конвенций и соглашений о запрете биологического ОМП.

В силу невозможности глубокого и всестороннего расследования деятельности этих опаснейших для всего человечества учреждений было принято решение об их превентивной ликвидации.

Закрытие биолабораторий обычным дипломатическим путём Высший Совет ООН посчитал чрезмерно опасным. Опасным для многих миллионов людей и даже всей планеты. Вывоз, транспортировку и складирование культур патогенных микробов, возбудителей опаснейших инфекций как природных, так и искусственных на территории других стран Высший Совет счёл неприемлемым из соображений глобальной безопасности.

Единственный выход — мгновенное уничтожение на месте.

Быстрота — важнейший фактор. Высший Совет ООН просто обязан лишить Пентагон малейшей возможности для спасения образцов новейшего биологического оружия. Именно поэтому использован самый кардинальный метод. И именно поэтому мероприятие не стали растягивать по времени.

По просьбе правительства КНР биолаборатории на китайской территории обстрелу не подвергались. Китай взял на себя обязательство уничтожить опасные учреждения своими силами. В настоящее время НОАК при содействии других служб занимается именно этим.

Окончательное решение проблемы Высший Совет ООН возлагает на местные правительства. Они обязаны установить санитарный кордон, залить развалины биолабораторий любым горючим материалом и поджечь. Горение должно поддерживаться не менее суток.

Если через сутки местные органы государственной власти не приступят к выполнению этого предписания, военно-космические силы Российской Федерации начнут бомбардировку указанных мест зажигательными и вакуумными бомбами. По просьбе Высшего Совета ООН президент РФ отдал соответствующий приказ министерству обороны.

Весь персонал биолабораторий местными правительствами должен быть интернирован и передан российским властям для осуществления полного расследования. В случае саботажа и уклонения от исполнения настоящего указания должностные лица любого уровня будут подвергнуты преследованию. Лично от себя добавлю: господа и дамы, не рискуйте своими жизнями и свободой'.

Опубликовано в 12:00 по московскому времени на портале космического агентства «Селена-Вик» в разделе «Важное». В течение пяти минут сообщение продублировано крупнейшими инфоагентствами России.

1 июня, пятница, время 09:35.

Астана, Дома правительства, приёмная вице-премьера Скляра.

Приёмные всех начальников устроены схоже. Дверь к Самому, роскошность и прочность которой прямо пропорциональна высоте должности. Рабочее место секретарши сбоку от главной двери. Его интерьер, как и фактурность секретарши тоже напрямую зависят от положения начальства. Не только от его статуса, но это главный момент.

Внешность секретарши Амелии безупречна. Не по-азиатски светлые, широко расставленные глаза, соломенного цвета стрижка каре, великолепная фигура, которую не может полностью скрыть тёмно-синий жакет и серая юбка до колен. Разумеется, стройные и длинные ножки оснащены шпильками той высоты, которая ещё позволяет женщине передвигаться.

Только люди, обладающие незаурядной волей и железным характером, способны оторвать от Амелии взгляд до истечения десяти секунд при первой встрече. Взоры присутствующих посетителей в составе трёх мужчин среднего возраста то и дело скрещиваются на девушке. Амелия время от времени поглядывает на них, заставляя отводить глаза, но как только она снова обращается к компьютеру, то опять оказывается в фокусе всеобщего внимания.

Бесповоротно всеобщее внимание разбивается вдребезги, когда в приёмную врывается группа мужчин очень серьёзного вида. Трое в костюмах, за ними двое в боевой экипировке (шлем, бронник, наколенники, берцы), вооружённые автоматами. Боевиков двое только потому, что большему количеству разместиться в комнате ограниченного объёма трудновато.

— Всем немедленно покинуть помещение! — властно приказывает старший из гражданских.

Автоматчики дают выйти испуганным посетителям. Их не обыскивают и даже не провожают пинками.

— Вы по какому вопросу? — прекрасные серые глаза Амелии поднимаются на необычных и шумных гостей. — Представьтесь, пожалуйста.

Её игнорируют, но полностью это сделать не удаётся. Залипание мужских взоров на Амелии остаётся константой. В пользу брутальных мужчин свидетельствует только краткость. Не более пяти секунд на этот раз. Лицо старшего, будто вырубленное из скального массива Каратау, остаётся неподвижным, а глаза холодными и решительными.

Решительность проявляет себя и в распахивании главной двери, открывающей проход к высокому лицу. Вернее, в попытке. Дверь остаётся неподвижной. Старший прилагает усилие, повторно резко нажимает и поворачивает ручку. Дверь уподобляется ящерице и с сожалеющим хрустом расстаётся с родным реквизитом. Однако сходство с известным пресмыкающимся на этом заканчивается. Дверь никуда не убегает.

На секунду ошалевший старший разглядывает ненужный трофей, затем с отвращением отбрасывает в сторону. Его напарники переглядываются. И все вместе, включая автоматчиков, поворачиваются на спокойный мелодичный голосок:

— Представьтесь, пожалуйста. И сообщите о цели визита, — и немного погодя: — Нет-нет, стрелять бесполезно, дверь бронированная.

— Немедленно откройте! — старший грозно надвигается на секретаршу.

Это обстоятельство почему-то ни на йоту не подрывает невозмутимость девушки:

— Представьтесь, пожалуйста.

Старший досадливо хмыкает, выверенным движением достаёт из внутреннего кармана красную книжечку, неуловимым встряхиванием распахивает на долю секунды и с такой же ловкостью фокусника прячет обратно.

— Вы заблокировали дверь? Немедленно разблокируйте! — он смещается в сторону, чтобы рассмотреть возможные средства управления дверными запорами, но прилипает взглядом в безупречные коленки и обнажённую часть бёдер. Никаких педалек и рычагов под стройными ножками на шпильке не видно.

Неестественно невозмутимая секретарша придвигает журнал и записывает:

— Капитан Ойрат Мансуров, 2-ой Департамент КНБ Республики Казахстан, — каллиграфическую вязь письма секретарша озвучивает.

У капитана округляются глаза, и скальная неподвижность лица слегка плывёт. Он отмечает вторую несуразность. Самая первая — дьявольское хладнокровие с виду обычной девушки, пусть и необычно красивой. А это вторая, если он чего-то не пропустил. Не может нормальный человек за четверть секунды прочесть даже скудный текст удостоверения. Не может! Он даже взгляд сфокусировать не успеет!

Или их такому специально учат?

— Цель визита? — и вновь вопрошающе смотрят прекрасные глаза.

Да что ж такое-то⁈ Срочно заказывать спецсредства для выноса этой чёртовой двери? В Доме Правительства? Нет! Надо найти другое решение! Подчинённые смотрят.

— Цель визита — арест! Немедленно открой!

Невозмутимая тварь аккуратно вписывает в соответствующую графу слово «арест».

— У вас есть постановление? Ордер?

Очередной куплет из песни акына! Шлюха тупая! Джаляп!

Пистолет из скрытой кобуры, снятие с предохранителя, взведение, ствол к виску.

— Немедленно открой двери!

— Она открывается только изнутри. Мне надо сообщить Роману Васильевичу…

— Не забудь упомянуть: если не откроет, в твоей прекрасной головке появятся лишние отверстия, — голос похож на шипение разъярённой кобры. — И на громкую связь! Живо!

— Хорошо.

Каменно спокойная девица нажимает кнопочки на компактном селекторе. Приставленный к виску пистолет игнорирует. По крайней мере внешне.

— Роман Васильевич! Тут к вам люди из КНБ. Вооружённые. Пришли вас арестовывать, ордер не показывают. Хотят, чтобы вы открыли дверь. Что делать?

— Скажи им, чтобы шли и насаживались на ствол степного ишака, — голос вице-премьера разносится по всей приёмной.

— Они слышат вас, Роман Васильевич. Их старший, капитан Мансуров, приставил пистолет к моей голове и…

— И если вы не откроете дверь, то будете соскребать мозги вашей секретарши со стола! — рявкает капитан.

— Можно слово, Роман Васильевич?

— Пожалуйста, Амелия.

— Не надо им дверь открывать…

Капитан быстрым движением бьёт секретаршу рукояткой по затылку сверху. Амелия падает на стол. Капитан замечает ещё одну странность. Волосы у корней не тёмные, значит, девушка не крашеная. Но брови каштанового цвета. Их красит? Что только в голову не лезет! Как будто ему есть до этого какое-то дело!

— Слушайте меня внимательно, Роман Васильевич, — замораживающим душу голосом говорит капитан. — Если не откроете дверь, добью вашу секретаршу. А вход себе обеспечим взрывными зарядами.

— Хорошо. Сейчас открою…

Ещё одна странность: голос хозяина кабинета абсолютно равнодушный, как будто судьба красавицы-секретарши его несильно волнует. Разве такое может быть? Всем ведь известно, какие дополнительные обязанности обычно выполняют секретарши с такой внешностью. Именно для них придуман пикантный термин — секретутки.

Ясное дело, не может такого быть, вот и соглашается, чтобы спасти свою подружку, любимую игрушку. В двери что-то щелкает, она еле заметно отходит. Вперёд!

По кивку товарищи тоже вытаскивают пистолеты и лязгают затворами. По второму кивку в приёмную входит ещё пара автоматчиков. Вице-премьеру жаловаться не на что: конвой для него выделен усиленный, согласно статусу.

Проскакивает дверь один напарник, за ним второй, теперь можно. Капитан сразу морщится, подчинённые, словно зелёные салаги, не набрали дистанцию. Но недовольство тут же вылетает из головы. Перед ними стоит девица такой же невероятной красоты, как и нейтрализованная секретутка. Не близнец, и волосы фиолетовые (вот моду взяли, сумасбродки!), к тому же облачена в комбинезон, неспособный скрыть ладность и стройность фигурки. И вполне практичные ботинки, пригодные и для бездорожья.

Но главное — не внешность. В каждой руке девица держит по пистолету. И стволы направлены точно на товарищей. На капитана не хватило, руки-то всего две.

Девица слегка приоткрывает рот и что-то говорит. Непроизвольно группа захвата дружно вслушивается, только разобрать речь невозможно. Да и речь ли это? Будь среди оперативников люди пенсионного возраста, кто-то из них мог бы распознать модулированный писк самых первых модемов.

Капитан понимает, что и пистолеты в руках безмятежной девицы не самое главное, когда из-за неё встают и выходят две непонятные твари. Хтонический ужас мгновенно промораживает сердце. Размером с крупную собаку, внешне больше всего похожие на пауков. Только у пауков нет на спине пары стволов. Наверху, по бокам. Оружие незнакомой конструкции, но судя по газоотводной трубке, автоматы или пулемёты. И теперь стволов у противоположной стороны хватает на них всех. С запасом. Ему точно хватит. По одному пулемёту направил в грудь каждый из пауков. Они на выпрямленных лапах как раз по грудь человеку.

— Подождите! — голос сиплый, но хорошо хоть петуха не дал. — Роман Васильевич!

— Я вас слушаю, капитан Мансуров, — голос явно идёт из динамиков.

Для стрелков хозяин кабинета недоступен.

— Вас для важного разговора приглашает к себе наш председатель, генерал-лейтенант Сапаргалиев. Очень сложная обстановка в республике, вы должны понять.

— Вы только что указали в качестве цели визита мой арест, — замечает голос Скляра из динамиков. — Причём без ордера. Теперь вашему председателю надо принести мне извинения за ваши незаконные действия. Если ему хочется со мной поговорить, пусть приходит один и без оружия.

Разговор ожидаемо не складывается, но просвет есть. Они смогут хотя бы уйти без потерь. Снести охрану такого уровня без поддержки гранатомётов и ствольной артиллерии не получится. Можно ретироваться с чистой совестью, они не могут произвести арест в настолько неблагоприятных условиях.

Как иногда бывает в таких случаях, ситуация взрывается. Неожиданно и кроваво. Из приёмной раздаётся частая стрельба. Девица в комбинезоне снова открывает рот. Но опять вместо человеческой речи — писк, бульканье, свист. Она начинает стрелять с обеих рук, тут же разражаются злой руганью паучьи пулемёты. Последние и очень неприятные ощущения получает в своей жизни капитан Мансуров. Словно не один лом вонзается ему в грудь, а целый рой. Капитана выбрасывает в приёмную. Уже почти неживого.

За пять секунд до этого.

Амелия медленно поднимает голову и встречается взглядом с автоматным дулом, глядящим ей точно в переносицу. Боец отмечает несуразность, которую капитан Мансуров пронумеровал бы третьей. Лицо девушки абсолютно безмятежно, словно она не получила только что удар по затылку.

Управляющая программа Амелии.

Отмечены события-маркеры:

1. Противоправные действия: попытка лишения свободы охраняемого лица при отсутствии правовых оснований, незаконная попытка проникновения в охраняемое помещение группой вооружённых лиц.

2. Физическое нападение на лицо, которое по всем внешним признакам является гражданским, не имеет оружия и средств защиты. Угроза убийством. Второе правонарушение.

3. Угроза оружием гражданскому лицу.

Важное отягчающее обстоятельство.

Нарушение закона совершается лицами, призванными его защищать в соответствии с их должностным обязанностям, инструкциям и присяге.

Вывод. Совершается тяжкое преступление, для пресечения которого допустимы летальные виды воздействия.

Меры пресечения, которые требуется осуществить немедленно, — ликвидация всех угроз без ограничения степени воздействия.

Амелия начинает действовать без промедления. Автоматчик, держащий её на прицеле, замечает, что скрытой от него рукой девушка шевелит. Но движения нерезкие и с виду не несущие угрозы. Когда слышит негромкий характерный лязг, настораживается. Но команду «Руки на стол!» отдать не успевает.

Успевает только увидеть глядящий ему в лицо пистолет. И ещё нажать спусковой крючок. Практически в тот момент, когда пуля из глока уже пробивала ему лоб. Но в отличие от секретарши, которая бросилась спиной на пол вместе со стулом, по цели не попадает.

Амелия продолжает стрелять. Как ещё в полёте, так и уже на полу.

Управляющая программа Сары.

Коллега Амелия открыла огонь. В просвете дверного проёма замечен один из противников, получивший от Амелии пулю в голову. В дополнение к уже известным обстоятельствам это означает, что требуется немедленно вступать в бой с применением летальных мер воздействия. Решение Амелии в подтверждениях не нуждается.

— И что теперь с этим делать? — вице-премьер с отвращением оглядывает поле боя, живописно украшенное трупами. Некоторые «трупы» ещё постанывают.

Фиолетововолосая Сара пожимает плечами. Наведение порядка не её функция. А вот собрать оружие и документы — да, её работа. Чем она и начинает заниматься.

— Вызвать клининговую службу? — предлагает стоящая у двери Амелия.

Скляр бросает на неё ошалелый взгляд и направляется к телефону. Его догоняет вопрос Сары:

— Роман Васильевич, контроль делать?

Если вице-премьер и не владеет боевой терминологией, то всё равно догадывается о её смысле при виде пистолета Сары, направленного в голову тяжелораненого автоматчика.

— Вы что, с ума сошли⁈ Не вздумайте! — мужчина приходит в ужас.

Глава 7 Никто не уйдет обиженным

1 июня, пятница, время 13:10.

Байконур, комплекс Агентства, администрация.

Даже пообедал с телефоном в руке и сразу обратно в кабинет. Как-то совсем горячо становится.

Сейчас в сторону Астаны летят два МИ-26М с подразделениями Тима Ерохина и не только. Там в каждый почти рота десантников влезает. Ну, полурота, если с припасами. Романа Васильевича надо прикрыть и ещё кое-что сделать.

Кое-как наш президент уговорил казахстанского запросить помощь ОДКБ. Буквально пять минут назад. В Астане что-то непонятное происходит. Что, даже вникать не собираюсь. Внешне — уличные беспорядки в нескольких крупных городах. Что интересно, в Алматы спокойно, хотя казалось бы…

Первый раз используем на практике новую боевую разработку «Тарантул»…

Несколько месяцев назад. Подвалы Обители Оккама.

— Понимаешь, Вить, я тут задумался, — Песков кивает на копошащееся в отдалении страшилище. — Наши Анжелы чересчур умные, а значит — что?

Если хочешь меня подловить, то шиш тебе.

— Имеешь в виду, что проигрывают в других функциях? — некоторые принципы стали частью нашей общей культуры.

В данном случае речь о том, что универсальное всегда уступает специализированному. В производительности, быстроте, качестве и эффективности. Андрей развивает мысль, я ему не мешаю, хотя заранее знаю, о чём он скажет.

— Анжелы чересчур умные. Настолько умные, что человек со стороны принимает их за живых девушек. Но в боевом плане они довольно слабы…

Безусловно, он прав, хотя про себя ухмыляюсь, вспомнив, как андроиды опустили спецназ ФСБ.

— Вычислительные мощности, не уступающие компьютерному серверу, вынужденно тратятся на речевую функцию. Ты, кстати, знаешь, насколько затратна организация речевого обмена информации?

Мотаю головой, не мои проблемы.

— Теперь будешь знать: не менее четверти мощности процессора. А он двухсотядерный.

Точнее сказать, там четыре пятидесятиядерных, но не будем мелочиться. И один из них, получается, занят организацией речевого интерфейса. Теперь знаем.

— Энергетическая проблема, — продолжает Андрей. — Исключительно аккумуляторы. Можно, конечно, и дизель поставить, но откуда дым выпускать?

В ответ ржу. Да, это не дело — даже если из ушей, не говоря уж о других местах.

— Объём и вес аккумуляторов тоже сильно ограничены. И без того наши Анжелки весят выше шестидесяти килограмм.

— Но стреляют они здорово, — отмечаю, что не всё так плохо.

— Бегают не очень, — безжалостно продолжает Андрюша. — Тренированный человек легко убежит или догонит. О пересечённой или горной местности даже говорить не стоит. Паркур тоже не вытягивают.

— Почему?

— Слабоваты. Сложные движения можно научить делать, но одновременно сильные и долгие — нет.

— Ещё недостатки есть?

— Нет кругового обзора. Она человекоподобна, поэтому сфера зрительного внимания ограничена ста восьмьюдесятью градусами. А хорошо бы триста шестьдесят. Большой груз не унесёт. Короче говоря, Анжелы в физическом плане к человеческим недостатках добавляют свои.

— И ты решил создать вот эту страхолюдину?

Парни и Анжела с ними, видимо, продолжают какие-то тесты. Тарантул прыгает, ползёт, как бы украдкой. Кстати, высоко прыгает: метра на два — не меньше. Хорошо тут потолки, как в спортзале.

— Почему «страхолюдину»? — Андрей всерьёз обижается за своё творение. — Красавчик!

— Скажи ещё — милота! — откровенно и радостно ржу.

После непроизводительной перепалки Андрей начинает перечислять достоинства своего красавчика:

— Намного более мощная энергетика. Вот как раз ему мы дизель ставим. Можно включать при длинных маршевых переходах, тогда работает, как чисто транспортное средство. Другая возможность: зарядка собственных аккумуляторов…

— Или аккумуляторов Анжелы, — заканчиваю его мысль.

Глядит на меня слегка разочарованно. Значит, угадал.

— Какую скорость может развить?

— Таких испытаний в полном объеме не проводили. По ровной местности до сорока километров в час.

— Как-то не очень. Еле человека догонит.

— Просто не отработали технику бега. Ещё очень высока выживаемость. Сверху мощная броня, как у черепахи. Способность к быстрому передвижению останется даже при потере двух лап с одной стороны. Кое-как ползти сможет и с одной уцелевшей из восьми. Уязвимое место — брюхо, там аккумуляторы, но снизу его может достать только мина. Жвалами может работать, как режущим инструментом.

— Вооружение?

— Поставим пулемёт или два. Стационарно.

Киваю. Всё правильно. Обсуждаем дальше. Естественным образом «тарантул» становится дополнением к Анжеле в боевом варианте. Огневая поддержка, страхующее энергопитание, транспортировка. По сути «тарантул» — периферийное устройство для Анжелы. И я согласен с Андреем: боевая конструкция паучьей формы — самая удачная. Недаром пауки самые сильные хищники в мире насекомых. А механика движений у них очень простая. Если у человека сто пять степеней свободы, то у песковского красавчика всего двадцать восемь. По два сустава на лапу, опорный двигается по двум осям. Пулемёты нацеливаются по горизонтали и вертикали, значит, у каждого ствола ещё две степени.

Механика простая, поэтому меньше отвлекается процессорной мощности. И то — какой там мозг у пауков.

В Астану отправили ещё четырёх пауков и пару Анжел. Больше обученных нет. Наши возможности не беспредельны. Хватит, надеюсь. Раскрывать свои возможности не хочется, а что делать? Испытывать в реальных условиях надо. К тому же для чего их делали? Чтобы хранить в секретных сейфах и никому не показывать?

1 июня, пятница, время 14:00.

Астана, аэропорт Нур-Султан.

— На территории аэропорта объявляется чрезвычайное положение! — гремит голос дюжего майора в полевой форме с многим незнакомым пока ещё фиолетового цвета шевроном на рукаве. — Всем сохранять спокойствие! Возможны изменения в расписании вплоть до полной отмены всех рейсов!

Настроение у Тима Ерохина было не очень. Как раз к ситуации. Почти четырёхчасовой перелёт — пусть и достаточно комфортабельный — не способствует. Поэтому майор добавляет:

— И не вякать никому! Мы — военные, а не полиция! Церемониям не обучены!

По главному залу и прилегающим коридорам и помещениям уже рассыпаются вооружённые патрули. Каждый состоит из четырёх солдат и сержанта, в глазах которых плещется радостный кураж.

Пара сержантов бесцеремонно хватает не успевшего улизнуть парня по повелительному жесту майора и волочит к нему.

— Привет, Аскар. — Парню ненужно представляться, имя на бейджике. — Веди нас к главному начальнику. Самым коротким путём.

Майор, конечно же, не один. Кроме военных с ним пятеро гражданских, взять под контроль международный аэропорт не так просто. Грубой силы мало, поэтому с двумя ротами десантников прибыла бригада авиадиспетчеров.

После пары коридоров и одного эскалатора группа во главе с парнишкой Аскаром прибывает на место. Майор с двумя сержантами и одним гражданским заходят в начальственный кабинет, не обращая внимания на кудахтанье всполошённой секретарши. Один из солдат вежливо, твёрдо и галантно отводит её на рабочее место и начинает с ней немилосердно флиртовать. Ну а что? Парень молодой, кровь играет, секретарша красива той самой азиатской красотой, на которую клюют очень многие.

У хорошего и авторитетного командира подчинённые понимают приказы с полуслова и даже взгляда. Один из важнейших факторов, ощутимо повышающих боеспособность подразделения. Там, где начальнику-дебилу приходится долго брызгать слюнями, поминать всех предков разгильдяя, одним своим существованием нарушающего гармонию Вселенной, эффективный манагер руководитель ограничится одним движением брови.

Майор делает именно это. Лёгкий кивок, взгляд на дверь — и сержанты, чуть ли не опережая безмолвную команду, выволакивают за дверь посетителя высокого начальства, важного полноватого дяденьку с портфелем.

Дяденька попался умный не только по виду. Недовольно бурчит о творящемся беспределе и безобразии, но другим не менее умным ясно, что бормотание его исключительно ради сохранения лица. Однако хозяин кабинета считает, что ему либо необязательно быть умным, либо требуется совершить нечто большее для сохранения уже своего важного лица:

— Вы кто такие⁈ Вы что себе позволяете⁈ — крупный, в полном соответствии с масштабом руководимого предприятия, мужчина с грохотом повалившегося кресла выпрыгивает из-за стола, как разъярённый медведь из берлоги. — Вон из моего кабинета! Я сказал: во-о-о…

Рёв резко обрывается. И сам разогнавшийся бизоноподобный директор останавливается, наткнувшись на немигающий взгляд майора, словно на каменную стену.

Майор Ерохин аккуратно прихватывает мужчину за шиворот, не давая тому согнуться и упасть. Кулак левой руки, до того утонувший в вершине брюха, трансформируется в ладонь, дружески поддерживающую. Остановить разозлённого человека добрым взглядом можно, но добрый взгляд и броневой кулак намного эффективнее.

Майор заботливо усаживает пытающегося дышать мужчину на стул. С впечатляющей лёгкостью удерживая за шиворот массивное тело от падения.

— Я — майор Ерохин, командир десантного подразделения вооружённых сил Лунной республики, — Ерохин кидает в лицо директору первую фразу, а затем доводит правовые основания своих действий: — Мы здесь на основании решения президента Казахстана о привлечении сил ОДКБ для восстановления конституционного порядка в столице и республике…

Глаза бизоноподобного начинают приобретать осмысленный вид.

— В Казахстане объявлено чрезвычайное положение. Введён комендантский час. Все должностные лица республики обязаны оказывать силам ОДКБ всевозможное содействие. Акты саботажа и неповиновения будут расцениваться как преступления против государства. И по закону о чрезвычайном положении виновные будут караться на месте.

Директор полностью приходит в себя и внимает. От следующих слов вздрагивает:

— Всё понятно⁈ — рявкает майор. — Или в морду тебе дать для ясности?

— Всё ясно, всё ясно, — бормочет директор. — Что ж вы так сразу-то…

По кивку майора, который непроизвольно переходит на привычный способ лаконичного командования, директор торопится на рабочее место.

— Обеспечить приём военно-транспортных самолётов. Один АН-124 и три ИЛ-76, — майор ставит задачу. — Зарезервировать коридор, если надо, отмените плановые рейсы или вообще закройте аэропорт на сутки.

— Нет необходимости полностью останавливать всю работу, — вмешивается один из гражданских.

— Без меня решайте, — отмахивается майор. — Оставляю вам один взвод на всякий случай. Мне в другое место надо.

Работа закипела…

Через четверть часа майор стоит рядом с гигантским вертолётом и брюзгливо рассматривает бумагу, поданную человеком казахской наружности и в синей униформе. Руки, однако, держит за спиной.

— Чозахрень?

— Счёт за заправку топливом, — не слишком успешно стараясь не сбиваться на заискивающий тон, заявляет служитель.

Майор снова не спешит. Жестом подзывает одного из пилотов:

— Проверь, — тычет рукой в бумагу и берётся за телефон. — Вить, прикинь, они нам счёт за заправку предъявляют, — говорит с негодованием. — Мы им порядок помогаем навести, а они с нас деньги за это трясут!

От таких слов служитель втягивает голову в плечи, но затем снова выпрямляется.

— Что? Подписать? Понятно. Как скажешь, — майор забирает бумаги, подписывает на подставленном планшете.

Когда по окончании бумажных процедур довольный служитель скоренько удаляется, майор отдаёт ряд приказов. Большая часть десантников грузится в винтокрылые машины. Сам майор с парой связистов садится в броневик «Тайфун».

1 июня, пятница, время 15:00.

Астана, ул. Кенесары, Комитет национальной безопасности.

Перед стальным ограждением у центрального входа и вокруг всего комплекса зданий стоит цепочка десантников с карабинами наперевес. Противовес на первый взгляд слабоватый: дюжина автоматчиков, перекрывших центральный вход. Однако автоматчики в полном обвесе, закрытые шлемы, бронежилеты — всё как положено. Правда, против автоматической пушки 30-мм — броневик «Тайфун» стоит недалеко — пехотная бронезащита не сыграет.

Ещё одного преимущества противника бойцы КНБ пока не осознают. Не осознают, что до крайности раздражённый взгляд дюжего майора-десантника тоже опаснейший фактор. О втором просто не знают. На близлежащей площади стоит огромный вертолёт. И он совсем не пустой. Вышли из него пока не все.

— Мы долго будем ждать⁈ Директора вашего сюда! Ж-живо!!! — раздражение, достигшее высшей степени накала, выплёскивается рыком разъярённого тигра.

Усиленный мегафоном рёв прокатывается через цепь автоматчиков и ударяет в здание. Дребезжат стёкла. На бойцов подразделения «Арыстан» это не производит никакого впечатления. Зато за окнами на втором этаже кто-то мелькает.

Лица в окнах начинают появляться чаще и гуще, когда к майору осторожно подъезжает фургончик «Ивеко». Сидящий рядом с водителем десантник выпрыгивает, козыряет командиру:

— Спецсредства доставлены, товарищ майор! — и бежит к задней двери, невидимой для майора.

Оттуда выходят четверо, разбитые на пары. Два солдата несут что-то чёрно-матовое и громоздкое, две стройные девушки загружены тем же самым. На ходу старший солдат машет водителю:

— Свободен.

Чувства недовольства и облегчения на лице среднего возраста мужчины затевают непримиримую схватку. Исхода вероятные зрители не дождались. Слишком охотно и торопливо уезжает автомобиль. Доставка второго преимущества осаждающих осуществлена. Неподвижная цепь бойцов «Арыстан» никак не реагирует на вновь прибывших. До поры.

Чёрные и, судя по всему, тяжёлые аппараты непонятного назначения ставят за ограждением напротив входа и витязей КНБ. За ними становятся девушки, говорят что-то нечленораздельное и неразличимое на слух. Застывают соляными столбами непоколебимо выдержанные бойцы КНБ и без того почти неподвижные.

Злорадно ухмыляется десантник-майор, такими же гнусными ухмылками поддерживают своего командира солдаты. Пулемётные стволы давно различимы всеми желающими, но выпрямляющиеся мощные и длинные лапы явно оказываются неожиданным сюрпризом. «Тарантулы» становятся в боевую позицию, стволы на спине покачиваются и поворачиваются. Цели искать недолго, они совсем недалеко. Соотношение сил и без того не в пользу обороняющихся меняется кардинально в худшую сторону.

Один из пауков, видимо, получив команду, подходит вплотную к ограждению и перехватывает жвалами стальной прут. Несколько комитетчиков направляют на него автоматы. Паук отвечает тем же, его поддерживает собрат, девушки, вооружённые пистолетами, подходят ближе. Напряжение нарастает, майор-десантник радостно скалится.

Подъезжающие машины остроту противостояния смягчают. Два микроавтобуса и пара представительских автомобилей. Внимание фокусируется на них, и разворачивающаяся сцена опять не радует защиту здания.

Один микроавтобус становится задом к зданию, из второго выходит ещё одна умопомрачительная девица под стать присутствующим. Фиолетовой масти. И выползают ещё два чудовищных паука. Поразительным образом даже под бронестеклом заметно, как мрачнеют бойцы «Арыстан». В пику им ослепительно сияет злорадством майор.

Грозная прелюдия на этом не заканчивается. Из повёрнутого задними дверями фургона начинают вытаскивать окровавленные тела. Трое в гражданке и восемь в такой же амуниции, как у бойцов защитной цепи.

Подходит ещё один осанистого вида бритоголовый мужчина. Фиолетовая девица со своей парой пауков держатся рядом. От них не отстаёт ухмыляющийся во всё лицо майор с парой солдат.

— Уважаемые! — обращается к бойцам бритоголовый. — Судя по документам, это ваши люди. Забирайте! Ещё трое в больнице.

— Да, — присоединяется майор, — забирайте! Нам чужого не надо!

Его солдаты давят глумливые смешки.

Закрытые двери можно открыть разными способами. Обычно с согласия хозяев, но можно и без него. Громким заявлением «Откройте, полиция!», например. Или предъявлением судебного ордера, дающего право на обыск или арест. Можно выбить двери силой, с ордером или без. Выложенные перед ограждением трупы, как выясняется через несколько минут, тоже способны открыть запертый и охраняемый сезам.

Убежавший внутрь боец КНБ возвращается с двумя мужчинами в штатском. Они обходят ограждение, мрачно рассматривают тела. Только после этого начинается разговор.

— Этот, — Скляр показывает на одного, с издырявленной грудной клеткой, — капитан Мансуров, утверждал, что выполнял приказ руководителя КНБ генерал-лейтенанта Сапаргалиева. Незаконный приказ о моём аресте. Без ордера.

— Генерал-лейтенант такого приказа не отдавал, — мрачно ответствует один из комитетчиков.

— Пусть выйдет и сам об этом скажет, — предлагает вице-премьер.

— Гарантируем, что стрельбы не будет, — майору удаётся придавить ухмылку. А то неправильно поймут.

— Учтите, что в моей приёмной ведётся постоянная запись, — предупреждает Скляр. — Так что увильнуть не удастся. Это ваши люди, и они нарушили закон.

Майор окончательно избавляется от весёлости и, вежливо взяв за рукав вице-премьера, отводит его в сторонку. Что-то тихо втолковывает. Что характерно, Скляр выслушивает с предельным вниманием.

Ерохин тоже научился у Колчина не выкладывать свои карты раньше времени. Кто ж знал, что придётся учить элементарному настолько высокопоставленного человека.

Сапаргалиев всё-таки выходит. Он и Скляр отходят в сторону и о чём-то разговаривают минут пять. После этого начинается процедура опознания и приёма тел, их документов и оружия. Под протокол.

— Договорились? — с лёгким разочарованием спрашивает майор.

Скляр кивает:

— Начальника второго Департамента сейчас за одно место прихватят.

— Нашли стрелочника?

— Может, и не стрелочник. Сапаргалиев всего полгода главный, когда бы он успел всех просветить?

Майор хмыкает и отдаёт команды. Один из микроавтобусов принадлежит КНБ, он его забирает без церемоний, зато с водителем. Пауков как-то надо перевозить.

1 июня, пятница, время 15:00.

Астана, ул. С. Сейфулина, Департамент полиции.

Майор Ерохин сразу по достоинству оценил расположение главного полицейского здания. На пересечении двух улиц, на котором сходится углом металлическая ограда. Не будь департамент на перекрёстке, взять противника в клещи было бы невозможно. При атаке с двух строго встречных направлений применение огнестрельного оружия невозможно. Коротко говоря, с военной точки зрения неграмотно. А вот сложившаяся диспозиция греет командирское сердце — противник попадает под перекрёстный огонь.

Противником являлась беснующаяся перед ограждением толпа количеством две-три тысячи. Число звучит грозно, но на деле это не очень много, любой стадион собирает в разы больше.

Толпа занимается чем попало. Полное куража хулиганьё бросает камни, палки, бутылки через ограждение в сторону ряда полицейских в защитной экипировке. Пластиковые щиты, шлемы с забралом, дубинки. Их не очень много, навскидку — пара взводов, и, видимо, малочисленность сил правопорядка действует возбуждающе. Правоохранительные силы стоят на безопасном расстоянии, редкий камень долетает до середины.

Самые активные, пользуясь монтировками, а большей частью просто руками, пытаются оторвать стальные прутья ограды. Получается плохо, но следы вандализма придётся впоследствии исправлять. Как и восстанавливать идеальный газон перед зданием, на котором горели три пятна от бутылок с бензином.

Надвигающуюся угрозу заметили не сразу. В такой большой толпе наверняка нашлась пара-тройка человек, которые сходу увидели выбегающую на улицу цепочку солдат. Но настроение не то, чтобы обращать внимание на десяток человек, даже вооружённых. В большой толпе каждым отдельным её участником завладевает иррациональное чувство безопасности и безответственности. Нас много — мы победим и ничего нам за это не будет!

Именно поэтому первый десяток десантников, рукава которых украшают фиолетовые шевроны, видимой реакции не вызывает. Солдаты меж тем почти идеальной цепью с интервалом три метра ровным и неумолимым шагом движутся в сторону толпы. За ними выбегает следующий десяток и следует точно такой же цепью на дистанции пять метров.

Толпа начинает стихать в тот момент, когда передовая цепь сокращает расстояние до сотни метров, а общий строй насчитывает шесть цепей. Сбоку идёт офицер с мегафоном в руке, его сопровождает девушка в форме.

Передняя шеренга останавливается метров за сорок от инстинктивно начинающей кучковаться толпы. Последующие сокращают дистанцию до двух метров и тоже останавливаются одна за другой.

Обычный гражданский, даже сильно умный, не осознаёт силу строя. Некоторые из них даже придумывают анекдоты на эту тему. И совершенно напрасно. В согласованности движения большого количества людей есть нечто пугающее и гипнотическое. Как будто на улицу втягивается чудовищно огромная и смертельно опасная змея. Если строй идеален, его движения приобретают черты неумолимости, присущей стихийному бедствию. Кто сможет победить или хотя бы противостоять стихии? Горной лавине, морской волне высотой с небоскрёб, обрушивающейся на беззащитный берег? Свирепому торнадо или землетрясению? Маленькому человечку остаётся одно — драпать со всех ног…

— Граждане бандиты, гопники и хулиганы! — по затихшей толпе хлёстко бьёт весёлый и злой голос. — Всем немедленно заложить руки за голову и встать на колени! Только те, кто выполнит приказ, могут рассчитывать на безопасность и вежливое обращение.

Майор делает паузу, во время которой отдаёт солдатам какой-то приказ. Негромко и мимо мегафона. Приказ разносится по всей роте словно шелест камыша от ветра.

— Считаю до трёх! — следующие слова бьют по толпе. — Те, кто на счёт «три» не выполнит моих законных требований, на безопасность для жизни и здоровья пусть не рассчитывают. Раз!

Когда и у кого бывает такое, что все планы претворяются в жизнь, которая всегда вносит свои неожиданные поправки? Было время, когда даже большие и пятилетние планы выполнялись у одного очень немаленького государства. Но где оно сейчас?

Помеха планам офицера предстаёт в виде мелкого всклокоченного человека.

— Не пугай, командир! — верещит человечек. — Стрелять всё равно не будешь! Кит кутак отсюда!

Настоящий командир всегда умеет менять планы на ходу. Изредка даже в лучшую сторону. Офицер скалится в ответ и что-то говорит стоящей рядом девице. Та неторопливым, но слитным заученным движением достаёт пистолет. Его взведение тоже много времени не занимает, и девица хладнокровно простреливает бедро всклокоченному.

Визг не только всклокоченного, а теперь и упавшего на асфальт человечка мгновенно срывает толпу в панику. Отпрянувшее от раненого людское скопище бросается в обратную сторону, толкая и сбивая с ног нерасторопных.

— Марш!!! — в спину бьёт последняя команда.

Солдаты срываются с места в стремительный бросок. Как ни удивительно, но строй, хотя и не такой идеальный, им удаётся удержать. Спустя секунду во фланг бегущей толпе врезается вторая группа солдат со смежной улицы.

Подсечка! Удар прикладом по голове вдогонку. Готов! Удар ногой в спину бегущему и по рёбрам уже упавшему. Готов! Кто-то оборачивается и встаёт в боевую стойку против товарища сбоку. Удар ботинком в бок, товарищ добавляет прикладом в лоб. Готов! Готов! Готов!

Вокруг мощного казаха, размахивающего полутораметровой цепью, образуется зона отчуждения. Свирепо оскалившись, степной батыр наступает. Раздаётся выстрел, один из десантников хладнокровно простреливает ему ногу. Пока здоровяк недоумённо разглядывает расползающееся по бедру кровавое пятно, подскочивший со спины солдат утихомиривает забияку. Всё тот же лихой удар прикладом по затылку.

Жестокое избиение толпы бушует не больше пяти минут, по исходу которых широкий перекрёсток перед Департаментом густо усеян людьми, лежащими лицом вниз и с руками на затылке. Большая часть, разумеется, успела удрать и рассеяться по столичным улицам.

1 июня, пятница, время 19:00.

Байконур, комплекс Агентства, квартира Колчина.

Не всё я, конечно, видел. Только то, что позволяют возможности спутников. Погода, слава резко континентальному климату, стоит ясная, обычная для Казахстана летом. Но этого хватает для зарождения в груди острой зависти. Чувство, которое испытываю крайне редко, но не сейчас…

— Никак не можешь оторваться? — мне на плечи ложатся ласковые руки.

В голосе лёгкий упрёк, на который отвечаю с раздражением и неизбывной тоской:

— Парни веселятся вовсю, а я тут сижу…

В ответ тихий смешок:

— Ты — генерал, тебе не положено рукопашничать, — Света продолжает хихикать.

— Генерал… бери выше. Это Чапаев не сумел бы «в мировом масштабе» всепланетарной армией командовать. Языков не знал. А я знаю.

— Сколько языков ты знаешь? Я уже со счёта сбилась, — жена спрашивает, дыша мне в ухо.

— Во-первых, джентльменский европейский набор. Английский, французский, немецкий. Во-вторых, корейский. В-третьих, испанский.

— Я тебя хочу попросить, — снова дышит мне в ухо, вызывая во мне волну блаженства. — Не учи китайский, пожалуйста.

— Это почему?

— Потому что нормальные люди так не могут. Я тебя бояться начинаю… — снова смеётся.

Целоваться, как часто бывает в такие моменты, не лезет. Стесняется Анжелы. До сих пор. Хотя ей можно даже свечку приказать держать, она же не человек. Всего лишь сильно похожа.

— Росгвардия вошла в Таджикистан, — а вот за такие новости благодарен, сам всего не ухватишь.

— В Узбекистане какие-то волнения были, но их быстро подавили. В Молдавии сами стихли, — продолжает давать сводку. — В Армении спокойно…

Не спокойно только в двух республиках. Разберёмся…

Экстренное сообщение Высшего Совета ООН

От 2 июня 2035 года, 12:00 мск.

Силы, враждебные всей планете, развязали беспорядки в республиках, где накануне были уничтожены биолаборатории США, в которых целенаправленно выращивали вирусы, способные сгубить всё человечество.

Официально заявляем, что терпеть этого не будем. Правительства двух стран, Киргизии и Азербайджана, не предпринимают достаточных усилий, чтобы прекратить бесчинства. Высший Совет делает предупреждение: если через сутки ситуация не нормализуется, орбитальные силы Лунной республики уничтожат президентские дворцы в Бишкеке и Баку. Предлагаем осуществить эвакуацию из указанных зданий и прилегающих жилых кварталов в радиусе одного километра.

Если этой акции для прекращения беспорядков окажется недостаточно, Высший Совет примет к рассмотрению вопрос о лишении этих стран статуса суверенных государств.

Специально обращаемся к населению указанных республик:

— Если не хотите стать гражданами второго сорта в своей же стране, немедленно наведите у себя порядок!

2 июня, суббота, время 12:05.

Байконур, комплекс Агентства, квартира Колчина.

Только что опубликовал официальное обращение Высшего Совета ООН. На всех значимых площадках, начиная от Службы Новостей ООН и заканчивая сайтом Агентства. Надо ещё кое-что сделать. Снимаю трубку телефона, набираю номер. Официальные разговоры ведём только по проводным линиям. Их прослушать труднее.

— Дежурный ЦУП? Добрый день. Когда мы ожидаем ближайшие обратные рейсы с орбиты?

— Дежурный Демидов. Добрый день, Виктор Александрович. «Вимана» с орбиты ожидается завтра в 10:50.

— Подправьте ей траекторию спуска с орбиты. Мне надо, чтобы она прошла над Азербайджаном на высоте порядка сорока километров. Чтобы её хорошо было видно.

— Такая траектория более выгодна, Виктор Александрович. Может, всё время так делать будем?

— Всегда так делать политически нецелесообразно. Сделайте один раз. По результатам будем думать.

Когда кладу трубку, шею охватывают нежные руки.

— Пошли обедать. Пусть весь мир подождёт…

2 июня, суббота, время 18:15.

Байконур, аэродром «Юбилейный».

Вид бодрых десантников, выходящих из чрева колоссального вертолёта колонной по одному, радует сердце. В конце процесса выезжает броневик, останавливается рядом. Оттуда выскакивает отвратительно довольный Тим Ерохин. Молодцевато подходит, отдаёт честь.

— Товарищ Колчин!

Вот же сука! Обращение к товарищу Сталину пародирует. Смотрю немигающим взглядом. Это вообще-то не так просто, но сейчас от злости само получается.

— Товарищ главнокомандующий, — поправляю сухо.

После принятия поправки с довольной ухмылкой Тим докладывает:

— Обеспечение площадки для приёма сил ОДКБ прошло успешно. Батальон принял активное участие в подавлении уличных беспорядков. Нами были задержаны на месте преступления более восьмисот человек и переданы правоохранительным органам республики Казахстан. Разгромлены восемнадцать офисов НКО, заподозренных в антигосударственной деятельности. Документация изъята. Доклад закончен.

— Доклад принят, — не по делу я мрачен, но никак не могу с собой справиться. Поэтому: — Одно ты забыл сделать, товарищ майор.

— Что же, товарищ главнокомандующий?

— Лимон съесть… нет, сразу ящик. Вместе с упаковкой.

Нет, а чего у него такая рожа довольная⁈ Ржёт ещё…

Сажаю его в свой джип, едем в одно место, где я повадился медитировать. Это рядом со школой.

Тюльпанное поле велико только для масштабов пришкольного участка. Пять гектаров — это не промышленный уровень. Поближе к школе — длинная теплица, летом она простаивает, частично экранированная белой непрозрачной тканью и с открытыми окнами. Иначе там надо банно-прачечный комплекс организовывать.

Идея возникла у детей, учителя одобрили, Агентство поддержало своими возможностями. Полив капельный, иначе на воде разоришься. По всему полю на глубине дециметра зарыты полиэтиленовые трубы с дырочками. Каждому клубню индивидуальный источник влаги. По такому же принципу наши биологи пшеницу выращивают. Периодически цветы собирают и отправляют на продажу. Прямо в Москву. А что? Авиакомпания, считай, своя.

Длинный ряд красивейших цветов действует на меня умиротворяюще. Не отвожу от него глаз.

— Да, Марин, мы прилетели… — Тим меж тем докладывает по мобильнику своей личной главнокомандующей.

— Пусть к нам рулит, — бросаю небрежно. — Света для вас праздничный ужин готовит.

— Даже в душ не дашь зайти?

— Поехали.

Могли бы и пойти, мы близко, но не бросать же машину где попало.

19:30, квартира Колчиных.

Тим опять довольный. Рассказывает ахающим женщинам — к нему жмётся восхищённая Маринка — о своих приключениях. Его брат Димон одобрительно колотит по литому плечу, Катюша ограничивается спокойной улыбкой. Я отошёл от приступа злобы, поэтому слушаю спокойно. Ещё и потому, что приготовил для Тима лимончик.

Света под пирог с мясом наливает бравому майору ещё одну стопочку. Не обходит и Димона, а дам уже я одаряю полусухим. Аппетит у обоих Ерохиных отменный. Всегда этим славились.

— Как Анжелы себя показали? — знаю, что замечательно, но беседу поддержать надо.

— Идеальные солдаты! — восхищается Тим. — Никаких рефлексий! Если приказать вычерпать мозг через уши, вычерпает и не поморщится…

Шлёп! Тим получает лёгкий подзатыльник от своей командующей. Ибо нефиг за столом о таких неаппетитных вещах. Особого внимания, впрочем, не обращает. Кажется, даже не почувствовал. Он и мои-то удары, бывает, не чувствует. Такое у меня впечатление от наших спаррингов. А они совсем не такие безобидные.

— Что там с КНБ дальше было?

— Начальника второго департамента за жабры взяли. Генерала какого-то, не запоминаю басурманских фамилий.

Наши девчонки без устали хихикают. Между делом Катюша со Светой выносят десерт. Сегодня у нас мороженое. Для желающих тёртый шоколад, орехи, варенье. Можно начинать. Начинать рушить Тиму настроение. Я очень милосерден, портить богатырский его аппетит во время основных блюд не стал.

— Тимофей, командиру полка как-то не пристало ходить врукопашную.

Тим отмахивается. Подумаешь, мелочи. Пока мелочи, держи дальше:

— Ты почти достиг своего потолка, — продолжаю хладнокровно, мороженое мне в помощь. — Своей властью произведу тебя в подполковники, а там всё.

— Что «всё»? — на меня выжидающе смотрят пять пар глаз.

— Всё! — восклицаю экспрессивно. — Конец карьеры! Звания выше он получить не сможет!

Тим мрачнеет, что-то начинает подозревать. Кушай лимончик, друг, кушай! Не всё же мне одному.

— Дальше надо учиться в Академии Генштаба, иначе генералом ему не быть, — заключаю с нескрываемым злорадством.

— Вот умеешь ты настроение испортить! — Тим бросает ложечку на стол. Та раздражённо звенит.

Димон тут же присоединяется к моему радостному и глумливому смеху. Совершенно предательски. Девчонки хихикают. Кроме Марины.

— А что помешает ему учиться в Академии? — хлопает она глазками. Тим мрачно отводит глаза.

— А ты его спроси! — мы с Димоном уже открыто потешаемся.

— Что, никак без этого? — тоскливо вопрошает Тим.

Качаю головой отрицательно:

— Ты какой-то неправильный военный. Даже рядовой не так хорош, если не носит маршальского жезла в ранце. А ты — цельный майор!

До Маринки что-то доходит:

— Ой, я хочу стать генеральшей! — идёт по стопам моей Светы. Женский способ сделать карьеру.

Тим не успевает на неё хмуро покоситься, как вступает Димон и усиливает давление:

— А я хочу стать генеральским братом!

Меня окончательно скручивает от смеха. Славненько мы посидели…

8 июня, пятница, время 18:10 (местное)

Камчатка, окрестности полигона Кура.

Группа военных, среди которых несколько с большими звёздами на погонах, посматривает в небо. В западную сторону.

— Товарищи офицеры и генералы, — обращается ко всем полковник с синими погонами ВКС. — Внимание! Объект приближается.

Все напряглись и дружно вскидывают бинокли и зрительные трубы. Не только они. Заметив их движение, все обитатели близлежащего военного лагеря поднимают головы к небу. Пара бронетранспортёров, машина связи, грузовики и джипы — армейские генералы без свиты никуда.

— Вот он!

Вполне возможно, первым заметил не заместитель министра обороны генерал-лейтенант Целиков. И скорее всего, не он. Но опередившие офицеры вежливо пропускают его вперёд.

От линии западного горизонта отделяется светящаяся точка. Сначала еле заметная, затем всё более яркая. Несмотря на то, что объект зрительно поднимается в небе, на самом деле ракета с огромной скоростью летит по снижающейся траектории.

Позади разгорающейся быстрой звёздочки внезапно вспыхивают ещё три, поменьше. Кто-то из генералов с чувством и негромко матерится.

— Не собьют, обосрутся, — хмуро высказывает своё мнение генерал-майор РВСН Поздышев. — Это «Сармат», не хрен собачий.

Многие одобрительно усмехаются. Но под все комментарии троица ракет-перехватчиков неуклонно сближается с объектом. Неожиданно «Сармат» виляет в сторону под злорадный смешок Поздышева. Почти нагнавшая его ракетная тройка неизбежно должна была проскочить мимо. Огромный перевес в скорости оборачивается огромной помехой для маневрирования.

Уже не только Поздышев радуется. Перехватчики пытаются не выпускать «Сармат» из сектора поражения, но явным образом отстают в повороте. Кто-то из офицеров в порыве восторга бьёт ребром ладони по сгибу локтя (жест более яркий, чем выставленный средний палец), кулак направлен в сторону неба.

«Сармат» уходит, это ясно. Вряд ли перехватчики способны развернуться назад. Не на первой космический скорости. Но происходит нечто другое, от чего у всех военных сердце сначала замирает, а затем ухается в пятки.

Перехватчики вдруг исчезают. На месте каждой из ракет возникает целая стая небольших искорок.

— Разделились, что ли? — растерянно говорит кто-то, и все главные события происходят за то время, когда произносились эти слова.

Теперь «Сармату» надо уйти от огромного роя, и ожидаемо он не успевает. Сектор поражения резко расширился. Конечно, большинство искр пролетает мимо и взрывается. Но несколько — три или четыре — втыкаются в «Сармат». Мощная ракета сначала выписывает в небе спираль, а затем украшает поднебесье красочным фейерверком.

(На самом деле речь идёт об «Авангарде», маневрирующим управляемом боевом блоке, который как раз и доставляет «Сармат»)

Генералы и старшие офицеры молча опускают бинокли и головы, тихо снимаются с места. Восторженный гомон младших офицеров и сержантов мгновенно стихает при виде многочисленного и хмурого начальства.

Глава 8 Сукин сын Колчин

8 июня, пятница, время 14:10

Город Байконур, «Башня», офис Агентства.

После обеда получил сообщение о проведении успешных стрельб на Камчатском полигоне. Для нас успешных. Какие чувства переполняют наших военных, меня слабо интересует. Собственно, и результат не особо порадовал и удивил. Не удалось бы сбить, пожал бы плечами, едко понасмехался бы над группой своих разработчиков, втоптал бы в грязь их самолюбие. Короче говоря, замотивировал бы так, что они для лазерных лучей перехватчики бы смастерили.

Когда волнения в республиках улеглись — президентские дворцы бомбить не пришлось — испытал двойственное чувство. С одной стороны, облегчение, а вот с другой… почему-то сожаление. Мне что, понравилось ракетной шашкой махать? Моя детская задиристость никуда не делась, только теперь будем бить не центровых березняковских, а проштрафившимся странам а-та-та делать?

Усиление в городе продолжалось только до воскресенья. Дежурный взвод десантников и многочисленные вооружённые патрули ополченцев. Радости выше крыши. В городе никто не бузил, ходи-гуляй, а рабочий день в зачёт.

В дверь заглядывает секретарша:

— Посол КНР, Виктор Александрович.

— Пусть заходит, — отрываюсь от созерцания улицы, залитой летним зноем.

После приветствий и раскланиваний троица китайцев располагается за переговорным столом. Раскрывается ноутбук, раскладываются карты и документы. Знакомлюсь с документами, фотоснимками.

— Господин посол, а почему выбрали именно эту гору? — спрашиваю старшего делегации, но ФигЛи переадресовывает вопрос помощнику. Одним взглядом.

Мистер ЛайЛунь (его по-другому зовут, хотя созвучно, но мне удобно его так про себя величать) охотно объясняет:

— Эта гора отличается от других, состоит из более твёрдых пород, отсутствуют крупные разломы и каверны. Если вы с ней справитесь, то и все другие вам точно будут по силам.

Киваю. Понятно. На первый взгляд, звучит убедительно, но у меня свои резоны есть.

— Дело в том, что её загораживают другие горы, здесь они стоят слишком густо. Поэтому добраться до неё можем только под большим углом. А это неэффективно. Направление удара должно быть пологим, десять — двадцать градусов к горизонту, не более.

— Вы можете ударить с северо-запада, — парирует, вернее, пытается парировать ЛайЛунь.

Буквально обливаю его иронией и сарказмом. Тот немного ёжится от долгой паузы.

— Не можем. Направление воздействия возможно только с юго-запада.

— Вы хотите сказать, господин Колчин, — вступает ФигЛи, — что мы нащупали предел ваших возможностей?

На слабо берёт, я аж детство вспоминаю.

— Нет. Это, скорее, ваш предел. А я просто не хочу серьёзно увеличивать свои расходы ради бесплатной демонстрации. Впрочем, если вы согласитесь заплатить хотя бы сто миллионов, я возьму вашу гору в работу. С любого направления.

Китайцы переглядываются. Они меня, если честно, совсем замотали. На собственном примере убеждаюсь в словах предыдущего российского президента о том, насколько они сложные переговорщики.

— Всё-таки я не понимаю, господин Колчин, в чём проблема? — ФигЛи продолжает наседать.

— Господин посол, вполне возможно, вы никогда лично не рубили деревья топором, — приступаю к объяснениям. — Но вряд ли вы не знаете, что их рубят у основания и горизонтальными ударами. А не сверху и вертикально.

По итогу не договорились, китайцы уходят с непроницаемыми лицами. Кое-какие фотоснимки оставляют по моей просьбе. С ясно выраженной надеждой на изменение моей позиции. На мой вопрос «Что здесь за штольни?» ответили уклончиво.

Не хотят отвечать? Попробую сам найти ответ, отсылаю снимки в геологический отдел.

Звонок через пять минут:

— Здравствуйте, Виктор Александрович. Что вы хотели?

— Привет. Консультацию. Что это за раскопки в этой горе? Это где-то в китайском Тибете.

— Откуда ж я могу знать, Виктор Александрович? Это надо туда ехать, смотреть, исследовать.

Ага, три раза ага, так они нас и пустят.

— Совсем ничего не можешь сказать?

— Бесспорно, могу. Они что-то там нашли, это не разведывательное бурение. Это штольня для добычи. Но что они там обнаружили, определить заочно невозможно.

— Спасибо, — заканчиваю разговор.

Дениса, ведущего специалиста геологического отдела, по имени не называю. Я вообще по телефону имён стараюсь не говорить. Бережёного бог бережёт.

Предположительно, дело обстоит так. Хитроумные китайцы решили бесплатно обеспечить себе доступ к каким-нибудь редкозёмам или драгметаллам. Даже ради обычных цветных металлов можно подсуетиться. На твёрдость пород, видимо, не зря ссылались. Трудно и долго прорубаться. А тут гору разнесут по камешку, ходи и выбирай, что нужно.

Они не только узкоглазые, они ещё и хитрожопые…

12 июня, вторник, время 09:20.

Особняк в окрестностях Санта-Фе, штат Нью-Мексико.

— Что думаешь ты, Алоиз? — взгляды присутствующих скрещиваются на Ремплинге.

На большом экране в фокусе полукруга столов — карта Юго-Азиатского региона. Южное побережье Китая расцвечено красными полосками, источниками которых являются значки взрывов.

— Думаю, это надо было сделать лет двадцать назад, — Ремплинг делает брюзгливое лицо. — Тогда был бы шанс. Какой в этом смысл сейчас, просто не понимаю. Ну лишим мы китайцев семидесяти процентов индустрии, и что это даст? Тогда надо громить и Японию, и Корею, и много кого ещё.

— Не говоря о других факторах, — кивает один из присутствующих, худощавый старец с морщинистыми лапами в пигментных пятнах, но с умными острыми глазами. — Ядерный удар — мера экстремальная и очень рискованная. Китайцы ведь могут и ответить.

Большая Коллегия в последнее время собирается часто. И вовсе не по вдохновляющим поводам. С каждым разом предлагаются всё более сумасбродные идеи, но с некоторых пор ничего с порога не отвергается.

— К тому же это война, Крис, — соглашается другой старец, чуть более полноватый, чем собеседник, напоминающий старое дерево, сумевшее вырасти в пустыне.

— Ядерный удар можно заменить массированным ракетным обстрелом «Томагавками», — замечает докладчик, продолжающий стоять у экрана.

Двое высказавшихся плюс Ремплинг отмахиваются. Реакцию в переводе на русский можно охарактеризовать, как «что в лоб, что по лбу».

— Вот если бы мы могли уничтожить эту громадину, что над нами летает… — негромко произносит Ремплинг, но слышат его все.

— Но это же невозможно, Алоиз! Или мы чего-то не знаем? — в голосе председательствующего слышится осторожная надежда.

— Так и есть, Гилберт. Невозможно, — Ремплинг не оставляет ни одного шанса для оптимизма.

— Есть ли ещё замечания? Вопросы? — председательствующий обводит всех взыскующим взором.

— Мы несколько десятилетий вели перспективные исследования в тех лабораториях… которых сейчас нет. Есть какие-то результаты? — снова вступает старец Крис.

— Готовых к использованию нет, — качает головой Гилберт. — Этот русский мальчик оказался слишком шустрым.

— Мы не можем его достать? — Крис поворачивается к Ремплингу.

— Пробовали. Несколько раз. Сейчас вокруг него несколько слоёв защиты. Да и поздно его одного убирать, у него сильная команда.

— Есть один плохой выход из положения, — говорит его полноватый сосед. — Ударить всё-таки по Китаю, неважно, ядерным или обычным оружием. Да, это приведёт к войне.

— Мы в ней проиграем, Ронни, — морщится председатель.

— Проиграть можно по-разному, — полноватый Ронни продолжает: — Мы проиграем, под этим соусом избавимся от всех военных баз вне нашей территории, сократим военные расходы в несколько раз, сбалансируем бюджет и начнём потихоньку выкарабкиваться.

Двое из восьми членов Коллегии начинают обеспокоенно возиться. Гилберт глядит на них с лёгкой насмешкой. Ронни не обращает внимания.

— Этого делать нельзя! — резко высказывается один из встревоженных.

— Что нельзя, Уилл? Воевать? Тогда зачем нам армия и огромные запасы оружия, на которые затрачены десятки триллионов? Не пора ли использовать их по назначению? — в голосе Ронни не слышится никакой насмешки.

— Эдди, Уилл! — снова Крис. — Вы потеряете, но не всё. На экспорт делайте, сколько сможете продать. Проведите конверсию. Война или не война, но вам придётся принять простой факт: Америка вас больше содержать не может. Боливар не выдержит двоих.

— Надо найти другой выход, — упорствует парочка представителей ВПК.

— Предлагайте, — предлагает председатель.

На ожидающие взгляды военнопромышленники угрюмо молчат.

— Алоиз, вы тоже обещали нам докладчика, — Гилберт глядит на Ремплинга, тот с кряхтением встаёт.

Возвращается он с Веклером. Кратко представляет Коллегии, как эксперта в астронавтике, шефа проекта «СкайДжамп».

— Добавлю, джентльмены, что Майкл лично знаком с Колчиным.

Последнее замечание вызывает оживление.

Веклер.

Только сейчас доходит, какое положение занимает Ремплинг и почему Брендон относится к нему с таким уважением. Непростой парень Алоиз, очень непростой.

— Итак, мистер Веклер, что ты нам расскажешь?

— Постараюсь обрисовать сложившееся положение как можно полнее, — надо собраться, судя по намёкам Алоиза, здесь моё выступление весит больше, чем доклад в Конгрессе. — Скажу сразу, джентльмены: мы проиграли мир. Проиграли в краткосрочной и среднесрочной перспективе. Как выиграть или хотя бы отыграться в более далёком будущем, вот о чём моя речь.

— А мы точно проиграли? Нельзя ли подробно? — председатель, видимо, выражает общее мнение, судя по реакции остальных.

Большую паузу мне не дадут, но немного подумать можно.

— Мистер Колчин в некотором роде наш ученик, — удаётся заинтриговать, пожилые, очень пожилые джентльмены переглядываются. — В политическом или лучше сказать в геополитическом смысле. Он прекрасно понял значение Луны, как единственного естественного шлюза в Солнечную систему. То, что мы давно знали. Как в своё время мы стремились взять под контроль Панамский канал или Малаккский пролив, так и он постарался взять Луну в свои руки. И надо смотреть реальности в глаза, джентльмены. В ближайшие лет десять — двадцать он на Луну никого не пустит. Именно потому, что прекрасно понимает её значение.

Молчание сгущается, становится тягостным.

— Ещё один момент. Я не зря сказал, что Колчин — наш ученик. Много размышлял, следил за ним. Он взял на вооружение негласный принцип, которым руководствовались США в последние десятилетия. Мы старались делать так, чтобы ни одна страна или группа стран не могла даже приблизиться к уровню, с которого сумела бы нам угрожать. Вы знаете, чем я занимаюсь. Так вот, вынужден вас огорчить: Колчин не позволит нам создать сверхтяжёлую орбитальную станцию, подобную русской.

— Получается, что ваш проект «СкайДжамп» не имеет смысла? — один из стариков глядит очень остро.

Опасный момент, очень опасный. У русских есть поговорка «рубить сук, на котором сидишь». Как бы мне в такое положение не попасть.

— В «СкайДжампе» целый набор смыслов. Мы не должны отставать в космических технологиях. Нам не позволят сделать сверхтяжёлую станцию? Сделаем тяжёлую, на полтора-два десятка астронавтов. Уходить с орбиты нельзя. Удешевление запусков и увеличение полезной нагрузки, выводимой на орбиту, тоже важный фактор.

— Что ты имеешь виду под будущими перспективами? — это Гилберт интересуется.

— Россия не сможет в одиночку осваивать Солнечную систему. Это просто невозможно. Поэтому лет через двадцать великие державы начнут делить её на зоны влияния. Надо готовиться к этому. Пусть у нас не будет Луны, но мы можем взять под контроль Ганимед, Цереру или Европу. То есть какие-то большие и перспективные объекты. Наложить лапу сразу на всё у России не получится. Мы должны готовиться к большому разделу огромного пространства с гигантскими ресурсами.

Приходится давать короткую справку о составе Солнечной системы. Непонятно из чего, но складывается впечатление, что собрание патриархов присматривается к будущему ТВД. Восхищает мужество этих парней. Они продолжают строить свою игру, несмотря на придавливающее чувство тяжелейшего поражения. И они правы, большая игра никогда не заканчивается.

12 июня, вторник, время 12:10.

Тот же особняк, малая столовая.

— Можешь гордиться, Майк, — Брендон примеряется к лобстеру. — Меня вот никто на беседу не приглашал.

— Не суетись, Джим, — Алоиз, как и Веклер, предпочёл креветок. — Всегда лучше выслушивать реально работающих экспертов, чем их начальников.

— Я горжусь, Джеймс, — Веклер не стал позволять себе короткую форму имени.

— Скажи, Майк, а ты сможешь достигнуть уровня русских? — Алоиз глядит испытующе.

— Ты о характеристиках запуска? — получив подтверждение, Веклер поясняет: — Не знаю. Хотя бы по причине того, что мы не знаем, какова у Колчина полезная нагрузка. Он очень скрытный мальчик. Могу предполагать, что заметно больше десяти. У меня встречный вопрос, Алоиз. Мы сумели выцарапать у русских секрет гиперзвука?

— Даже не знаю, что сказать, Майк, — Ремплинг замирает на секунду в задумчивости. — Что-то сумели разнюхать, но пока наши инженеры проверяют. Исходи из того, что гиперзвука у тебя не будет.

— Да несильно он и нужен, — отмахивается Веклер. — Мы знаем, по какому пути пошёл Колчин, и пойдём в ту же сторону. Будем забирать воздух из атмосферы, смешивать с чистым кислородом и запускать в камеру сгорания. Процентов двадцать азота в окислителе сыграют роль балласта. Наши инженеры говорят, что от этого даже польза какая-то есть. Это позволит нам заметно сократить объём кислорода и облегчить ракету-носитель.

Собеседники кивают. Общее тягостное ощущение стратегического проигрыша заметно развеивается. Ещё ничего не потеряно.

— У нас есть небольшое преимущество перед русскими. Они запускают примерно с уровня моря, а мы — с высоты почти две тысячи метров. Более разрежённый воздух, меньше сопротивление. Ещё плюс: мы южнее, ближе к экватору. Так что, я думаю, мы сможем добиться десяти процентов полезной нагрузки. Пусть мы не догоним русских, но всё равно, это серьёзный скачок вперёд.

Далее содержательный разговор прекращается, обеду следует уделить время.

— Меня беспокоит одна очень неприятная мысль, джентльмены, — к горькому кофе Веклер решает добавить горькую правду. — Если я прав, что Колчин геополитике учился у нас, то он должен нанести ракетный удар по «СкайДжампу»…

Ремплинг и Брендон переглядываются. Вид у них слегка ошарашенный, как после удара по голове мягкой, но тяжёлой подушкой.

— Ведь именно так поступили бы мы, — заключает Веклер.

— Сукин сын! — вырывается из уст Ремплинга.

Собеседники смотрят сочувственно, но до них не сразу доходит, что Алоиз глядит на телевизор. Он прибавляет звук, и почти неслышное бормотание становится доступным для слуха.

Директива Колчина.

Предписание № 3

Высшего Совета ООН от 12 июня 2035 года

С целью снижения глобальной военной напряжённости Высший Совет ООН настоятельно предлагает США в месячный срок закрыть военные базы в Средней Азии, Закавказье и прилегающих регионах. Список в приложении.

Правительствам стран, предоставившим территорию для указанных военных объектов, рекомендуется оказать правительству США содействие в исполнении данной директивы. Соответствующие соглашения должны быть аннулированы.

В случае неисполнения данного предписания по истечению указанного срока базы будут уничтожены. Расходы на их ликвидацию будут возложены на правительство США.

15 июня, пятница, время 18:50.

Московская область, аэропорт Чкаловский.

Мы стоим на краю поля и наблюдаем, как на свою площадку заходит Боинг-757–200 (грузовой вариант). Мы — это я с двумя Анжелами (Снежана и Николь, обе с индексом «два», потому как первые погибли в неравном бою), Марк Хрустов со своей свитой, среди которой ярчайшая звезда Кира Хижняк. А также официальные делегации ВТБ-банка и Сбербанка со своей охраной. Знакомые мне ребята — Хованский от ВТБ и Ганин от Сбера. Лица у них торжественные. Пришла пора отчёта. Или, точнее сказать, расплаты по счетам. Боинг привёз с Байконура тридцать одну тонну лунного золота. На столько тянет размер взятых у банков кредитов. Набежавшие проценты они мудро оставили в Лунном банке.

С этими ребятами легче. И процент не такой космический, как трастовому фонду «Инвест Ю-Стелла», и платить надо только золотом.

— Кстати, Марк, ты покупкой платины и палладия занимаешься?

Получаю немедленный доклад, что закуплено восемь тонн платины и две палладия.

— Ещё потихоньку покупаем осмий, рений, родий и другое, — добавляет Марк. — Но там счёт максимум на десятки килограмм.

Кира, наверное, рефлекторно при этих словах слегка трётся о Марка, как кошка. Женщины при обсуждении драгоценностей привыкли оперировать граммами и каратами, а тут молодые парни подсчитывают ценнейшие материалы килограммами и тоннами. Наверняка впечатлилась и не может держать в себе.

Пока самолёт останавливается, открывает свои грузовые порталы, беззаботно болтаем.

— Откуда деньги берёшь?

На мой вопрос Марк одаряет меня восторгом на всё лицо:

— Эмитируем, откуда ж ещё?

Удивляет он меня, я был уверен, что расширяться его улыбке некуда, но нет… внезапно захотелось посмотреть на его затылок, чтобы убедиться, что она не заползла туда.

— И много ты наэмитировал? — подозрение из меня вырывается бурным потоком.

— Да несильно. Даже двух миллиардов ещё нет. На бирже их скупают всё веселее, — затем серьёзнеет: — Слушай, нам здание для Лунного банка надо строить. Надоело арендовать, неудобное там размещение.

— Главный офис организуй в Омске. В Москве будет филиал.

Марк вытаращивает глаза, Кира его в этом усиленно поддерживает, но объясню ему позже. Сейчас некогда. К самолёту уже подъехал «Русич», бронированный грузовик на двенадцать тонн. Мои десантники выставили оцепление, парни в синей форме принимаются за работу. Тяжёлую работу. Удивительно много весят такие маленькие ящики. В каждом четыре слитка массой 12,4 кг. Ровно четыреста унций. Хотя третью часть мы поставили в мерных слитках по килограмму и полкило. По просьбе трудящихся на ниве изнурительного банковского дела.

Подъехавшему погрузчику делать нечего, расстояние между зевом самолёта и кузовом «Русича» символическое. Так что водитель разворачивает электрокар обратно, слегка ёжась под парой смотрящих в его сторону карабинов.

Вот и удаётся поговорить, когда грузовик уезжает в сопровождении машин ГАИ и банковской охраны. Марк отправляет с ними пару своих людей, золото надо выгрузить и присматривать за ним даже в банке.

— И всё-таки, почему Омск?

Морщусь. Надо отдать должное губернатору столицы Западной Сибири. Как я и предполагал, он начал рыть носом землю, когда до него дошла новость об организации Лунного международного аукциона в Астане. Поясняю Марку:

— В какой-то степени он прав. Мы — русские, а такой шикарный пирог отдаём казахам. Там ещё одна история случилась когда-то давно. Я тогда ребёнком был, даже в школу не ходил. В Омске есть крупный НПЗ. Сейчас-то их много, а тогда он был пятым. Со временем ловкие манагеры перерегистрировали завод в Москве, и налоги стали уходить туда. Омску остались копейки, городской и областной бюджет сразу просели.

— Ты решил восстановить справедливость? — Марк улыбается саркастически.

— Ты — экономист, сам подумай. Во-первых, логистика — у нас там есть вспомогательный космодром. Во-вторых, там дешевле. Там всё дешевле: аренда, кадры, земля. В-третьих, местные на руках тебя будут носить, выделят лучшее место. Вот куда ткнёшь пальцем, то и дадут. За символические деньги.

Марк задумывается. Кира морщит носик:

— Не хочется из Москвы уезжать. Тут такие тусовки…

— Организуешь там тусовку. Под себя. И будешь там примой.

Кира задумывается вслед за женихом. Подсыпаю ещё сладкого:

— Там женщины не очень красивые. Нет, они есть, но их мало. Ты сразу станешь королевой красоты. В пятёрку красивейших женщин Омска точно войдёшь.

— Откуда ты знаешь? — Кира смотрит испытующе, Марк тоже. — Ты разве там бывал?

— Овчинников рассказывал. Он ведь в тех краях долго обретался.

Так в разговорах и хлопотах проходит весь остаток дня. Напоследок Кира просит съёмку. С золотым слитком на руках. Марк удовлетворяет её просьбу в момент окончания экспертизы и подписания документов. Кира для нас вовсе не обуза, она фиксирует на камеру самые важные моменты. Хрен отопрёшься, что золото получил, когда сам на камеру сказал об этом. Это если ещё удастся акты уничтожить, а банковские документы не горят.

Персоналии.

Хованский Алексей Андреевич — генеральный директор, председатель совета директоров холдинговых компаний «ВТБ Капитал», относительно молодой приветливого вида человек в стильных очках.

Ганин Олег Владиславович — первый заместитель Председателя Правления Сбербанка.

Глава 9 Отпуск по распорядку

16 июня, суббота, время 10:05.

Москва, резиденция президента «Горки-9».

Мимо дома президента я без шуток не хожу. То им хрен в окно засуну, а то ржавый якорь покажу…

Искину делать нефиг, вот заданиями на неприличные частушки и загрузил. Он в таких делах не силён, поэтому тормозит.

— Виктор, вы всё-таки изрядный… — министр обороны Анисимов подыскивает слово.

Полагаю, что-то вроде «мерзавец» или «паскудник».

— … обломщик, — находит всё-таки цензурное определение.

— Да, — вальяжным тоном поддерживает президент. — Я вот даже не знаю, огорчаться мне или радоваться, что вы с лёгкостью настолько необыкновенной сшибли «Авангард». Он вообще-то считается неуязвимым для ПРО.

— Что же вы сразу не предупредили, что его сбить невозможно! — вскрикиваю с искренним изумлением.

Первым начинает ржать Медведев, лёгкой усмешкой его поддерживает Чернышов (вице-премьер по космосу). Президент усмехается и ехидно поглядывает на генерала Анисимова. Тот единственный не улыбается.

— На самом деле, Александр Юрьевич, не стоит так огорчаться. Мы не смогли бы уничтожить «Авангард» полностью, успей он разделиться на десяток блоков. Все блоки заблокировать точно не удалось бы, — иногда балуюсь тавтологией.

Анисимов слегка расслабляется

— Но мы будем над этим работать, — ибо нефиг почивать.

Входит стройная и улыбчивая горничная, ставит на столик кофейник, разливает дымящийся напиток по чашкам.

— Работайте, Виктор, работайте, — благодушествует президент. — Для того и щука в пруду.

Когда несильно юная девушка уходит, приступаю к делу первым:

— Нам нужна от вас дивизия, Александр Юрьевич, — гляжу с лёгким нажимом на министра. — Мобильная, хорошо вооруженная и обученная. Желательно из числа сил специальных операций, но и воздушно-десантная подойдёт.

Все высокие — не в смысле роста — мужчины смотрят с ожиданием и немым вопросом. Разворачиваю требование:

— Высший Совет ООН нуждается в силовой компоненте. Войсковые миротворческие части, имеющие постоянный мандат ООН. Контроль над планетой — дело сложное и хлопотное. Поначалу расходы по их содержанию полностью будет нести Россия. Затем Луна возьмёт на себя дополнительное денежное довольствие. Бонусное, так сказать. Разумеется, в лунных рублях, которые ещё долго будут товарными деньгами. С полиметаллическим содержанием.

Высокий синклит переваривает новость молча.

— Безусловно, будет поддержка со стороны орбитальных сил.

— Какого рода? — деловито уточняет Анисимов.

— Любого. Разведка, обеспечение связи, огневое прикрытие. Плюс к этому, возможно, внедрим в состав дивизии свои спецподразделения.

Делаю паузу, мужчинам надо переглянуться.

— ФСБ наверняка вам докладывала, Владислав Леонидович, что мы развиваем технологию боевых роботов. Вот они и будут основой этих подразделений.

— Это те, что от человека неотличимы? — искру интереса в глазах президента намного перекрывают вспыхнувшие глаза министра обороны.

— Есть и отличимые. Очень сильно отличимые.

— Но неотличимые от пауков, — усмехается Анисимов. — Кроме размеров.

— И вооружения.

Смеёмся вместе, глядя друг на друга в упор. Российские спецслужбы не спят, и, конечно, меня это не огорчает.

Кофе остыл? Беру чашку. Есть ещё один более серьёзный вопрос. Вооружённые силы, подконтрольные Высшему Совету, читай — Луне, будут сформированы из спецчастей трёх государств. Кроме России это КНДР и Куба. Китай пока не включаю, у них какие-то мутные территориальные претензии есть к соседям. Таких не берут в космонавты.

С Кубой и КНДР не так просто, как с Россией. Им платить придётся и брать на себя серьёзные расходы. Страны-то бедные. Но это и плюс: большой и жирной оплаты не затребуют. Опять же членство в Высшем Совете обязывает.

Тема напрямую касается только трёх стран. А вот следующий вопрос — глобальный.

— Надо создать комиссию. Из дипломатов, историков, политологов и юристов в области международного права. Последние нужны в первую голову. Тщательно прошерстить весь период, начиная с 1946 года, то есть сразу после второй мировой войны. Составить подробный список всех нарушений международных соглашений, резолюций и решений ООН и всего подобного. Включая двусторонние межгосударственные договоры. По всему миру и всем государствам. Разбить по категориям. Самыми тяжёлыми считать акты военной агрессии по надуманным причинам. Характерные примеры: война во Вьетнаме, оккупация Ирака и разгром Ливии с убийством их лидеров. Позже Колин Пауэл сам признавал, что в пробирке с белым порошком, которой он тряс с трибуны ООН, никаких смертоносных бацилл не было.

— Многие интервенции носили групповой характер, — Медведев чему-то уже улыбается.

— Зачинщику — первый кнут, всем остальным тоже всё честно заслуженное.

Вслед за Медведевым остальные тоже как-то мечтательно задумываются.

— Эксклюзивно для России. У правительства же есть некая напряжённость с Норвегией относительно Шпицбергена? — улавливаю возникающую настороженность, впрочем, позитивную. — Норвежцы ведь систематически нарушали заключённый договор? Соберите самым тщательнейшим образом все документы, обоснуйте все факты нарушений, затребуйте официальные объяснения — а лучше всего признания — от Осло. Не буду скрывать от вас, но своим людям об этом не говорите: предполагаемое решение Высшего Совета ООН — абсолютное изгнание Норвегии с территории архипелага и закрепление его за Россией. Ибо нехер!

— Контроль над Арктикой? — осторожно интересуется Медведев.

Отвечаю ему широчайшей и сладчайшей улыбкой, ни слова не говоря. Понимаю его прекрасно: если уж решил откусить кому-то палец, то неплохо бы до локтя.

Меня давно терзают тяжёлые сомнения, что ситуация в мире вот-вот пойдёт вразнос. Один гегемон уходит, другой приходит, как раз в такие моменты и происходит всякая хрень. Любители всех калибров и мастей половить рыбку в мутной воде обязательно поднимут голову и примутся суетиться. Поэтому надо незамедлительно ставить всех в жёсткие границы. Примерно с таким подтекстом: это раньше было беззаконие, за которое ответят все виновные, а теперь в мир пришёл железный порядок. И, как говорится, горе тому, кто не услышит. В башку прилетит моментально. И не только орбитальная ракета. Методы воздействия надо максимально разнообразить. И взять на вооружение древний принцип: лучшая профилактика преступлений — неотвратимость наказания.

21 июня, четверг, время 12:15.

Березняки, дом бабушки Серафимы.

Дети ведут себя относительно спокойно, а вот маленький Гришка от меня не отлипает. Даже сейчас за обеденным столом на коленях сидит. Почти не мешает, обедать и одной рукой можно. Немножко виноват перед ним, на день рождения 10-го числа не смог приехать. С другой стороны, у нас равноправие — к другим детям тоже не приезжал. Обхожусь денежными переводами, Алиска сама разберётся, что купить. Вот только насчёт мальчиков я ей не доверяю. Поэтому привёз им конструкторы. Девятилетнему Мише сложнее — со схемотехническими элементами робототехники, Гришаньке — мешок лего.

Алёнка принялась деньги копить. Сей факт не мог не порадовать. Проблема с подарками решается простым нырянием в кошелёк. Ведь маленьких детей и маленькие деньги радуют. Пришлось, правда, Алисе внушение сделать, когда Алёна пожаловалась, что мама иногда ныряет в её копилку. И возместить, разумеется. И шкатулку с замочком купить.

— Девок каких-то приволок с собой, — бурчит бабушка, напарывается на мой предостерегающий взгляд и затыкается. Но ненадолго: — За стол почему их не приглашаешь? Они у тебя что, росой питаются?

Опасаюсь всё-таки при детях по-русски разговаривать, вот она и пользуется. Напрасно.

— Ай донт андестенд энисинг, олд гоат (не понимаю ничего, коза старая).

— Вот из «гоат»? — тут же встревает Алёнка.

Странно, вроде в селе живёт. Миша тут же объясняет, ставит пальцами рожки и мекает.

Басима быстро линяет лицом. Знаю, что нельзя разговаривать на языке, незнакомом присутствующим. Но, во-первых, сама напросилась. Сколько раз ей надо говорить, что обсуждать со мной при детях ничего не надо! Во-вторых, это педагогический процесс, ничего не поделаешь. Учительница иностранного языка, например, просто обязана говорить на нём. Пусть дети не понимают, пусть присутствующие на открытом уроке коллеги и инспекторы ничего не смыслят. Ей до того дела нет.

С расстановкой очередных точек над всеми «и» и «ё» Басиме придётся подождать. Настолько оккупирован детьми, что даже к друзьям не могу вырваться. Они, кстати, сами всё знают и не тревожат раньше времени. Ничего, зайду вечером в клуб, сыграю на трубе, утону во всеобщем восторге и обожании, но уж как-нибудь выплыву.

Вчера, во время традиционного посещения бани, Алиска, нежась после вдумчивого и долгого исполнения супружеского долга, вдруг выдала неожиданный запрос:

— Вить, я хочу четвёртого родить, ты не против?

Мазнул её пальцем по красивенькому носику и ухмыльнулся. Попалась!

— Наконец-то! Даже десяти лет не прошло, как ты начала советоваться с отцом своих детей по важным вопросам.

Алиска покраснела. Что правда, то правда. Всегда ставила меня перед фактом. Но она не была бы женщиной, если б не попыталась извернуться:

— Как будто сам не в курсе, чем кончаются такие дела.

Уела. Пришлось защищаться:

— Женщины лучше знают, когда возможны последствия.

— Ты слишком редко приезжаешь, чтобы мы могли планировать.

— Ладно, проехали. Рожай, конечно. Уж денег-то мне всяко хватит.

Деньгами всё не закроешь, но нуждаться они точно не будут…

— Папа, ты сейчас самый главный? — сегодня дети дословно повторяют заданный вчера Алисой вопрос. Только по-английски.

— А что для вас изменилось? Я всегда был для вас самым главным.

— Пап, а ты на Луне был? — Миша возится с конструктором, но на важную тему отвлекается.

— Нет. Но скоро полечу. Через месяц или два, — есть в планах инспекторский визит в мои космические владения.

— И тогда мы сможем тебя увидеть⁈

На меня смотрят все трое. Гришанька не всё понимает, но солидарно со старшими смотрит на меня вопрошающе. Очень забавно это видеть.

— Не сможете. С такого расстояния ничего не рассмотришь. К тому же наша база на обратной стороне. Близко к самой нижней точке. Смотрите туда, если что. Я там где-то рядом буду.

Рот от восторга и гордости за славного папочку открывается у всех, не только у Гришаньки. Повезло им с отцом, чего уж тут. И я по-настоящему счастливый человек, потому что мои дети имеют полное право лопаться от гордости за своего отца.

— Пап, а что это за тётеньки с тобой? — глаза Алёнки сверкают любопытством.

— Фрида и Грета? О, это очень непростые тётеньки, дочь! Это мои телохранители.

— Ты что, пистолетов у них не видела? — Миша глядит на сестру свысока. Девчонка! Ничего не понимает.

Кое-как отрываюсь от детей. Они бы и не отпустили, но я подкинул им идею решить, как разделить их комнату на две. Поменьше для Алёны и побольше для братьев. Во время бурного обсуждения удаётся улизнуть.

Бабушку застал на веранде в компании моих девушек. Она вынесла им обед. Те вежливо хлопают ресницами и отказываются. Проржавшись, помогаю Басиме унести всё обратно.

— Да что ж такое-то! Совсем девчонок голодом заморил! — бабуля разоряется вовсю.

Приходится раскрывать секрет полишинеля. Завтра всё село будет знать, а что делать?

— Прекрасно понимаю, бабуль, что тебе нельзя рассказывать, ты немедленно всем разболтаешь, — смотрю на неё с предупредительным осуждением. — Поэтому давай договоримся. Впредь! Если ты чего-то не понимаешь, не лезь! Я всегда знаю, что делаю. Лучше тебя!

— Да уж, умные все стали… — бурчит недовольно, но негромко.

— Зато ты — дура старая, прости господи, — в моём голосе недовольства намного больше. — Ведь завтра всё село будет обсуждать, что Витька роботов с собой привёз. Скажешь нет, что ли? У тебя же язык на привязи никогда не сидит!

Мрачно замолкает, возразить нечего. Не может она спорить, новость настолько обжигающая, что сама властно наружу просится. Где-то даже понимаю её. Практически вижу толпу квохчущих кумушек у магазина, и в центре светящаяся от всеобщего внимания бабуля. Разве она способна лишить себя целого часа славы? Да ни за что! Не то что меня это сильно заботит. Но мне сгодится любой повод поставить бабку на место. Поэтому я груб. Поэтому гляжу на неё так, что она прямо смотреть не может, обжечься боится.

Из детской вываливается толпа потомков. С громкими криками. Спорят, конечно, Миша с Алёной, а Гришанька просто с энтузиазмом визжит и размахивает ручками, присоединяясь к движухе. Басима страдальчески морщится. Терпи, казачка, сама себе счастья накликала.

Со смехом загоняю детей обратно.

— Ну, что тут у вас?

У них на полу мелом — где только взяли? — нарисована кривоватая линия.

— Не вопи, объясни спокойно, — требую от Миши. — Ты старший или вчера родился?

Хоть и продолжая кипеть от возмущения, сын справляется с моими требованиями. Когда начинаю ржать, дети успокаиваются. Лучший способ, кстати, позитивного воздействия на них.

Судя по объяснениям, линию нарисовала Алёнка. Комната у них большая, больше двадцати квадратных метров. Но входная дверь в центре стены. И Алёна узурпировала её себе. Соответственно, и комната у неё получилась заметно больше.

— Алён, это что получается? Тебе одной больше, чем им двоим? — мой вопрос вызывает бурную поддержку Миши вследствие своей бескомпромиссности.

— Я — девочка, мне больше надо, — упрямо наклоняет голову, чем я немедленно пользуюсь.

Дочке прилетает лёгкий подзатыльник.

— Не вижу логики, Алён. Я точно так же могу сказать, что они — мальчики, поэтому им больше надо, — лукавлю, на самом деле, я с ней согласен, но.

Во-первых, у нас равноправие и квартирные нормы считают на человека независимо от пола. Во-вторых, хапужничество поощрять нельзя.

Всё равно упрямо молчит. Ухмыляюсь. Быстро разобью её план. Вдребезги. Он ведь не только захватнический, он ещё и глупый.

— Вот смотри, — показываю на внешнюю стенку слева, что отходит мальчикам. — Там простенок, поэтому дверь не поставишь. Места для неё мало. Из-за этого твоя комната станет проходной. Парни сначала зайдут к тебе, и уже затем к себе. Наверное, тебе страшно понравится, когда они начнут шастать туда-сюда. Да ещё с друзьями.

Миша начинает злорадно хихикать, его немедленно поддерживает Гришанька. Не, я с них просто угораю!

Алёнка хмурится. Перспективку я ей нарисовал так себе. Пока разговариваю, сам прикидываю. И нахожу решение, зря, что ли, МГУ закончил:

— Вторую дверь в отдельную комнату поставим рядом с этой. Между ними пустим стену.

Между дверями врубим ещё столб, в него врежем брус или жерди, из которых и составим перегородку. Как раз по окну на комнату. Но эти подробности опускаю. Я их потом работникам расскажу.

— Эта комната моя будет? — Алёнка ещё хмурится, но конструктивный диалог уже поддерживает. — Которая меньше?

— Она меньше всего в полтора раза, но ты же одна будешь, а их двое. Так что на тебя одну всё равно места больше. К тому же ты в одиночку станешь жить, вся комната только твоя.

Дочка утешается. Но Миша находит способ подсыпать ей перцу:

— А если мама ещё девочку родит, то её к тебе подселим, — и хихикает, подлец.

Гришанька ему тут же подхихикивает. Не, я сдохну с них!

Алёнка раскрывает рот для возмущённого крика. Останавливаю жестом:

— Во-первых, сначала она с мамой будет жить. Года два точно…

— А если братика родит, то к вам заселят, — Алёнка показывает брату язык.

От её ехидства тот аж бледнеет.

Не, я щас ползать от смеха начну…

— Ничего такого не случится. Когда маленький, если это будет он, подрастёт, тебя, Миш, наверх определим. Там места много, у тебя шикарное обиталище получится. Самое лучшее.

Алёнка немедленно надувает губы.

— Зато у тебя сейчас самое шикарное, — нахожу утешительные резоны.

— Если девочка родится, то большая комната, Алён, тебе с сестрой. А Гришку в маленькую. Если брат случится, то он с Гришей в большой заживёт, а ты в своей останешься.

— Тогда пусть лучше братик родится, — высказывается Алёнка.

— Это ты зря. Тебе с сестрой веселее будет. Вас станет двое. Видишь, как Гриша всё время за Мишу? А ты — одна.

Короче, всё постепенно устаканивается. Когда выхожу, Басимы не обнаруживаю. Ни в доме, ни в саду.

Время 17:10.

Недооценил Басиму и родное село. Конечно, удивительно даже с учётом мобильных телефонов. Полагаю, и в прошлом веке получилось бы то же самое. С сарафанным радио не сравнится даже интернет.

Мы топаем в мастерские моих ребят всей компанией. Гришанька оседлал меня, старших детей ведут за руки мои Анжелы. А за нами толпа разновозрастной мелюзги в пару десятков голов. Со всех сторон стоят бабы и пенсионеры, расстреливают нас жгучими взглядами. Приближаться опасаются. Попробовала одна, Грета остановила её ласковым взглядом и рукой, готовой расстегнуть кобуру.

Зато детишки мои блаженствуют, не идут, а шествуют, бросая на всех встречных и поперечных заносчивые взгляды.

Навстречу попадается старикан, сопровождаемый мелкой шавкой. Манеры у подобных собачонок мерзкие, вот и эта принялась облаивать и пытаться укусить за ногу. Фрида мгновенно, под всеобщий вздох многочисленных свидетелей, выхватывает глок.

— Деда Петя, убери жучку! — раздаётся отчаянный вопль сзади.

Чуть ли не спящий на ходу старикан просыпается. Начинает орать и отгонять свою моську. Та с видом «эх, не дают разорвать всех врагов на части!» отбегает. Живости ей и хозяину придаёт внимательно следящий за собачкой пистолетный ствол.

Далее публика с благоговением наблюдает, как Фрида разряжает глок и прячет в кобуру. Кто-то крестится.

Когда приходим на место, там всего три человека, из которых хорошо знаю только Пашу. Он из центровых — бывших центровых, сейчас мы не делимся — замкомандира третьего взвода, которым железной рукой правит Борис. Паша заболел техникой, занимается изготовлением и ремонтом карет и лошадиной амуниции.

Нас окружают со всех сторон. Мой искин отказывается понимать, как троим парням удаётся окружить нас, шестерых. Засыпают приветственными криками, рукопожатиями и хлопаньями по плечу. Еле успеваю сказать Анжелам, что это друзья. Во избежание.

— Классные девчонки! — Паша глядит на Анжел восторженно. — У нас в Березняках таких нет.

Переглядываемся и начинаем веселиться. Золотоволосая Фрида и тёмно-рыжая Грета вежливо улыбаются. Надо же! Сидят тут и не знают, о чём всё село уже гудит.

Малолюдность быстро кончается. Вернувшиеся пастухи мчатся сюда прямо на конях. Все остальные после рабочего дня тоже сразу сюда. Помещение быстро наполняется народом. Пока забеспокоившийся Паша не выпроваживает всех на улицу:

— А то ходят тут всякие, а я потом шурупов и болтов не досчитываюсь.

Знающие жизнь сразу угадают, о чём первым делом заныли все парни. Пострелять, конечно. Из настоящего боевого оружия. Если служившие в армии ведут себя сдержанно, то остальные буквально стонут от вожделения.

— Не сейчас, — рушу их надежды. — У меня с собой нет столько обойм. И пострелять могу дать только командирам. Раза по два. Боезапас нерезиновый. И стрельбище надо организовать где-нибудь в сторонке.

22 июня, пятница, время 14:50.

Березняки, окрестности села.

Обустроить временное стрельбище несложно. Выбрали место напротив двух сходящихся холмов. У места стрельбы ставим верхний щит, несколько досок на шестах в виде транспаранта. Для того, чтобы шальная пуля не ушла поверх холмов. Опорные шесты на растяжках, чтобы не падали.

Пуля из стечкина, может, и пробьёт доску-пятидесятку, но убойную силу при этом точно потеряет. Само собой, за холмами конное оцепление, случайный грибник на них не выйдет.

Перед огневым рубежом три «столика» — чистые куски материи — на которых ребята учатся разбирать, собирать и чистить оружие. Два глока и мой стечкин. У моих девочек есть второй глок, так что безопасность остаётся на уровне. Стрельба по-македонски актуальна только при массированной атаке, вероятность которой слабо отличается от нуля.

Я ничем не занимаюсь. Занятия с глоками ведут Анжелы, со стечкиным — Валера. А мы с Виталиком сидим поодаль на пригорочке и наслаждаемся неспешной беседой.

— В принципе, у нас всё хорошо, — командир первого взвода рассудителен и обстоятелен. — Работаем, концы с концами сводим. Но знаешь…

— Резервов нет? — помогаю найти слова и, судя по реакции, удачно.

— Точно! — радуется Виталий. — Всё нормально с деньгами, но серьёзных вложений делать не можем. Остаётся совсем немножко и быстро расходится.

— На самом деле у вас есть ресурсы и очень неплохие. Например, трудовые. Вы запросто можете мобилизовать несколько десятков пар рук на что-то. Конная тяга у вас в руках. Организация с хорошей дисциплиной. Это всё ресурсы, зря ты на финансах замыкаешься.

Виталий задумчиво жуёт травинку. Непроизвольно оцениваю парня. Заметно возмужал, матёрый мужчина стал. Крепкая стать, сильные руки, уверенный взгляд.

— Ты прав, наверное. Только без денег всё равно мало что сделаешь.

— Не имей сто рублей, — замечаю философски. — Вы запросто можете сложиться, если проект заманчивый. Только на берегу надо договориться, на что каждый участник может рассчитывать. А то как только доходит дело до делёжки пирога, так сразу и начинается вонь до небес.

У меня родилась идея, ведь если бы не заимел я манеру убивать несколько зайцев одним выстрелом, то многого тупо не успел бы. Визит в село даже без всяких дел — это уже три зайца: побыть с детьми, помиловаться с Алиской, пообщаться с друзьями.

— Вам кроме обычных гостиничных домиков в вашем туристическом кемпинге надо построить несколько по-настоящему роскошных шале. Выберите место, только знаешь…

Немного подумав, рассказываю о своих хотелках:

— Мне нужны зимние варианты. Поэтому место надо подобрать так, чтобы хороши были именно зимние пейзажи. Дело в том, что период затишья на космодроме именно зимой. Иногда по два месяца запусков нет. В это время у нас массовые отпуска.

Виталий внимательно слушает. Есть что послушать.

— Представь роскошный коттедж, скажем, на пару семей или группу друзей в семь-восемь человек. Огромная общая гостиная с камином и стеклянной стеной наружу. Деревянная отделка, звериные шкуры на полу.

Немного порылся в телефоне, нашёл что-то. Неидеальное, но близко (https://www.youtube.com/shorts/q-LGws3Yr8Y?feature=share).

— Дорого-богато?

— Не, так о безвкусице говорят. А вам надо и о дизайне подумать, и об архитектуре. Нанять классного специалиста тоже можно, однако вы его не вытянете. Если только у вас своих нет.

— А ты нам не поможешь?

— Денег просто так дать не могу. Так не принято. Дам только с условиями. Например, пятьдесят или шестьдесят процентов прибыли мои. Но вам это на хрена? Я вам могу помочь с заказами на ваши особняки. То есть Агентство за отдых своих сотрудников щедро заплатит.

— О какой цене речь? — Виталик находит нечто, способное служить твёрдым основанием.

— Двадцать — двадцать пять тысяч рублей в сутки. Если две семьи займут, то с каждой по десять — двенадцать. Разумеется, в режиме «всё включено». Питание, стандартные увеселения вроде лыжных и конных прогулок.

Смешно смотреть на его округлившиеся глаза, но я не улыбаюсь. Шевелит губами, что-то потрясённо высчитывая.

— Ну что, выходим на рубеж? — парни закончили тренироваться, устанавливают мишени. Простые алюминиевые банки на скамейке.

Весело время проводим. Всего три обоймы им пожертвовал, а счастья-то счастья!

Справка по персонажам:

Миша Колчин родился 29 апреля 2026 года.

Алёна Колчина родилась 21 марта 2029 года.

Гриша Колчин родился 10 июня 2031 года.

Анисимов Александр Юрьевич — генерал армии, министр обороны в 2035 году.

Глава 10 Вершина пищевой цепочки

18 июня, понедельник, время 15:40.

Москва, МГУ, ВШУИ, кабинет кадрового отдела.

Владислав Тихомиров.

— Какого рода работу вы хотите мне предложить? — подавив вспышку смятения, приступаю сразу к главному.

А чего тянуть кота за яйца? Если задачу мне поставят близкую к обыденной, то после приступа разочарования, дам задний ход. Зачем мне менять шило на мыло?

Мне повезло. Чувствую, что рассмотрение кадровиками моей кандидатуры неожиданно врезается в финал. Колчин незапланированно для меня оказался в столице, меня быстренько и выдернули сюда.

Невольно ёжусь от острого давящего взгляда. Как-то очень редко он моргает. Мы сидим друг напротив друга за приставленным столом. За главным сидит кадровичка Вера. Около входа ещё одна девица умопомрачительной внешности, как бы ни хлеще моей бывшей. В комбинезоне, необъяснимым образом сочетающем боевую брутальность и гламурную изысканность. Наверное, внешность всё объясняет. Есть женщины, которые даже в дерюге будут выглядеть так, что глаз не отведёшь.

— Есть целый ряд сложных и перспективных проблем, — Колчин чуть сморгнул, как бы ни в первый раз. — Во-первых, мы хотим сконструировать медицинский робот. Хирургического направления, разумеется. С диагностикой и фармацевтикой легче.

— Ну да, — соглашаюсь. — Последнее почти полностью решается базами данных.

Колчин кивает.

— С этим связана проблема моторной памяти. Есть изрядные трудности с её моделированием. Во-вторых, есть более общая задача точной и мелкой кинематики. С ювелирной точностью. Наши роботы вполне способны даже к самообучению простым движениям. Например, снайперской стрельбе и рукопашному бою на уровне первого спортивного разряда.

Слово «Ого!» не произношу, но Колчин легко считывает мысленное восклицание.

— Не говоря уж об обычной человеческой динамике. Ходьба, бег и всё такое, что каждый умеет.

— У вас есть такие роботы⁈ Как они выглядят? Вы говорите о человеческой динамике, значит, они выглядят, как люди? — в голове натурально начинается шторм, я что, настолько отстал от жизни?

— Можете сами убедиться, Владислав, — одновременно с кивком в сторону Колчин усмехается.

Он начинает откровенно веселиться, когда мой взгляд, следующий за его жестом, останавливается на девушке в комбинезоне. Кадровичка Вера за столом прыскает от смеха.

— Грета, подойди к нам.

Девушка грациозно встаёт и, с каким-то нахальством слегка качая бёдрами, подходит к торцу нашего стола. Только сейчас замечаю кобуру на поясе. До чего же серьёзная девушка! Колчин берёт её за левую руку, кладёт на стол.

— Приглядитесь к браслету. Можете аккуратно потрогать.

Борясь с потрясением, присматриваюсь. Не вижу зазор между кожей и… нет, это не браслет. Чуть сдвигаю заслонку и обнаруживаю коннектор. Мать твою в южный мост! Сетевой разъём!

— Можно попросить её раздеться, — продолжает Колчин, — чтобы увидеть другие особенности анатомии. Но как-то неловко мне стриптиз устраивать в официальном кабинете.

Вера с трудом справляется с приступом смеха. Именно её реакция окончательно убеждает, что это не розыгрыш. Ещё замечаю отсутствие кровеносных сосудов. Синеватые вены можно заметить почти везде. У человека.

— Если не передумали переходить к нам, то не вижу препятствий, — спокойный голос Колчина мягко возвращает меня в реальность. — Работники с айкью в сто пятьдесят восемь единиц даже у нас не на каждом шагу встречаются.

— Не передумал, но…

— Есть проблемы материально-бытового плана? Семейные?

— Могу и сам справиться, но придётся уделять время моей нынешней фирме. Они просят два часа в день отдавать им. Не могут найти тимлида на замену.

— Много обещают платить? — в глазах главного человека планеты ленивое любопытство.

— Четверть миллиона. Мне как раз хватит закрывать платежи по ипотеке и другие мелочи.

Размышляет Колчин недолго.

— Не тяжело будет на два фронта работать?

На этот раз я усмехаюсь. И делюсь личным ноу-хау. Зря что ли научился моделировать работу кодеров. В глазах моего будущего начальства проскальзывает уважение.

— К тому же это временно. Как мне клятвенно обещали, месяца на три-четыре.

Мы договорились. Колчин жёстко ограничил общение с «Гамма-инфо» тремя месяцами.

— Ты просто не сможешь. К тому же, вполне возможно, ты в космосе будешь работать. Если не против, конечно.

С фига ли я буду против? Против непринуждённого перехода на «ты» тоже не возражаю.

Подход у них сокрушительный. Агентство выкупает мою ипотеку. Расплачиваться буду с ними и без всяких процентов. Взамен они забирают мою квартиру себе на пять лет, срок контракта, который предлагают мне.

— Кто-то из наших будет там жить, — поясняет Колчин. Его перебивает Вера:

— А можно я? У тебя же двухкомнатная? — на её вопрос отвечаю кивком.

Колчин тоже соглашается. С неожиданным условием.

— Ты за эти пять лет обязана родить двух детей. Или хотя бы забеременеть вторым. Тогда организуем тебе квартиру просторнее. А нет, я тебя уволю.

Верочка хитренько улыбается на угрозу шефа. Что-то мне кажется, именно это она и планирует. А то и уже беременная, на небольшом сроке.

— И вы за пять лет рассчитываете снять с меня семь миллионов? Слышал, официальные зарплаты у вас невысокие, — любопытствую о своём.

— Если не снимем, то спишем, — Колчин равнодушно пожимает плечами. — Пусть тебя это не заботит. Наши риски.

Ухожу слегка ошалелый от вала полученной информации и настолько резкого поворота в жизни.

18 июня, понедельник, время 18:50.

Москва, ул. Воронцовская, квартира Тихомирова.

Агентство, несмотря на всю свою циклопическую мощь, всех моих проблем решить не может. В зоне личных отношений вся ответственность на мне.

Моя личная ответственность по имени Наташа сидит на широком подоконнике и беззаботно болтает ладными босыми ножками. Требуется с ней как-то определяться. Надо ж так вляпаться! Причём на следующий же день после того, как галопом удрал от Миланы, подло притворившись изгнанным.

5 мая, суббота.

Часика в три пополудни возвращаюсь из магазина и вижу забавную сценку. Почти каноническую — хорошенькая девушка попала в беду. Визуально я их давно знаю, две подружки живут на седьмом этаже. Мы даже раскланиваться начали, но знакомиться не спешили. Не спешил я, девушки-то поглядывали с любопытством. Особенно эта. Светлорусая, среднего роста. Как-то у неё всё близко к среднему. Рост, размер груди, умеренно длинные ноги, аккуратный задок. Но в полном комплекте не яркая, но весьма подкупающая внешность.

Край блузки Наташи, — тогда имени ещё не знал, — попал в щель между перилами и стальной основой, к которой крепится фигурный брус. Кто-то поленился, насколько понимаю, стальная полоса должна быть утоплена в брусе. Нарочно так ловко попасть краем ткани в узкую щель невозможно, но чего только на свете не бывает.

— Девушка, вас отжать?

Хлопает в растерянности глазами.

— Отжарить? Что, вот так сразу? Даже не познакомимся?

Не сразу понимаю, в чём дело. В свою защиту скажу, что через секунду до меня доходит, и я начинаю ржать.

— Я сказал «отжать»…

Девушка прячет за смехом лукавое смущение. Встречаюсь с ней глазами и попадаю. Но это я только позже понял.

— Однако ход ваших мыслей мне нравится, — достаю маленький перочинный нож. Полезнейший гаджет, всегда со мной и всем рекомендую. Выбираю оснастку. Лезвие боюсь всовывать, а вот плоская отвёртка подойдёт. Прилаживаю с торца перил.

Возимся не больше двух минут, и вот свобода встречает её радостно у входа.

— Вы же домой?

В процессе спасательной операции сближаемся, почти соприкасаемся. Поэтому после кивка очень удобно подхватить её на руки. Сопротивляться она либо не желает, либо не успевает. Впрочем, дежурно ахнула.

— На правах вашего спасителя возьму на себя доставку.

Удивительно легко её нести. Давно это заметил. Вроде бы одинаковые по калибру и массе девушки отягощают совершенно по-разному. Немного повернулась, прильнула головой, обхватила за шею, согнула колени под нужным углом. По итогу ощущение, будто дюймовочку несу или невеликого ребёнка.

— Вы что, до седьмого этажа меня понесёте? — в вопросе с гордостью замечаю уважительность и восхищение моей физической мощью.

— Нет. Видите ли, я не только сильный и умелый, но ещё и умный. На первом этаже высока вероятность столкнутся со встречными и поперечными. А на втором нас никто не заметит. Кнопочку!

Девушка хихикает, её пальчик нажимает кнопку вызова. Вот в этот момент мой коготок окончательно увяз! Опять встретились глазами. Не знаю, как описать словесно. Будто домой пришёл после многолетней отлучки. В настоящий дом, туда, где меня ждут и всегда рады.

Встряхиваю головой, вхожу в кабину.

— Кнопочку! — снова требую, и снова меня слушаются.

Потребовал и в третий раз, перед дверью. Её открывает соседка, распахивает глаза в приятном удивлении. Тоже симпатичная, типаж тургеневской барышни с налётом подростковой угловатости.

— Доставка премиум-класса! — объявляю ей прямо в лицо под смех моей ноши. — Прямо до дивана.

До дивана и донёс. Только тогда удосужились познакомиться. И не только. Ладно, хоть не как в анекдоте, в котором интим не повод для знакомства.

Происшедшее потрясло меня сразу несколькими вещами. Ирина, соседка её, незаметно исчезла. Никакого сопротивления, даже вербального, Наташа не оказала. Вот абсолютно! Как бы ни наоборот. Напрашивающийся вывод — слаба на передок. Однако при этом выясняется, что она девственница! Мать твою, в северный мост! Как так-то?

— Просто ты мне давно нравился, — её рука легонько треплет мои волосы. — Никак не могла дождаться, когда ты подойдёшь. Куда мне свою невинность девать в двадцать два года? Лучше уж с симпатичным мальчиком и не по пьянке.

Вернувшаяся Ирина застала бы нас в постели, квартирка-то однокомнатная, но она так долго возилась в прихожей, что мы привели себя в порядок, почти не торопясь.

Вот так я и вляпался.

18 июня, понедельник.

Сидит сейчас моя сработавшая на меня «ловушка» на подоконнике рядом со мной, лениво расположившемся в кресле. Блаженствую после ужина. Ната не Милана, сноровисто сбацала блинчики с мясом. Простенькое блюдо, но до чего же вкусно получилось. О подружке Иришке не забыла, позвала её на огонёк.

Наташа ставит ножку мне на колено, немедленно беру узкую ступню в захват.

— Скажи, Наташ, — со вздохом приступаю к важному разговору, — а чего ты ждёшь от отношений?

— От наших? — девушка немедленно конкретизирует. Хмыкаю.

— Не хочу, чтобы ты сужала. Вообще, от любых. То есть, с любым парнем.

— Я разве сужаю? — по моему мнению, Наташа сейчас тупит. — Ты ж у меня первый, сам знаешь.

— Сужаешь, сужаешь, — поглаживаю её ножку. — Я ж не о физиологии. Ни за что не поверю, что на тебя никто с интересом не смотрел. Наверняка и в юности с кем-то под ручку ходила, возможно, целовалась. Не суть. Главное, ты всех возможных кандидатов как-то оценивала. Кого-то отшивала, по каким-то причинам. Ну, так все делают. Вот о чём знать бы. Какие критерии и чего ты от парня ждёшь.

Коряво, но вроде объяснил. Наташа задумывается. Слегка упирается мне ножкой в бедро.

— Постоянства, наверное. Верности, хорошо бы… мне очень неприятно будет, если мой молодой человек налево сходит.

Это ближе, но.

— Ната, это каждая скажет.

— Ну-у… — задумывается надолго. Не тороплю, не горит, не три же дня она будет думать.

Новый слабый толчок ножкой возвещает о конце паузы. Наташа лукаво стреляет глазками и делает заявление. Единственное, что в силах сделать — онеметь.

— Трахаться хочу.

Глядя на моё абсолютно пустое лицо, начинает веселиться. Встряхиваю головой, собираю разбегающиеся, как тараканы при включении света, мысли. Частично удаётся.

— На законных основаниях. Желательно, — и смотрит хитренько. — Это же не каждая скажет?

— Погоди, погоди, — поднимаю руки в защитном жесте. — А как же вот это всё? Мужчина должен зарабатывать миллион в минуту и обеспечивать свою женщину всем. Заваливать подарками её и всех её родственников, давать миллион, а лучше больше, на все её хотелки. Не грузить её проблемами и содержанием дома. Ведь есть доставка и клининг. А взамен получать бесценную женскую энергию, без которой ему никак не прожить. Ещё благосклонность, но не безусловную, а в виде бонуса. Если заслужит.

Сначала глядит с удивлением, затем начинает смеяться.

— Ну, не знаю… если покажешь место, где такие мужчины ходят стадами и согласных на это всё, то я, может, туда наведаюсь.

Слушаю, машинально поглаживая её ножку и непроизвольно на неё отвлекаясь. Есть на что и полезно. Мысли собираются в кучу. А вот Ната плывёт. В самом деле? Да, чувствую по расслабленной ножке. Трахаться она хочет, надо же! Откровенно и без прикрас, если не морочит мне голову, конечно. Даже не знаю, нравится мне это или нет.

— Только таких даже в сказках нет, — девушка уже не смеётся.

— Принц для Золушки, — горжусь своей реакцией.

— А разве она ничего не умела и что-то клянчила с принца? — ей тоже удаётся собраться с мыслями. — К тому же принц один и в настоящей осаде из целой армии претенденток в невесты.

— Никак не могу в голове уложить, — возвращаюсь к основной мысли и трясу означенной головой. — Трахаться, надо же…

— А чё такого? — округляет серые глазки. — Как раз мужчины должны это хорошо понимать. Я не права?

В конце концов, мне надоедает болтовня, хватаю и несу её на лежбище. Её сверхпроводимость мне в помощь.

— Надо нам сходить в одно место, — поглаживает меня рукой после приятного процесса. — В вендиспансер.

От неожиданности вытаращиваю глаза.

— Не нравится мне с презервативом, — объясняет с невинным видом.

— У тебя точно ничего нет.

— А у тебя?

— Тоже нет, — однако задумываюсь, ЗППП могут быть и скрытыми, не говоря о латентной форме. — Хотя ты права, конечно, стопроцентную гарантию даст только медицинская лаборатория.

В голове что-то щёлкает. Решение выкристаллизовывается — беру! Забавно, что необычная предусмотрительность Наты послужила последней песчинкой, перевесившей естественную опаску. С такой девушкой не пропадёшь. Не говоря о том, что запал на неё.

4 июля, среда, время 07:40

Байконур, ЦПК (центр подготовки космонавтов).

Когда вылезаешь из центрифуги после четвертьчасовой перегрузки в три с половиной «же» испытываешь невероятное чувство освобождения и облегчения. Конечно, не сравнить с пиком наслаждения, на который меня частенько возносит Света. Или можно сравнить?

Вечером снова приду. Ночью — Света, не жизнь, а сплошная малина.

С противоположной стороны, кряхтя и с наслаждением потягиваясь, пилит Тим Ерохин. У меня что, такое же глупое лицо?

Регламент подготовки космонавтов к перегрузкам давно устоялся. Задолго до нас. Космонавтов и лётчиков гоняют на центрифуге часами при пониженном уровне перегрузок. Пониженный, это до четырёх «же» включительно. Кратковременно выдержит любой здоровый и достаточно молодой человек. В зависимости от результатов медики дают допуск на повышение нагрузки. Мы с Ерохиным сразу начали с двух с половиной «же». Физиологические показатели специалистов приятно удивили. Произвели впечатление уже тренированных курсантов.

— Когда в чан словишь, ускорение намного больше испытываешь, — презрительно ухмыльнулся Тим. — В десятки единиц.

— Как бы ни в сотни, — поддержал со своей стороны.

Сегодня во время утреннего тренажа, например, поймал от него удар в живот. Так что опрокинулся на спину. Ждал добивающего нападения славного майора, сделав вид, что потрясён. Не дождался. Прошлый урок усвоен, ха-ха-ха. Тим тоже может быстро учиться. Особенно когда в чан словит. Только неопытный боец полагает, что положение лёжа сильно ограничивает возможности противника. Не ограничивает.

Ещё медики говорят, что тренировочные перегрузки здорово укрепляют сердечно-сосудистую систему. Флаг нам в руки, укрепим свои организмы по всем параметрам.

— Позавтракаешь с нами? — Тим приглашает в свою офицерскую столовую, пока медработники снимают с нас датчики.

Почему бы и не да? Только Свете отзвонюсь, что меня на завтраке не будет.

11:05, квартира Колчина.

В правом нижнем углу компьютерного экрана замигал значок письма. Не увидел бы, не подай голос Дита. Так поименовал свою личную Анжелу. Компьютер, подключённый к внешнему интернету, контролирует она. Я обычно работаю в нашей автономной сети.

Дита с моего согласия открывает вложение. Смотрю. Астана, Лунный аукцион начал работу. Вчера.

Главный зал набит на три четверти. Он большой, так что условно можно считать аншлагом.

За широкой трибуной одна из Анжел. Чарующим голоском знакомит аудиторию с первым образцом, который приподнимает на ладони. Прозрачный контейнер, в котором находится образец породы с золотыми прожилками и вкраплениями. Размером с кулак. Издалека его рассмотреть невозможно, но есть большой экран сзади. На нём поворачивается всеми сторонами этот самый образец.

— Лот номер один, — объявляет Анжела. — Образец номер один, масса триста двадцать один грамм. Оценочное содержание золота — двадцать восемь грамм. Место изъятия — кратер Дробинина, ближайший к базе «Резидент». Точные координаты указаны в приложенном сертификате. Стартовая цена — один миллион лунных рублей.

Рядом за отдельным столом сидит распорядитель с молотком. Всё, как полагается. Распорядитель, лысоватый полный мужчина бойкого вида непринуждённо начинает свою партию.

— Прошу заметить, дамы и господа! Все десять образцов с самого первого обнаруженного золотого месторождения на Луне взяты и доставлены на Землю самыми первыми…

Немного привирает, отмечаю про себя. Всё, как обычно, не обманешь — не продашь. Хотя, в принципе, доставлены они действительно первой партией.

— Дита, дай общую сводку, — не собираюсь смотреть от начала и до конца.

Оцениваю результат. Ничего так. Все десять лотов ушли по цене от двух до пяти миллионов. Они довольно заметно отличаются по массе и содержанию золота, потому и разброс. Неплохая цена, если учесть, что миллион лунных рублей на бирже продаётся за двести сорок миллионов российских рублей, плюс-минус. Так что в среднем образцы ушли за миллиард деревянных каждый.

Дита даёт видеоролик с казахских новостей. Восторженный голосок симпатичной ведущей что-то щебечет по-казахски. Слов не понимаю, — стоит, пожалуй, выучить этот язык, — но и не надо. И так, по кадрам ясно, что гостиницы, кафе, бары и прочие заведения, даже музеи, переполнены. По улицам шастают толпы туристов и строгие, но вежливые полицейские патрули. Казахи снимают сливки. Это не считая, что им процент идёт от торгов. Всего три, но при гигантских ценах, это весьма ощутимо.

Завтра будут торги не такие громкие. И совсем не ажиотажные. Будут продаваться образцы грунта. Целыми колоннами, центнера по полтора. Их выбуривали на Луне двухметровыми цельными кернами. Так и привезли.

Заказы от нескольких научных институтов из разных стран. Всего восемь и по цене двести тысяч лунтиков. Бюджеты у учёных не настолько шикарные, как у толстосумов.

Возвращаюсь к работе. Ставлю последние одобрительные и осуждающие лайки. Да, вот такое завершение сегодняшнего утра. Замечаю, что доля административной и политической работы неуклонно возрастает. Уже полтора часа этим занимаюсь каждое утро, не считая вторую половину, которая всегда уходит именно в эту сторону. Хорошо ещё, что аукцион взял на себя Марк.

Лайки ставлю на произведения искусства, которыми должны стать рисунки монет, купюр, почтовых марок. Штампы и печати уже сделаны, хранятся в моём сейфе. Я последний, ставлю высочайшее одобрение. Эскизы в рабочих коллективах обсуждаются уже несколько месяцев.

Я читал Хайнлайна. Естественно для выпускника ФКИ, ведь львиная доля его творчества — космическая фантастика. «Человека, который продал Луну» тоже читал. Я почти он, только я не продал, а присвоил Луну. Успешно и бесповоротно.

По итогу мы намного круче. Но Хайнлайн в своём романе выдал целый ряд идей, почему бы не применить хоть что-то? Уже в реальности. Главный герой, крупный бизнесмен Харриман выдвинул целый ряд идей, как поднять рентабельность полётов на Луну.

Лунные алмазы или другие драгоценные камни, буде они обнаружены на Луне, естественно, будем реализовывать. Или войдём в контакт с «Де Бирс», или свою компанию организуем. Склоняюсь к сотрудничеству со старейшей ювелирной корпорацией. У них опыт, клиентура, традиции, мастера. Не хочу начинать с нуля, да и невозможно объять необъятное.

Почтовые конверты, погашенные на лунной почтовой станции, — великолепная идея. Коллекционеры всего мира будут с ума сходить. Особенно по самому первому письму. Но самое первое я не продам. Отправлю его в музей, нам надо собирать собственные реликвии. С почтовой службой связан выпуск почтовых марок. Тоже неплохой бизнес. Кстати, цена марок будет намного больше. Это в пределах страны или даже планеты цена пересылки письма невелика. У нас же себестоимость челнока до Луны — примерно три миллиарда российских рублей. В пересчёте на килограмм груза — пятьдесят тысяч, значит, письмо весом в сто грамм потянет на пять штук. Таким и станет номинал лунных марок. В пересчёте на лунтики двадцать лунных рублей. А что вы хотели? Луна это вам не соседнее село, куда можно на велосипеде доехать.

Распространение всяких фантиков среди школьников, как предлагал Харриман, нам не интересно. Шума много, толку мало. Он собирал средства на прыжок до Луны, нам эта мелочь не нужна, да и цель уже достигнута. А вот работа по линии государственной монополии перспективна. По каждому значимому лунному событию выпустим памятные монеты. Из драгметаллов, золота и серебра. Можно ещё из бронзы, чтобы их могли купить уже не так дорого обычные граждане. Скажем за пару тысяч российских рублей.

Номинал монет будет соответствовать содержанию металлов, но продавать мы их будем тоже на аукционе. И сколько мы выручим за монеты номиналом в двести и пятьсот рублей? Точно больше номинала. Бронзовые и серебряные монеты, разумеется, будут на порядок дешевле. По несколько экземпляров опять-таки уйдёт в музей.

Прекрасно сознаю, что больших денег это не даст. Но, во-первых, копейка рубль бережёт. А во-вторых, это след в истории и культуре человечества. Нельзя не отметить покорение Луны всеми возможными способами. Лишний раз застолбить за собой величайшее достижение не помешает.

Сзади меня заключают в ласковый захват женские руки. Одна из семейных традиций, пока Света не пригласит за стол, сижу у себя.

— Не балуйся! — как отец я строг, но справедлив.

Дашунька расшалилась и размахивает ложкой. Кое-как она умеет ей пользоваться, но всегда возможны варианты. Вот как сейчас, ошмёток каши летит ей за спину и влепляется в стеклянный фрагмент дверцы гарнитура.

Вычислить кажущиеся хаотичными движения детской ручки не так сложно. Бросок рукой, как змеиный удар и ложка у меня. Дашунька не успела удивиться, а ей уже прилетает подзатыльник. Символический, конечно, но тем не менее. Возвращаю ложку, грожу пальцем:

— Ещё раз так сделаешь, твой обед на этом закончится.

Света вытирает брызги каши с дверцы навесной части гарнитура. Дословно англоязычной речи не понимает, но интонацию чувствует тонко.

— Не слишком ты строго с ней? Ой!

Следующая порция каши прилетает ей в лицо. Такой энергичный у нас ребёнок, сам себе завидую. Хочется посмеяться, но нельзя. Дочка воспримет, как поощрение. Отбираю ложку тем же приёмом, зачерпываю чуток и мечу ей в мордочку… нет, мысль моя опережает действие. Так нельзя! Воспримет, как продолжение игры.

Вытаскиваю её из-за стола и уношу в комнату. Опять ей грозит мой палец.

— Всё. Твой обед закончен. Дита, присмотри за Дашей. Ограничь ей передвижения. Плюс-минус метр, — практически это означает, что с дивана Дашка никуда не денется.

Кстати говоря, Анжелам нельзя давать неопределённые приказы. Есть риск, что не поймут. Поэтому называю имя той, за кем нужно присматривать. И даю краткие описания требуемых действий.

Пока обедаем, из гостиной нарастает возмущённый рёв. Закрываю дверь и притормаживаю дёргающуюся жену.

— Ребёнку надо ставить барьеры сразу. Если нельзя, то нельзя и ничего тут не сделаешь. Должна усвоить сразу. Света!

Всё-таки попыталась встать.

— Я сам разберусь, но давай сначала пообедаем.

Приходится делать внушение, женщины часто потакают детишкам, а позже гребут проблемы полной лопатой. Из выгребной ямы.

— Преподавательница рассказывала Кате, а она мне. В качестве эксперимента в течение недели позволяла ребёнку всё. Ничего не запрещала. Бедный ребёнок совсем потерялся. Стал нервным, капризничал постоянно, плакал, плохо спал. Понимаешь? Правила и запреты это не только воспитание, это гарантия крепкой устойчивой психики.

— Может ты слишком жёстко? — неуверенность ей не покидает.

— Это диалог, Света! Я ей твёрдо дал понять, что если она балуется, значит, есть не хочет. Именно так надо воспринимать мои замечания. Она продолжила, я среагировал, как обещал, и убрал из-за стола. А бессвязных криков мы не понимаем. Если ты не хочешь, чтобы дочка общалась с тобой на языке истерик и воплей, ты не должна этот язык понимать. Ферштеен?

Рёв тем временем нарастает. Достигает максимума и устойчиво на нём держится. Мы стоически неторопливо завершаем обед. Выходить из кухни Свете запрещаю. У меня лучше получится.

— Ты возьми за правило, Свет. Как только у неё истерика, сразу убегай от неё. Сваливай на меня или Диту. Тогда она быстро усвоит, что истерику ты истолковываешь, как жёсткое требование уйти.

Сам я справлюсь с криками быстро и легко. Подумаешь, бином Ньютона.

Сажусь на корточки перед диваном, дожидаюсь паузы. Воздух же нужно для очередного вопля набрать. Без этого никак. И тоже начинаю вопить. Одновременно с ней. От неожиданности Дашутка замолкает и таращится на меня. Следующую серию заводит уже не на такой высокой ноте. Присоединяюсь, поём дуэтом.

Снова замолкает и таращится. Делаю ей бе-бе-бе и корчу гнусные рожи.

Короче говоря, не проходит пяти минут, как она присоединяется к моему весёлому смеху. Дети физически не могут плакать, когда рядом кто-то искренне веселится. Они очень восприимчивы к настроению окружающих.

Единственно, ради чего пришлось напрягаться — Свете, не мне, — выдержать характер и не кормить ребёнка до ужина. То есть, до полдника, маленькие дети едят чаще.

14:10, гравильно-печатная мастерская

— И когда вся технология будет готова, Борис Михайлович?

Елистратов, главный специалист и шеф основного производства, пожимает плечами. Это наш главный артефактор, ведущий специалист по изготовлению матриц печати монет и купюр. Со своим моноклем на лбу часовщика напоминает. Отдалённо, потому что под его монокль замаскирован мощный микроскоп. Сухощавый и лысоватый, чего под беретом не видно. В мастерской стерильная чистота, ни один волосок не должен упасть куда не надо.

— С монетами мы закончили. С купюрами, как скажете. Кое-какие пожелания пока не выполнимы, но можно остановиться на достигнутом.

С проблемами ознакомлен. Основа материала для денег — аналог золотого паутинного шёлка. Японцы всё-таки сумели синтезировать природный материал, наши пошли по другому пути. Всё, как мы любим, асимметричный ответ. Кое-кто, не будем показывать пальцем, хотя это были российские химики, обнаружили скрытое сходство паутины с углеродными нанотрубками. Отсюда и сплясали. Сам не знал, аналитический отдел, взращённый Песковым, обнаружил открытие этого чудесного полимера.

Прекрасные ТТХ у аналога паутины, но всё радужным не бывает. Очень редкие виды красок для неё пригодны. Микрочастицы никак не хотят прилипать к паутине. Нулевая адгезия. Вот сейчас эта проблема и решается.

Буду ждать, когда барьер преодолеют. Уж больно привлекательные характеристики у материала. Выдерживает пять тысяч сгибов, — сможет и больше, но терпения дальше не хватило испытывать, — и не рвётся. Температуру держит до двухсот градусов легко, кратковременно до трёхсот. Водяные знаки формируются утолщениями, которых довольно просто добиться. Легко вбирает и умеренно выделяет антисептик.

Поэтому и выношу вердикт:

— Останавливаться на достигнутом не будем. Возможно, удастся сделать трёхслойную. На полимерную основу накладывать ещё два слоя с обеих сторон. Пусть их свойства будут уступать, зато краску хорошо удержат.

Мы не стали изобретать велосипед и номиналы монет и купюр скопировали с советских денег. Даже дизайн их отдалённо напоминает. Только доминирования портрета Ленина нет. Кроме Владимира Ильича на червонце, есть Че Гевара, Фидель Кастро, Циолковский, Королёв, Гагарин. На монетах портретов нет, кроме коллекционных образцов, которые могут быть какими угодно.

Кроме традиционных методов защиты в купюры, начиная от червонца и выше, будет внедряться микрочип. Тоже на гибкой полимерной основе. Предполагается, что наш банк купюру примет и заменит на новую, даже если в результате катаклизмов от неё останется один этот микрочип. Валюта Луны будет очень дорогой, поэтому защита нужна многослойная и труднопреодолимая даже для высокоразвитых государств.

— Что с чековой книжкой?

Елистратов приободряется. По одной этой реакции можно понять, что всё в порядке.

Мы идём тем же путём, что проходил ввод евро. Сначала безнал, наличность ввели много позже. Всё правильно, её накопить надо, производство должно быть отлажено.

Чековая книжка тоже очень непростая. Без хозяина она не откроется, есть возможности её быстрого уничтожения и подачи сигнала в банк о насильственном получении чека. Не терпится заиметь такую и ходить, как Мистер-Твистер.

Глава 11 Куба далеко, Куба рядом

6 июля, пятница, время 17:40.

Москва, ул. Воронцовская, квартира Тихомирова.

— Вот таким образом всё устроено, — откидываюсь от монитора.

Наслаждаюсь впечатлением, произведённым на Верочку. Казалось бы, что такого? Видеокамеры, датчики движения, сброс видео в облако или по указанному адресу в сети — всё это давно известно.

Моё собственноручное ноу-хау — личная охранная система в квартире. Все видеодатчики замаскированы. Их можно обнаружить, но надо постараться. Поначалу столкнулся с проблемой перерасхода электроэнергии. Компьютер следовало держать включённым постоянно, на него всё завязано. Но эта проблема — не проблема. Ещё один управляющий узел, который включает компьютер по сигналу от датчиков движения. После этого мощность потребления упала до нескольких ватт.

— Есть одна уязвимость, которую я пока не обошёл. Не успел. Если отключить электричество, то система работает в усечённом состоянии. Идёт только тревожная эсэмэска на указанный номер, видеокамеры работают в автономном режиме с записью в собственные накопители. Но их хватает на час, так что…

— Всё равно здорово, — восхищается Верочка. — И ты мне всё это отдаёшь?

— Слишком сильная привязка к месту. Ещё мне тупо лень демонтировать, упаковывать и везти всё на Байконур. С риском разбить компьютер по дороге.

— Тем более там своя система охраны, — кивает Верочка. — Не хуже, чем в элитных ЖК.

Далее объясняю, как пользоваться:

— Запускаешь вот эту программу, — навожу курсор на незаметный файл и уступаю место.

Вера берёт всё в свои руки, ссылаясь на то, что моторная память — самая надёжная. Хм-м, она права. Записывает себя, лицо и голос. Когда программа требует парольную фразу, я выхожу и увлекаю за собой Наташу, которая с огромным любопытством наблюдает за нами.

Сидим на кухне, пьём кофе с круассанами и бисквитами. Сегодня позволил себе доставку.

— Завидую вам, — вдруг заявляет Верочка. — На Байконур уезжаете. Начинаю жалеть, что в своё время решила в Москве остаться.

— В Москве не так уж плохо жить, — улыбается Наталья.

— Неплохо, — вздыхает будущая хозяйка моей квартиры. — Только Байконур сейчас — центр самых главных событий. Столица мира.

10 июля, вторник, время 14:10 (мск).

Космоплан «Тайфун», Атлантика.

— Эдита, давай хоть разок попьём кофею вместе? — первый пилот ласково и уверенно кладёт руку на коленку потрясающе красивой девушки, второму пилоту.

Получив в ответ дежурно приветливую улыбку, не разочаровывается. Подмигивает и уходит. Настоящий плейбой, неунывающий и не сдающийся. Только при мне раза три заигрывал с Эдитой, не пропуская штурмана Эльзу. Облик у него соответствующий. Рослый, на пару сантиметров выше ста восьмидесяти сантиметров, русоволосый блондин с серыми глазами, гибельными для девичьих сердец. Многоопытный казанова, весь арсенал охмурения которого неожиданно дал тотальный сбой. Море обаяния блестящего молодого человека не в силах затопить моих девочек.

Немало удовольствия доставляют такие сцены. С таким же успехом Саша Окулич мог попытаться соблазнить мраморную статую. Или даже большим. Говорят, у Пигмалиона это получилось.

Цель, конечно, не в том, чтобы забавляться реакцией окружающих на наших девчонок. Это так, побочный эффект. Смысл в сохранении тайны. А ещё у девчонок формируется блок паттернов межгендерного общения. Пока обходятся дежурными улыбками, но ребята Пескова наверняка что-нибудь придумают. Подозреваю, с наслаждением.

Саша в процессе своих ритуальных танцев вокруг Эдиты становится похожим на слепого глухаря. Не замечает воткнутого кабеля в запястье девушки. Подключение к системам корабля скрытое, конечно. Через подлокотник кресла. Но если задаться целью, можно заметить странности. Вот еще причина не останавливать Сизифов труд дон Жуана. Пусть себе токует, крепче спать будет.

— Эдита, посадку отследи с максимальным вниманием.

Девушка слегка кивает. Приказ излишний, андроиды и так проинструктированы, для того летают с Окуличем почти полгода. Перенимают опыт. Но ничего, много не мало. Дублирование приказа усиливает его. Так у них заложено.

Отхожу в зону отдыха. Тоже не помешает кофе попить.

— Подумываю продлить с вами контракт, — безмятежно заявляет Окулич, глядя на меня ясными глазами. — Только вам надо гонорар повысить. Процентов на двадцать.

— Мы и так тебе полмиллиона в месяц платим. В три раза больше, чем у меня, — наливаю густой и чёрный напиток в маленькую чашку.

— Так ведь есть за что, — парень абсолютно не смущается. — Платить надо тому, кто везёт. Манагеры и не должны много получать. А то взяли моду…

— Справедливо, — соглашаюсь и закрываю глаза, чтобы сосредоточиться на вкусе напитка.

Горячая струйка пронизывает меня насквозь.

— Только я — не манагер, — открываю глаза и легонько хлопаю по стенке. — Я тот, кто сконструировал этот аппарат. Не я один, конечно, врать не буду, но я — тот самый Главный Конструктор.

— Вроде Королёва? — парень улыбается с еле уловимой насмешкой.

— Королёв — наша история, икона и легенда, — снова соглашаюсь. — Но между нами, мальчиками, говоря…

Наклоняюсь к нему и перехожу на шёпот:

— В сравнении со мной он мелко плавал.

Возвращаюсь в прежнее положение и к своему кофе. Делаю пальцем заговорщицкое «тс-с-с»:

— Только это между нами.

Парень слегка шалеет. Чувствую, как его шарики в голове начинают лихорадочно крутиться. Возразить не может. Первый орбитальный полёт, первая женщина в космосе, первый выход в открытый космос, за Сергеем Павловичем целый ряд эпохальных достижений. Но высадка на Луну и начало её уверенной колонизации — следующая ступень экспансии в космос. Реализация мечты того же Королёва. Даже не упоминая «Оби».

Смотрю на экран, показывающий светящейся точкой наше местоположение на карте западного полушария. Приближаемся к Малым Антильским островам. Наш космоплан своей аномально высокой скоростью рушит все шаблоны. Обычно, когда самолёты летят на запад, они отстают от вращения Земли. Поэтому могут по местному времени прилететь на два-три часа позже вылета, проведя в полёте шесть-семь часов. С нами не так. Скорость такая бешеная, что пришлось вылетать после обеда, чтобы прибыть на Кубу утром.

В процессе экспериментов и продумывания конструкции «Тайфуна» мы отказались от водорода. С огромной болью в сердце. Ах, если б исхитриться в кубометр запрессовать не восемьдесят килограмм водорода (жидкого), а восемьсот! Но, лорды! Как это сделать⁈

Как обычно, нашли промежуточное решение. Используем авиационный керосин, но не просто так. Загоняем в него под давлением наш любимый водород. Он неохотно там приживается, но под высоким давлением и при низкой температуре становится сговорчивее. Слегка и при не слишком низкой температуре, ведь керосин замерзает и густеет при сорока — сорока пяти градусах ниже нуля.

Удалось увеличить массовое содержание водорода до нескольких процентов. Химики нам в помощь синтезировали присадки, способствующие растворению энергоёмкого газа. По результату теперь наш обогащённый керосин даёт теплоту сгорания на тридцать процентов больше обычного. Не бог весть что, но копейка рубль бережёт, а тридцать копеек — тем более. Кстати говоря, один из наших технологических секретов.

И вот результат: без помощи «стаканов», только на собственной тяге «Тайфун» может выступать в роли сверхскоростного самолёта. Три Маха — это серьёзно. На языке привычной терминологии — три с половиной тысячи километров в час.

— Вы всё-таки готовьтесь, Виктор Александрович, — Окулич добивает свой кофе раньше меня. — На прежний уровень вознаграждения я не согласен. Пилотирование настолько уникальных аппаратов требует элитных специалистов.

— Не очень-то тебя понимаю, Саша. Я, по-твоему, не уникальный специалист?

— Хозяин — барин, — пожимает небрежно плечами. — Разве не можете назначить себе зарплату, какую хотите? Да не поверю никогда.

— Не могу, — даю разъяснение в ответ на скепсис. — Законы управления большими коллективами не дают. Есть максимально допустимая разница между самой низкой и самой высокой зарплатой в любой корпорации. И я даже приближаться к этому пределу не хочу. А лично ты, Саша, его уже пересёк.

Наш записной плейбой хмыкает и закругляет беседу. И то, посадка скоро. Для любого пилота ответственейший и сложный манёвр.

10 июля, вторник, время 08:15 (кубинское время).

Аэропорт Сантьяго-де-Куба.

Посадку Окулич провёл без помарок. На мой неискушённый взгляд, филигранно, но подозреваю, что видел некий стандарт высококлассных пилотов.

Саша бросает на меня настороженный и ревнивый взгляд, когда «Тайфун» останавливается. Как на непрошеного гостя, бесцеремонно вошедшего в его дом. Вроде беспричинно. Ничего не было, кроме моей руки на плече Эдиты и короткого тихого обмена репликами:

— Динамику сняла?

— Да.

Допускаю, что выглядело интимно.

Тем временем тягач буксирует нас на стоянку. Надо бы озаботиться собственным задним ходом, на земле «Тайфун», несмотря на своё грозное название, довольно-таки беспомощен. Но только если это не скажется заметно на основных ТТХ — одёргиваю себя.

На рабочих площадях любого аэропорта людей всегда очень мало, если ещё удастся заметить кого-то. Однако некое оживление вокруг нас замечаю, когда мы выходим. Понять можно, форма нашего аппарата сильно отличается от формы обычных самолётов. И выходим мы через нос, который откидывается вверх.

— Буэнас диас, камарад Колчин! — меня сердечно приветствует глава маленькой делегации из восьми человек, обаятельный пожилой мулат.

— Буэнас диас, — и смотрю вопросительно.

— Мигель Родригес, — догадывается камарад Родригес. — Уполномочен правительством встретить вас…

Пока мы мило чирикаем, решая организационные вопросы, по-испански кстати, мои выгружаются. Вместимость «Тайфуна» при доставке на орбиту до двух десятков человек с амуницией. Сейчас меньше на три головы. Это вместе с Эдитой, Эльзой и парой моих телохранительниц. В команде связисты, техники, ещё Марк отрядил представителя.

— Строиться в одну шеренгу, — бросаю команду своим.

Оценил и перенял военный порядок. Как ни покажется странным обычному штатскому, экономит массу времени и сил.

— Эдик и Артур, остаётесь на корабле вместе с Эдитой и Эльзой. Обеспечить накопление кислорода, заправку керосином и охрану.

Эдик у нас бортинженер, Артур из хозяйства Пескова, работает с Анжелами. В автономном режиме будущие пилоты «Тайфуна» могут действовать только в узкопрофессиональной сфере.

— Девчонки знают испанский (да, подгрузили недавно) не слишком уверенно, но вам хватит, — поворачиваюсь к местным: — Камарад Родригес, обеспечьте, пожалуйста, круглосуточную охрану объекта. Помните, что при любом несанкционированном проникновении экипаж обязан применять оружие.

Заявление моё встречает полное понимание.

— А ты почему не в строю? — Окулич натурально стоит рядом, но сбоку.

На мой пристальный взгляд криво усмехается. В смущение его не приводит и фокус всеобщего неодобрительного внимания. Он от него не страдает, он им наслаждается, ржавый якорь ему в гордую жопу.

Перехожу на испанский, обращаясь к камараду. Некоторое время что-то объясняю, периодически и бесцеремонно тыча пальцем в Окулича. Родригес внимательно смотрит на моего пилота и многообещающе улыбается. А вот сейчас тот чувствует себя неуютно. Спасибо небесам за мелкие радости бытия.

— Э-э-э, шеф, а можно мне здесь остаться? — Окулич догоняет, когда мы всей гурьбой двигаем к автобусу.

— Нет.

Важнейшее умение для руководителя и женщины сказать «нет». Не кокетливым или неуверенным тоном, который приглашает к дальнейшему давлению, а категоричным и окончательным.

Окулич впадает в ступор, но ненадолго. Всё-таки он жутко самоуверенный тип.

— Шеф, ну что мне там делать?

— А здесь что тебе делать?

Он же не скажет, что планировал благоденствовать в ближайшем отеле и крутить шуры-муры с местными знойными мулатками и креолками. Поэтому о настоящих мотивах помалкивает.

— Вот и я говорю, шеф, что разницы нет, — находится Окулич.

Достал!

— Окулич, решение принято, причин его отменять не вижу.

Пытается снова открыть рот.

— Тебе выговор. Пока устный. За то, что не встал в строй по команде, и за пререкания с начальством. Приедем на базу — на кухню работать пойдёшь.

— Не положено, — бурчит он уже в автобусе. — Офицеров в кухонные наряды не посылают.

— Не переживай, — радостно хлопаю его по плечу. — Придумаем что-нибудь.

Не прокатило так не прокатило. Интересно, откуда он это знает? В армии ведь не служил.

Ехать на автобусе по извилистым горным серпантинам мы не собирались. Сухопутный маршрут заканчивается у причала, где нас ждёт средних размеров катер.

10 июля, вторник, время 12:40 (кубинское время).

Гавана , Banco Exterior de Cuba.

(аналог Внешэкономбанка России в старом варианте до 2018 года)

— О-о-о! — расплывается в улыбке начальник отделения банка. — Че Гевара!

Да, на сторублёвой купюре изображён именно он. Это они ещё пятидесятирублёвую не видели. Там вообще Фидель Кастро. Так что кубинцам наша валюта зайдёт на ура.

Полностью производство бумажных купюр мы ещё не развернули. Начали как раз со сторублёвки. И всё равно больше миллиона во вместительный кейс запихать трудно. Наши деньги толще других и тяжелее не только по стоимости.

Тихон, помощник от Марка, помогает клеркам принимать деньги и оформляет счёт, то и дело подсовывая мне бумаги на подпись. На трёх языках: испанском, английском и русском.

Банк будет корреспондироваться с Лунным банком, эту связь ещё следует организовать. Разберёмся по ходу жизни.

Наконец деньги пересчитаны и унесены в закрома. Пересчитывали машинками но без определения подлинности — таких автоматизированных систем для наших денег пока нет. Мы им только документы на определение достоверности привезли.

Мне дают чековую книжку, оформляют лимит в местной валюте. Тут же выписываю чек на получение наличных песо, сгружаю их в освободившийся чемодан. Обменный курс к рублю — пять с половиной, так что очень лёгкая валюта. Заплачу командировочные целым ворохом денег каждому в руки.

11 июля.

Главная мировая новость, разошедшаяся по всем самым крупным СМИ:

«Все американские военные базы, расположенные в странах, бывших когда-то республиками СССР, закрыты. Местные власти получают полный доступ на их территории. Весь личный состав эвакуирован, ценное оборудование вывезено».

12 июля, четверг, время 10:00

Гавана, площадь Революции.

— Товарищи! Дорогие друзья! — первыми словами пробую голос.

Перед трибуной с высшими лицами республики застыли ровные ряды камарадов. Воздушно-десантная бригада. Крас-савцы!

— Три поколения назад героический кубинский народ сбросил оковы векового рабства и выбрал путь свободы. Отвратительный колониализм потерпел серьёзное поражение. Родилось новое свободное и по-настоящему независимое государство. Родилась новая свободная и гордая кубинская нация!

Военные воспользовались паузой, которую я взял, чтобы перевести дыхание:

— Venceremos!!!

Руки одновременно взметнулись вверх, и вдруг раздаётся такое знакомое:

— Ура-а-а!!!

Немного сбитый с толку, оглядываюсь. Пожилые кубинские парни вокруг тоже держат правый кулак вверх. Чуть подумав, решаю не присоединяться, а успокаивающе машу рукой. По отмашке командиров бригада вновь замирает. С военными всё-таки приятно иметь дело.

— После революции Куба прошла длинный и трудный путь. Огромной силы империалистический хищник, находящийся за порогом страны, много десятилетий пытался задушить республику. У них ничего не вышло! Сейчас Соединённые Штаты сами бьются в агонии!

Опять повторяется громовое «Venceremos» и всё остальное. Темпераментные ребята.

— Только сейчас, спустя много десятилетий после того, как Фидель Кастро со своими соратниками победно вошёл в Гавану, мы можем уверенно сказать: мы победили!

Опять двадцать пять! И рёв двух тысяч глоток.

— Дар победы — огромная ценность. Но одновременно гигантская ответственность. Мы — Лунная республика, Россия, Северная Корея и Куба — принимаем её на свои плечи. Мы берём на себя заботу о порядке во всём мире. Вы становитесь одним из боевых подразделений Высшего Совета ООН. Мы победим снова!

После очередного взрыва восторга начинается парад. Идут неидеально, но глазами буквально съедают руководство и меня — любимого и обожаемого теперь и на Кубе.

14 июля, суббота, время 10:05.

Куба, Сантьяго-де-Куба, стройплощадка комплекса ООН.

— Замучились мы тут, — вздыхает главный инженер Шаталин, мужчина среднего возраста и среднего телосложения с усталыми глазами.

Мы оба в красных касках, на стройке даже в выходной так положено.

— Как так? Море рядом, пляжи, жгучие мулатки… — неприкрыто изумляюсь.

— И местные кадры, ленивые шланги и неисправимые бракоделы, — в тон мне грустно дорисовывает местный пейзаж Шаталин.

— Дмитрий Борисович, неужто всё так плохо? — удивляюсь уже неприятно.

— Кое-как справляемся, — Шаталин небрежно, но ловко отбрасывает носком ботинка половинку кирпича к ближайшей куче. — Следить за ними приходится плотно и постоянно. Чуть зазеваешься — они уже свой буканеро (пиво популярное в восточной Кубе) хлещут. И откровенную халтуру гонят. С трудом можно заставить кирпич руками выгружать. Хотя сейчас легче, автопогрузчики завезли.

— Следящие видеокамеры ставить не пробовали?

Отмахивается с тоской и досадой:

— Пробовали. Они…

— Залепляют объективы раствором или грязью, якобы случайно, — догадываюсь сам.

— Да, — опять грустная усмешка. — И не придерёшься.

Подходим к одному объекту. Как поясняет Шаталин, будущее кафе. Руководство стройкой вознамерилось обкатать строительные бригады на второстепенных объектах. Мудро.

Уложено несколько слоёв кладки, всего до колена.

— Шов вроде приличный, — оцениваю качество навскидку. — И ряды ровные. Почти.

— Разозлился недавно. Приказал разобрать, что поначалу они налепили, и выложить снова, — Шаталин показывает мне картинку на смартфоне.

Невольно смеюсь. Прошу скинуть. Искин тем временем со скрипом, но работает. По суточному циклу, который не собираюсь сдвигать, он должен работать на полную поздно вечером, часов с шести по местному времени. Мне вообще здесь тяжело из-за девяти часов разницы. Сейчас, например, по байконурскому времени вечер. Часа через три жёстко потянет в сон. Хорошо, что с послеобеденной сиестой совпадает. А искин по своим внутренним часам замолотит около полуночи. Так что глубокой ночью я не сплю подобно легендарному Иосифу Виссарионовичу.

— Посоветую сделать так. Наблюдение вести только с дальних точек. Подберите камеры с хорошим зумом. Наряды закрывайте только по факту сделанной работы. Ни песо авансом и с жёсткой проверкой качества. Нет требуемого качества — нет оплаты. Переделывать за свой счёт.

— Есть скрытые работы, затруднительные для итоговой проверки, — замечает задумчиво.

— Не проблема. Возьмите любой незнакомый местным прибор с индикацией, проведите убедительные манипуляции, которые покажут негодный результат. Конечно, вы должны заранее его прикинуть. И они примут всё за чистую монету, никуда не денутся.

Шаталин начинает улыбаться. Не без ехидства.

— Полагаю, у вас непроизвольно включился механизм разрушительного соревнования. Рабочие испытывают азарт в игре с начальством, кто кого обштопает. Вы их поймали — они в проигрыше. Не сумели — они на седьмом небе от счастья.

Главный инженер глядит задумчиво. Несмотря на огромную разницу в возрасте — он старше моего отца — слушает с пиететом. Где-то в глубине душе даже неудобно поучать опытного человека. Но если есть чему научить, то почему нет.

А с кубинскими рабочими я ещё поговорю.

15 июля, воскресенье, время 13:10.

Куба, лунная база Гуантанамо.

— На муромской дорожке! Стояли три сосны! — зычный и вольный голос гремит по коридору.

Послеобеденная умиротворённая тишина испуганно исчезает из нашего общежития казарменного типа. Кое-что от пиндосов осталось, чем можно пользоваться после экспресс-ремонта.

И кто это посмел нарушить моё священное время сна? Хотя догадываюсь кто. С досадливым кряхтением встаю и выхожу в коридор. В одних шортах, в здешних широтах приличных даже на улице. Девочки выходят за мной.

— А ты, Саша, довольно-таки изрядный пошляк. Разве можно так напиваться на пятьсот песо?

— А вот представьте себе, — невнятно, что странно, учитывая громогласность несколькими секундами ранее, произносит наш славный первый пилот.

Хватаю его за шкварник и волоку в душевые. Досада и злость придают столько сил, что нагрузки почти не чувствую. Хотя парень заметно крупнее меня.

В душевых приподнимаю его и без замаха бью в брюхо. Заботливо ставлю на четвереньки, позволяя вдоволь выблеваться. Бесцеремонно смываю струёй из душа хмель с его лица и мерзкую лужу на полу. Нагревшаяся в трубах вода становится холоднее.

Закончив санитарно-оздоровительные процедуры таким же способом волоку его в родную комнату.

— Грета, присмотри за ним пока не уснёт. Начнёт шуметь, прими меры. Допускается физическое воздействие, не наносящее вреда здоровью.

Хорошо всё-таки иметь подчинённых, готовых на всё. С оговорками, конечно. Ребята Пескова вложили нужные запреты, так что наносить существенный вред Грета всё равно не станет. Но электрошоковую терапию применить может. Так что всем тихо! Начальство почивать изволит.

Глава 12 Строить надо всех!

В качестве эпиграфа и для настроения:

https://vk.com/video155872572_456239116

17 июля, вторник, время 10:05.

Куба, Сантьяго-де-Куба, стройплощадка комплекса ООН.

— Приветствую вас, дорогие друзья! — так начинаю дозволенные речи на собрании строителей важнейшего для всей Кубы объекта.

«Дорогие друзья» почти сплошь мужчины, разноцветные и смешливые. Жизнерадостная нация, настолько жизнерадостная, что само собой рождается подозрение — революцию они совершили именно по этой, главной причине: хищнический империализм и их мерзкий ставленник Батиста не давали кубинцам безудержно радоваться жизни. А что? Тоже мотив, да ещё какой.

«Зал» для собрания прямо под открытым небом, необычайно синим и ясным. Никого это не смущает ни капельки. Мужчины в касках и без сидят прямо на земле, на кирпичах, на досках, наброшенных на те же кирпичи. Стол для президиума устроен примерно так же. Приспособили строительные леса, сборные металлические конструкции. Пришлось залезать, мы сидим на высоте метра, перед нами более высокая конструкция, накрытая скатертью. Зато нам сверху видно всё, пусть так и знают. По бокам мои девчонки, Фрида с Гретой.

С ними отдельная история. Если Паниковского, славного персонажа «Золотого телёнка», большое скопление честных людей в одном месте угнетало морально, то моим девочкам угрожает перегрузка процессоров. Поэтому они:

— пару сотен присутствующих разделили на два сектора;

— надели парадную форму*, самым важным элементом которой в данных обстоятельствах является юбка чуть выше колен.

(* — синего цвета, юбка и жакет. Уточняю для дам, им почему-то важно. Автор)

Своей личной безопасностью больше всего озабочен я сам, поэтому мне и пришлось продумывать схему контроля. Заметил, что у кубинцев девушки европейской наружности пользуются повышенным вниманием. Видимо, по тривиальной причине: их меньшинство. Большинство белых кубинцев — метисы или креолы испанского происхождения. Мои же телохранительницы не только белые, они ещё и нестандартной расцветки даже для европеек. Золотой отлив волос Фриды и рыжина Греты цвета красной меди привлекают внимание мужчин любой расы. Мои телохранительницы, может быть, не самые крутые в мире (хотя знаю, что где-то рядом), но точно самые красивые.

Казалось бы, к чему такие банальные соображения? И зачем мне красивые телохранительницы? А вот зачем! Сейчас кубинцы стирают глаза о них, а не об меня. А вот тот, кто станет глядеть только на меня, немедленно попадёт в зону особого внимания. Фриды или Греты. Далее по протоколу.

— Объект, на котором вам выпала огромная честь работать, находится в сфере внимания всего мира. Для особой стройки нужны особые условия. Поэтому мы организуем новую структуру. Предварительно назовём её «Гильдией кубинских строителей». Члены этой гильдии на нашей стройке будут получать специальную надбавку. Примерно в сто процентов заработка.

Народ оживляется. Каждый испытает прилив восторга, когда узнает, что его доходы удваиваются на пустом месте. Ну, они, наверное, так думают.

— Но стать действительным членом гильдии или хотя бы кандидатом — это большая честь. Мы долго (немножко вру, но кто это проверит?) совещались с руководством строительства и, к нашему огромному сожалению, пришли к выводу, что пока никто из вас не может стать даже кандидатом в члены гильдии.

Хладнокровно пережидаю гул разочарования. Мои девочки не делают ни одного движения, но знаю, что они перешли в форсированный режим. Внимание ведь сконцентрировалось на мне.

— Более того. Всерьёз обсуждается возможность вашего тотального увольнения. Руководители компании «Сигма» чрезвычайно разочарованы вашей квалификацией, полным отсутствием стремления к качеству работы и халатным отношением к труду, — слов не выбираю, мы тут все свои.

— Локаут в республике запрещён! — вскакивает средних лет мулат в каске.

— Бригадир из местных, — кратко просвещает меня Шаталин. — Зовут Педро, фамилию сейчас не вспомню.

О, дон Педро из Кубы, где нет никаких диких обезьян!

— Мы в кубинской юрисдикции, — чуть спокойнее, но громко и с нажимом продолжил мужчина. — Ни один суд не утвердит массового увольнения. Вы на выплатах компенсаций разоритесь!

Это дон Педро горячится, конечно. Захоти Луна, она всю страну может на содержание взять. Только зачем нам полтора десятка миллионов нахлебников?

— Локаут запрещён, — немедленно соглашаюсь с бесспорным, — но он разрешён с другой стороны. Руководство не сможет противостоять тотальному увольнению по собственному желанию. Законодательство республики жёстко защищает интересы наёмных работников. Это одно из завоеваний кубинской революции.

Дон Педро сбит с толку, переглядывается с другими мужчинами, видимо, лидерами мнений, формальными и прочими. Тем временем по моему кивку один из наших помощников раздаёт десяток листовок.

— Почему вы думаете, что все вдруг подадут заявление на увольнение? — Педро не ходит вокруг да около.

— Пусть сначала все ознакомятся с бумагой, которую я вам передал.

Листовки идут по рядам, долго их не разглядывают. Содержание лаконичное, всего лишь фото и поясняющая надпись. Высокотехнологичное оборудование на Кубе пока редко, а с собой всего и сразу не привезёшь. Ту же интерактивную доску или кинопроектор. Поэтому приходится так, врукопашную распечатать и раздать. Фото той самой кривой кладки, которую переделывали два раза, пока не довели до уровня приемлемой. Шаталин заснял, и дело не в предвидении, а в обычной бюрократии. Он же акт по этому поводу составлял.

Народ коротко разглядывает и передаёт дальше по рядам. Ищу на лицах смущение и неловкость, но количество найденного не вдохновляет. Наплевательского веселья больше. Ну что ж, если штрафы и устное порицание не помогают, тогда массовые расстрелы, ковровые бомбёжки и тактика выжженной земли.

— Налюбовались? — вижу, что да, бумажки возвращаются обратно. — Теперь скажите, неужто вы не понимаете, что качество вашей работы, вернее, отвратительную халтуру увидит весь мир? Вы что, совсем забыли, что вы строите⁉

Голос мой почти непроизвольно крепчает и звенит закалённой сталью. Первый удар по разгильдяйству и расхлябанности явно проходит. Народ притихает и переглядывается.

— Что скажет весь мир, когда увидит это⁈ Кем мировое сообщество будет считать кубинских строителей⁈ На всех языках мира громко прозвучит: у них кривые руки, да ещё и из жопы растут!!!

Голос мой без всякого усиления гремит над собранием артиллерийской канонадой. Даже головы все пригибают. Дона Педро что-то не вижу, как-то ловко он спрятался от моего взыскующего взгляда. В тишине, на секундную паузу окутавшей площадку, слышится чей-то нервный смешок. Некоторые русские выражения на испанском тоже звучат колоритно.

— Сегодня! — бросаю первое слово высочайшего повеления. — Сейчас! Вы все поголовно подадите заявление на увольнение по собственному желанию. Затем мы разберёмся, кого оставить на испытательный срок, а с кем распрощаемся. На тех, кто не подаст, откроем дело. В вашем законодательстве наверняка есть статьи за контрреволюционную или антигосударственную подрывную деятельность. Потому что брак на строительстве важнейшего объекта, который будет лицом Кубы перед всем миром, следует расценивать именно так.

Переглядываться перестают. Почти все смотрят себе под ноги.

— Вы не просто отвратительно работаете, вы плюёте на флаг Кубинской республики, которая давно является моральным лидером всей Латинской Америки. Плюёте с пренебрежением и презрением на авторитет своей родины. Завтра я буду выступать по национальному телевидению, дам интервью газетам. Я предъявлю этот позорный пример вашей работы всей Кубе. Затем перечислю ваши имена и покажу портреты. Не только тех, кто так ярко прославился, а всех вас. Что после этого с вами будет?

Никто не смотрит на нас прямо. Все прячут глаза.

— Вас возненавидит вся страна! Ваши собственные семьи будут сгорать за вас от стыда! Вас закидают гнилыми помидорами и тухлыми яйцами в любом месте, где вы появитесь! — так продолжаю их гвоздить.

Но всему хорошему настаёт конец. Потому что так и передавить можно. Надо закругляться.

— Я попрошу спецслужбы вашей страны сразу вас не арестовывать. Вас, конечно, посадят за злонамеренный подрыв престижа Кубы во всём мире, но я хочу, чтобы вы сначала вкусили свой позор полной миской. И вот когда объедитесь собственным дерьмом, тогда вас и арестуют. Сильно подозреваю, что даже в тюрьме другие заключённые тоже будут вас презирать.

Они, конечно, сидят, а не стоят в полный рост. Но даже так исхитрились уменьшиться в размерах и пригнуться к земле.

— Подождите, подождите, команданте! — находится ещё один бригадир, уже не крикливый дон Педро. — Может, всё-таки есть возможность избежать всего этого ужаса? Мы не такие уж плохие, сеньор Виктор.

— Я уже сказал, — пожимаю плечами. — Все поголовно подаёте заявление на увольнение. Затем с вами заключат контракт на особых условиях. Предупреждаю сразу: на жёстких условиях — и не со всеми. Не все выдержат. Особо отмечу. Некоторые из вас являются воинствующими бракоделами. Есть такие, есть! Те, кто всё время говорит своим товарищам: «и так сойдёт», «да наплевать!», «да зачем стараться?». Мы не будем вмешиваться, вы их должны найти сами и вынудить отказаться от контракта. Можете морду им набить, мне всё равно.

Вечером мы таких активных сами вычислили. Не зря сбоку один парень стоял с видеокамерой и всех снимал. Сопоставили с видеоданными от Греты и Фриды.

Обычный психологический момент. Сдавать своих не принято, клановая и профессиональная солидарность часто проявляется в форме круговой поруки. Но в такие моменты на тех, кто навязывает остальным халтурное отношение к делу, концентрируются взгляды окружающих. Может быть, и не всех, но пять человек мы вычислили. И лица трёх из них позже были украшены фингалами изысканной красоты. Кубинцы — горячий народ. Вот только почему пострадали своими лицами всего трое?

18 июля, среда, время 20:20.

Байконур, комплекс Агентства, квартира Тихомирова.

— Бывшая, — и жестом даю понять Наташе, чтобы сидела тихо. Телефон ставлю на громкую.

Дозвониться нам не так просто. Внешний звонок попадает на общий коммутатор, оператор в рабочее время звонок не пропустит. Только высшее руководство свободно в выборе отвечать или нет. По тривиальной причине — им могут звонить руководители государств, федеральных служб и крупных компаний.

Переговоры прослушиваются и записываются. Тут без всяких исключений. Короче, это космопорт и здесь вам не тут. Например, сейчас военную подготовку прохожу (потираю отбитое плечо, последствия утреннего тренажа по рукопашке) — как сдам огневую, мне доверят карабин. Он уже находится в сейфе в кабинете, но кода доступа мне пока не дали. Потрясающие здесь порядки.

— Привет, Милана! Как у тебя жизнь, как дела?

— Здравствуй, Владик. У меня всё ровно. Вроде… А ты как?

— Ровно или вроде? — кое-как насмешку сумел придавить. Очень уж характерная оговорка.

— Ровно, — неуверенность властно изгоняется.

— А чего звонишь?

— Хорошо бы встретиться, Владик. Поболтать и вообще…

Задумчиво хмыкаю. И карты из осторожности не тороплюсь открывать.

— Ты как-то быстро ушёл, не попытался остаться. Даже обидно, знаешь…

Ах, девушки! Кто ещё может настолько непринуждённо делать нас виноватыми во всём? Только другие девушки. С подозрением взираю на Наташу, прильнувшую к плечу. Та с недоумением распахивает глаза.

— Вообще-то ты была настроена решительно и никакой возможности мне не дала, — не собираюсь соглашаться с глупыми обвинениями.

— Ты ни разу даже не позвонил, — Милана изящно соскакивает с неудобной темы.

— Наверное, у меня есть недостатки, Милан. Но уж точно я никогда не был занудой и душнилой.

Слегка задумываюсь. А вот ты, Миланочка, начинаешь душнить. Разбежались и разбежались, чего теперь-то? Каждый пошёл по своей дорожке.

— Давай всё-таки встретимся как-нибудь, кофе попьём? Не совсем ведь чужие люди.

— Не знаю, Милан, когда в Москве буду. В ближайшие месяц-два точно нет. А там просто забуду, — вот и пошли в ход козыри.

— Ты не в Москве? — удивляется.

— Вроде говорил тебе, что перехожу на другую работу. В Казахстане я сейчас.

В ответ долгая пауза, в которой различаю разочарование. Ну да, в качестве запасного варианта не гожусь вследствие географической отдалённости. Это я ещё главный козырь не выложил: то, что я уже в браке. По-другому нам общую квартиру не дали бы. Так что сутки мы провели в гостинице в отдельных номерах. Квартиру оформили по бюрократическим критериям мгновенно, но только после того, как принесли справку из местного ЗАГСа. О том, что мы заявление на регистрацию подали.

— А где в Казахстане? — разочарование не полностью уничтожило надежду. Пока.

— Собираешься приехать, что ли? — вот и пришло время для последнего козыря. — Тогда надо разрешения у жены спросить.

Вопросительно гляжу на любопытную Наташу. Та корчит гримаску недовольства.

— Нет, Милан, она против.

— Ох, ничего себе! И молчал? — вот они опять появляются, обвиняющие нотки.

— Да, женился я. Можешь поздравить.

— Поздравляю, — тон, однако, не поздравительный, скучный. А затем девушка быстро сворачивает разговор.

Сама виновата… мои мысли перебивает супруга:

— Почему сразу не сказал, что женат?

— Из деликатности. Вот представь, мы расстались…

Получаю удар кулачком в плечо:

— Даже представлять не хочу!

— Хорошо. Представь абстрактно. Парень расстаётся с девушкой, у неё всё нормально, живёт, не тужит. Но вдруг она узнаёт, что бывший женился. Или дела у него резко пошли в гору. Как думаешь, ей приятно будет? Нет! Невольно возникает мысль, почему не с ней? Она, что ли, мешала?

— О-о-о! — Наташа сияет всем лицом. — Женитьба на мне — это дела в гору?

— Как вариант, — соглашаюсь. — Это изменение статуса, переход в новое состояние. В любом случае движение вперёд. К тому же она понимает, что восстановление отношений становится невозможным.

— Думаешь, она хотела тебя вернуть? — Наташа не на шутку заинтересовывается.

Ощущаю нотку ревности.

— Не знаю. Возможно. Не думаю, что с моим уходом она много потеряла. Но чего-то всё-таки лишилась. Зато я умчался со всех ног, мне стало свободнее.

Популярно объясняю фундаментальную основу отношений. Обдумывал как-то эту тему. Союз прочен, когда он взаимовыгоден. Если распад лишает каких-то радостей, удобств, элементов комфорта, то он затруднён. Разумное сожительство пары энергетически выгодно.

— И что ты потеряешь, если я уйду?

Надеюсь, праздное, а не практическое любопытство.

— Очень много. Потеряю возможность любоваться твоими ножками, например, — глажу её по шелковистому бедру, она в коротком халатике.

— Во мне тебе только ножки нравятся? — грозно хмурится.

— Остальное под одеждой не видно. Но при гостях ты так не ходи. Ещё ты рыбные пироги классно делаешь…

Продолжение разговора о сексуальных потребностях непроизвольно переходит к собственно сексу. Хватаю её в охапку и тащу в спальню.

Через полчаса лежу опустошённый и думаю. Как-то невероятно легко с ней жить. Когда зашли в квартиру первый раз, прошёлся я по-хозяйски и сразу выложил Наташе, как вижу нашу счастливую совместную жизнь:

— Территория кухни — твоя вотчина, где ты будешь царствовать и править. Содержимое холодильника и запасы готовой еды — твоя забота.

Первый мой антифеминисткий тезис почему-то возражений не вызвал. Видимого неодобрения не просматривалось, как и особого восторга.

— Мне не прекословить, моё слово — закон!

Очередной домостроевский тезис тоже открытого противодействия не встретил.

— Вся остальная территория квартиры, за исключением моего кабинета, на твоей ответственности. Чистота и порядок должны быть идеальными.

Наташа состроила хитренькую гримаску, которую не смог расшифровать. Только один вопрос задала:

— Финансово обеспечишь?

— Если не потребуешь золотого унитаза, а удовлетворишься фаянсовым, то запросто. Ну, я надеюсь. Здесь, говорят, цены раза в два ниже московских.

Немного поболтали о семейном бюджете. Совместно пришли к выводу, что работать Наташа будет, но желательно неполный день. Иначе затоскует одна целыми днями в квартире. Сама так сказала, что понятно. Людям, особенно женского пола, жизненно необходимо общение.

— Имей в виду, спрашивать буду строго, — смотрел на неё по-настоящему грозно. — Если замечу непорядок, наказание получишь беспощадное.

Провёл пальцем по плинтусу, показал след пыли, как пример её возможной будущей халатности.

— Какое именно? — явно заинтересовывается молодая жена.

— Сначала ликвидируешь косяк. Затем наказание, — лицо моё стало жестоким, челюсть выдвинулась вперёд. — Затащу в спальню или прямо на месте жестоко и зверски изнасилую. Возможно, неоднократно.

Ещё я гнусно ухмыльнулся. Зловещий хохот «муа-ха-ха!» издать не успел.

— О-о-о-у! — глаза Наташи расширились.

Она, как школьница-отличница подняла руку вверх, поддерживая под локоть.

— Вопрос можно?

— Давай.

— А в чём подвох? Не поняла, — и так искренне ресницами похлопала.

Срубила меня прямо на лету. Даже не нашёлся, что ответить. Только плечами пожал. Нечасто со мной такое.

19 июля, четверг, время 18:40.

Куба, лунная база Гуантанамо.

— Тебе что, придурок, не сказали, что вылет сегодня?

— Я в норме, шеф! — на меня смотрят ясные и весёлые глаза.

Чересчур ясные, как у профессионального мошенника, и не в меру весёлые.

Немного подумав, отдаю общую команду грузиться. Мы на причале у нашего катера. Идём в Сантьяго-де-Куба и на выход. То есть на вылет, домой. С Окуличем разберёмся в аэропорту.

Время 19:35.

Аэропорт Сантьяго-де-Куба.

— Шеф, ну что вы в самом деле! — возмущается наш славный первый пилот, когда местная медсестра берёт у него кровь из пальца.

Затем опечатывание образца с оформлением акта. Бюрократия, мать её, величайшее изобретение человечества. Она же его проклятие, которое невозможно снять. Но мы придумаем, как это сделать. Внутренние невскрываемые протоколы медицинских и полицейских роботов. Обдумаю по дороге.

Грузимся в «Тайфун». Там мои славные девочки, Грета и Фрида, берут Окулича под белы рученьки и фиксируют в кресле.

— Шеф, что вы творите⁉ — Саша пытается брыкаться, но первый же лёгкий электроразряд приводит его в чувство. — Кто кораблём управлять будет? Эти зелёные девчонки?

— Ты сам говорил, что взлёт — не проблема даже для начинающих, — пожимаю плечами. — И с посадкой разберёмся. На Байконуре такое мощное сопровождение, что мы вообще в беспилотном режиме можем сесть без проблем.

Если «Буран» полвека назад садился на «Юбилейном», заканчивая беспилотный полёт, то сейчас бояться этого просто позорно.

Очень хочется домой, в край меня достало жить в чужом часовом поясе. Приезд в Москву легко даётся. Ну встану я не в шесть часов утра, а в четыре. Ничего страшного, лёгкий временной сдвиг. Но девять часов — это почти катастрофа.

— Девочки, действуйте!

Эдита и Эльза одновременно кивают и начинают. «Тайфун» запускает двигатели.

Загружаю в искин задание: модель «Тайфуна», отслеживание его работы и поиск возможных способов усовершенствования.

20 июля, пятница, время 08:30.

Байконур, аэродром «Юбилейный».

Из тропической смягчённой близостью океана жары возвращаемся в родную, ультраконтинентальную, сухую.

— Шеф, вы чего⁈ Что вы себе позволяете⁈ — с последних ступенек Окулич слетает и падает на четвереньки.

— Извини, не удержался, — действительно, не сдержал буйный порыв и отвесил охламону чувствительный пендель.

А чего он так подставился? Прямо передо мной пошёл. Выходил бы после меня или далеко от меня, я б не стал за ним гоняться. Невместно моему высокопревосходительству. Душить прекрасные порывы тоже не считаю нужным. И Окулич нам уже без надобности, «Тайфун» без него обойдётся, девочки справляются. Они даже больше умеют, Окулич никогда на орбиту не летал.

Команда, уже выгрузившаяся из «Тайфуна», оборачивается с ухмылками, но никто и не думает вступаться. Окулич что-то бурчит, но не шумит, плетётся за всеми. А то как бы не добавили. Во время полёта на Кубу мои слова о его зарплате услышали. И бедолага Саня на своей шкуре почувствовал социальное напряжение, возникающее при чрезмерных ножницах в оплате труда. Ведь среди ребят есть те, кто как раз получает ровно в десять раз меньше. И тёплых чувств к Окуличу, который нагло потребовал увеличить эту разницу, они явно не испытывают. Так что мой грубый жест они восприняли с восторгом. И это не конец. Сейчас приедем на место и оформим увольнение по статье, за пьяный вид в рабочее время.

Автобус проезжает мимо экспериментального поля пшеницы. Её заканчивают убирать. Что там убирать, всего дюжина гектаров. Там и применяют-то мини-комбайны, причём здорово упрощённые. Они тупо срезают колосья и в конце поля сбрасывают в молотильную установку. Результат уже виден: по краям лежат груды соломы. Дальше кучи подсолнечника. Рядом хлопочут, кое-где резвятся школьники. Кто-то назовёт это возмутительной эксплуатацией детского труда, а мы — трудовым воспитанием.

Выращивание пшеницы традиционными методами требует дикого количества воды. На тонну зерна расходуется тысяча тонн воды. Не проблема для почти всей России, где даже в «сухих» регионах выпадает до пятисот миллиметров осадков за год. Это полтонны на квадратный метр. Даже четверти, что приходится на лето, хватит, чтобы снять центнеров пятнадцать.

На Байконуре — сто миллиметров в год и летом дождей не бывает никогда. Поэтому только хардкор, только поливное земледелие. С учётом дефицита воды применяем капельное орошение. Все поля пронизаны трубами с отверстиями, и зёрна сажают вплотную к ним.

Что ещё здорово на Байконуре — солнца столько, что снимать можно два урожая за сезон. В ближайшие дни снова посадят что-то. С учётом севооборота, разумеется. В детали не вникаю, не царское это дело.

Время 09:00.

Квартира Колчина.

Света сразу после обнимашек усаживает за стол, угощает блинами, которые быстренько наделала к моему приходу. Завтрак во время полёта был символический, так что догоняюсь.

— На работу пойдёшь?

— После обеда. Командировочные бумаги утрясу, ещё кое-что.

Сидим, пьём чай, болтаем. Дашка балуется в гостиной, Света ей откуда-то котёнка притащила. Море веселых эмоций ребёнку обеспечено.

— Страшновато её в садик отдавать, — вздыхает Света.

— А что не так?

— Заболеет, с работы отпрашиваться…

— Зачем? — удивляюсь искренне. — Дита на что? Присмотрит. Уроки свои отведёшь — и сразу домой. Директор, полагаю, не зверь, чтобы не пускать тебя к больному ребёнку. Грузить лишним не станет.

— Всё равно как-то… — жена сомневается и переживает.

Женщины, как давно замечено, обожают переживать по любому поводу.

— По-моему, ты уже сейчас запросто уходишь на час-полтора. И особо не волнуешься. Связь у тебя с Дитой будет постоянной. Придёт врач, она откроет.

Гляжу на жену скептически. Мы в двадцать первом веке живём, перевалили во вторую треть, научно-технический прогресс шагнул далеко. В частности и в нашей квартире. Дита, в принципе, даже голосом Светы может говорить, но в своё время мы решили, что не стоит ребёнку голову морочить.

— Короче, не майся ерундой. Ребёнок без присмотра не останется. В экстренной ситуации ты или я всегда можем сорваться домой. У нас, слава небесам, всё рядом.

Когда маленького ребёнка кладут в больницу, с ним остаётся один из родителей. Потому что малолетка в отсутствие близких людей сильно тоскует и нервничает. Но Света даже в этом случае может запросто отлучиться на несколько часов, провести уроки или танцевальные занятия.

— Что, прямо сорвёшься?

— Если здесь буду, то почему нет?

— То-то и оно…

— Хватит уже! — пришлось прикрикнуть. — Нефиг заранее волноваться, когда ещё никто не заболел.

Андроид в квартире что-то вроде домового, за всем присмотрит. Мне приходится ещё то и дело гасить самопроизвольно и периодически вспыхивающие разговоры о том, что неплохо бы всё-таки сексуальные функции им навесить. Извращенцы!

Хотя что-то в этом есть. По моим наблюдениям, доля девушек, впавших в полное охерение, уменьшается. Понемногу тает число дам, которые считают, что мужчина должен всё, в том числе зарабатывать миллион в сутки и закрывать их растущие как на дрожжах потребности. Прямо как у кадавра профессора Выбегалло («Понедельник начинается в субботу»). По итогу ресурсов всего «НИИЧАВО» ненадолго хватило для этой прорвы.

В свою очередь, дамы эти, хотя лучше назвать их особями или самками, в благодарность за роскошную жизнь дают невнятные обещания поделиться женской энергией и причинить радость общения с ними, такими замечательными и красивыми. И если хозяйками в доме быть не хотят, работать не хотят, рожать и воспитывать детей не желают, то их легко заменить роботами-андроидами.

В голове всплывает цитата, надо же, как запомнилась!

'Так что если создать андроида хотя бы на уровне тупой и неуклюжей деревенской девки, то она зайдёт на ура подавляющему проценту мужчин. Она ж при этом будет сказочно красива. И цена большой роли не играет. Даже при ипотеке лет на десять будут разбирать влёт. Преимущества:

1. Есть не просит.

2. Денег не просит.

3. Ничего не просит.

4. Голова не болит никогда. И в целом никогда не болеет.

5. К сексу готова всегда. Хотя может покочевряжиться, но эта опция по желанию клиента.

6. Готова к любому виду секса. Кончает по команде.

7. Мозг не выносит.

8. Стерпит, что угодно.

9. Обижаться не умеет. Или умеет, опция по желанию клиента.

10. Способна на простые действия по хозяйству. Вызвать аварийную службу, вскипятить чайник, выключить газ/свет/утюг/воду вовремя. То бишь обеспечивает пространственно-кинетические функции умного дома.

11. Самое главное — нет тёщи!

Проблему деторождения андроиды не решат. Квалифицированной работы по дому на первых порах тоже не жди. Один недостаток неустраним совершенно, второй исчезнет только со временем. Но какое это имеет значение, если такими же недостатками обладает большинство современных девушек?'

(Книга «Стиратель»: https://author.today/work/344789, 23 глава. Зачем пропадать умным мыслям. Автор)

Если развить эту идею дальше, то наша техноцивилизация может выключить из социума бракованных, отбитых на всю голову самок. Как только будет решена проблема деторождения без участия живых женщин, то они особо и не станут нужны. Если до сих пор бушующий в мире феминизм не закончится в ближайшее время, то у мужчин может кончиться терпение, и они исключат женщин из современной цивилизации, как ключевой фактор воспроизводства населения. И тогда дамы никакой конкуренции с девушками-андроидами не выдержат.

Причём с учётом того, что численность чайлд-фри растёт, мы уже сейчас можем это сделать. Чайлд-фри не рожают, так чем принципиально они отличаются от секс-андроидов? Тем, что умеют гадить и потеть? Слабый аргумент.

Ни фига меня занесло! Опомнился, только когда Света меня на обед позвала. Вот уж с кем ни один андроид не сравнится. Никогда!

Глава 13 Земля — Луна

20 июля, пятница, время 20:40.

Байконур, комплекс Агентства, квартира Колчина.

Я — энергичный парниша! К тому же соскучился по дочке за время командировки. И устроил ей побегушки, покатушки, порезвушки на полную. С участием котёнка Жулика. Красавец, кстати. Почти чёрной масти без всяких вкраплений, но с приятным голубоватым отливом.

Оторвалась Дашка так, что дрыхнет без задних ног при участии и под присмотром Жулика. Настаёт очередь Светланки.

— Много там мулаток огулял? — дёргает меня за волосы.

— Свет, я беленьких люблю.

— А что, беленьких на Кубе нет?

— Есть. И даже больше, чем тёмненьких… — неожиданно задумываюсь.

Понятно, что мне было тупо некогда, но ведь дурное дело нехитрое. Но что-то даже возможностей отметить не могу. Глазки строили издалека, на грани восприятия. Близко никто не подходил. Начинаю ржать от возникшего озарения. Света ударом кулачка в плечо требует продолжения.

— Только сейчас догадался, почему ко мне никто не приближался. Ни светленькие, ни тёмненькие, — ожидающие глаза Светы добавляют веселья. — Со мной же рядом и круглосуточно Фрида и Грета. Никто не понял, что это роботы. Все посчитали их моими девочками, которые меня полностью устраивают. Попеременно и дуэтом. Никто не решился с ними конкурировать. Бесполезно. Бедные кубинки, такой классный мачо мимо проскочил!

— Говорят, там все девушки очень раскованные и доступные, — Света успокоилась, но глядит испытующе.

— Наверное. Климат влияет, опять же Остров Свободы. Но возможности лично убедиться не имел.

— А если б имел? — снова напрягается.

— Каким образом? Я — человек номер один на Земле. Всегда под неусыпным вниманием.

Жена попыталась педалировать тему дальше, но вяло. Энтузиазм в деструктивном направлении трудно проявлять, когда моя рука уже давно поглаживает её обнажённое бедро. Не остаются без внимания и другие части прекрасного тела. Бурное начало совместной ночи окончательно убеждает её в том, что порох в пороховницах не истрачен на левые соблазнительные цели.

21 июля, суббота, время 08:10.

Байконур, комплекс Агентства, ЦПК.

О это непередаваемое словами чувство небывалого облегчения, когда центрифуга останавливается! Спрыгиваю с неё бодрым козликом, сегодня опробовал десятикратную перегрузку на целых тридцать секунд. Можно и больше, организм держит, только дышать практически невозможно. При семи-восьми «же» ещё могу, дальше давление перегрузки таково, что рёбра начинают чуть ли не прогибаться.

С другого конца не менее бодро соскакивает Тим Ерохин. В космос я его отправлять не собираюсь, но недавно по его настоянию мы включили в курс подготовки младших командиров космическую составляющую. Сержанты должны иметь больший опыт и набор умений, чем обычные солдаты. Пожалуй, я и школьников, начиная с класса восьмого, начну через центрифугу пропускать. Медики утверждают, что дозированные перегрузки положительно влияют на организм. Не хуже спортивной тренировки.

Идём с ним в столовую. Могу и дома, но мне лениво туда переться. К тому же здесь всё под строжайшим контролем медиков.

— Ты когда на своей Маринке женишься?

— Так мы уже расписались, — небрежно бросает бравый майор.

Такой новостью чуть не сбивает меня с ног:

— Не понял, а где свадьба?

— Да мы тут подумали-подумали… — машет рукой. — Такая тягомотина сюда родственников тащить.

— Родной брат и друзья почти все здесь! — возражаю на подходе к раздаче.

Сегодня пшённая каша с мясом, беру ещё винегрет с селёдкой, не забываю пару пирожков с капустой. Завтраки всегда однотипные, меню отсутствует как класс. Блюда меняются каждый день по рассчитанному врачами порядку.

— Да что в этой свадьбе! — снова отмахивается Тим. — Когда со стороны смотрю на эти гульбища, всегда молодых жалко. Не хочу быть клоуном.

— Так не пойдёт! — решительно берусь за ложку. — Нас никто не заставляет соблюдать глупые традиции. Но зажимать такой повод для дружеской вечеринки? Тим, это преступление!

Славный майор задумывается. В процессе неспешной беседы постепенно склоняю его в нужную сторону. Развлечений у нас не так уж и много, а тут эдакое событие. Такой замечательный повод нашим женщинам блеснуть новыми нарядами. Для самого Тима никаких проблем, надел парадную форму — и всё. Добрый молодец гусарского вида, дамы в восторге. Опять же подарки будут. Вот на последнем аргументе Тим окончательно сломался.

Пью компот, бодро уничтожая последний пирожок. Да, а нам теперь думать, что подарить молодым. Впрочем, возможностей хватает. И денег.

Кабинет в администрации, время 09:00.

Новобрачная, по совместительству моя секретарша, уже загрузила мой стол стопками папок. Бюрократия — дело такое, что даже мой искин задымится. Задымился бы, если бы с самого начала не поставил дело так, что львиная доля бумаг крутится ниже. На мой стол выныривают сводные отчёты, уже обработанные аналитическим отделом. И нештатные ситуации, разумеется. Всегда находится что-то, требующее вмешательства высшей воли.

Корпорация разрослась настолько, что приходится подключать искин. И нагрузка для него серьёзная, что хорошо — есть где разгуляться. Он может квадратные корни извлекать из пятизначных чисел, но это скучно. Берусь за самую маленькую стопку, состоящую из одной папки. Сводные отчёты по космопорту. Просматриваю.

В общих чертах и так знаю, но здесь подробности. После того как построили «Обь», интенсивность запусков заметно снизилась. В два раза. Если раньше делали два старта в три дня, то сейчас только один. Строительство «Буранов» на «Оби», организация сообщений с Луной и прочие дела уже не требуют многотонных и частых поставок. Себестоимость каждого старта снизилась до четырёхсот восьмидесяти миллионов. Многоразовость и наличие космодрома подскока сказали своё веское слово.

Надо отметить, что работа даже вполовину от максимума вгоняет в ступор всех естественных конкурентов. Для Роскосмоса до сих пор каждый запуск является неординарным событием. Своего рода подведение итогов масштабной работы всей корпорации в течение месяца или квартала. Мы первые перевели технологию ракетных запусков в конвейерный режим работы. А другим теперь уже и не позволим.

Последняя проверка тоннеля не выявила заметных деформаций. Всё в пределах нормы. Но зимой всё равно на профилактику поставим. Внутренняя поверхность тоннеля понемногу всё-таки стачивается от трения.

Следующая папка: авиакомпания «Вест-Эйр».

Закреплённый за космодромом самолёт справляется, но на пределе. Надо расширяться. Как только Марк закрепится в Омске, откроем туда регулярный рейс. Но лайнер на полторы сотни пассажиров нам не нужен. Вместимости в полсотни человек хватит надолго. Что у нас есть подобного? Быстрый поиск даёт ответ: ИЛ-115, рассчитанный на семьдесят пассажиров. Дальность без заправки — две тысячи километров. Заверните два!

Понятное дело, что не всё так просто. Ну так и я не самодур. Мои указующие записки уйдут Амиру, финансистам, аналитическому отделу. Амир согласится сразу, тут гадать не приходится, но без него никак. Ему пилотов подбирать, хм-м… надо его предупредить! Вторых пилотов и стюардесс искать не надо. Есть Ники и Анжелы. ЦУ дополняется соответствующей припиской.

Аналитическому отделу указивка провести исследование пассажиропотоков и прогноз к их развитию. Для личного пользования за мной зарезервирован «Тайфун».

С самолётами всё. Теперь связь.

В нашем космопорте она тройная. Есть традиционная проводная, которой пользуемся по служебным вопросам. Её прослушать труднее всего. Прослушивающую аппаратуру надо вешать физически, что при нашем контроле практически невозможно.

Есть локальная мобильная для личных и бытовых вопросов. Есть аппаратура шифрования, которое, в принципе, можно вскрыть, но для чего? Чтобы подслушать, как директор школы вызывает на ковёр какого-нибудь водителя, отца его ученика? Или как две девицы обсуждают новый наряд третьей?

Есть совсем закрытая, оснащённая шлюзами перед выходом в интернет. Сеть у нас развивается собственная, практически автономная от мировой. Её масштаб может показаться смехотворным, однако возможность выхода в космос любого насмешника заставит заткнуться.

Да, наша интернет-сеть имеет выход на орбитальную группировку. Она же обеспечивает закрытую связь с Москвой. Какие проблемы? Нет прямой личной связи с Кремлём. Мне нужен мобильный узел размером с портфель. Нужны узлы связи с выходом на орбиту в Сантьяго-де-Куба, Гаване и Пхеньяне. Сочиняю записки всем причастным.

Лунные доклады.

Трасса Форт-прима — База «Секунда» окончательно электрифицирована. Одобряю. И не просто так одобряю, в бухгалтерию идёт команда о премировании. Не сильно великом, но всё-таки приятном (база «Секунда» создана для строительства стартового тоннеля и разработки золотого месторождения в Лунных Кордильерах. Автор).

Золотой запас достиг тысячи тонн. По этому случаю премировать не буду, обычная рутинная работа, просто круглого числа достигли. Поздравлю ребят, конечно.

К поздравлениям добавляю кое-какие директивы, делаю сопровождающую видеозапись и всё в электронном виде отправляю на ЦУП.

Работа спорится. В пол-одиннадцатого перехожу к скучным финансам. Одна из причин, почему я здесь, — отмашка от Марка. Поэтому в свет завтра выйдет директива от Высшего Совета ООН. Марк готов принять огромное финансовое вливание. От всего мира. Хе-хе! Платить будут все! Кроме США — Америка будет каяться. Взять-то с них нечего, кроме Аляски.

А это что? В голове забрезжило воспоминание. Песков ругался по поводу поставщика из дальних краёв, Восточной Сибири. Фирма «Эласт-Силикон». И что не так?

На первый взгляд рядовой затык — срыв регулярных поставок. На второй взгляд не очень рядовой. Чозахрень? Берусь за трубку, бросаю, хватаю мобильник. Время-то не рабочее.

— Андрюха, что у нас там с «Эласт-Силикон»?

— Я ж говорил! У нас запас к концу подходит, если они продолжат в том же духе, никаких Анжел у нас не будет! Новых.

— Что они говорят?

— Временные трудности. Клянутся, что всё решат и скоро всё будет. Второй месяц, бля, решают! Не знаю, что делать! Таких материалов никто в стране не делает, мы сильно от них зависим.

Андрей матерится очень редко, так что прорвавшееся словечко очень показательно. Заканчиваю разговор обещанием решить вопрос. Даже через телефон чувствую от него волну облегчения. А ведь сам должен был разобраться. Его полномочия в рамках Агентства весьма велики.

Сначала они попросили предоплату за следующую партию. Полную, хотя по договору мы должны платить авансом половину. Учитывая восьмидесятипроцентную рентабельность, им должно хватать. Но партию задержали и слёзно выпросили ещё один аванс, пообещав двойной размер поставки своего продукта. Оболочка для наших андроидов: термоплавкий эластомер ТПЕ-110, снаружи покрытый силиконовым каучуком. Вот такая непростая кожа у наших электромеханических девушек. Которой теперь нет. Обещанную двойную поставку тоже сорвали. Две недели как.

Придётся принимать меры, которые фирма честно заслужила. Песков преувеличивает нашу зависимость. Во-первых, тарантулам силиконовая кожа ни к чему. Во-вторых, Ники, пилотирующие орбитальные «Бураны», в ней объективно не нуждаются. Чисто для эстетики. Их можно «одевать» во что-то более простое. Всё равно никто не видит. Да всех можно так «одевать». Производителей силикона у нас хватает. Только Каринам требуется особая кожа в силу экстремальности лунных условий. Но лунная база может и потерпеть, им пока хватает. Лунатиков в этом смысле лучше не баловать, а то начнут на них вообще всё спихивать.

— Привет, Костя! У нас тут проблемы с одним контрагентом, — кратко излагаю суть дела.

Храмов как-то незаметно стал возглавлять всю юридическую службу Агентства. Пора его выводить в высшую аристократию корпорации. Сравнять с Марком. Вот по итогу этого дела и посмотрим.

— Без проблем, Виктор Александрович, — Костя отвечает с радующей моё руководящее сердце бодростью. — Что вы хотите с ними сделать? С помощью судебных исков оставить их без штанов? Обанкротить? Ввести внешнее управление?

Ого! Какие у нас вдохновляющие возможности!

— Есть два обстоятельства, Костя. Первое: мне всё равно, что с ними будет, но продукция должна идти бесперебойно. Искалеченные, посаженные в тюрьму или доведённые до бездомного состояния обеспечить это не смогут.

— Хорошо, что вы хоть про убитых ничего не сказали, — Костя хихикает.

— Второе. Меня смущает долгоиграющий стиль нашей судебной системы. Агентство может стерпеть пару месяцев, но именно стерпеть, стиснув зубы. Придётся планы корректировать, искать новых поставщиков.

— Второго обстоятельства не существует, — весело информирует Костя.

Неожиданности всегда бьют по лбу с размаху. Даже приятные. Поэтому откидываюсь на спинку кресла. Это как? Я что-то об этом мире и нашей стране не знаю?

— Мы в своих договорах сразу прописываем арбитраж на своей территории. Имеем право. С арбитражным судьёй Бражниковой по нашему региону мы давно в тёплых отношениях. Кстати, я слышал, она хочет перевести свою дочку в нашу школу. В десятый класс вроде.

Важное обстоятельство. Его надо обыграть максимально эффективно. Заметочку в список важных дел.

— Действуй, Костя. В режиме форсажа.

22 июля, воскресенье, время мск 19:00. Двое суток до конца лунной ночи.

Луна, координаты: 104о в. д., 78о ю. ш., база «Форт-прима».

Овчинников.

Чуть не падаю со скамейки от хохота. Ну Егор!

Амфитеатр с сотней зрителей окружает октагон, в котором идут бои без правил. Только у нас особенный, лунный октагон. И правила отсутствуют совсем в другом смысле. Жестокое добивание упавшего противника, которое больше похоже на попытку убийства вручную, у нас не практикуется.

Лунная сила тяжести накладывает сильный отпечаток. Ограждение площадки около семи метров, но и этого недостаточно. Спортивный молодой человек легко перепрыгнет, а неспортивных у нас почти нет. Поэтому сверху — упругая сетка куполом.

Паша, противник Егора Кононова, разоделся в человека-паука. Защитная экипировка смазывает маскарадный эффект, но не до конца. Так он ещё и прыгает по площадке, цепляется за сетку, изображая Питера Паркера. Народ немедленно начинает покатываться со смеху. Однако сразу можно выделить часть (меньше трети), которая хороша знакома с американским геройский эпосом. Именно они практически впадают в буйство.

Не только я падаю от хохота. Всеобщее веселье накрывает весь цирк, когда Егор-супермен в своих красных труселях поверх трико в обтяжку прыгает в сторону Паши и летит, героически вытянув вперёд одну лапу. Вот все и валятся со скамеек, настолько очевидна ассоциация с каноническим суперменом.

Так-то мы обычно проводим досуг в жилой центрифуге, где притяжение к полу на десять процентов выше земного. Намеренно так сделали, чтобы раскачивать организм. Если всё время находиться при лунной силе тяжести, ленивое тело быстро сбросит «лишнюю» физическую силу. И вернёмся на Землю еле передвигающимися слабосилками. Но мы выказали своим организмам свою непреклонную волю.

Клоунада в октагоне продолжается. При лунной силе тяжести бой любых профи превратится в цирк. Каратэ с его широкой опорной стойкой безжалостно отменено. Сцепление с полом слабое, поэтому бойцы закручивают удары. Популярны удары снизу. И очень эффектны: чрезвычайно весело наблюдать, как подброшенный вверх боец беспомощно и растерянно машет конечностями. Если враг не дремлет, то и опуститься на пол не даёт. И потерявшему надолго точку опоры засчитывают безусловное поражение.

Так формируется свой лунный стиль рукопашного боя.

По окончании представления иду к себе, парни кучкуются в шумные группы и тоже рассасываются. Большинство — в бар. Нам, лунатикам, не то что не запрещено, а настоятельно рекомендовано пить красное вино. Как средство профилактики при повышенной радиации. Как ни старайся, а здесь — на Луне — она всё-таки выше, чем на Земле на уровне моря. Соответствует примерно высоте в километр-полтора.

Спускаюсь на лифте в жилой сектор. Помнится, сначала при рассмотрении проекта, затем при строительстве, пришлось выдержать бешеный молодецкий напор. Дескать, на кой чёрт лифт всего на десять метров? Спрыгнуть же можно! И запрыгнуть тоже! Такой чудный паркур!

Придурки! Всё бы им прыгать и скакать. А больных и травмированных как доставлять? Сбрасывать? Мой вопрос вызвал дикий хохот, но и дискуссию прекратил. Хотя Егор сделал предложение: добивать, чтобы не мучились. Его товарищи тут же выдвинули его первым на испытание настолько радикальной первой помощи. Дальше я ушёл. Этих обормотов не переслушаешь.

Переход из центральной неподвижной части на вращающуюся в форме купола — уникальный аттракцион. Ничего сложного, привычно наклоняюсь в сторону, чтобы не снесло. Иду, держась за поручень, по полу. Вид футуристический. Визуально пол поднимается и плавно переходит в стену, но по ощущениям в каждой его точке притяжение строго перпендикулярно к полу. Полная иллюзия плавного изменения вектора притяжения. И направление изменяется, и величина. В конце вхожу в двери и оказываюсь в жилой зоне. По сути, это длинный круговой коридор шириной в десять метров.

— Добрый вечер, координатор, — меня встречает личная секретарша Эдит. Модель Анжела, конечно, так-то ни одной живой женщины на Луне пока нет.

Мои апартаменты шикарнее стандартных, и личной помощницы ни у кого, кроме меня, нет. Из официального кабинета сразу ухожу в жилую комнату. Есть ещё кухня-столовая — и всё. На этом мои привилегии заканчиваются. Парни живут в блоках по два-три человека в помещении. Санузел с умывальниками на каждый блок из четырёх комнат. Кают-компаний восемь, столовых две, хватает с запасом.

— Есть сообщение с Земли, — Эдит красуется в дверях в своём офисном наряде.

Машу рукой, что она привычно воспринимает как команду. Мне остаётся продолжать лежать на тахте. На широком экране перед глазами появляется Колчин. Это не связь, а сообщение, так что мне только слушать.

— Поздравляю, Игорь, с очередными трудовыми победами. Небольшую премию в четверть миллиона каждому я по твоему списку назначил. По поводу твоих планов…

Делает небольшую паузу, а мне что — я слушаю и на ус наматываю.

— Первое. Ни шагу в сторону Южного полюса! Разведку можешь вести, строить ничего не надо, кроме грунтовых дорог. Почему — не скажу, есть кое-какие планы. То же самое касается Северного полюса, но до него вам пока далеко. База рядом с ним желательна, но не ближе двухсот километров и не для постоянного проживания.

— Далее. Твою идею экваториального энергопояса одобряю…

Ещё бы ты не одобрил. Наша энергетика завязана на солнечных батареях, а они ночью работать не могут. Но если опояшем Луну по всей окружности, то будем обеспечены генерацией электричества постоянно. Не одна сторона Луны будет освещена Солнцем, так другая.

— Так что при случае и начнёшь его делать. Совместишь с изысканиями, найдёшь что-то интересное. И последнее: планирую скоро нанести вам визит. Очень хочется посмотреть всё вживую.

Вот это дело! В официальных сообщениях всего не скажешь, как в приватном разговоре. Сказать всегда найдётся что.

Повалявшись, сажусь на велотренажёр и вывожу на экран любимую картинку. Она начинает двигаться вместе со мной. Когда-то меня так потряс вид незакрытой ещё транспортной линии до промежуточной станции «Липпман», что я залип на него минут на пять.

Идеально ровная прямая, словно начерченная по линейке, истончалась у горизонта и уходила за него. Сейчас она настолько ясно не видна, ровная насыпь теряется на фоне пейзажа намного раньше. До самого конца не удалось соблюсти идеальность линии. После промежуточной станции идёт излом, и запланировано ответвление в Бассейн Эйткена. В одном месте пришлось пробивать относительно небольшой тоннель. Излом сделали через 1140 км, чтобы провести трассу через ровные места.

Прибавляю скорость, заставляя организм напрягаться. Спидометр показывает сорок семь километров в час. Даже виртуально мне до скорости нашего поезда далеко. Как только подключили электротягу, он стал развивать до 135 км/час. Резерв есть, но торопиться не будем.

Директива Колчина.

Предписание № 4

Высшего Совета ООН от 24 июля 2035 года

С настоящего момента задействуется первая часть нового Устава ООН «Действительные члены ООН». Согласно ей, членами ООН, имеющими право голоса, могут являться только государства, выполняющие Устав ООН.

Члены ООН обязаны:

1. Выполнять предписания и директивы Высшего Совета ООН. Соблюдать Устав ООН, все внутренние правила и регламенты.

2. Ежегодно перечислять в бюджет ООН денежные взносы в валюте Лунной республики. Ежегодный платёж — до 31 декабря предыдущего года. Не выполнившие это обязательства государства лишаются права голоса. Члены Высшего Совета ООН освобождены от ежегодных взносов. На них возложена обязанность содержания международных вооружённых сил.

Сумма взноса, который вменяется в обязанность каждой стране, рассчитывается исходя из размера ВВП. Список стран с указанием размера ежегодного платежа в Приложении № 1.

Члены ООН обязаны и имеют право:

1. Принимать участие в плановых заседаниях и работе общей Ассамблеи, комитетов, комиссий и аффилированных структур. При постановке любого вопроса на голосование принимать участие в нём в обязательном порядке. Отказ от голосования недопустим.

Члены ООН имеют право:

1. Подавать на рассмотрение общей Ассамблеи, комитетов и комиссий любой вопрос, который считают важным для всего мира или региона.

2. На защиту от незаконной агрессии со стороны любых государств, членов или не членов ООН. Защита осуществляется за счёт возможностей государств — членов Высшего Совета ООН. Все остальные члены ООН обязаны оказывать международным силам Высшего Совета ООН любое запрошенное содействие.

Санкции по отношению к членам ООН.

В случае нарушения государством — членом ООН Устава ООН и других директивных документов предусматриваются следующие санкции:

1. Понижение рейтинга, который влияет на очерёдность рассмотрения любых заявок. Система рейтингов в процессе разработки.

2. Финансовый штраф.

3. Лишение права голоса на определённый или неопределённый срок.

4. Лишение права на суверенитет. Указанная мера может применяться только в случае тяжелейших преступлений против человечества и при соблюдении особой процедуры.

5. В случае незаконной военной агрессии Высший Совет ООН оставляет за собой право на применение силы к агрессору.

30 июля, понедельник, время 09:40

Окраина Канска (Красноярский край), МП «Эласт-Силикон».

— Вы кто такие? Как сюда попали? — всполошился средних лет человек за начальственным столом.

Сначала секретарша кудахтала, теперь этот. Кажется, даже плацдарм у лба, с которого начинает своё победное наступление лысина, розовеет от негодования. Не слишком уверенного. Это у моей ударной группы уверенности через край. Кроме Кости Храмова и его помощника со мной спец из группы сборки Анжел Антон, финансист Кеша, другие официальные лица в составе дяди Фёдора и двух офицеров ФСБ в штатском. Пара моих девчонок, златовласка Фрида и медно-рыжая Грета, разумеется, тоже.

— Вышников Владимир Борисович? — Мы деловито рассаживаемся за приставленным столом, я и Костя ближе остальных.

Мои девочки разошлись по сторонам, взяв под контроль вход и всё остальное пространство.

— Я-то Вышников, а вы кто?

— Делаете вид, что не узнали? Сделаю вид, что поверил. Колчин Виктор Александрович, генеральный директор агентства «Селена-Вик». По какой причине мы здесь, объяснять?

Как в калейдоскопе, в глазах мужчины мелькают эмоции. Растерянность, опаска, упрямство, раздражение. За дверью в приёмной слышится какой-то шум. Вышников дёргается в отличие от нас. Небольшая территория предприятия блокирована со всех сторон, кабинет директора тоже.

— Вы чего-то ждёте? — подталкиваю директора к конструктивной беседе.

— Э-э-э…

Терпеливо жду, когда он закончит мекать.

— Виктор Александрович, всё равно не понимаю, к чему ваш такой неожиданный визит. Всё ведь можно решить обычным порядком…

— А что вы видите необычного в нашем приезде? Вы дважды нарушили договор, имеем право и хотим знать, что происходит.

— Да ничего особенного не происходит, Виктор Александрович, — Вышников нагнетает в голос максимальную убедительность. — Просто совпали по времени расходы разного рода, выросли издержки. Нам бы договор перезаключить…

Убедительность в последних словах непринуждённо меняется на мольбу:

— Увеличить цену хотя бы процентов на двадцать…

— По нашим подсчётам, — вовремя в разговор вступает мой финансист Кеша, — рентабельность вашего предприятия достигает восьмидесяти процентов. Я просто не понимаю, как надо вести дела, чтобы провалиться при таких доходах.

— Ваша оценка сильно приукрашивает наше экономическое положение, — Вышников потихоньку приходит в себя, голос становится уверенным.

— А вы нас опровергните, — Кеша продолжает давить. — Вызывайте сюда вашего главного бухгалтера с квартальными отчётами за предыдущий период. Прежде всего отчёт по прибылям и убыткам.

Директор отчётливо сереет лицом, но берётся за телефонную трубку. Набирает номер, а в ответ только гудки.

— Не отвечает, — пожимает плечами, — наверное, вышла куда-то. Она в налоговую сегодня собиралась.

Хмыкаю, но не успеваю ничего сказать. Мой Кеша вступил на тропу войны и сходить с неё не собирается. Одобряю.

— Отчёт за полугодие покажите. Он у вас должен лежать.

Глаза директора вильнули, но с места он не сдвигается. Уже не слежу за ним. Выхожу в приёмную, Грета следует за мной и так же обходит трёх лежащих на полу крепких мужчин с зафиксированными руками за спиной. Мой поклон пластиковым одноразовым стяжкам — ещё одно достижение научно-технического прогресса.

Два фээсбэшника вальяжно расположились на стульях, дядя Фёдор маячит у входа. Десантники, помогавшие приводить всех в чувство, ушли. Подхожу к симпатичной шатенке-секретарше, в глазах которой плещется ужас:

— Милочка, быстренько вызови главного бухгалтера сюда.

Почему-то у милочки это получается. Быстро и без напряжения. Как я и догадывался, Вышников звонил по какому-то пустому телефону. Например, себе домой, зная, что там никого нет.

Заходит блондинистая и стройноногая дама, навскидку лет тридцати пяти. Была б моложе, смело назвал бы красоткой.

— Вы главный бухгалтер? — кивает, я называю себя и начинаю диалог: — Светлана Васильевна, вы сводные отчёты за полугодие директору предоставили?

— Какие отчёты конкретно? — с изумлением дама разглядывает лежащих на полу мужчин и офицеров в штатском.

Те в ответ пристально рассматривают её ножки.

Она что, увильнуть хочет? Зря. Её яркая внешность от репрессий не спасёт.

— Все, какие полагается сдавать. Лично я не бухгалтер, а вы сами должны знать.

Открываю двери в директорский кабинет и, уже не слушая прекрасную и главную бухгалтершу, завожу её в кабинет. Предполагая, что там она попадёт под прессинг Кеши после моего напутствия:

— Иннокентий, эта роскошная дама — Светлана Васильевна, главбух. Пытай её, тряси её, доминируй над ней, делай с ней, что хочешь, но пусть она покажет всё, что нужно.

Кто-то из моих хохотнул, а Кеша как-то смешался. Придётся показать ему, как это делается. Немного. Небрежным движением разворачиваю женщину и слегка подталкиваю. Она плюхается на стул.

— Пойми, Иннокентий, властвовать над красивыми женщинами тупо приятно. Вот и займись этим увлекательным делом, — подмигиваю ему.

Женщина слегка краснеет, Кеша впадает в смятение.

— Владимир Борисович, сядьте сюда, — показываю на стул у окна.

— С чего это вдруг? — директор неожиданно упирается.

В препирательства не вступаю, подхожу к нему и грубо выволакиваю из-за стола. Фрида отводит его к указанному месту, а я начинаю хозяйничать на месте главного руководителя. Через пару минут Кеша и главбух находят общий язык. Женщина отыскивает на полке книжного шкафа нужную папку и ведёт моего финансиста в бухгалтерские дебри предприятия.

В кабинет заглядывает лейтенант, командир командированного со мной взвода:

— Шеф, там какие-то люди подъехали, чего-то хотят и требуют. По виду — важные дядьки.

Глаза и ухватки молодого офицера напоминают ерохинские. Сразу можно сказать, что Тим у своих подчинённых пользуется заоблачным авторитетом, если они стараются ему подражать. Никто их запугать никаким важным видом не сможет.

Займусь. Всё равно мне тут особо делать нечего.

— Фрида, следи за порядком. До моего появления старший — Антон, — этому парню не надо объяснять, как управлять андроидами.

В приёмной уже никого нет. Дядя Фёдор, наверное, уже вытряхивает из подозреваемых всю подноготную. Почему «подозреваемых»? А у него все подозреваемые, даже я когда-то в этом статусе ходил.

На улице начальственного вида пузан в дорогом тёмном костюме пытается качать права перед сержантом. Вроде требует, чтобы его пропустили. Тот глядит на него свысока и с нескрываемым пренебрежением. Одобряю. Поодаль стоят две машины, одна из них — вместительный джип. За спиной пузана ещё две фигуры, судя по ситуации, помощники высокого начальства.

— Я Берестов, мэр города! — мужчина трясёт объёмным вторым подбородком. — Вы кто такие и что делаете на территории предприятия?

Представляюсь. Не ленюсь перечислить все свои титулы. Мэр слегка сдувается.

— Исходя из вышеизложенного, — добавляю скучным голосом, — и я и мои люди обладаем дипломатической неприкосновенностью. Мы с вами можем делать, что захотим, и нам ничего за это не будет. Мы неподсудны.

— Виктор Александрович, но вы же можете хотя бы объяснить, что происходит? — мэр говорит так осторожно, что даже его мощный второй подбородок не трясётся.

— Обыденное и скучное дело происходит, Михал Андреич. Предприятие грубо нарушило договор и график уже оплаченных поставок. Сейчас проведём инспекцию, ревизию, инвентаризацию, а там будем решать, что с ними делать. По итогам проверки.

Мэр напряжённо переваривает информацию.

— Право мы на это имеем согласно договору, там есть соответствующие пункты. К тому же наше Агентство в особом реестре, как корпорация, имеющая стратегическое и оборонное значение для России. И вы, как должностное лицо, как государственный человек, обязаны оказывать нам всяческое содействие. Для начала подумайте, где разместить моих солдат. Желательно забронировать и нам гостиничные номера на двенадцать человек, — мои девочки только по виду люди, но зачем ему об этом знать?

Разговор плавно переходит в деловое русло. Хотя вижу: мэра что-то гложет, но также вижу, что не скажет ни за что, в чём дело.

3 августа, пятница, время 16:10.

Байконур, обитель Оккама, кабинет Колчина.

— И что по итогу выяснилось? — Андрею интересно, в отличие от меня.

— Банальное дело. Разновидность административного рэкета. Охранная фирма племянника мэра навязала Вышникову грабительский договор. Тот поддался, вместо того чтобы нам пожаловаться.

Племянничек тот ушлый сначала своего человека водителем пристроил. Тот всё и разнюхал, насколько смог. Достаточно, чтобы понять, что предприятие процветает. Затем обычное дело: несколько актов вандализма и предложение, от которого трудно отказаться.

— На человека надавить легко, Андрей. Намекнул, что с близкими может несчастье случится, — и дело в шляпе. А дальше, как обычно, коготок увязает — птичка пропадает. Директора вынуждают создать службу безопасности, и навязанные мордовороты получают несуразные зарплаты. Заодно следят, чтобы выплаты шли регулярно. Тем, кому надо.

Песков задумывается:

— Даже не предполагал, насколько хорошо и безопасно мы живём.

— Как мы из них деньги обратно выбивали, смотреть будешь? — под рукой пульт от телевизора.

— Дай флешку, посмотрю, когда настроение для кинобоевика подходящим будет, — Андрей улыбается.

Кино нам организовать — пара пустяков. Посадил специалиста, дал материалы от Греты с Фридой: сиди и монтируй.

— Заметил момент, когда главная бухгалтерша на контакт пошла? — учить своего зама надо непрерывно. — Когда я в кресло директора сел. Хотя и говорят, что не место красит человека, но некоторый обратный эффект тоже реален. На уровне подсознания стала воспринимать меня как собственное начальство.

Андрей кивает.

— Ты не слишком резок был? А то как-то попахивает рейдерским захватом.

— Технология именно такая, ты прав, — начинаю растолковывать: — Рейдерство эффективно именно благодаря скорости. Законные механизмы за ним просто не успевают. Судьи и прокуроры рассматривают дела неделями и месяцами, а ушлые ребята в это время успевают изменить ситуацию коренным образом. Так, что предыдущие обстоятельства уходят в прошлое и правоохранительные органы попадают в дурацкое положение. Они просто не успевают, потому что каждое своё действие должны подкрепить бумажкой с нужными подписями.

Некоторые сомнения на лице моего друга остаются.

— Наши действия абсолютно законны. Судья Бражникова выписала нам ордер на взятие предприятия под наше внешнее управление со сверхзвуковой скоростью. Понимаешь? Поэтому мы сразу взяли под контроль финансы, все счета, склад с продукцией. Только внешне, своей скоростью, мы похожи на рейдеров. Ты тоже штатного егеря из охотхозяйства по внешнему виду с браконьером можешь перепутать. Но ты ведь понимаешь, что они в корне друг от друга отличаются?

Напоследок хлопаю его по плечу:

— Мне не нравится твоё отношение. Ты должен учиться этой методике, а не сомневаться в своём друге и начальнике.

4 августа, суббота, время 17:30.

Байконур, комплекс Агентства.

Возвращаемся из СКК. Света туда меня затянула. Дескать, двух зайцев сразу можно убить. И самим потренироваться, и ребят поучить. Школьники потихоньку начинают подтягиваться к окончанию каникул. И там уже не только школьники.

Дашка весело скачет, время от времени повисая на наших руках. Восторгается, когда сажаю её на шею, а Света облегчённо вздыхает. Дашка обожает ходить на танцульки, а тамошние девчонки заливаются смехом от её пируэтов. Моментально обозвали её манеру «Дашкин-стайл».

Уже дома, на кухне тяжко вздыхаю:

— Я когда-нибудь уже вырвусь отсюда или нет?

Света с недоумением поворачивается от плиты:

— Не поняла. Мечтаешь от нас улизнуть?

— Не строй из себя идиотку. С пещерных времён мужчины систематически семьи покидают. Надолго. Мамонт сам себя не поймает. Его надо выследить, выкопать ловушку, загнать туда, добить и доставить. За несколько часов всего не сделаешь. Мой отец тоже частенько на несколько дней уезжает.

— Очень многие никуда годами не отлучаются…

— Деревенские — да. Но почему-то девок палкой в село не загонишь, — ага, попробуй переспорь меня.

Искин хоть и не на полную работает, но и в крейсерском режиме мне за полсекунды целый список аргументов нарисует.

— Да и то… — заканчиваю мысль, — когда страда, они ночуют в поле. Одна радость — недалеко от дома.

Когда передо мной возникает тарелка с омлетом и горка салата, продолжаю:

— Ты не понимаешь, а вернее, делаешь вид непонимающий. Мужчина нацелен на внешний мир, на его преобразование. Поэтому ему просто необходимо время от времени им заниматься.

— Я всё понимаю, — Света садится тоже. — Вот только к чему ты этот разговор завёл?

— Никак в космос вырваться не могу. Всё время какие-то дела тормозят, — тяжкий вздох не мешает мне поглощать омлет и салатик. — Я уже месяц как готов. Недавно личный рекорд поставил, выдержал пятнадцать «же» семь секунд.

— Это много? А мировой рекорд какой?

— Говорят, был случай, когда человек выжил после двухсот «же». Но там аварийная ситуация была, и перегрузка действовала доли секунды. Мы ставим планку для космонавтов в двадцать пять, но медики реально никогда такого не разрешают. Говорят, экстремальные случаи на то и экстремальные и лучше остановиться на пороге, чем рисковать здоровьем на обычных тренировках.

Наши врачи настоятельно рекомендуют не пересекать границу в двенадцать g, это мне индивидуально разрешили. Давил на них, но меня всё равно не допустили бы, не будь у меня отличных показателей. Феноменальных, как буркнул один из них. Мне показалось, с завистью. Сказывается многолетний правильный образ жизни. К тому же подозреваю, спортивные перегрузки борцов и прочих рукопашников могут достигать совершенно экстремальных величин. Правда, кратковременно. Представьте, что кого-то с размаху бросают плашмя с высоты полтора-два метра. Скорость падения приличная, и её надо погасить за пару сантиметров движения за счёт амортизации мышц и всего тела.

Но спор на эту тему с медиками выиграть не смог. Скоротечность — тоже фактор. Мне тут же возразили, что центрифугу за сотую долю секунды не разгонишь. Человеку придётся выдерживать плавный разгон до максимума в несколько секунд, затем заданная выдержка и такой же плавный выход.

— Ударные нагрузки предусмотрены эволюцией, — сказал главный врач центра. — Звери и животные прыгают, падают. Если кости при этом уцелели, то всё в порядке. А режим наших центрифуг природой не предусмотрен.

Даже мой искин не нашёл ответа. Такое нечасто случается.

— Так что, Света, скоро я отправлюсь туда, — показываю пальцем вверх, допивая компот. — Помашу тебе оттуда рукой.

Почему-то она несильно радуется.

Уже в гостиной игры с дочкой и котиком прерывает Дита. Кто-то мне звонит из списка, для кого я всегда доступен. Кроме времени сна.

Абонент мой не только из списка, а из подсписка самых приятных. Юна. Начинает говорить по-русски, но я здороваюсь по-корейски, она немедленно принимает подачу. После ритуальных и благих известий о своём самочувствии и здоровье близких Юна меня огорошивает:

— Я хочу навестить ваш космодром, Витя-кун. Давно хотела и вот нашла время.

Ну, ёптыть! Опять ржавый якорь куда-то не туда воткнулся! Я когда-нибудь выберусь или нет? Выберусь!

— Не смогу тебя встретить, нуна. Буду в отъезде. Тобой мой заместитель займётся.

— Куда собираешься, если не секрет?

— Туда. В место, которое ты каждую ночь можешь увидеть.

— Ёксоль! На Луну⁈

Видеосвязи нет, ради экономии трафика, но представляю себе её выпученные глаза прекрасно.

— Ук.

— Витя-кун! Ты должен взять нас туда!!!

— Нуна, тебя зовут не Охренелла? — последнее слово говорю по-русски. — Это тебе что — на мотоцикле прокатиться?

Пробовали когда-нибудь отговорить женщину, которой что-то натурально загорелось? Тем, кто пытался, сочувствую от всей души. Чужую легко можно послать на любое количество букв, но близкую…

— Нуна, давай договоримся. Успеешь за неделю — полетишь. Нет — извини, в следующий раз.

Глава 14 Инспектор Земли и ее окрестностей

7 августа, вторник, время 08:50.

Байконур, аэродром «Юбилейный».

— Ма-а-а-м, а ты мне рукой сверху помашешь? — маленькая Лиза теребит Ташу за оболочку скафандра.

Оболочка поддаётся плохо, но упрямая девочка не сдаётся.

— Обязательно, солнышко, — легко обещает улыбающаяся Таша.

Удерживаюсь от замечания на стадии небольшого смешка. Таша-то помашет, хоть десять раз на дню, вот только дочка её замечательная ничего не увидит. Если саму «Обь» можно разглядеть даже в несильный бинокль, то обитателей её надо рассматривать исключительно в мощный телескоп. И только когда они наружу выйдут. Исключать вариант выхода в открытый космос нельзя, но лично Таше не разрешу. На «Обь» ей можно, дальше — нет. Вот отстреляется по женской части, родит хотя бы двух, тогда милости просим. Хоть на Луну, хоть дальше.

Трое техников Таши заканчивают погрузку оборудования в «Тайфун». Космоплан может доставить десятерых, их четверо, так что добавочно идут разные припасы.

Девочку, названную «солнышком» совсем не зря — светловолосая с лёгкой рыжинкой, — уже держит на руках отец. Парень работает в ведомстве Пескова. Прощание заканчивается, все трое обнимаются.

Остальная многочисленная делегация провожающих меня пока не тормошит. «Тайфун» многие видят впервые. Поэтому глядят, с трудом удерживая рты закрытыми. Даже Марк с Кирой, у которой, кстати, очень симпатично округлился животик. Честно говоря, удивился этому, когда они вчера прибыли. Размножение в законном браке не могу не одобрить, но это же Кира! Образ светской львицы плохо сочетается с видом добропорядочной мамочки, но поди ж ты! Кире удаётся.

Стоит сейчас рядом с Марком, обнимающим её за талию. Не знаю, кому из них больше повезло. Марк получил в жёны не просто красотку, но ещё и обеспеченную. Насколько знаю Киру — хотя об этом трепаться нигде не буду, ха-ха, — голова у неё перед сном болеть не будет. Не слишком часто, по крайней мере. Марк тоже достойная партия для кого угодно — хоть для принцессы из любого королевского дома. Молодой парень при заоблачной должности и при зарплате уже больше миллиона в месяц. От его решений зависит экономика всего мира, от его слова меняются котировки на ключевых биржах планеты. Поди ещё разберись со стороны, кто из нас более влиятелен, я или он.

Таша заходит в «Тайфун» последней, Лиза отчаянно машет ей ладошкой, уютно устроившись на руках отца. За Ташей опускается носовая часть космоплана, отсекая пассажиров от нас.

— Отходим на сто метров! — командую всем, иду сам. — В момент старта закрыть уши! Барабанные перепонки не порвёт, но гул сильный!

Команда Юны перемещается почти на указанное расстояние. Как и все остальные. Сама глава высокой корейской делегации идёт рядом. Ещё одна моя головная боль. Смягчает меня единственная причина: это она, Юна Ким, без которой ничего не случилось бы. Я бы всё равно пробился собственными силами, но она предоставила мне заправленный вездеход с ключами. Сэкономила массу времени и сил. Пару лет как минимум.

— Мы на таком же улетим? — прима корейского шоу-бизнеса с покровительственной улыбкой глядит на пару своих кинооператоров.

— Нет, на том же самом. Он вернётся примерно через сутки.

И то — проверенный лично мной аппарат. А ещё не надо сбрасывать со счетов тот фактор, что работники всегда по-особому относятся к обеспечению первого лица. Всё лучшее — высокому начальству!

— Обратный отсчёт пошёл, — информирует нас Песков.

Три, два, один… Сопла разгонных «стаканов» показывают пучки огненных жал, которые тут же превращаются в мощные факелы. Ракетный комплекс вздрагивает, как мощный жеребец от шенкелей, и трогается с места.

Кинооператоры Юны сливаются со своей техникой, со скоростью минутной стрелки поворачивая объективы в сторону быстро набирающего скорость ракетного монстра. Замолкаем. Двигатели «стаканов» производят даже не гул, а какое-то мощное давление на уши. Впрочем, длится это всего несколько секунд, ракетные струи уносят «Тайфун» вдаль по взлётке, упирающейся в горизонт.

— Есть отрыв, — с удивляющим Юну равнодушием докладывает Песков, держащий руку на пульсе событий.

Перед финальной четвертью полосы мы сделали незаметный невооружённому глазу излом. Всего в полградуса, но этого достаточно для отрыва. Собственные стабилизаторы «стаканов» подъёмную тягу создать не могут, это не крылья. Их предел — возможности элеронов. Поэтому главную скрипку в задании направления полёта играют маневровые боковые движки.

Неторопливо рассаживаемся по автобусам, Юна идёт со мной, бросив своих. Мог бы и я к ним, но вместимость их микроавтобуса не позволяет. Со мной ведь охранный дуэт. Корейцы, кстати, постоянно на них глазами залипают. Почти слышу чпокающий звук, когда они находят в себе силы оторвать взгляд. Девочкам легче, они просто слегка зеленеют.

— Чего ты своим не скажешь, что они не живые девушки? — мы сидим рядом, пресловутые «девчонки» сзади.

— Витя-кун, ты с ума сошёл? — Юна округляет прекрасные глаза. — Лишать себя такой забавы?

Смеюсь. Похожи мы всё-таки во многом.

— Мы вместе полетим?

Еле удерживаюсь, чтобы не поморщиться, но отвечаю:

— Да, вместе, — число пассажиров станет почти предельным, но учитывая мелкокалиберность корейской публики, резерв останется заметным.

Юна всё-таки замечает моё недовольство.

— Ты чем-то расстроен?

Автобус тем временем начинает движение.

— У нас правило: женщин, не имеющих детей, в космос не выпускаем. Тебя не касается, у тебя они есть, но твои девочки все незамужние и бездетные.

— Это где-то прописано? — Юна влёт бьёт точно в десятку. Правило действительно неписаное.

— Нет.

— В чём тогда дело? К тому же ты мне обещал!

— Что я тебе обещал? — впадаю в удивление. — Я дал тебе право на открытие лунного отеля, но когда это ещё будет?

— Во-первых, Витя-кун, ты не озвучивал никаких ограничений на посещение Луны. Кроме медицинских. Во-вторых, ты мне гарантировал возможность транслировать шоу-номера с вашей станции или снимать фильм, — Юна методично разносит в пыль мои возражения.

— Под твою ответственность, — делаю финт, применяемый всеми руководителями, когда подчинённые достают их своими предложениями.

Обговариваем детали. Всё не успеваем, автобус прибывает в жилой комплекс. Юна хочет всего и сразу: заснять видеоролики с песнями, танцами и выкрутасами с невесомостью, а также отработать некоторые сцены из будущего фильма. Естественно, с космическим уклоном. Только прямой трансляции не получится, группировка «Сферы» даже не начала разворачиваться.

8 августа, среда, время 11:20.

Байконур, Обитель Оккама, спортивный зал на цокольном этаже.

Ту-ду-думт! Анжела красиво падает и гасит силу удара перекатом. Скептически хмыкаю, кошусь на троицу ребят, отвечающих за кинематику. Не, как ни старайтесь, но опытные мастера ближнего боя нашим «девочкам» долго будут не по зубам.

Сейчас роль мастера играет Юна. Засматриваются на неё все, настолько непередаваема словами грация её движений. Как выясняется, ещё и опасная грация. Надо же! Не, я понимаю, что наша Анжела даже до среднего бойца дотягивает с трудом, но поймать её на элементарный фронт-кик? Даже у меня может не получиться!

Однако есть у моих «девочек» одно психологическое преимущество. Их невозможно раздавить морально, лицо останется равнодушно невозмутимым даже при потере конечности. Грозный лик, агрессивная лексика и прочие психологические методы давления — всё мимо. Один этот фактор запросто выведет неподготовленного человека из равновесия.

— Теперь наоборот, госпожа Ким! — просит-командует старший из кинетиков. Кажется, Сева его зовут.

— Сейчас Анжела нанесёт такой же удар, а вы покажете контрдействие, — расшифровывает Сева.

Юна чуть заметно улыбается, я улыбку удерживаю. Ладно, не моё это дело — учить учёных. Улыбки наши из-за предупреждения мастеру, что как раз из разряда «предупреждён, значит вооружён». И зряшные улыбочки, кстати. Это даже не учебный бой, это чистой воды обучение.

Анжела довольно технично и быстро наносит удар ногой в корпус. Юна уходит с небрежной лёгкостью и, крутанувшись на месте, сбивает Анжелу подсечкой. «Ту-дум!» — насмешливо отзывается полиуретановое покрытие. Развлекуха идёт на полную!

Контрприём против любого удара — это, на самом деле, целый спектр возможных действий. Юна, как и я, предпочитает контратаку, а вообще — выбор за бойцом.

— Я вот не понимаю, — наклоняется ко мне Андрей, — мы к себе не всякого члена правительства пустим, а этих ты принял сразу и с распростёртыми объятиями. Я в курсе, она звезда и всё такое…

Друг замолкает, заметив мой крайне изумлённый взгляд.

— Ты что, забыл, что ли? — экстренно потрошу массивы памяти. Нет, он точно не помнит!

— Что «забыл»? — зеркалит моё удивление.

— Юна Ким — глава трастового фонда «Инвест Ю-Стелла». Это они дали нам деньги. Она — в первую очередь. Лично Юна выделила нам два миллиарда долларов. Привлекла ещё семь. Наши банки и казахи присоединились позже. Ты её уже видел, я вас во Владивостоке знакомил.

Информацию, воспоминания и сопоставления — кажется, он тупо не узнал Юну, — Андрей переваривает не меньше минуты.

— Мы с ними рассчитались?

В общих чертах он в курсе, но подробностями не интересовался.

— Ещё как! Свои капиталы они увеличили почти в три раза. «Акуро корпорейшн», компания Юны, вложила в нас два миллиарда, а получила пять с половиной.

— Мы вроде им ещё больше обещали. «Десять за десять» — это же твоя идея?

Самое первое и самое привлекательное предложение для инвесторов, которое так и не увидело свет. Умножение капитала в десять раз за десять лет.

— Моя. Но я потом подумал, зачем платить больше, когда можно заплатить меньше?

Пока болтаем, тренировка заканчивается. К нам приближается Юна вместе со всей своей незримой свитой: убойной красотой, убийственной сексуальностью и восьмым местом в рейтинге богатейших женщин мира.

— Не помешаю, Витя-кун? У нас сейчас обед по расписанию?

На Андрея, как обычно при приближении Юны, нападает жестокий столбняк. Жениться ему пора. Я вот не ставлю свою Свету по уровню красоты и обаяния ниже Юны. Одного класса ягодки.

— Тебе, нуна, отдельное приглашение. Ко мне домой. С женой и дочкой познакомишься.

8 августа, среда, время 12:15.

Байконур, жилой комплекс, квартира Колчина.

— И-и-и-я-о-у!

Мы со Светой оба не удерживаемся от улыбки. Юна буквально взвизгивает от восторга при виде обеденного стола. На лице жены отчётливо проявляется чувство облегчения. Очень боялась не угодить. И очень сомневалась в моих инструкциях.

Дашка смотрит на гостью во все глаза.

— What a beautiful lady, — шепчет потрясённо.

— Sit down, please, — пододвигаю Юне стул.

Все рассаживаемся.

Непринуждённо Юна тоже переходит на английский, но я останавливаю. Это Дашка должна от меня слышать только английскую речь. Остальным не надо. Света нас понимает, хотя и через слово.

— Окрошечка! — гостья буквально стонет от захлестнувшей её эйфории. — С горчицей, с хреном, о-о-о! Витя-кун, какая же я молодец, что к вам прилетела.

Света начинает светиться (ха-ха, каламбурчик!) от удовольствия, но Юна не останавливается. Смотрит с вожделением на солёные тугие огурчики, принюхивается к заряженному чесноком салу, заводит глаза к потолку:

— Чебуреки! О, небеса, я сейчас умру от счастья!

Давненько не видал такого энтузиазма при виде обычной еды. Вообще любой еды.

Блаженная улыбка упорно не желает покидать прекрасное лицо нашей гостьи. Нам самим уже кажется, что мы тоже ничего более вкусного в жизни не ели. Впечатлительная Дашка необычно торопливо смолачивает свою порцию и жадно впивается зубами в кусочек чебурека.

От следующих слов Юны Света начинает пунцоветь. Обожаю её в такие моменты.

— Как же тебе повезло с женой, Витя! Мало того, что красавица необыкновенная, да ещё и готовит как! — и с неослабевающим энтузиазмом гостья принимается за винегрет.

— А-а-а-а! — нас всех накрывает отчаянный вопль, Юна от неожиданности подпрыгивает на стуле.

Быстрые шаги в гостиной, на кухню заглядывает Дита. Оценив ситуацию, уходит. Ей не надо заниматься ребёнком, когда родители рядом.

Не уследили мы за Дашкой…

— Выплюнь! Немедленно! — на два голоса и два языка кричим со Светой.

Жена хватает вопящую дочку и скачет к умывальнику. Помогаю ей, наливаю стакан воды и метко пускаю струю в раззявленный ротик. Крик ненадолго прерывается. Затем летят брызги, слюни…

Глупый ребёнок, позавидовав гостье, тоже макнул корочку чебурека в горчицу и жадно отправил в рот. А чего это, всем можно, а мне нельзя⁈ Я тоже хочу!

Когда наконец заплаканная Дашка снова усажена за стол, мы переглядываемся с Юной и дружно хохочем. Дочка, уже осторожно отпивая поданный Светой сок, окончательно приходит в себя. Давно замечено, что ребёнок не может плакать, когда вокруг смеются. Наоборот тоже работает.

— Дашенька, — начинаю растолковывать дочке её ошибку, — зачем ты без разрешения хватаешь всё подряд? Неужели думаешь, мы бы не дали? Незнакомую еду надо пробовать очень осторожно! Почему мы едим, а ты обожглась? Потому что у тебя чувствительность языка в три раза сильнее. И то, что нам приятно, для тебя мучение.

Не знаю, всё ли поняла, но то, что влипла из-за самовольства, ей самой ясно.

Пить чай перемещаемся на балкон. Освоившаяся Дашка залезла Юне на колени. Та не возражала, всё равно за ней ухаживают и всё подадут.

— Мне Витя что-то рассказывал, — заводит Света светскую беседу (ха-ха, каламбурчик). — Вы вроде дальние родственники?

— Да, — Юна подтверждает. — Только потерялись следы одного поколения, так что я теперь не знаю, четвероюродная ли я сестра Вите или троюродная тётя.

— Кровное родство не так важно, — смотрю на жену, — главное, что я ментально воспринимаю Юну как сестру.

Юна переводит мою фразу для Светы. Сложные обороты ей всё-таки недоступны.

— Миленькая у вас квартирка, — Юна технично меняет тему.

— А вы где живёте? — в глазах Светы неподдельный интерес к образу жизни миллиардеров.

— Ну, у меня особняк на Чеджу, это остров на юге.

— Двухэтажный?

— Нет! — Юна смеётся. — Трёхэтажный. Ещё подвальный этаж есть, там сауна, небольшой спортзал, танцзал.

— Ого! — Света округляет глаза и скашивает на меня глаза.

Призывает брать пример? Хмыкаю и мгновенно доказываю всю беспочвенность её вспышки зависти. Я-то в курсе, зачем это и почём.

— Человек не может полноценно жить на территории больше определённого размера, Света.

— А почему? — Юна переводит и добавляет свой вопрос. Так и беседуем.

— Во-первых, Юна там живёт, работает и тренируется. У нас с тобой тоже есть танцкомната, нам больше просто не надо. Рукопашным боем мне удобнее заниматься в другом месте. Во-вторых, Юна там живёт не одна. Кроме её семьи и мамы… Юна, сколько у вас прислуги?

— Восемь человек, не считая охраны.

— Вот видишь? Юна, её муж, трое детей, мама, — загибаю пальцы, — плюс прислуга и охрана. Посчитай площадь особняка, и выяснится, что у них примерно столько же на человека, как и у нас. А то и меньше.

Юна задумывается, а Света явно успокаивается.

Когда мы уходим, жена заливисто смеётся вместе с Дашкой. Уж больно вид у Юны забавно счастливый — лучший мой подарок, это вы: баночка с маринованными помидорчиками и шмат сала в контейнере.

16 августа, четверг, время 18:40.

Байконур, аэродром «Юбилейный».

«О высокие небеса! Неужто это случилось⁈ Не верю!» — кричит где-то вдалеке Станиславский. Неужели мне удалось вырваться? Однако монструозный ракетный комплекс, «Тайфун», оседлавший пару мощных буланых коней, передо мной. Приглашающе откинута носовая часть, к ней примыкает услужливо подставленный авиатрап. По нему поднимается команда Юны в скафандрах, за ними моя очередь.

Нас провожает изрядная толпа. Среди них хмурый Андрей со своими нукерами. Недоволен он тем, что я скинул на него организацию командования международных сил быстрого реагирования. Ведь если есть войска — три дивизии ВДВ — то и управление ими должно быть. Не понимаю его недовольства, всё ведь сделает Генштаб, у нас право верховного утверждения всех кадров и любых документов.

Ерохины с жёнами, Зина с мужем — прощаюсь со всеми. Обнимает напоследок жена и дочка, поднимаюсь по ступенькам. Оборачиваюсь, машу рукой, а затем грожу пальцем:

— Смотрите у меня тут! Мне сверху видно всё, так и знайте!

Кто-то из ребят Пескова издаёт жеребячий гогот, тут же замолкает под строгим взглядом начальства, но флёр пафоса безнадёжно сдут. Туда ему и дорога.

Как только захожу, носовая часть опускается, отсекая нас от всего земного. «Тайфун» — суверенная космическая территория. Когда усаживаюсь и фиксируюсь в кресле, начинается обратный отсчёт. Юна, разумеется, рядом. Её команда понесла потери — одного менеджера забраковали медики. Нашли у него какую хроническую болячку, о которой тот и сам не помнил.

Оглядываюсь. Корейские лица жестоко деформированы крайней степенью восторга. Они летят в космос! На знаменитую и первую в истории сверхтяжёлую орбитальную станцию! Юна тоже сияет, ещё немного — и её глаза привнесут в освещение салона отчётливый синий оттенок.

— Приготовиться к старту! Всем закрыть шлемы!

Ники за выполнением команды следят строго и сразу после включают обратный отсчёт.

…Три! Два! Один! Старт!!!

Да неужели⁈ Меня тоже переполняет дикий восторг. Что за безобразие? Я — создатель и глава космического агентства, запустивший в космос сотни людей, построивший гигантскую «Обь», грозно нависшую над планетой, лечу в космос только сейчас! Чувствую себя человеком Хайнлайна, продавшим Луну.

16 августа, четверг, время 19:01.

Байконур, небо начинается с ВПП.

Низкий гул охватывает всю конструкцию «Тайфуна» и наши бренные слабые тела. До мозга костей пробирает чувство восторга и страха перед чудовищностью мощи, которую мы оседлали.

Нас вдавливает в кресла. Первая фаза разгона — мягкая, всего одно «же». Легко переносится. Через полминуты ощущаем толчок.

— Есть отрыв от поверхности, — извещает нас голос Ники из динамиков.

Вектор движения начинает меняться, «стаканы» уносят нас всё выше. Ещё через пару минут преодолеем звуковой барьер, на высоте в двадцать километров переход на сверхзвук энергетически выгоднее.

Самое интересное начинается на высоте в двадцать пять километров, когда «Тайфун» отделяется от «стаканов» и включает собственные двигатели. Ники открывают лобовые иллюминаторы. На такой высоте и при скорости в десять — двенадцать Махов плазменный кокон не возникает.

— Все системы корабля работают в штатном режиме. Разрешается открыть шлемы.

Корейцы начинают шушукаться, но быстро смолкают. У меня тоже нет никакого желания болтать. Отчётливо круглая Земля медленно прокручивается под нами, красуясь всё новыми и новыми видами.

Все постепенно оживают ко второму обороту. Двух часов хватит, чтобы вдоволь насладиться самым изысканным зрелищем.

— Уважвемые пассажиры! До выхода на околоземную орбиту остаётся два часа. При нужде вы можете в это время воспользоваться бортовым туалетом. Можем предложить вам напитки: кофе, чай, соки.

— Витя-кун, а зачем так долго летать? Почему сразу нельзя? — Юна уже пьёт из стакана томатный сок.

— Во-первых, нуна, корабль набирает кислород из атмосферы. Как наберёт нужное количество, так и будем готовы выходить на орбиту. Во-вторых, надо точно подобрать момент, чтобы не пролететь мимо станции.

Мы перешли на корейский, чтобы нас все понимали. Вот команда Юны и прислушивается, на лицах огромное почтение.

— К тому же ты просто не замечаешь. Мы потихоньку ускоряемся и поднимаемся. Как достигнем скорости шести километров в секунду, тогда и выпрыгнем наверх.

17 августа, пятница, время 06:10 (мск).

Земная орбита, станция «Обь».

Очередной аттракцион, заставляющий всех выпучить глаза. Меня в том числе, хотя стараюсь не поддаваться. Мне легче: теоретически давно всё знаю, многое проектировалось мной или с моим участием, неоднократно смотрел видеозаписи. Но прочувствовать всё на себе… совсем другое дело.

«Обь» приближается, всё больше подавляя своими габаритами. Никто даже не шушукается — невозможно разговаривать, когда рот не может закрыться.

— Витя-кун, я вижу, что станция огромна, — Юна могучим усилием воли вернула себе способность к связной речи, — но разве наш корабль там поместится? Или мы просто на поверхность сядем?

Она права. «Тайфун» в длину чуть более пятидесяти метров, а центральная часть станции, где в слабой атмосфере аргона ведутся основные работы в условиях невесомости, всего сорок.

— Сейчас всё сами увидите, — по моей хитрой усмешке она понимает, что спойлерить не собираюсь.

Мы висим перед иллюминаторами, разглядывая «Обь». Корейцы почтительно держатся сзади, но места для зрителей хватает.

— Внимание! Начинаем изменение ориентации! Всем лучше за что-нибудь держаться!

Вот он — ключевой момент стыковки. Это «Виманы» и «Бураны» можно втянуть вовнутрь целиком, и то для «Буранов» предусмотрены внешние площадки. Парочку мы как раз видим. А «Тайфун», приблизившись к станции параллельно, начинает разворачиваться к ней носом. Вся толпа корейцев очень забавно сбивается вправо в кучу-малу. Русский язык среди них понимает полтора человека, так что предупреждение пропало в туне.

Юна ошарашенно глядит на меня, ухмыляющегося. Приятно быть более осведомлённым, чем окружающие. Разворот закончен, «Тайфун» медленно приближается к станции носом, будто хочет боднуть. Мои корейские друзья снова распахивают глаза и рты в испуганном удивлении. Когда до контакта остаётся примерно метр, «Тайфун» обнуляет скорость сближения, перед нами распахивается круглый люк. Это вызывает вздох облегчения у всех, кроме меня, издавшего лёгкий смешок.

Из проёма выстреливает разомкнутое кольцо, затягивающееся на корпусе «Тайфуна». Вот и всё, можно считать, что стыковка прошла успешно. Далее дело техники, отработанной уже давно. Ось корабля не совпадает с центром люка, но идеальная меткость не требуется. Пилотессы «Тайфуна» играют боковыми движками до приемлемой точности, а затем нас втягивают внутрь. Не до конца — большей частью корабль остаётся снаружи. Он как бы воткнулся в станцию.

— Начинаем откачку воздушной смеси! — объявляет Ника, одна из.

Фактически единственный момент, когда без скафандра никак. Затем открывается нос корабля, и мы вплываем в рабочую зону с аргоновой атмосферой. Она совсем не пустая — поодаль два «Бурана», один по виду уже готовый, второй пока без наружной обшивки. У противоположной стороны цистерны и другое оборудование. Не видно никого, кроме одного встречающего.

Мы плывём к шлюзу, пользуясь протянутым туда канатом. Ники остаются с кораблём, подсоединяют к нему какие-то шланги, трубы, кабели.

Шлюз, центральная труба с серебристой поверхностью, опять шлюз, который представляет собой неподвижное кольцевое помещение. Он страховочный, в трубе, в кольцевом шлюзе и жилом секторе одна и та же дыхательная смесь на основе гелия. Давление четыре десятых атмосферы. Поэтому сопровождающий предупреждает сразу:

— Физиологическая адаптация к давлению воздуха и псевдогравитации не меньше полусуток. Некоторым нужны сутки. Так что никаких серьёзных физических нагрузок.

В наружной стене космонавт распахивает люк, и от открывшейся картины у нас кружится голова. Внизу двухметровой ширины вращающаяся пропасть глубиной в двадцать метров. Гости станции в ужасе, космонавт Гриня радостно улыбается:

— Видите скобы? Самое главное — сразу за них уцепиться, затем переместиться к лестнице и можно спускаться. С каждым шагом будете чувствовать увеличивающийся вес.

Робкие корейцы сами не решаются нырять вниз, поэтому Гриня завис внизу, а я аккуратно утапливаю одного гостя за другим. Хихикающая Юна мне в помощь. Гриня, повиснув на одной руке, мощной дланью подвешивает гостя на скобу и требует следующего. Получивший благословляющий хлопок по плечу очередной кореец уплывает в сторону. Стена, на которой они повисают, вращается, как и вся пропасть. Жутковатое зрелище, как я подозреваю. Подозрение смешивается с идиотским смехом, которому вторит Юна. Грине нельзя сильно смеяться, а то можно кого-нибудь уронить.

Смеются уже все, стоя внизу и глядя на последнюю звёздочку, с мужественным взвизгиванием штурмующую перекладину за перекладиной. Всегда приятно видеть кого-то более глупым, более трусливым или неуклюжим, чем ты сам. Но вот вся группа «Стелла» в сборе. В дальнейшей программе у нас обустройство и обед.

Энергичный Гриня показывает всё нужное, распределяет по каютам и выдаёт актуальное объявление:

— Ваш багаж доставят минут через двадцать. Сложим здесь, — делает широкий жест.

Мы уже в столовой, где хлопочут две женщины. Да, на станции уже достаточно комфортные условия для подготовленных, выносливых и неприхотливых девушек. Вовремя. Лично я очень проголодался, и у меня как раз время завтрака. Ещё немного ломает от недополученной физической нагрузки. Во время полёта мог заниматься только изометрическими упражнениями. Не было рядом Тима Ерохина, чтобы помять его вволю.

После богатырской порции пшённой каши с мясом отправляюсь в свою каюту. Гости тоже расходятся.

Командирская каюта.

Главное отличие в том, что она в два раза больше. Рядовая келья четыре на два, плюс параллельный узкий пенал для душа, умывальника и писсуара. Феминистки могут моментально прицепиться и завопить о дискриминации, но в любом случае не я виноват. Экипаж посамовольничал, я только сквозь пальцы посмотрел. Полноценные унитазы ставить всё-таки слишком хлопотно. Одно дело — воду отводить, там и тонкие трубы справятся. А вот другим отходам широкие канализационные сливы требуются, да с сильным уклоном.

Слишком много хлопот для такого барства, как индивидуальный унитаз. Всё-таки мы в космосе, здесь вам не тут. Поэтому на весь сектор (их два, вращающихся в противоположных направлениях) есть два групповых помещения для раздумий. И баня есть, впритык к энергоблоку.

Обычная каюта способна почти без потери комфорта вместить двоих, кровать раскладная. Но в ближайшее время перенаселения не предвидится, так что каждый размещается в отдельной конуре. При наличии множества свободных.

Каюта большого начальника, то есть моя, конструктивно состоит из двух. Просто не поставили переборку, а место второго санузла отдали под техническое помещение. Что там хранить и зачем, сам решу. Наверное, тренажёр туда поставлю. Хотя тренажёрный зал тоже есть. И угадайте, почему он тоже близко к энергоблоку и бане?

Гриня открывает каюту универсальным магнитным ключом на браслете — положено ему, как дежурному по станции, — и пытается мне что-то объяснить.

— Иди гостями займись! — хлопаю его по плечу.

Рассказывать он мне тут будет. Система идентификации и допуска жителя в его обиталище разрабатывалась при моём участии. Над каждой дверью видеоглазок, есть скрытый микрофон и динамик. Распознавание идёт по голосу и лицу.

Широкую кровать можно обогнуть с двух сторон, чтобы подойти к компьютерному комплексу. Это и есть мой тронный зал и рубка управления. Видеомониторы с подключением к серверу есть в каждой каюте: в конце концов, это элемент системы связи и оповещения. Однако мощный компьютер стоит только у меня и у командира станции. Вот его и включаю.

— Паллада, ты здесь?

— Представьтесь, пожалуйста! — мне отвечает бархатистый нежный голос.

Однако! Алекс, командир станции, неплохо порезвился! Всё-таки дефицит женщин на борту, сменивший их полное отсутствие, сказался. От одного этого голоска с непередаваемо сексуальными низкими обертонами захотелось к Светке. Или к Алисе.

— Виктор Колчин, — перечислять все свои звания не стал, только поправился: — Виктор Александрович Колчин.

Паллада, искин станции, сама перечисляет. Киваю. Прохожу процедуру инициации, ей надо записать мой голос, лицо и кодовую фразу.

После этого гружу свой внутренний искин, властно требующий работы.

На экран выводится планета, вокруг которой плавают искорки. Наша орбитальная группировка — всего сорок восемь спутников плюс четыре геостационарных, которые могут следить за любой точкой Земли. Двухметровые телескопы позволяют. Только полюса недоступны и то, что прячется за облаками.

После анализа всех протоколов удовлетворённо хмыкаю. Работа с российской орбитальной группировкой в режиме оповещения налажена. Где мы не уследим, ВКС России подскажет.

Кроме спутников орбиту патрулируют полторы дюжины «Буранов». Их обеспечивают боеприпасами и топливом две платформы. Нужна третья, двух хватает внатяжку.

Луну патрулируют восемь «Нетопырей», обеспечение возложено на одну платформу.

Вникаю в протоколы внутренней и внешней связи. Директивы, если нужны будут, выдам после обдумывания. Куда-то и как-то надо встраивать объединённое командование международными силами.

Самые главные и тайные схемы контроля станции известны лишь мне и Пескову. Доверять безопасность только компьютеру нельзя, поэтому прописываю иерархию статусов. По ниспадающей: я, Песков, Овчинников, Таша, командир станции. На данный момент на борту «Оби» трое из списка, полный контроль у меня.

Централизованно Паллада может заблокировать любые двери, выкачать воздух из любых помещений кроме жилых, перекрыть подачу воды через любой кран, за исключением непрерывных циклов в биосекторе и энергоузле. Скоро появятся ремонтные и обслуживающие дроны размером с ладонь.

Нужно ввести в конструкцию скафандров скрытую вставку — небольшую ёмкость с усыпляющим газом. Всегда надо быть готовым к проникновению на базу враждебных элементов и предательству. Введение газа в дыхательную смесь должно осуществляться Палладой по команде высшего по статусу на борту. Или самостоятельно в случае необходимости быстрого реагирования. Разумеется, в скафандрах руководства никаких ампул с газом не будет. Отмечаю в памяти предстоящие мероприятия. Записывать это нельзя ни в каком виде.

17 августа, пятница, время 15:40 (мск).

Станция «Обь», модуль «Алекс».

— Лихо вы тут управляетесь, — выражаю пиетет сидящей перед широким экраном Таше.

Наблюдаю, как её 3Д-система бодренько лепит сердце будущего корабля. Это я наблюдаю, а Таша контролирует.

Спроектированная изначально рабочая зона станции для новой задумки не годится. Не влезает по габаритам, поэтому с этой стороны «Оби» раскрыт дополнительный купол. Размах его до семидесяти метров, на первую экспериментальную модель хватит.

Пока изготавливается «Личинка» — так обозвали проект нового двигателя. Принципиально нового, он не стандартный ракетный, для которого нужно топливо и окислитель. Хотя сможет и с ними работать. Всегда иметь запасной вариант — наш фирменный стиль.

— Как у тебя с докторской продвигается? — выбрал момент, когда Таша ослабила внимание к работе инжекторов.

Название её диссертации — «Связные формы в трёхмерном пространстве» (это если на человеческий язык перевести) — напрямую сопряжено с Ташиной работой: теоретические основы 3Д-печати. Защитится — станет доктором технических наук. Если проект выстрелит, то и я доктором буду, как главный конструктор. А кто нам помешает? Мы сейчас суверенное государство, сами себе хозяева. И не только себе, кстати.

Есть за что ей доктора давать. Ещё надо о щедрой премии не забыть. Раньше 3Д-печать только по названию была трёхмерной. Обычно печать идёт плоскость за плоскостью, то есть по факту является двумерной. Сам-то инжектор именно по плоскости и маневрирует, жёстко направленный вниз.

Таша выстроила по-настоящему трёхмерную систему. Её инжектора могут ориентироваться в любом направлении, а в невесомости и вакууме их возможности становятся выше на порядок.

— Как корабль назовёшь? — Таша откидывается в кресле, дистанционно поставив инжекторы на перезарядку.

— Есть предложения?

Таша пожимает плечами.

— Если двигатель обозвали «Личинкой», то корабль целиком естественно назвать «Бабочкой». Ну а что? Два огромных лепестка — название само просится.

Таша неопределённо хмыкает.

— Ты ещё надолго здесь? По дочке не соскучилась?

Смеётся:

— Ребёнок — это постоянная радость. Особенно когда отдыхаешь от него. И после разлуки море счастья. А через неделю снова начну мечтать о том, чтобы спрятаться от неё хотя бы на пару часиков, — немного подумав, добавляет: — От мужа тоже надо иногда отдыхать.

М-да… вряд ли моя Света и тем более Алиса страдают от моего постоянного надоедливого присутствия. Для детей Алисы я даже не воскресный, а праздничный папа. По великим праздникам появляюсь.

18 августа, суббота, время 12:40 (мск).

Станция «Обь», жилой сектор, первый модуль.

Неторопливо и с чувством наслаждаемся кофе. Он тут настоящий и самый лучший из всех возможных — кенийская арабика. Космонавты за пределами Земли снабжаются самым лучшим. Традиция настолько древняя, что даже не российская, а советская.

Мы в столовой, Юна напротив меня что-то трещит о милейшей тёлке Марте, кадры с которой они обязательно включат в фильм. Это что — наши биологи уже крупным рогатым скотом здесь обзавелись? Однако…

Надо бы распорядиться, чтобы в птичнике корейцам всего не показывали. Птиц там не только зерном кормят и отходами из столовой, но и мухами. А вот откуда берутся эти противные и надоедливые насекомые, ни за что не скажу. Меньше знаешь — крепче спишь.

— Нуна, а о чём твой фильм?

Юна в ответ хихикает:

— О, великий Витя-кун изволил поинтересоваться, чем мы тут занимаемся! Тебе сюжет раскрыть?

Киваю лениво, давай побухти мне, как космические корабли бороздят Большой Театр ©.

— Есть хорошая и красивая девочка ДжиЁн. Семья со средним достатком, сама девушка умненькая и пробивается в SKY. Случайно около университета знакомится с корейским принцем, тот неожиданно западает на неё, влюбляется без памяти…

— Дорама, что ли? — не смог отфильтровать лёгкую брезгливость.

— Она самая, Витя-кун, — не смущается Юна. — И не надо так смотреть на меня. Ты не следишь за последними культурными течениями, поэтому не знаешь. В России, например, жанр дорамы по популярности вышел на третье место.

Ох ты ж, ржавый якорь во все места с проворотом! Только отвернись от чего-то, как тут же какая-то хрень происходит!

— Дальше спрогнозировать нетрудно, — продолжает Юна. — Семья чеболя, разумеется, против мезальянса…

— Пропусти этот момент, — смотрю жалобно. — Сопли, страдания…

Юна хихикает и выполняет просьбу:

— ДжиЁн попадает в новую шоу-группу. Она даже не трейни, но умный продюсер внезапно замечает необычное: как только ДжиЁн где-то рядом, даже за кулисами, успех группы явно выше обычного.

— Нуна, в чём интрига? — для меня можно спойлерить, и Юна соглашается:

— В её уникальной харизме. Она сама этого не сознаёт. Но именно талант вызывать в человеке ответные чувства заставил влюбиться в неё молодого чеболя. Кстати, из-за феноменального обаяния у ДжиЁн и не было особых проблем с продюсером и группой. Её все любят безоглядно и безотчётно.

— О, в этом что-то есть…

— Далее она делает стремительную карьеру в шоу-бизнесе. И когда поёт с орбиты, молодой человек, разорвавший с ней отношения по настоянию семьи, понимает, что жизнь без неё невозможна.

— Девочки всего мира будут в восторге, — хмыкаю. — Поёт твоим голосом, конечно.

Юна хихикает утвердительно.

Продолжая беседу, выходим из столовой. Её девушки тоже, а операторы снимают их непрерывно со всех ракурсов. Вдруг из общего динамика доносится чарующий голос Паллады:

— Командующий Колчин, немедленно выйдите на связь!

Что-то случилось, не иначе. Цепляю на голову гарнитуру, висевшую до того на шее. Выслушиваю. Лицо остаётся спокойным, генералам уставом запрещено паниковать. Поэтому невозмутимо заявляю Юне:

— Объявляется учебно-тренировочная тревога. Всем быстро разойтись по каютам, надеть скафандры и запереть двери. Займись своими.

— Объявить учебную тревогу? — вкрадчиво вопрошает Паллада.

— Да, — неторопливо ухожу в свою каюту, которая на ближайшее время станет командным пунктом. Не только для «Оби». Ракетная атака — это вам не шуточки…

Глава 15 Привет, Луна!

В этой главе раскрываются

кое-какие технические секреты

станции «Обь» и не только.

18 августа, суббота, время 13:20 (мск).

Станция «Обь», жилой сектор, первый модуль.

Неторопливо иду к себе. Кстати, быстро передвигаться по коридорам запрещено. Не приказом или правилами поведения — сам организм резко против. Если побежишь навстречу движению модуля, то ощущение, что желудок хочет выкарабкаться наружу через пищевод. Если по движению, то пригибает к полу. Сила тяжести, а точнее центробежная сила увеличивается. Плюс голова начинает кружиться, вестибулярный аппарат тоже заявляет решительный протест.

— Паллада, доклад, — говорю негромко, как раз никто не смотрит.

— Ракетный запуск из трёх мест. Координаты…

Быстро прокручиваю в голове глобус. Это Южно-Китайское и Филиппинское моря.

— Пуски продолжаются. Направление в сторону Китая.

— Немедленный удар по стартовым позициям.

— Принято. Ближайшая пара «Буранов» выйдет на ударную траекторию через сорок секунд.

Захожу в каюту и сразу к компу. Он уже включен, спасибо Палладе. Требую карту в интерактивном режиме. Места запусков отмечены красными крестиками, с юго-запада приближается патрульная пара орбитальных ракетоносцев.

Запуски тем временем продолжаются, но скорость относительно небольшая. Крылатые ракеты, судя по всему.

— Срочное сообщение в Генштаб Российской Федерации!

По требованию Паллады приходится формулировать текст:

— Текст. Зафиксированы несанкционированные ракетные пуски в сторону Китая. Команда. Укажи координаты и время. Текст. Стартовые позиции атакованы. Будет сделана попытка перехвата запущенных объектов, предположительно — крылатых ракет. Немедленно сообщите министерству обороны Китая. Предлагаю ВКС России срочно взять под наблюдение точки с указанными координатами.

Нам, кстати, тоже надо это сделать…

— Паллада, нацель геостационарные спутники на позиции запуска.

— Можем только на две, — слегка разочаровывает меня мелодичный голосок.

— Те, что в Южно-Китайском море. Наблюдение за третьей точкой поручи обычным спутникам.

Там телескопы маленькие, всего четверть метра диаметром, но и расстояние на порядок меньше.

Тем временем патрульные «Бураны» открывают огонь. Две пары ракет входят по пологой траектории в атмосферу. Чуть погодя — ещё одна.

— Следующему патрулю приготовить к запуску перехватчики. Зоны поражения здесь, здесь и здесь, — незатейливо тычу пальцем в экран, Паллада увидит и поймёт.

Мы всяко успеем, подлётное время к побережью не меньше сорока минут. Ещё раз пообедать бы смог. Есть мне не хочется, а вот сок попить можно…

— Заградительные облака выставлены, — доклад Паллады застаёт меня неспешно попивающим томатный сок.

Наше ноу-хау. Идеально против гиперзвуковых ракет, но и крылатым доставляет массу проблем. Пылевое облако создаётся элементарным подрывом на нужной высоте. Частички пыли состоят из вещества с высокими абразивными свойствами, плюс оно химически активно при повышении температуры. Если любой летательный аппарат хапнет воздуха с этой пылью — капут ему. Не мгновенное разрушение, нет. Теоретически до цели может долететь, если недалеко и доза небольшая. Однако завесу мы создали не перед самым побережьем.

— Замечена военная активность Китая, — Паллада показывает на карте китайский авианосец.

— Проснулись? Это хорошо, — хорошо, но не во всём. — Передай им через Генштаб РФ, чтобы их авиация не совалась в районы «облаков».

— Опасность только до высоты в пятьсот метров, — информирует Паллада.

— Вот так и передай.

— Сами крылатые ракеты сбивать будем?

— Нет. Их слишком много, дороговато выйдет, и все никак не собьём.

— Трёх-четырёх патрулей должно хватить.

— И обнулить их боезапас? Нет. Пусть ПВО Китая работает, они нам за защиту не платят.

Пополнение топливом и боезапасом всё-таки довольно хлопотное дело. Стыковка с платформой, заправка, отстыковка, выход на маршрут… н-ну нахер! А если могучая НОАК не сможет сбить крылатые ракеты, произведённые по технологиям полувековой давности, то пусть китайцы со своими доблестными генералами сами разбираются.

— Третья группа ракет из Филиппинского моря обошла наше «облако», — сообщает Паллада.

— Остальные?

— Две группы врезались, — в тоне Паллады благожелательное (ко мне) равнодушие (к происходящему).

«Два — один» в нашу пользу. Китайским товарищам легче.

— Наперерез ракетам летит звено истребителей.

Да? Ну и прекрасно, пусть себе воюют. В боевых условиях, максимально приближённых к реальным. Аккуратно ставлю бокал с соком на пол, затем с размаху прыгаю на ложе, развернувшись на спину в полёте. Вальяжно забираю бокал.

Всё. Управлять войной буду лёжа. Мне так удобнее.

Директивы Колчина.

Предписание № 5

Высшего Совета ООН от 19 августа 2035 года

18 августа 2035 года в Азиатско-Тихоокеанском регионе неизвестным государством или группой государств была произведена ракетная атака. Целью неспровоцированной и подлой агрессии являлась Китайская Народная Республика.

В результате противодействия орбитальных сил Лунной республики и оборонительных мер НОАК большая часть ракет была сбита. По стартовым позициям неизвестных ракетоносителей нанесён удар со стороны орбитальных сил. Однако десять ракет из тридцати шести сумели преодолеть противовоздушную оборону и нанесли серьёзный ущерб промышленности Китая.

Высший Совет ООН выносит следующее решение.

1. Создать специальную комиссию (в дальнейшем Комиссия) из трёх представителей с правом решающего голоса. Представителей и весь необходимый для них штат специалистов обязаны предоставить Россия, КНДР и Куба.

2. Комиссия обязана в кратчайшие сроки провести расследование и выявить виновных в случившемся инциденте. Окончательные или хотя бы предварительные выводы Высший Совет ООН ожидает не позже 26 августа 2035 года.

3. По итогам расследования Высший Совет ООН примет отдельную директиву. Виновные в террористической атаке безнаказанными не останутся.

Предписание № 6

Высшего Совета ООН от 19 августа 2035 года

Во исполнение Предписания № 2 от 22 апреля 2035 года о «Квоте орбитальных объектов» орбитальным силам Лунной Республики приказано приступить к очищению околоземного пространства от орбитальных объектов (ОО) тех стран, которые нарушают ограничения по численности.

Прежде всего будут уничтожаться ОО, находящиеся в полосе орбит, указанных в приложении к данному документу.

19 августа, воскресенье, время 12:50 (мск).

Станция «Обь», жилой сектор, первый модуль.

Ловлю на себе взгляды друзей и соратников, но держу невозмутимый вид. Сегодня воскресенье, есть повод — да хотя бы мой визит! — так что организован праздничный обед.

В глазах окружающих — коктейль эмоций. Большинство меня знает, некоторые очень хорошо и чуть ли не с детства, и тут вдруг.

— Никак не могу привыкнуть к мысли, что ты — император планеты, — явная насмешливость Юны не в силах скрыть некую ошалелость.

У её команды такой вид, будто они непрерывно мне кланяются.

Мы только что посмотрели видеовыжимку вчерашних событий — мои парни надёргали сведений из новостных агентств — и на десерт Директивы Высшего Совета ООН. Так непритязательно маскируется моя личная и железная воля.

Всем сразу в одном месте собираться не стоит. С центром масс лучше не шутить. Именно поэтому другая половина экипажа в противоположной столовой смотрит трансляцию с моим прекрасным и суровым ликом. Расчёты показывают, что система стабилизации может справиться с перекосом до пяти тонн, но лишний раз проверять не буду. Полностью уверен в том, что ничего страшного не произойдёт, если все в одну кучу соберутся. Однако экипажу расслабляться нельзя. Всегда надо помнить, где находишься.

— С самого начала знала, что ты совершишь нечто великое, — Таша делает глоток красного вина, — но что станешь влиять на весь мир…

— Командовать всем миром, — уточняет Юна.

— Без вас ничего не смог бы сделать, — делаю своё уточнение.

Взглядом прошу у Юны разрешение и получаю его. Каждому причитается его минута славы.

— Вы, к примеру, знаете, что самые первые миллиарды долларов нам дала Юна Ким, — киваю в её сторону, и фокус расширенных глаз перемещается на неё. — Именно она была главой фонда «Инвест Ю-Стелла», который предоставил нам девять миллиардов долларов. Да, «Обь» построена на её деньги.

Так тайное становится явным. Юна, артистично смущаясь, раскланивается с окружающими.

Вечером Юна и её друзья заряжают нам концерт. Некоторые песни войдут в фильм. Настоящую озвучку сделают в студии, но вживую тоже слушать здорово. Хотя музыкальное сопровождение повесили на Палладу, которая транслировала минусовку из своих динамиков.

В любом случае народ был в восторге, для них пела лучшая певица планеты. Девочки-стеллочки выступали в качестве подтанцовки.

https://ok.ru/video/7304602192454 – Ofenbach — Be Mine (Olivia Krash Cover).

https://youtu.be/oDn06EIyim0 – Yello-Kiss in blue.

https://vk.com/video155872572_456239118 – Kimbra — «Good Intent».

https://vkvideo.ru/video-210150590_456239724 – MARUV — BLACK WATER.

https://vk.com/video155872572_456239119 – MARUV — ETL.

https://vkvideo.ru/video-173758523_456240531 – MARUV — SHAMEON YOU (Песня переводится как «Позор тебе»; адресована героиней фильма ДжиЁн отказавшемуся от неё молодому человеку).

20 августа, понедельник, время 10:50 (мск).

Станция «Обь», модуль «Алекс».

— Я тут подумала, — Таша размышляет вслух, — рабочая камера чёрного цвета. Самый выгодный цвет для поглощения световой энергии…

— И больше всего излучает, — мгновенно подхватываю её мысль. — Действительно, упустили этот момент.

Таше не надо безотрывно отслеживать работу инжекторов. Всё ею сделано по уму, чуть что не так — сразу звуковой сигнал. Причём каждой причине соответствует своя тональность. Работа над «личинкой», той самой рабочей камерой, подходит к концу. Затем начнём изготавливать сопутствующие приблуды и вешать на «личинку». В данный момент мы обнаружили необходимость дополнительной фичи.

— Зеркальный экран поставим с другой стороны. — На очевидное решение Таша в принципе не может найти возражений. — Почти вплотную.

— Чему ты усмехаешься? — проявляет типичное женское любопытство.

Мне рассказать не жалко. Наш проект — огромная дуля Росатому. Они пытались продать нам ядерный привод. Что, конечно, не преступление. А вот то, что пытались загнуть цену в миллиард триста миллионов вечнозелёных американских рублей, уже не очень красиво.

— Понимаешь, Таша, стартовая цена поначалу заканчивалась чистыми девятью нулями без всякого хвостика. А тут вдруг говорят, что китайцы тоже хочут, и нам устраивают что-то вроде аукциона.

Я тогда воспользовался поводом и свернул переговоры. Как-то мне не по нутру было связываться с ядерными реакциями на борту. Со всеми сопутствующими радостями в виде повышенной радиации и танцев с бубнами вокруг делящихся материалов. Чуть внимание ослабил — на тебе неконтролируемую ядерную реакцию. Геморрой тот ещё.

При этом найти альтернативу — раз плюнуть. Солнечная система вся наполнена световой энергией, это бесконечное энергетическое море. Взять и запрячь эту вездесущую силу — не такая уж и сложная задача. Две огромные — в первой модели шестьдесят метров в диаметре — линзы Френеля. Так-то и одной хватит. Две исключительно по причине нашего неистребимого стремления иметь резерв во всём и всегда. Опять же симметрия будет соблюдена. Работать будет только одна линза, обращённая к Солнцу.

Световой поток фокусируется на «личинке», изготавливаемой из вольфрама и покрытой изнутри сплавом карбидов гафния и тантала. Этот сплав обеспечит максимальную рабочую температуру в четыре тысячи градусов. Даже на орбите Марса двигатель получается мегаваттного класса. На «личинку» полтора мегаватта будет падать. На орбите Земли — в два раза больше. Больше чем в два раза. И никакого тебе ядерного газофазного реактора на борту.

В качестве рабочего тела сгодится чуть ли не вся таблица Менделеева. Но, конечно, лучше всего легкоплавкие вещества: ртуть, алюминий, калий, бериллий. Та же вода прекрасно подойдёт. Или любые газы.

По итогу будем иметь среднемагистральный космический корабль. Расчётное время достижения орбиты Марса — не больше месяца. Садиться на поверхность планет аппарат не сможет, только пристыковаться к астероиду или планетоиду. Неактуальный недостаток, хватит ему выхода на орбиту. И даже не на земную, а на лунную. Луна станет нашим главным космопортом.

— Ты уже обдумал, как будем испытывать в реальных условиях? Или сразу отправишь в большой рейс? — любопытство у Таши не иссякает.

— Да.

По моей улыбке ближайшая соратница понимает, что раскрывать карты не собираюсь. Люблю заинтриговывать.

А пока мне есть чем заняться. Спроектировать зеркало, ввести его в конструкцию и прогнать через «виртуальный эксперимент».

После обеда. Рабочая зона станции.

— ВикСаныч, держите с той стороны… — обращается ко мне Алик. В работе, как в бою, лучше придерживаться коротких обращений.

Помогаю парням принимать разгонный блок. Мне ведь на Луну ещё слетать надо. Дороговатое, между прочим, мероприятие, но я родное Агентство не напрягаю. Рейсы всё равно регулярные, припасы-то доставлять надо.

По утрам хожу в энергоблок, через велотренажёр подзаряжаю аккумуляторы станции. Все так делают. Даже наши корейские друзья, хотя их никто не заставляет. Вечером до ужина они снова радуют нас концертом:

https://vkvideo.ru/video-14198601_456239982 – Sandra — Everlasting Love

https://vkvideo.ru/video-14198601_456239971 – Sandra — Around My Heart

https://ok.ru/video/1571300249919 – Enigma — Carly’s Song (HQ Sound)

https://youtu.be/bzZjG9B9_Ug – Cannons — Purple Sun

А после ужина у меня состоялся несильно обрадовавший меня разговор. С Юной, вот уж от кого не ожидал.

— Я лечу с тобой на Луну, Витя-кун! — чуть ли не впервые слышу от неё директивные нотки.

— Нет. Ты полетишь, безусловно, но не на Луну, а домой.

Она, конечно, миллиардерша и, вполне возможно, королевских кровей, но командовать мной не может никто. Не в этом мире.

Ходят по Корее — по обеим Кореям — слухи о её королевском происхождении, но я всяко рангом выше. И уж мои-то директивы весь мир слышит. И не только слышит, но и под козырёк берёт.

— После того, как на Луну с тобой слетаю…

— Мы ж договорились! Ты летишь на открытие лунного отеля! Сейчас тебе там делать нечего!

Юна ставит чашку с кофе на стол с лёгким, но решительным стуком. Включает своё обаяние на полную катушку, слепит меня глазами, вдруг приобретшими отчётливый фиолетовый оттенок.

— Витя-кун, разве это так сложно? Я могу одна полететь, мою команду можно не брать.

— Нуна, это не обсуждается!

Не часто с ней спорю, как бы ни впервые.

— А что не так?

— Во-первых, опасно…

— Ты же летишь! — срубает меня мгновенно, прямо на лету.

Мы слишком хорошо друг друга знаем. Она прекрасно понимает, что рисковать своей шкурой зря никогда не стану. Чересчур велика ответственность на моих плечах.

— Во-вторых, дорого.

— Сколько? — она не двигается, гипнотизирует меня взглядом, но я почти вижу, с какой готовностью она достаёт чековую книжку.

— Пятьдесят лямов! — бухаю явно завышенную цену.

— Всего-то… — насмешливо морщит носик.

А если так?

— Не долларов, а лунных рублей. В долларах это сто двадцать пять миллионов, — осьмушка миллиарда, что — съела?

Не сказать, что съела и ещё попросила, зато начинает яростный торг. Сам не заметил, как она меня развела. Век живи — век учись. В принципе, я поступил правильно: хочешь мягко отказать — заломи цену. Но эта зараза за ценой не стоит, хотя и торгуется.

— Тридцать пять и ни рубля меньше! — просто устал и хочу закончить.

— Договорились! — и улыбается победно.

Далее вяло с моей стороны и восторженно с её обсуждаем детали. Что хотят бабы, то с нами и делают.

22 августа, среда, время 19:00 (мск).

Станция «Обь», жилой сектор № 1.

— Бери с собой ДжиЁн, надевайте купальники под комбезы и пойдём со мной, — командую Юне.

Она всегда за любую движуху, поэтому быстро убегает со своей фавориткой и необычно быстро возвращается. Хотя это только кажется необычным. Здесь, в условиях космической базы, у женщин не так много возможностей принарядиться. А макияж по умолчанию с купальниками не стыкуется. Если только на подиуме.

Веду девчонок, от любопытства сверкающих глазами, наверх. Туда, где почти полная невесомость. Основная лестница, дополнительная, чем выше, тем слабее тянущая вниз сила, заменяющая гравитацию. Оказываемся на площадке, едва вмещающей нас троих, перед метровым круглым люком.

— Девочки, вас ждёт незабываемый аттракцион, который вы опробуете самыми первыми, — немного подумав, уточняю: — На своей родине. Девушки из экипажа уже могли здесь побывать.

Открываю люк и отстраняюсь, давая возможность заглянуть. Что они и делают. Одновременно тут же ахают и замирают. Затем Юна возмущённо взвизгивает:

— Ты должен был предупредить! Мы же камеры не взяли!

Вот мля! Сначала сделай людям добро, а потом огреби полную лопату претензий! Вздыхаю и выдаю эротическую команду:

— Раздевайтесь. И вниз. Видите скобы? Схожу я за твоим кинооператором…

Пришлось так и сделать. Я привёл девчонок в торцевой бассейн. Тороидальной формы, единственный в своём роде. Двухметровой ширины сектор большого вращающегося цилиндра. Мы этого вращения, будучи сами внутри жилого модуля, не замечаем. Поэтому водяное кольцо, которое от условного низа поднимается по внутренней поверхности и смыкается над головой, производит головокружительное впечатление.

Быстро спускаюсь, запрашиваю Палладу о местонахождении операторов, выбираю свободного ДжунХо. Возвращаемся.

Тот бассейн как раз и является стабилизатором центра тяжести всего модуля. Его вращение требует к себе особого внимания. Требовало бы, если бы не придумали способ. Иначе пришлось бы опускание вниз любого груза синхронизировать с противоположной стороны с таким же по массе груза. Причём точно таким, вплоть до… ну, не до граммов, но где-то так.

Бассейн избавляет нас от этого геморроя. Вода сама перемещается, меняя свой уровень в нужных местах. Тем самым не даёт центру тяжести покидать ось вращения и препятствует биениям. Может скомпенсировать до пяти тонн, хотя мы всё равно стараемся не резвиться. Паллада следит и за этим.

Разумеется, у стабилизирующего бассейна есть и другие функции. Это накопитель воды, она сбрасывается сюда после очистки. Если быть точным, то после очистки стоков вода подвергается электролизу. Это способ накопления энергии топливной пары водород-кислород. Водородом заправляют ракеты, его сжигают в генераторе, потому как тот работает круглые сутки, а не половину времени, как солнечные панели. Ну и к переменному току наши электрические устройства больше приспособлены. За много десятилетий промышленная частота в пятьдесят герц стала практически родной. Вот в бассейне и накапливается вода как результат сгорания водорода в генераторе.

— Считается технической, — объясняю девчонкам, — но пить её можно. Только она дистиллированная, а для питья мы её ещё раз фильтруем, озонируем и минерализируем.

Спустившийся и цепляющийся за скобы оператор ДжунХо выказывает неплохие гимнастические способности, снимая девушек с разных ракурсов. Если он мастер, то кадры получатся крышесносными.

Были бы ещё более сногсшибательными, если б я довёл задумку до конца и приказал покрыть внешнюю стенку сантиметровым слоем золота. Может, ещё и покроем.

26 августа, воскресенье, время 20:55 (мск).

Станция «Обь», рабочая зона, лунный челнок.

Это во время строительства зону заполняли аргоном в одну десятую атмосферы. Сейчас здесь вакуум. Очень удобно для строительства космических аппаратов, испытывать можно тут же. Для иллюстрации надо вспомнить один эпизод из истории космонавтики. Инженеры и конструкторы долго не догадывались об эффекте залипания и самосваривания металлических деталей при трении между собой. Здесь, в космическом доке, работа всех узлов и механизмов проверяется на ходу, прямо в процессе сборки. Когда изделие любой сложности выходит наружу, его не ждёт совершенно чуждая среда. Единственное воздействие, которое нужно проверять, это влияние солнечного света, беспощадного вне защиты атмосферы.

В течение последней недели на станцию доставили разгонный блок и скомпоновали его с «Виманой», нашей универсальной тележкой.

Мы на борту челнока. Его отправление — отдельная, короткая, но впечатляющая история. Особо впечатляющая для Юны, которая не только не расстаётся с кинокамерой, но и напрягла все видеовозможности корабля. Сейчас нас выносит наружу — очень медленно, торопиться не надо. Но когда в увеличивающемся проёме возникает голубой шар на полнеба и разворачивается к тебе, эта неторопливость — всего лишь естественное свойство грандиозности.

Выход крупного аппарата в открытый космос происходит элементарно. Он сажается на стальную оболочку внутри. Но посадочное место одновременно является дверью. Она открывается, а мы сидим на её полотне, как гигантская муха, которая выжидает удобного момента, чтобы рвануть к сладкому.

Расходятся и соскальзывают с корпуса зажимы, челнок отделяется от гигантской створки и медленно отплывает в сторону. Дождавшись зазора в несколько метров, Ника включает маневровые движки против движения, и челнок соскальзывает вниз и вперёд, обгоняя «Обь».

На расстоянии в сотню метров начинают работать основные двигатели разгонного блока, и мы уносимся далеко вперёд. Но мы ещё увидим нашу «Обь» в апогее — она пройдёт ниже, а затем ещё и в перигее.

— А мы с ней не столкнёмся?

На испуг Юны не улыбаюсь. Такое теоретически возможно, если бы мы не просчитывали каждый сантиметр траектории.

— Нет. Наша орбита будет выше.

28 августа, вторник, время 08:05 (мск).

Борт лунного челнока.

— Приближаемся к точке Лагранжа, — извещаю Юну, которая садится на велотренажёр мне на смену.

— И что?

— Там разгонный блок отцепим, Луна очень близко.

Счастливое выражение на её лице поутихло, но никак не желает покидать его окончательно. А я хвалю себя за то, что поддался на её уговоры и взял с собой. Одному лететь было бы очень скучно. Всё-таки прыжок на Луну излишне затяжной и тоскливый. Две Карины, которые летят с нами, и пилот Ника — собеседники так себе. Неинтересно говорить с кем-то, чьими ответами сам управляешь. Всё равно что в шахматы самому с собой играть.

Успевает Юна позаниматься не всё положенное время, минут десять не хватило до рекомендованных тридцати. Раздаётся короткий сигнал и голос Ники:

— Всем срочно в укрытие! Солнечная вспышка!

Укрытие — это закуток внизу, окружённый баллонами с водой, топливом и припасами. Там с Юной и прячемся. Буквально на минуту. Так себе штормик. С-класса, секунд на тридцать. Такие часто бывают, даже удивительно, что только один за весь полёт.

— А если под Х-вспышку попадём? — тревожится Юна на мою справку о солнечных опасностях.

— Они редко случаются, пять-шесть раз в год в среднем. Но если не повезёт, то немножко радиации хапнем. Как на компьютерную томографию в поликлинике сходить.

Защита на челноке довольно сильная (двухсантиметровая броня основного корпуса), к тому же нам повезло. Мы ещё не сбросили разгонный блок, а корабль повёрнут так, чтобы им закрыться.

Вылезаем в рубку. Мне заниматься надо, а Юна снова залипает в иллюминатор. Никак насмотреться на космические виды не может.

Обмозговываю модернизацию логистики орбита Земли — Луна. Есть идеи, но расчёты только теоретические, которые скорректированы по результатам реального опыта. Время полёта можно сократить вдвое, стоимость тоже.

Чувствую толчок, который комментирует Ника:

— Разгонный блок отстыкован!

Юна летит к противоположному иллюминатору с камерой. Оттуда лучше виден отплывающий семиметровый цилиндр с пучком сопел.

Продолжаю о своём. Как только Овчинников запустит тоннель, сообщение с Луной станет намного легче. На орбите можно завести платформу снабжения. И для отправляющихся с Луны, и для прибывающих на неё. Например, сейчас мы бы могли пристыковаться к ней, чтобы заправиться топливом для прилунения. Не надо с собой тащить огромный запас в половину массы корабля.

Есть ещё одна возможность резко снизить затраты топлива уже для прилунения. Для старта тоже, но для него неактуально. Только это проект на следующее десятилетие. Требует много времени и гигантских затрат. Зато после этого Луна превратится в полноценный космический хаб. Запуск с неё и прибытие на неё станут очень дешёвыми в смысле расхода топлива. Порядка пяти процентов от массы корабля или даже меньше.

28 августа, вторник, время 22:10 (мск).

Борт лунного челнока.

Спускаемся. Луна всё ближе, скоро тоже, как раньше Земля, займёт полнеба. Не вовремя, но космические расчёты во внимание мой режим дня не принимают. Зеваю, меня только что разбудили. Юна косится с удивлением, она так возбуждена, что ни о каком сне не помышляет.

Лениво гляжу на экран, где отображаются характеристики полёта. Высота и скорость в двух проекциях, горизонтальная уменьшается, вертикальная пока увеличивается. Мы в скафандрах, впервые после момента старта.

Моя лень и желание спать уносятся без следа, когда мы переходим в строго отвесное снижение…

— На место!!! — рявкаю рефлекторно.

Юна испуганно возвращается на место. Ей захотелось переместиться к другому иллюминатору. Моему.

— Так делать нельзя, — объясняю уже спокойно. — При спуске нельзя менять центр тяжести. Даже на сантиметр.

Дальше снова влипаю на пейзаж за толстым стеклом. Солнце бьёт своими лучами откуда-то сбоку, мы возле южного полюса. Здесь солнышко никогда не бывает в зените. Этим Луна похожа на Землю, хотя угол наклона к эклиптике совсем другой. Почти нулевой, и поэтому на южном лунном поясе Солнце как бы катается по горизонту, никогда не уходя за него и никогда сильно не поднимаясь.

Мрачноватый и неприветливый лунный ландшафт проявляет неожиданное дружелюбие.

— Ой, Витя, смотри! — Юне с её стороны не видно, она тычет пальцем в экран.

Настороженность и опаска исчезают. Нас ждут и приветствуют, такое возникает чувство. Хотя это всего лишь навигационные огни, опоясывающие окружность диаметром в полкилометра. Появляется небольшая горизонтальная составляющая, мы немного в стороне, вот Ника и корректирует точку прилунения. Успеет. За десять-то километров высоты.

Рассматриваем прилегающие к посадочной площадке строения. Огромный ангар, рядом мощный эвакуатор для нашей «Виманы» и ещё один автомобиль, похожий на чудовищных размеров бронетранспортёр. Вершина ближайшего холма опоясана солнечными панелями.

Что-то напряжённо снимает Юна. Ага, с той стороны база «Резидент» и вход в подземный, то бишь подлунный жилой комплекс. Снаружи банальный и широкий цилиндр.

Всё это придаёт ландшафту в целом обжитой вид, что непроизвольно поднимает настроение.

— Ёксоль! Это полный формидабль! — от полноты чувств Юна заговорила на забавной смеси нескольких языков.

Толчок. Заметно жёстче, чем до этого. Мы прилунились!

Юна тут же реагирует и бросается к моему иллюминатору с видеокамерой. Теперь-то можно!

«Вимана» качнулась несколько раз и замерла. Бронетранспортёр сдвигается с места и ползёт к нам.

— Хватит уже, нуна! Нам пора собираться высаживаться!

— Ну, Витенька, ну ещё чуть-чуть… — ноет, как маленькая девчонка, выпрашивающая досмотреть мультик.

— Шлем закрой! — этому приказу она подчиняется.

И Ника тоже. Начинает выкачивание воздуха. Не до полного вакуума — давление уменьшается с сорока процентов атмосферы до пяти. Две Карины, прилетевшие с нами, под командованием Ники начинают подготовку шлюза. Наконец и Юна успокаивается, транспортёр остановился.

Шлюз представляет собой нечто вроде колодца. Труба диаметром больше метра между сопел. Сначала туда спускаются Карины. Закрываем задвижку. По команде Ники открываем снова уже пустую камеру и спускаемся сами. Выход в стенке, дверь уходит в сторону, надо только рычагом подвигать.

— С прибытием, шеф! — Овчинников неуклюже обнимает меня за плечи. Рядом с ним ещё один космонавт, с любопытством нас оглядывающий.

— А это что, новая модель? — кивает парень на Юну.

Даже не успел сообразить, в чём дело, но уже незаметно стукаю Юну ботинком о ботинок.

— Да, ты угадал.

Он «угадал», а мне удаётся сдержать улыбку.

Забираемся в транспортёр, а к «Вимане» уже подбирается эвакуатор. Дальше не наше дело, разберутся, им не впервой.

Идём по задирающейся вверх поверхности, чувствуя, как нас давит к полу всё сильнее. Сопровождает нас командор Овчинников, согласно высокому статусу гостя, то есть меня.

— Вот! — Игорь останавливается и достаёт ключ-карту.

— Двухкомнатные апартаменты, надеюсь?

— Трёх, — улыбается, довольный тем, что угодил.

— Тогда Юна со мной пока, а там разберёмся, — вваливаюсь в помещение и, найдя ближайшую тахту, падаю на неё.

— А как же… — в голове Игоря что-то не склеивается, но я отмахиваюсь:

— Игорь, всё завтра, спать хочу, умираю…

Сил не хватило, даже чтобы скафандр полностью снять. Юна помогает.

Глава 16 Луна, Луна…

29 августа, среда, время мск 09:50.

Луна, координаты: 104о в. д., 78о ю. ш., «Форт-Прима».

Квартира № 1.

Зря я досадовал. На самом деле удачно к смене часовых поясов адаптируюсь. Байконурское время на два часа опережает московское и в нём я вчера опоздал с отбоем ко сну всего лишь на сорок минут. На те же сорок минут позже встал. Здесь ведь нет Тима Ерохина, которого ежеутренне надо по татами валять.

— Откуда так много серебра? — триста с лишним тонн, как только что доложил Игорь.

Он сидит рядом в удобном кресле, рядом с моим рабочим столом. Не напряжённо сидит, время от времени комментирует письменный доклад на моё имя.

— Интрузивные геологические породы, — с каким-то удовольствием поясняет командор. — Золотые жилы в них часто сопровождаются целым букетом металлов-спутников. Погляди дальше, там целый список.

Ну, и гляжу… немного осмия, много меди и платины. С последней не знаю, как сказать. Много или мало две тонны восемьсот килограмм, как побочный продукт? Хотя, насколько знаю, платина всегда добывается, как сопутствующий металл. Да и меди не так много, двести десять тонн. При том, что золота выплавлено уже восемьсот десять. Здесь, на Луне осталось семьсот пять, остальное отправлено на Землю. Больше половины ушло на погашение долгов, остальное в золотой запас и на изготовление коллекционных золотых монет. У нас на Байконуре свой Гознак с ювелирным цехом обороты набирает.

— А вот интересно, — сопоставляю и анализирую все данные почти непроизвольно, искин молотит, — ты пишешь, что выработано восемьдесят процентов жилы, но ведь запасы оценивались в пять тысяч тонн. Зажилил три тысячи тонн?

— Так выбрана золотосодержащая порода и вывезена, — Игорь не обращает внимания на мои попутные шуточки, — но золото ещё не выплавлено. Кстати, по уточнённым данным там почти шесть с половиной, а не пять тысяч тонн. А что, надо ускориться?

— Нет, такой нужды нет. В случае чего можно даже снизить производительность. Ну, если срочно понадобятся ресурсы в других местах.

— Мне вот интересно, почему России за много лет не удалось добиться полной конвертируемости рубля, а мы со своим лунтиком по щелчку пальцев? — Игорь вдруг решает расширить свой кругозор.

— Очень просто. Когда у нас хотят что-то купить или заказать, мы требуем в оплату наши лунные рубли. И они мгновенно появились на всех финансовых биржах в верхних рейтингах спроса. А московская биржа тут же выходит в топ мировых.

Мы ещё кое-что сделали, но в подробности не углубляюсь.

Работаем дальше.

— Гляжу, ты энергетическую проблему разрулил?

— Процентов на восемьдесят, — кивает Игорь.

Дверь кабинета, ведущая в жилую часть, передаёт нам звуковой сигнал в виде деликатного стука. Милостиво дозволяю войти. Сначала просовывается лукавая мордашка Юны.

— Позволено ли недостойной войти, о Великий?

Игорь слегка ошалевает.

— Это она обо мне, — спешу его успокоить. — Да, Юна, входи.

Она не просто так, а с подносом. Там чашечки, электрочайник, розетка с печеньем, несколько бутербродов. Розетка, между прочим, то ли из камня, то ли из тёмного стекла. Здесь обыденность совсем другая, нежели на земле. Мой стол, например, только издали можно принять за деревянный. На самом деле металлокаменный. Полированная столешница из светлого камня с голубыми и зелёными прожилками. Мебельным шпоном обделана только по канту. Ящики и фигурные ножки — металлические, как и всё остальное. Всё приятнейшего светло-серого цвета.

Юна тем временем размещает поднос на моём столе, разливает горячий чай. Себя не обделяет. Лёгкий перекус мне не помешает. По байконурскому времени у меня вообще обед.

Не обращаю никакого внимания на то, как цепенеет Игорь, как стекленеют его глаза при виде совершенно невинной картинки. Юна всего лишь изящно подбирает один бутерброд с маслом и форелью, заедает глоток пахучего чая.

— А-к-х-х! Это как?

— Что случилось, Игорь? — вопрошаем с Юной хором, только она добавляет суффикс «кун».

Командор мужественно и героически вступает в схватку с собственным ступором. Наблюдаем с интересом и сочувствием. Результат не очевиден, он обращает ко мне беспомощный взор, полный мольбы о спасении.

— А разве… что, новые модели способны есть?

— Что ты имеешь в виду? — мой голос переполнен равнодушием. Так же, как и прекрасные глаза Юны, которая хладнокровно и несокрушимо перемалывает своими алмазными зубками вторую печеньку.

— Погоди, погоди… — Игорь трясёт головой, — ты сам сказал, что это новая модель. Считай, уже четвёртая.

— Когда?

Тут Юна не выдерживает второй раз. Первый раз утром случился приступ, когда я её предупредил. Она корчилась на полу в пароксизмах смеха минут восемь, затем долго не могла встать, но полностью отрезвило её собственное подозрение.

— Погоди-ка, Витя-кун, а это комплимент или оскорбление, что они меня за андроида приняли?

— Комплимент, — уверенно ответил я и тут же обосновал. — Девушки-андроиды по определению не имеют никаких, даже малейших физических недостатков. Никаких шрамов, прыщиков, родинок и прочих досадных «украшений». Фарфоровая чистая кожа, идеально ровные зубы, до миллиметра выверенное телосложение. Чисто практически реальную девушку от андроида отличить очень легко. Даже очень красивую. У неё наверняка обнаружится хотя бы несколько конопушек или ещё что-то.

В конце концов, Юна восстановила равновесие, но торжественно поклялась, что прекрасное её настроение гарантировано до конца визита.

Теперь Игорь медленно отмерзает, глядя, как я пытаюсь удержать Юну от сползания на пол.

— Ты сказал, что это новая четвёртая модель андроидов, — Игорь начинает хмуриться, типичная реакция тех, кого ловко и удачно разыграли.

— Это твой помощник сказал, — резонно возражаю, — а я еле на ногах стоял, чтобы спорить и объяснять. Сами придумали — сами поверили, я здесь при чём? Юна! Да сиди ты уже ровно!

У нашей дорогой гостьи приключается новый приступ при виде пытающегося восстановить лицо командора. Затем его мысли резко скачут в сторону, дай-ка угадаю… ага, полагаю, что знаю.

— Игорь, Юна — замужняя дама и у неё трое детей.

Юна снова покатывается от смеха, Игорь пытается собрать мысли в кучу, а лицо в достойный командора вид, так что могу сосредоточиться на чае со всем прилагающимся. Наливаю вторую чашку.

Худо-бедно положение выравнивается с концом чаепития. Юна просится присутствовать.

— Пусть, — и отвечаю на невысказанный вопрос Игоря. — У меня доверие к Юне близко к абсолютному, а обсуждать стратегические планы сегодня не станем. Расскажи, как энергетическую проблему решил?

— Есть Вышка, — Игорь приступает к объяснениям.

Вышку я не видел, она далеко. Построена на холме в сторону полюса.

— Примерно на восемьдесят пятой широте, — примерно догадываюсь, о чём будет речь. — Там нужна высота всего шесть километров, чтобы выйти на один уровень с полюсом, где никогда не заходит солнце…

Такой точки они не нашли. Самая высокая гора чуть больше трёх километров, плюс Вышка добивает до четырёх. До полюса двести десять километров.

— Непрерывно солнце не ловим, но ночь на Вышке длится всего три дня, — резюмирует Игорь.

— Энергию как подводите? Всё-таки расстояние приличное.

— Очень тупо, — Игорь смеётся. — Бросили медную жилу сечением в пятьдесят квадратов. Суммарное сопротивление всего сто пятьдесят ом, поэтому с преобразованием в переменный ток решили не связываться. Слишком много хлопот.

— Это сколько у вас меди ушло⁈

— Как раз почти вся и ушла, — Игорь смеётся, — двести тонн.

Прикидываю альтернативные варианты. Не, лучших не вижу. Поэтому:

— Одобряю. Всё правильно сделал.

29 августа, среда, время мск 20:40.

Луна, координаты: 104о в. д., 78о ю. ш., «Форт-Прима».

Большая кают-компания.

Раскрыл глаза открывшему от удивления рты народу. Рассказ о Юне приняли с намного большим восторгом, чем при виде «новой модели андроида». А теперь она поёт. По-русски, чем приводит публику в неистовство.

Лучшая песня: https://vk.com/video155872572_456239106

время мск 21:15.

Квартира № 1.

За вечерним чаепитием, — Юна изготовляет какой-то зелёный чай умопомрачительного вкуса, — выставляю ей мощную претензию.

— Только сейчас догадался, насколько круто ты меня развела, — аж головой качаю от досады.

— Вы, мужчины, иногда бываете на редкость несообразительными, — Юна соглашается, даже не выслушав суть дела. Восхищаюсь её мгновенной реакцией.

— Да, обвела меня вокруг пальца, словно ребёнка, — продолжаю самоуничижительно осыпать её комплиментами.

— Я такая, — соглашается самодовольно и подливает мне ещё.

Хотя бы мелко и низко, но я же должен ей отомстить! Поэтому втравливаю её в скрытую дуэль. Она первая должна спросить в чём дело, иначе я даже морального удовлетворения не получу.

— С тебя, нуна, надо было содрать не тридцать пять, а сто тридцать пять миллионов и это было бы охренительно льготная цена.

— Это почему ещё? — Юна обдаёт меня фиолетовым светом прекрасных глаз.

Вопрос, которого дожидался? Надо бы нажать.

— Так что будешь мне должна. Очень должна.

— Да в чём дело, Витя-кун⁈

Искренне возмущается или действительно не понимает. Да мне без разницы!

— Я об этом забыл, а ты хитро умолчала. Ты сейчас кто, плюс ко всем твоим рейтингам и репутации звезды мирового уровня? — гляжу испытующе. Невинно хлопает длинными ресницами.

— Ты, нуна, — первая в истории человечества женщина, побывавшая на Луне…

Нет, она сама не догадывалась. Вижу по ярко вспыхнувшим глазам, до неё самой только что дошло. Но я мстительно и жестоко скидки делать не буду.

— А ведь и правда, и-и-и-и! — она с визгом обхватывает мою шею и впечатывает поцелуй в щёку.

От объятий-то меня скоренько освобождают, а от охватившей весь организм блаженной эйфории, чую, долго не избавлюсь. Ничего, перед сном не страшно. Зато у Юны обратная проблема.

— Я теперь полночи не засну, — щебечет она и принимается хихикать. — Это форменный формидабль, Витя! Но доплачивать всё равно не буду…

— Ты забываешься, нуна! — делаю зверское лицо Карабаса-Барабаса. — Я тебя не выпущу отсюда, пока мы не заключим Договор.

— Какой? — никакая Мальвина не переплюнет её в умении состроить невинно наивную мордашку.

— Ни один кадр, сделанный здесь, ты не сможешь использовать без нашего разрешения, — мстительно улыбаюсь. — Официальная лицензия наше всё.

Мгновенно уступает. Учитывая наши отношения, нам не нужно заключать формальных соглашений с подписями и печатями. Хотя мы их всё равно оформим. Наши дела это наши дела, а официальная бумага нужна, чтобы отгородиться от внешнего мира.

— Не верю, что ты не изобретёшь хитрого способа монетизировать своё пожизненное звание Первой Леди Луны, — досада с моего лица стремительно испаряется. — Концертный тур с таким рекламным слоганом можно устроить.

Юна пренебрежительно усмехается. К моим потугам на её поле пренебрежительно.

— На моём уровне, Витя-кун, так примитивно не работают. Первое, что идёт на ум: выпустить альбом «Лунные сонеты». Но это так, первые прикидки…

Уже в постели домысливаю, почему она так легко согласилась. Ничего такого, естественный ход вещей. В подобных случаях, берут процент от прибыли. Берут или дают. Мы — возьмём, потому что в чём-чём, а в рекламе мы не нуждаемся. Подключимся к поступлениям выручки от будущего фильма, где Луна станет главным местом действия. Наверняка она нечто такое задумала.

30 августа, четверг, время мск 08:40.

Первые сутки лунного дня.

Трасса «Форт-прима» — База «Секунда».

Едем с такой скоростью, что, наверное, лучше сказать — летим. Чуть более двухсот пятидесяти километров в час. С момента, когда мы вошли в чуть качнувшийся салон, Игорь с удовольствием и с моего разрешения вещает Юне об уникальных особенностях первого лунного экспресса. Сразу после того, как она с трудом вышла из четвертьчасовой медитации перед лобовым окном. Незакрытая трасса выглядела на два порядка завлекательнее, зато картина за броневым стеклом обладает гипнотическим эффектом. Освещённый прожекторами идеально ровный тоннель. Настолько ровный, что отчётливо заметна кривизна поверхности, поэтому кажется, что в самой далёкой перспективе потолок плавно смыкается с полом.

Да, я решил, что многое уже можно открыть миру. Пусть внимают и завидуют, самые важные для мира события происходят у нас. Феноменальные и эпохальные. Именно мы находимся на острие развития человечества.

Трасса электрифицирована. Разумеется, не постоянным током, ведь это не Вышка на расстоянии всего в двести километров. Длина трассы больше двух тысяч, на такой дистанции потери на постоянном токе станут болезненными. Нет, привычная промышленная частота в пятьдесят герц наше всё. И входное напряжение — десять киловольт. Всё ради снижения потерь. Так что мы летим под линией высокого трёхфазного напряжения.

Экспресс не земной. Как рассказывал только что Игорь благодарной слушательнице, он на магнитном подвесе, сопротивления воздуха нет за отсутствием такового, инерция вследствие небольшой массы ничтожна. Так что мощность двигателей не превышает полутора киловатт, что может даже смех вызвать. Аппетит электрочайника, разве не смешно?

Однако смех уместен только для нашего варианта облегчённого, так сказать, ВИП-экспресса. Всего два модуля, пассажирский вагон и лидер. Грузовые поезда жрут энергии на порядок больше и едут намного медленнее. Золотосодержащая обогащённая руда весьма тяжеловесна.

Невзирая на бешеную скорость, ехать нам почти девять часов, поэтому для меня обычный рабочий день. Передо мной планшет со сводками и журналами всего происходящего. Вникаю.

Ого! Местные врачи провели уже пару операций по удалению аппендикса. Рядовая операция, но тем не менее. Это ведь тоже тянет на мировую сенсацию. Абсолютно элементарные вещи меняет одно обстоятельство: всё происходит на Луне, а значит, впервые в истории. Влезаю в паузу речей распевшегося словно соловей Игоря.

— Игорь, кратко о работе медблока. О случаях хирургического лечения уже читал.

— Если кратко, то ребята занимаются в основном мелочью. Мелкие травмы, небольшие ушибы, ожоги. Стоматологи вот работают почти непрерывно. В среднем получается, что каждый работник приходит на медосмотр раз в две недели. Чуть что, зубы залечивают на ранних стадиях. Быстро и безболезненно.

— Кто платит? — вклинивается Юна. — Ну, по итогу.

Сначала глядим на неё с огромным недоумением. Затем вспоминаю, что в Южной Корее услуги стоматологов и, в целом, врачей очень недёшевы.

— Всё на Агентстве, — это я объясняю. — Материальное обеспечение, зарплата врачам и всё прочее. Деньги на Луне вообще не в ходу. Тут нет торговых центров, кафе, ночных клубов и курортов.

— Не совсем так, — вмешивается Игорь. — Мы не монахи. И кафе есть, где ребята могут посидеть вечерком. И клубы по интересам есть. Спортивные очень популярны. Всё бесплатно, это да. Излишеств тоже не допускаем. Мы всё-таки в космосе.

— Всё забываю спросить, Витя-кун, — Юна резко меняет тему. — Что там в Южно-Китайском море произошло?

— Знаю не больше тебя, — отмахиваюсь. — Понятно, что мы оперативно подавили огневые позиции, но там сейчас комиссия должна разбираться. Вернёшься, посмотришь новости и всё узнаешь.

— По последним сообщениям, — вмешивается Игорь, — Китай на несколько месяцев потерял до двадцати процентов ВВП.

— Да и хрен с ними! — отмахиваюсь и от этого сообщения. Чужая корова сдохла, мне-то что?

30 августа, четверг, время мск 12:50.

Первые сутки лунного дня.

Трасса «Форт-прима» — База «Секунда», промежуточная станция «Липпман», 1141-ый километр.

— Единственная станция между конечными точками, — Игорь продолжает наслаждаться ролью гида. — Здесь, во-первых, небольшой излом. Его можно было оформить плавным изгибом трассы, но есть масса других ньюансов…

Главный нюанс в том, что дорога односторонняя. Следовательно, нужны места, где встречные составы могут разойтись, не тараня друг друга в лоб. «Липпман» это обеспечивает. Если одновременно пустить два состава навстречу друг другу, то как раз здесь они и разойдутся. Наш экпресс уже вошёл в изгиб, о котором говорит товарищ Игорь, но мог слегка проехать прямо и уйти на короткую параллельную ветку. Она также заканчивается смыканием с основной трассой.

Мы стоим перед панорамным окном во всю стену, глядящим вперёд вдоль дороги. Солнце поднимается справа. Есть окно и в сторону нашего поезда. Если глядеть в сторону конечной станции, то вокзальное помещение справа от трассы.

— Разумеется, тут есть минимально необходимый запас продуктов, воздуха и всего остального для пребывания десятка человек в течение недели или больше, — вещает Игорь. — Построена пара многоместных кают. Стиль пока спартанский, однако, комфорт приличного уровня дело недалёкого будущего…

Тут ещё запланировано ответвление в Бассейн Эйткена. И линию начнём строить немедленно, как только появится серьёзный интерес в том районе. На первое время, для разведки, можно колёсным транспортом обойтись.

30 августа, четверг, время мск 18:10.

База «Секунда», 2102 километра от «Форт-Прима».

Здесь примерно треть всего населения Луны. Всё согласно производственной нагрузке. Но размером база не уступает «Форт-Прима». Да и конструкция точно такая же, с небольшими изменениями. Касаются они центральной технической зоны, там, где царит лунная сила тяжести. Перемещаться при ней не слишком удобно, и навыки нужны особые. Поэтому ботинки снабжены магнитами. Здорово помогает.

Мы только что поужинали в почти пустой столовой, по расписанию ужин как раз с шести вечера. Вместе с главой базы, командором Кешой Поливановым. Юна до сих пор улыбается, он поначалу тоже за андроида её принял. И удивился, когда она в столовую с нами пошла. Там же за ужином и отсмеялись.

Веселья добавляли редкие посетители, которые при виде незнакомой и очень красивой девушки на какое-то время впадали в столбняк. Юна после второго стала развлекаться тем, что засекала время выпадания парней в состояние ступора.

— Давненько на меня так не реагировали, — веселилась вовсю.

Поливанов, шатён с правильными чертами лица, по нашему с Игорем примеру держал железный покерфейс.

Сейчас мы идём по широкому коридору. Слева и справа стальные двери с надписями. Названия стран, финансовых организаций и крупных корпораций. Останавливаемся. Юна от восторга бьёт копытом, как молодая энергичная кобылка. На двери надпись: «Акуро корпорейшн, Южная Корея. Юна Ким». Поливанов деблокирует замок магнитной картой и распахивает дверь. Юна под наши улыбки коротко взвизгивает от восторга. Смеюсь про себя: и это бизнесвумен глобального масштаба!

Перед нами длинный глухой коридор. Его мягко освещает ряд матово сияющих кругов на потолке. В конце ряд стеллажей высотой до груди. Идём туда вслед за Юной, которая скачет вприпрыжку.

— По десять тонн на каждом стеллаже, по две тонны на каждой полке, — рассказывает Поливанов восторженной Юне.

Всего четыре стеллажа. Последний, правда, едва начатый. Да, Юна хранит у нас больше тридцати тонн драгметаллов.

— Платины пока мало, всего сто восемьдесят килограмм, — просвещает нас Поливанов, сверяясь с данными журнала, который взял со столика у входа. — Палладия совсем нет.

Юна отмахивается, испросив разрешение, тут же хватает золотой слиток. Большой, на двенадцать с половиной килограмм. Удерживает довольно легко, выручает лунная сила тяжести. За царапины на мягком металле не боимся, все слитки заламинированы.

— Можно я один возьму? А, Витя-кун? — делает глаза кота Шрека.

— Это твоё золото! Хоть всё забирай, только учти: мы берём за доставку пять процентов.

— Это мне сейчас надо кусочек отпилить и вам отдать⁈ — синие глаза переполняются тоской и обидой.

— Ну, за один-то слиток мы пошлину брать не будем.

Хотя она ещё один слиток платины умыкнула. Правда, уже килограммовый. Страшнее другое — заставляет нас отснять её сияющую и со сверкающими слитками в руках. И на фоне её могучего золотого запаса. Затем со мной и слитками. Не, нельзя женщин к золоту близко подпускать.

Немного мстим ей на выходе, где Поливанов заставляет её делать запись в журнале, которую заверяет своей подписью тоже. Две записи, по одной на каждый слиток.

— Это если я много заберу, то за каждый слиток расписываться надо⁈ — ужасается Юна.

— Да, — непреклонно отвечает Поливанов, но мы не удерживаемся от смеха, чем рушим его гениальный замысел.

— На каждый вид металла запись, нуна, — окончательно разрушаю морок.

31 августа, пятница, время мск 13:50.

База «Секунда», стартовый тоннель, километр от входа.

Мы снова втроём, Иннокентий занят своими повседневными и неотложными делами. Это высшие руководители могут отвлекаться в рабочее время. Именно за счёт деятельных заместителей.

Приехали сюда на электромобиле, внешне похожем на удлинённый квадроцикл. На резиновом ходу, что для Луны совсем не характерно. Новость для меня — есть авторезина, способная функционировать в вакууме.

Игорь ставит машину на тормоз, спрыгивает. По каким признакам он выбрал это место, для меня полная загадка. Пятиметровый в диаметре тоннель выглядит идеально ровным, глазу не за что зацепиться. Тем временем Игорь берёт из багажника устройство о четырёх ногах. Никогда бы не подумал, что отвёртка может выглядеть именно так. Только сейчас замечаю небольшой узкий шлиц. Чуть пониже ещё один винт. Придерживаю и придавливаю ножки к поверхности, пока Игорь с заметным усилием крутит рукоятку. Повторяем процедуру с нижним винтом и броневая дверца слегка отходит.

Юна спохватывается и хватается за камеру. Мы с Игорем открываем вход в боковое помещение. Если точно, то оно сбоку и ниже уровня тоннеля. Спускаемся по лестнице, оглядываюсь и успокаиваюсь. Сама дверца заметно толще стенки тоннеля и крепёж с наружной стороны выглядит мощным. Наклонные металлические балки подпирают щит, удваивающий толщину оболочки.

Игорь включает свет, Юна издаёт нечто восторженное и невнятное. Затем, собрав мысли в кучу, находит формулировку:

— Это пещера Али-бабы какая-то!

Да, понимаю, зачем Игорь нас привёл сюда. Пещера явно рукотворная. Полы выровнены грубовато, подобно булыжной мостовой, но приложенный труд чувствуется. В одном месте стена пещеры отполирована до блеска. Картина с многоцветными прожилками и разводами приковывает внимание, как произведение дизайнера-футуриста.

Шириной полировка всего метра два, но и остальные неровные стены не менее живописны. Кое-где видны вкрапления минералов с золотым блеском и такого же цвета жилы и полосы. Зелёные и синие цвета присутствуют тоже щедро.

— Только не говори мне, что вы здесь золотую жилу не добрали, прельстившись на красоту! — хотя не уверен, пошёл бы я сам на разрушение такого великолепия из-за нескольких килограмм золота.

— Золота здесь нет, — утешает меня командор. — Это спутник основной жилы, небольшое рудное тело халькопирита и каких-то других минералов. Хоть убей, не вспомню, каких.

Халькопирит — медесодержащий минерал. Очень красивые кристаллы попадаются. С тем самым золотым блеском.

Уходим и едем дальше.

Зашли ещё в последнее перед горным комплексом помещение. За километр до выхода, здесь броневые стенки в тоннеле пока не установлены.Три человека и одна Карина. Место для отдыха, обедов и заправки скафандров воздушной смесью. Есть ещё вход в шахту для разработки золотой жилы. Сейчас всё стоит из-за нашего визита.

Возвращаемся на базу. После ужина публика блаженствует, слушая песни Юны.

— Тебе не утомительно так много петь? — спрашиваю её за вечерним чаепитием.

— Ты чего, Витя-кун? Не в курсе, что мне всё время практиковаться надо?

Ну да, ну да… почему болеет кузов? Он не может жить без грузов.

Обратно уехали ночью. Очень удобно, легли спать, проснулись — мы дома.

1 сентября, суббота, время мск 19:10.

Луна, координаты: 104о в. д., 78о ю. ш., «Форт-Прима».

Большая кают-компания.

День знаний сегодня. Сегодня надо бы детей в школу провожать, но вот такой я отец. На таком расстоянии от потомства нахожусь, что дальше просто невозможно.

— Виктор Александрович, а вы когда девственности лишились? — вот какой вопрос из зала получаю. Прямо в лоб и без политесов.

Юна смеётся и не только она. И смотрит, как я буду выкручиваться. Отвечу ли вообще.

— Я примером никак быть не могу. У меня слишком большой разрыв между фактическим возрастом и социальным. Вот вы когда школу закончили? В семнадцать лет, верно? А я в четырнадцать. Большинство из вас по паспорту старше меня, но тем не менее это я вас сюда отправил, а не наоборот.

— Уходишь от ответа, Вить, — замечает сидящий в первых рядах Игорь.

— Нет. Ну, хотите прямо — получайте! Пятнадцать лет мне было. Но я уже тогда даже не на второй, а на третий курс университета переходил. Так что мой социальный возраст был девятнадцать лет, не меньше. Думаю, многие из вас теряли девственность примерно в таком возрасте.

Улыбочки, лукавые, а у кого-то ехидные, замерзают на лицах. Наверняка многие были уверены, что их лидер не отставал нигде и никогда, но такой шустрости никто не ожидал. Они же не знают, что не я в этом виноват, а некая торопливая Алиса.

Главная тема беседы, конечно, не об этом. Ребята всего лишь отвлеклись. Подозреваю, приезд Юны стал триггером. За долгие месяцы работы они подсознательно стали считать существование на свете женщин чем-то мифическим. Да, они есть, где-то очень далеко, на краю Вселенной или в прекрасном параллельном мире.

Ждал и боялся разговора на эту тему.

— Друзья мои, не вижу хорошего решения этой проблемы. Чисто для физиологии мы можем выбрать самых красивых профессионалок, обучить чему-то полезному и прислать сюда…

Пережидаю вал возгласов, ожидаемо одобрительных. Но это неправильно. Объясняю, почему:

— Девушек двадцать-тридцать вполне хватит, чтобы снять остроту проблемы. Но немедленно появятся другие. Вы молоды и впечатлительны, кто-то наверняка западёт на какую-нибудь красавицу, но жениться и заводить семью с ними нельзя. У них вход беспарольный, понимаете?

Парни ржут, Юна хихикает, слегка порозовев.

— Можно и нормальных девушек привезти, — влезает один.

— Как вы это видите? Вот они прилетели, заводят семьи, а дальше что? А дальше — дети!

— В чём проблема?

— Так в детях же! Беременных женщин отправлять на Землю нельзя. Во-первых, перегрузки, во-вторых, повышенная радиация, которая может повредить эмбрион. Значит, рожать надо здесь. Вы спросите, ну и что? А то, что детям надо дать солнышко над головой в синем небе, зелёную лужайку перед домом, озерцо или речку с чистой водой, нормальный дом.

Не убедил. Меня резонно спросили, почему нельзя отправлять детей на Землю в три или четыре года?

— Значит, после этого вы не увидите своих детей несколько лет. Много лет. Пока не окончат школу, вуз и не получат нужную профессию…

— Могут и здесь школу закончить.

Махнул по итогу рукой. Им хорошо рассуждать, а мне школу на Луне организовывай? Ладно, в любом случае не скоро.

— Да как хотите. Пусть каждый составит список девчонок — одноклассниц, соседок, просто знакомых, — соберём тех, кто согласится, и отправим сюда. Но учтите, что дело это небыстрое.

Оно небыстрое, но сама перспектива обзавестись подружкой вдохновляет всех поголовно. Посмотрим, надолго ли.

Глава 17 Обручение Луны

2 сентября, воскресенье, время мск 08:30.

Луна, координаты: 104о в. д., 78о ю. ш., «Форт-Прима».

Квартира № 1.

— Вахтовый метод? — задумчиво размешиваю сливки в кофе.

Вопрос поставлен не Игорем, он всего лишь высказался. Всплывает и встаёт во весь рост сам. Присутствие женщин — всего лишь сопутствующая тема, к которой цепляется масса других. Страшновато связываться с деторождением вне Земли.

— Выходит, постоянного населения на Луне не будет? По-крайней мере, в ближайшее десятилетие?

Игорь пожимает плечами, Юна молчит, но слушает очень заинтересованно. Наш общий завтрак плавно переходит в совещание.

— Так мы далеко не прыгнем, — вздыхаю. — Луна-то ладно, но как мы будем отправлять людей намного дальше? К Юпитеру, Сатурну? Там ведь очень много интересного.

— Супружеские пары, у которых уже взрослые дети? — командор выдвигает вариант.

— Поди найди ещё таких. Это условие радикально снизит кадровую выборку. В дальнюю разведку на пару экипажей ещё можно найти. Но мы космические города будем строить. Во многих миллионах километров от Земли.

— Может, вы видите проблему там, где её нет, Витя-кун? — осторожно влезает Юна.

Обдумываю. Вполне возможно. Радиация на базе на уровне фоновой земной. Местные получают немного больше за счёт регулярного выхода на поверхность. Пусть и ненадолго. Отсутствие магнитного поля? Оно тут присутствует, хотя бы от энергоблока. Направление и напряжённость? На Земле поле тоже разное в разных точках планеты и никогда не слышал, чтобы люди заметно страдали от дальних туристических поездок.

— Возможно, её нет, — отодвигаю пустую чашку, пока думал, допил. — Но могут проявиться какие-то неизвестные нам факторы.

Ни к какому выводу по итогу не приходим. Девушек сюда привезём, но жить они будут под жёстким наблюдением медиков. Задумает пара родить — отправляем на Землю. Сразу вопрос: а что дальше? Бросать маленьких детей нельзя, значит, дорога в космос для них закрывается? Лет на двадцать?

— Ещё важный вопрос. Государственное устройство. Мы заявили себя республикой, но это понятие растяжимое.

— В государственном строительстве ничего не понимаю, — вздыхает уже Игорь.

— Формально ты первое лицо Лунной республики, — усмехаюсь ехидно.

— Водитель может и не знать, как автомобиль устроен, — парирует мгновенно и по делу.

— Но обсудить его устройство мы можем.

Излагаю свои мысли:

— Социальное устройство на Луне подозрительно напоминает коммунистическое, — искину делать нечего, поэтому он молотит в заданном направлении. — Денег нет, распределение централизованное, но на хорошем уровне. Никто не нуждается. Налицо реализация принципа «от каждого по способностям, каждому по потребностям». Плюс бонус — накопленная на Земле зарплата.

Юна впадает в глубокую задумчивость. Игорь тоже.

— Ещё один момент. Апологеты коммунизма утверждали, что по мере развития коммунистического общества государство отомрёт полностью. Дескать, государственный аппарат — инструмент подавления и даже порабощения, а сознательные граждане сами будут выполнять все функции государства.

— На армию похоже… — бормочет Игорь. Юна кидает заинтересованный взгляд:

— Ты служил, Игорь-кун?

— Два года в морской пехоте отбарабанил, — говорю за него. — Год по призыву и год по контракту. Так что он — твой коллега.

Теперь Игорь глядит на смеющуюся Юну во все глаза.

— Ук. Было дело. Корпус морской пехоты «Синий дракон». Дела давно минувшей юности.

Юна хихикает на наливающийся огромным уважением взгляд Игоря.

— Не отвлекайтесь. Позже обсудите детали, — мне-то не интересно по определению.

— Итак. Государство согласно классическому марксизму должно отмирать, — развиваю мысль дальше. — Но советские идеологи, на мой взгляд, поняли это совершенно неправильно. Мне представляется, что развитие государства до своей смерти должно идти по нарастающей. То есть, оно должно усиливаться. Оно и усиливалось. Советское государство, СССР, стало настолько мощным, что злые языки обозвали его тоталитарным.

— Подожди-ка, Витя-кун, — Юна собрала посуду, кофейник и прибирает столик.

Мы с одобрением и огромной благодарностью к женской заботе наблюдаем, как она организует зелёный чай с фруктами. Консервированными. Здесь, на месте, кроме лимонов пока ничего не выращивают.

— Итак, — возобновляю дозволенные речи. — По моей мысли, государство должно достигнуть апогея своего могущества. В этот момент оно и должно отмереть.

Делаю интригующую паузу. В какой-то мере удаётся. Собеседники смотрят заинтересованно. Вываливаю главную мысль:

— Все граждане Лунной республики будут государственными служащими. За исключением детей, разумеется. Если и когда те появятся.

Игорь ошарашенно хмыкает, Юна задумывается.

— Тем самым роль государства, как инструмента подавления, немедленно закончится. Некого подавлять. Народ сольётся с государством в одно целое, тем самым как бы отменит его.

— Спорная концепция, — осторожно высказывается Игорь.

— А мне нравится, — заявляет Юна.

— Я тебе ничего не навязываю, Игорь. Но согласись, дела на Луне именно таким образом и делаются. В настоящий момент. Тему эту провентилируй с ребятами. Одна голова хорошо, а двести лучше.

Затем я попытался выгнать Юну. Не удалось.

— Мы хотим кое-что обсудить конфиденциально, нуна.

— Секретное? — она уже встаёт, разочарованно скривив мордашку.

— Не то, чтобы секретное… — не успел придержать себя за язык, расслабился. Юна тут же усаживается обратно.

— Древнее суеверие, — продолжаю уже безнадёжно. — Если озвучить планы, они не сбудутся.

— Так это публично, — распахивает на меня глаза. — Клянусь, что буду молчать.

Любопытство родилось раньше женщин. Или эти два понятия синонимы?

— Если не секрет, то пусть сидит, — Игорь предаёт меня непринуждённо и мимоходом.

— Ладно, — стараюсь не кривиться. — Но учти, нуна, ты пообещала. И если не выполнишь…

То что? — считываю безмолвный вопрос.

— … то я получу право не выполнять своих обещаний тебе.

Мощная угроза. Львиная доля наших договорённостей на бумаге не зафиксирована. Ни к чему. У нас полное взаимопонимание, его не испортил даже денежный вопрос. Однако добрые отношения и показанный невзначай кольт лучше, чем просто добрые отношения.

Я встаю и прохожусь по кабинету. Надоело сидеть.

— Помнишь, Игорь, ты спрашивал, как я собираюсь кардинально снизить расходы топлива при старте с Луны и посадке на неё?

— Со стартом всё ясно. Тоннель, — Игорь откидывается на спинку стула.

— Тоннель, — соглашаюсь, — радикально минимизирует расходы на запуск. Но вот прилунение всё равно остаётся недопустимо дорогим. Речь не о деньгах, нуна. Мы о расходах топлива.

Делаю ещё несколько шагов и сажусь на место.

— Решение потребует затрат времени, сил, да и денег тоже. Но с тоннелем это будет достаточно просто, — делаю паузу, интрига наше всё. — Мы построим вокруг Луны Кольцо.

Наслаждаюсь тем особым пустым выражением на лицах собеседников, которое так редко можно вызвать и заметить. Главная идея высказана, но полностью до сознания не дошла. Зато вызвала шок.

— Оно будет вращаться вокруг Луны с обычной орбитальной скоростью, плюс-минус. Теперь представьте, подлетает корабль к Луне, приближается к Кольцу, садится на него. Вернее, на платформу, которая может перемещаться. Понятно?

Нет, — мотает головой Юна. Игорь задумчиво почёсывает лоб.

— Дело вот в чём. Когда аппарат прилуняется или приземляется, он что делает? Он обнуляет свою энергию движения. Она состоит из двух частей, кинетической и потенциальной. Так вот! Кинетическая энергия корабля на орбите на порядок больше потенциальной. Чтобы прилуниться, ему надо погасить тангенциальную составляющую скорости и радиальную. Радиальная скорость появляется в результате падения на поверхность. И она намного меньше тангенциальной составляющей.

Юне приходится объяснять терминологию буквально на пальцах. Игорь получает возможность неторопливо оценить идею.

— Что дальше будет происходить с аппаратом, севшим на Кольцо? Платформа разгонит его в обратном направлении, обнулит его орбитальную скорость и сбросит на поверхность. Кораблю не придётся самостоятельно гасить свою кинетическую энергию. Он тривиально опуститься строго вниз.

— Это точно, что кинетическая энергия в десять раз больше потенциальной? — вопрошает Игорь. — Мне раньше просто не приходило в голову считать.

— Если точнее, то где-то в восемь-девять раз, — пожимаю плечами. — Зависит от высоты орбиты.

Дал время командору подумать.

— После этого доставка на Луну сильно удешевится. И она станет полноценным космическим хабом. Вы только представьте! Выкидываем корабль из тоннеля, а большой можно собирать на орбите. Запускаем его с Кольца, придаём ему скорость не два километра в секунду, а четыре или пять. Он летит в сторону Земли, разгоняется её гравитационным полем, получает плюсом ещё двенадцать и без всяких затрат топлива имеет итоговую скорость в шестнадцать километров в секунду.

Игорь морщит лоб, осмысливает перспективы.

— Полтора месяца без всяких разгонов и аппарат на орбите Марса. При этом никто не мешает нам повесить на него ионный двигатель и сократить время до пары недель.

— Вы сможете долететь до Марса за две недели⁈ — вспыхивает глазами Юна.

— До орбиты Марса, — поясняю снисходительно. — Чтобы добраться до Марса, надо момент подбирать, маневрировать. Типичные проблемы стыковки. Это как до «Оби» добраться. На орбиту вывести легко, пары часов хватит. Но что толку, если корабль окажется с обратной стороны? Орбита одна, а положение на ней может быть разное.

— Охренительно! — наконец-то Игорь выдаёт свой вердикт под хихиканье Юны.

3 сентября, понедельник, время мск 09:50.

Луна, координаты: 104о в. д., 78о ю. ш., ст. «Форт-Прима».

Золотоформовочный цех. Овчинников.

— Ой, Игорь-кун, а у меня таких не было! — вскрикивает умопомрачительная девушка со сказочным именем Юна.

Только что в формовочный пресс во все четыре формы загрузили по шесть килограмм рафинированного золота.

— Мы позже эти формы привезли, — объяснять ей что-то доставляет неизъяснимое удовольствие. — Вы-то у нас первая на очереди были. Вот вам и штамповали «осьмушки».

Киваю на соседний станок, почти такой же. Там две формы по двенадцать с половиной килограмм. Золото в формах не плавится полностью, только размягчается. Затем медленно остывает уже под давлением.

Сечение больших слитков трапециевидное, форма широким основанием вверх. Так вынимать легче, элементарным переворачиванием, и сразу выдавливается гравировка, рисунок которой на дне формы. Постоянная часть гравировки, есть ещё номер. Его после наносят. Всё это и рассказываю. У меня вдруг обнаруживается талант экскурсовода. Юрик, главный здесь, придавливает улыбочку под моим пристальным взглядом. Ехидничать он тут будет своим лицом…

— А у нас золото жидким в форму заливают, — Юна во все глаза рассматривает готовые слитки.

— Да, у моей компании есть аффинажный завод, — отвечает на мой безмолвный вопрос. — В России, кстати, в Хабаровске.

— Вы, наверное, про первичную, черновую плавку говорите. У нас тоже так. А после электролизной очистки лист прокатываем, — это я ответил после лёгкого ступора. Какие интересные вещи о нашей гостье выясняются!

Дальше объяснять не надо. Она сама видит, как Карины, — их тут две, — нарезают листы на полосы, а затем на куски. Их и кладут в форму после тщательного взвешивания. Требуемая точность для больших слитков — одна сотая грамма. Теоретически вроде известно, что она владелица заводов, газет, пароходов, но конкретика всё равно ударяет.

Мы здесь в скафандрах, тут давление аргона в пол-атмосферы. Уже пояснял моей прекрасной спутнице, какое множество удобств это даёт. Снижается пожароопасность, вернее, обнуляется, кислорода-то нет совсем. Так что горение в принципе невозможно. Можно было и в вакууме работать, но тогда проявляется эффект испарения при нагревании. Был бы металл из простых, титан, к примеру, или алюминий, то и хрен бы с ним. А вот золото даже миллиграммами терять не хочется.

В электролизную мы не пошли, там традиционные технологии, знакомые Юне. А в штамповочный идём. Через шлюз. Там можно и без скафандров, атмосфера обычная. В шлюзе пережидаем перепад давления после открытия заслонок в шлеме и отключения автономных газовых баллонов.

Обстановка почти офисная. Аккуратные станки, стерильные столы, тут вообще всё стерильно. Юна любуется готовыми слитками. Здесь килограммовые и полукилограммовые. Вырезают и штампуют из того же листа, который нарезают на полосы.

— Это наш Гена, — подходим к парню, колдующему с готовыми слитками за столом. — Он приводит слитки к стандартному весу.

Гена оборачивается и расплывается в улыбке. Технология, которой он овладел в совершенстве, примитивная до крайности. Он просто снимает тонкую стружку острейшим скальпелем. Для меня самого загадка, как он может, часто одним движением, довести точность массы слитка до одного миллиграмма. Почти уровень легендарного Левши. Слева от него необработанные, справа уже стандартизированные.

Далее Юна любуется на то, как Карина упаковывает слитки в пластик.

— А мы так не делаем, — задумчиво говорит Юна. — Но, наверное, надо.

— Конечно надо! Чистое золото очень мягкий металл. Даже чуть скользнул по столу, всё! Останется невидимый, но реальный след.

— Более мелких слитков не делаете?

— Там оборудование надо сложнее и точнее. Виктор считает, что лучше это делать на Земле. А обменный фонд мелочи для банка можно и привезти. В виде монет разного достоинства. Их всё равно на Байконуре начали делать.

После экскурсии выходим наружу.

— Игорь-кун, а давай пешком пройдёмся? Очень хочется просто прогуляться по Луне!

Как ей откажешь? Хотя идти не больше полутора сотен метров, но ведь не положено. Прекрасные глаза вынуждают найти решение. Мы идём, но наш броневик всё время рядом. Полз впереди на малом ходу. Девушка постоянно крутит головой, рассматривая окрестности с таким интересом, что непроизвольно начинаю гордиться.

На мою шутку Юна очень охотно смеётся.

— Что хорошо в лунных прогулках, здесь всегда ясная погода.

3 сентября, понедельник, время мск 12:50.

Луна, координаты: 104о в. д., 78о ю. ш., «Форт-Прима».

Квартира № 1. Овчинников.

Из столовой перемещаемся в номер Колчина. Юна так и живёт там, хотя я предлагал ей отдельное жильё.

Колчин вальяжно плюхается на тахту в гостиной. В рабочий кабинет мы не пошли.

— Извиняйте, хочется поваляться. Располагайтесь, как вам удобно.

Я пристраиваюсь в кресло и провожаю взглядом Юну, которая убегает в ванную.

— Глаза ещё не стёр об неё? — смеётся шеф.

Вот зараза! Подловил. Но смущаться, как подросток, не собираюсь.

— С ней не заметишь, как не одну пару глаз сотрёшь. Среди самых первых красавиц не затеряется.

Это ещё мы не вспоминаем момент, что у неё трое детей. Удивительно! По внешнему виду ни за что не скажешь. Хотя попочка круглая по-женски. Но об этом умолчу.

Обсуждение великолепных статей нашей гостьи прекращает возвращение её самой. И беседа непринуждённо уходит на рабочие темы. Да, мы такие, даже в моменты отдыха ни-ни.

— Игорь, в планы насчёт Кольца я тебя посвятил. Понимаешь, что для него нужно?

А что тут понимать?

— Сталеплавильный, а вернее, титаноплавильный цех мощный надо ставить. Желательно поближе к тоннелю. Кольцо наверняка вытянет не на одну сотню тысяч тонн.

Колчин одобрительно кивает.

— Только речь, скорее, пойдёт о десятках миллионов тонн, — и начинает объяснять. — Погонный метр пары железнодорожных рельсов — сто тридцать килограмм. Значит, на километр уйдёт сто тридцать тонн. На тысячу километров — сто тридцать тысяч. На десять тысяч, а именно такова примерная протяжённость Луны по окружности, уже миллион триста тысяч.

— Ну да, — киваю. — А Кольцо это не пара рельсов. Как минимум, надо на порядок больше.

— Разговор богов, — восхищённо улыбается Юна. — Решаете, как будет выглядеть небо. Ваше Кольцо наверняка будет заметно с Земли?

Задумываюсь. Однако Колчин меня опережает. За ним вообще трудно угнаться.

— Толщины всяко не хватит для видимости. Это ж не кольца Сатурна. Но если будут блики от солнца, тогда да. Тонкая светящаяся линия при определённом ракурсе может проявиться.

— Обручальное кольцо! — смеётся девушка и выдаёт по ассоциации, которую мы легко расшифровываем. — Луна — суровая невеста! Вы неподражаемы! Окольцевать Луну, это же надо додуматься!

(Ссылка на роман Роберта Хайнлайна «Луна — суровая хозяйка»)

Некоторое время пребываю в нирване от откровенного женского восхищения. Колчин более сдержан и останавливает меня взглядом, когда пытаюсь открыть рот. Как он догадался, что я о Венере хотел рассказать? Там планы покруче, чем обручение Луны.

— Что ещё нужно для Кольца, Игорь? — шеф возвращается к делу.

— Куча подсолнечников?

— Разумеется. Ещё?

Пожимаю плечами, моя фантазия иссякла.

— Платформы будут двигаться на магнитном подвесе…

— Понял! Ферросплавы нужны, — всё-таки я не совсем тормоз.

Шеф кивает и делает короткую паузу.

— Не забудь! Твои планы по развитию инфраструктуры должны это учитывать. И ещё одно: наладь выплавку алюминия и проката из него шинопроводов. Сечением квадратов в двести. Точного техзадания пока нет, но производство на сотни тысяч тонн в год понадобится. Пока думай, где разместить. Вдруг богатые залежи найдутся.

Интересно, а это ему зачем? Но по лицу вижу, сейчас не скажет.

— Слушайте! Подслушала разговор в столовой, — Юна резко меняет тему. — У вас тут баня есть. И бассейн!

Охо-хо! Баня-то есть, но… Колчин ржёт.

— Нуна, в нашей бане нет женского отделения, ха-ха-ха! В бассейн я тебя просто не пущу! С целью безопасности психики местного сплошь мужского населения.

Шеф начинает хохотать совсем неприлично.

Насчёт бассейна можно решить позже. А вот баня…

— Если хотите, Юна, я закрою баню на профилактику. Будете там одна. Через час устроит?

Её устроило. Особенно вариант с лунной силой тяжести.

Глава 18 Земные хлопоты

10 сентября, понедельник, время мск 17:05.

Борт лунного челнока. Примерно 200 тысяч километров до Земли.

Вторые сутки полёта.

Не ожидал, что меня так будет тянуть назад, на Землю. Или хотя бы на «Обь». Наверное, от ребят заразился. Со мной и Юной восемь человек возвращается. У них закончился полугодовой срок вахты.

Челнок может использоваться в трёх вариантах: грузовом, грузопассажирском и пассажирском. Самое главное отличие в количестве посадочных мест и санузлов. В грузовом варианте их нет, только пилотское кресло для Ники. В комбинированном — десяток мест и один санузел, как раз в нём летим. И двадцать мест плюс два санузла в чисто пассажирской версии. Хотя она и не совсем чистая, есть багаж, и кое-какой груз всегда подкидывают.

Сухая масса нашего челнока всего двадцать четыре тонны, пассажирский челнок ещё легче. Плюс двенадцать тонн топливной пары керосин-кислород, нагрузка пять тонн, и само собой получается, что нужно сорок одну тонну топлива для отрыва от Луны. Делаем с небольшим запасом сорок две тонны. Баллоны, а вернее цистерны с водородом и кислородом подвесные, их сбросим при входе в земную атмосферу. Там они быстренько и сгорят.

Слово «лёгкий» в отношении челнока надо брать в кавычки. В былые времена орбитальные станции до массы челнока не дотягивали. Всё из-за брони — людей на борту надо беречь.

Смотрю в лобовой иллюминатор на увеличившийся в два раза земной шар. Его вдруг заслоняет женское лицо, аккуратный контур мягких губ, нежно пунцовеющие щёки…

— Шеф, а вопрос можно? — от грёз меня отвлекает пытливый взор одного из лунных вахтовиков.

Встряхиваю головой. Образ Светы медленно тает. Но от сладкого щемления в груди избавляться не тороплюсь.

— Спрашивай. Куда я от вас денусь, с космической-то лодки?

Гарцевать перед Юной им не надоело, но там очередь желающих толики её внимания. Трудно пробиться.

— А повышения зарплаты в ближайшее время ждать можно? — аккуратно сформулированный вопрос вызывает паузу в оживлённой беседе вокруг Юны.

Неизменна человеческая природа. Хотя неплохо бы исследовать, какой прибавочный процент зарплаты вызывает интерес. Ведь если человек получает, скажем, сто тысяч, то символическая индексация рублей на триста вызовет только раздражение или что-то похуже. Неплохая тема для социологов и психологов — выстроить таблицу среднестатистической реакции работника на процент повышения заработка.

Впрочем, уверен, что припасённая новость их обрадует. Раздражения и досады точно не вызовет.

— С нового года…

Меня прерывает общий заинтересованный вздох.

— Можно и раньше, но по многим причинам удобнее с нового года, — начинаю объяснять: — Во-первых, перейдём на собственную валюту. Мы же сейчас как бы отдельное государство. Сами должны понимать, сколько тут сложностей. Хотя бы с печатью наличных денег.

Пережидаю вал возгласов. Юна тоже слушает с интересом.

— А мы не проиграем при пересчёте на лунные рубли? — спрашивает кто-то осторожный.

— Никто вам не запретит получать, как раньше, российскими деньгами. Хотя я бы не советовал. Курс российской валюты всё-таки гуляет туда-сюда, а наш лунтик на драгметаллы завязан.

— Вы говорили о повышении…

— Да. Дело вот в чём. Вы, как граждане уже не России, а Лунной республики, не будете обязаны платить подоходный налог, — все сразу замолкают, слышен только лёгкий шум работающего оборудования. — Лунная республика не будет брать налог со своих граждан. В ближайшие годы точно. И что получается? К примеру, вам начислили сто тысяч. Но на руки, «чистыми», вам выдают восемьдесят семь. Со следующего года будете получать все сто. Это равносильно повышению зарплаты на пятнадцать процентов.

Меня накрывает общий вздох удовлетворения. Объяснять, почему тринадцать процентов превратились в пятнадцать, никому не надо. Элементарная математика ни для кого трудностей не представляет. Даже для Юны, ха-ха-ха.

— Всё! — останавливаю дальнейшие расспросы поднятой рукой. — Там много всего нужно. И пластиковые карты, и конвертация в другие валюты. Я в это не лезу, финансисты там своё мутят. Если коротко, то всё будет.

— Шеф, а какие у Лунной республики будут доходы? Откуда? Золотишком будем приторговывать? — надо же, не только собственный карман их заботит.

— Понемногу можно и золото продавать, — пожимаю плечами. — Но золото — опасный товар. Мне так наши финансисты объяснили. Много продашь, цена тут же рухнет, а за ним и курс лунного рубля. Редкоземельные металлы можно на рынок поставлять, когда появятся. А вообще, статей дохода у нас наклёвывается довольно много.

— Лунный отель! — встревает Юна под одобрительные взгляды.

— Да. Ещё космический туризм. Загрузим в «Тайфун» пассажиров, покрутим вокруг Земли, привезём на «Обь»…

— Слупим с них денег! — восторженно добавляет один из ребят под общий смех.

— А как же! Далее. Мы уже открыли сувенирные магазины в Астане и Омске. Лунные камешки там продаём.

Кто-то принимается загибать пальцы. Поправляю его:

— Нет, большой палец пока не трогай. Как Агентство мы не имели право на собственные деньги, зато теперь можем выпускать и продавать коллекционные монеты, почтовые марки и прочее подобное. Скоро начнём, первые эскизы уже утверждены.

Загибается ещё один палец. Рекламная деятельность занимает ещё один.

— А вот теперь дошла очередь до большого пальца, — улыбаюсь. — Мы ввели налог для всего мира. Все будут платить взносы Высшему Совету ООН, чтобы иметь право голоса. И там есть статьи расходов на глобальную безопасность и противодействие астероидной угрозе. Эти деньги для нас.

— Выходит, мы диктуем нашу железную волю всему миру?

Вместо ответа ржу со всеми.

— А что со старым Советом Безопасности ООН? — после взрыва веселья следует трезвый вопрос.

— Да ничего. Просто его уже нет…

Понемногу все задумываются. До многих только сейчас доходит уровень мощи Лунной республики и её влияния на весь мир. А чтобы лучше дошло, Юна помогает:

— Витя отменил этот Совет Безопасности, — и хихикает.

11 сентября, вторник, время мск 8:20.

Борт лунного челнока. Полторы тысячи километров до Земли.

Третьи сутки полёта.

— Развернуть кресла спиной вперёд! Зафиксировать! Пристегнуться!

Эти команды Ника отдала пару минут назад. Их выполнением мы и занимались. Сейчас разочарованная Юна, вывернув голову, наблюдает, как медленно, но неотвратимо закрывается носовой иллюминатор. Сначала, с зазором в метр термощит, затем шторки.

Раньше для защиты от перегрева при входе в атмосферу использовали абляционный слой. В передней части космических аппаратов обычно. Одноразовыми плитками облицовывали. Они и брали на себя тепловой удар, испаряясь в плазменном коконе. Мы поступили проще, наши щиты многоразовые. Основа — титановая, покрытие — алюминий. Дело в том, что у алюминия самая большая удельная теплота испарения. Особенности космических технологий. Нам намного проще напылить слой алюминия, чем приклеивать дурацкие одноразовые плитки из смолы. И не каждый раз надо алюминиевый слой восстанавливать. Его на два-три раза хватает.

На Земле это была бы затратная и технологически сложная операция. Но в космосе вакуум не просто дёшев, он дармовой. Технология плазменного напыления у нас давно в ходу, а уж с легкоплавким алюминием вообще никаких проблем.

Смотрим на небольшой экран, загоревшийся перед нами. Расстояние до Земли и скорость. Скорость выше плановой, но в пределах допустимого — 11,21 км/с. Оглядываюсь. Ника сосредоточенно занимается управлением. Раньше манёвр торможения об атмосферу считался чрезвычайно сложным, угол входа надо рассчитывать до секунды. Сейчас — обыденность. Нас не припекает, если возьмём выше, то затормозим слабенько, но нам хватит. Достаточно снижения скорости на пару десятков метров в секунду, чтобы не достигать второй космической скорости. Но надо очень сильно постараться, чтобы снизить скорость меньше чем на сотню метров в секунду. Да мы такое за счёт одних маневровых…

Началось! Нас ощутимо прижимает к спинке кресел. Цифры на табло начинают меняться, скорость уже меньше второй космической и продолжает снижаться. Сейчас с Земли могут наблюдать светящийся болид высоко в небе. Расстояние до поверхности: 107, 106…94… затем снова начинает увеличиваться. Скорость — 9,9 км/с.

Юна показывает мне большой палец, мы рядом сидим. Прямо светится от восторга, всё происходящее для неё аттракцион. Это у меня голова болит за успешность манёвра, а ей всё по барабану. Типичное отношение пассажира, доверяющего водителю.

Посмотрим, что дальше будет. Ника поосторожничала с погружением в атмосферу, и на это ругаться не собираюсь. На грузовых рейсах пусть щупают границы возможного. Несколько тонн золота терять не хотелось бы, но жизни моих людей неизмеримо дороже.

Удаляемся от Земли, и можно бы открыть шторки, но ни к чему. Поэтому на просьбу Юны киваю на боковой иллюминатор. Там, если прижать голову к краю, можно разглядеть удаляющуюся пока Землю. Отделившиеся и «утонувшие» в атмосфере пустые подвесные баки мы уже не видим.

За счёт второго манёвра челнок сбавил скорость до восьми с половиной километров в секунду. Ника немного подождала, а затем неожиданно для меня разворачивает челнок и включает основные движки. Вот и пригодился заготовленный керосин.

На самом деле мы крутились вокруг Земли часа три, но шторки убраны, щит сдвинут, кресла развёрнуты вперёд, любуйся видами планеты всласть. Так что часы пролетели, как минуты.

Ника притормаживает челнок и оказывается всего в паре сотне метров от «Оби». Визуально в двухстах метрах, а так, наверняка сильно промахнулся. Чтобы правильно оценивать расстояние в космосе, нужен огромный опыт, которого у меня нет.

Точно! Снова загорается табло, уже переднее, которое сообщает, что расстояние до «Оби» пятьсот сорок метров.

— Всё, — говорю Юне, — считай, что мы дома.

12 сентября, среда, время мск 10:40.

Станция «Обь», модуль «Алекс».

— Неожиданно… — просматриваю расчёты и результаты экспериментов.

Пока я визитировал Луну, Таша времени даром не теряла. Теплоотражающее зеркало с неосвещаемой стороны камеры уже стоит. Обычное титановое. Титан достаточно тугоплавкий, что в конкретном случае имеет значение. Рабочая поверхность покрыта серебром и отполирована идеально для лучшего отражения ИК-излучения. Но не это меня удивило.

— Да, — слегка улыбается Таша. — Углекислый газ вышел в фавориты. Заметил, что удельный импульс слабо уступает воде? А тяга на двадцать процентов выше.

Лезу в справочник, обдумываю. Хорошая находка со стороны Таши. Углекислый газ по химическим свойствам близок к инертным, в реакции вступает крайне неохотно. При высоких температурах возможно разложение до монооксида, но как показывают результаты экспериментов, заметное влияние термической диссоциации углекислоты отсутствует. Даже если она есть. Температуру меж тем Таша доводила до 3 900 градусов по Цельсию.

— С водой работать, конечно, привычнее, — продолжает Таша, — но в условиях космоса технологические сложности с углекислотой сильно снижаются. С ней даже удобнее. Держи давление в десять атмосфер и выше, температуру минус пятьдесят и выше, вплоть до комнатной, и можно ничего не бояться. Вода-то замёрзнуть может, и тогда любой баллон разорвёт.

Смотрю дальше. Тягу движок развивает всего лишь до пяти тонн (тонно-сил, если правильно). Только слова «всего лишь» надо взять в кавычки. Удельный импульс — триста восемьдесят секунд. Небывалый для традиционных ракетных движков.

Тяга в пять тонн будет давать ускорение в один метр в секунду за секунду для массы в пятьдесят тонн. Есть где развернуться.

— Почему тяга такая маленькая? — на парадоксальный вопрос Таша пожимает плечами:

— Так мы считали для линзы диаметром почти в два раза больше.

А, ну да…

— С металлами не экспериментировала? Что-то ничего не вижу… — пролистываю на экране таблицы отчётов по испытаниям.

— Побаиваюсь, — вздыхает. — Конденсироваться будет на холодной стенке. И подвод сложный. С жидкостями и газами привычно.

— Щелочные металлы всего при двух сотнях градусов жидкие. Литий, натрий, калий. А ртуть и при комнатной температуре жидкая.

Обсуждаем жидкие металлы. Насадку на камеру всё равно надо менять, всё так.

12 сентября, среда, время мск 12:35.

Станция «Обь», жилой сектор, первый модуль.

— Огромное тебе спасибо, Витя-кун! — с чувством говорит Юна, наслаждаясь кофе.

Таша рядом с нами в столовой. Улыбается. Она это умеет делать так, что куда там Джоконде! Мелко плавает Мона Лиза.

Мы все наслаждаемся кофе. Его тут специально для нас варят. Отдельно, чуточку по-другому, чем для остальных. К тому же изрядное число народа отнюдь не гурманы и разницы между растворимым и натуральным кофе совсем не ощущают. Сам таким был когда-то.

— За что же спасибо, нуна? Ты за своё удовольствие заплатила звонкой монетой. Правда, за звание первой женщины на Луне останешься должна. Тут я продешевил.

Юна смеётся, Таша улыбается чуть ярче.

— Вить, а почему ты её нуной зовёшь? Что такое «кун» я догадываюсь, это суффикс вроде наших ласкательных.

— Обращение к старшим девушкам, обычно сёстрам, со стороны парней. Младшая девушка на моём месте — например, ты — должна говорить «онни». Корейские национальные примочки, — мне не трудно просветить.

Медленно вытягиваю из чашки последний глоток волшебно пахучего напитка.

— Хорошо здесь, — тяжело вздыхаю. — Наверное, не зря меня когда-то обзывали «космическим мальчиком». Даже на Землю не особо хочется возвращаться.

Вот такой я противоречивый. Почему-то тяга к дому на «Оби» теряет свою мощь.

Время 13:50, каюта № 1.

— Можно к тебе, Вить? — за дверью, которую разблокирую, Юна.

Впускаю. Но с оговорками:

— Снимать нельзя.

Нуна дисциплинированно выключает камеру. Объясняю почему:

— Нельзя никому знать, что ты имеешь доступ такого уровня. Всем продемонстрирует нашу близость.

Кивает. Потому с ней и легко — понимает в несколько раз больше, чем сказано. Никому не надо знать, что удар по ней — это удар и по мне тоже. Несмотря на своё многомиллиардное состояние, Юна всё-таки не так защищена, как я.

Впускаю ещё и потому, что мне не хочется заниматься кое-чем. Но надо. На экране меняются кадры — результат работы комиссии ООН по поводу ракетного обстрела южного побережья Китая. Погибло всего восемнадцать человек, служба гражданской обороны сработала. Зато материальный ущерб огромный. Сколько-то там сотен миллиардов юаней. В том месте сосредоточено до восьмидесяти процентов индустрии Китая. Она не уничтожена, но разрушены мосты, транспортные развязки, пострадало два порта. Логистика резко ухудшилась. В нескольких районах правительство Китая сильно ограничило использование личного транспорта.

На фотографиях обломки ракет, места взрывов. Комиссия однозначно приходит к выводу, что это «Томагавки». В данный момент ведутся работы по исследованию одной из затонувших подводных лодок. Предварительный, но пока не утверждённый подписями вывод — подлодка класса «Вирджиния». Неприятно, что она атомная. Придётся поднимать реактор.

— Американцы, — утвердительно высказывается Юна.

— С самого начала было ясно. Но подождём официального заключения.

Гляжу на дипломатические телодвижения. Госдеп делает морду кирпичом. Дескать, им ничего не известно. Да-да, мы сразу им поверим.

— И что дальше? Неужто война?

— Нуна, да какая война? О чём ты? Мы их просто уничтожим! Если станут ерепениться, нарвутся на карательную операцию.

— Какую? — глаза нуны блестят от возбуждения.

— Увидишь. Следи за руками.

15 сентября, суббота, время мск 11:10.

«Тайфун», сто километров над Землёй.

— Как же это здорово, Витя! — Юна не устаёт восторгаться.

Прекрасно её понимаю, сам такой. Для меня тоже всё впервые. Сейчас первый раз возвращаюсь с «Оби» на Землю. Позади загрузка космоплана гостинцами с Луны, наша посадка. Возвращаемся втроём, для плановой смены части экипажа время ещё не пришло. С нами Таша, которую пришлось брать с собой в приказном порядке. Увлеклась «Фаэтоном». Так мы в итоге поименовали проект.

Космоплан начинает снижаться, и гул оборудования переходит на более высокие тона. Переходим в режим энергетического изобилия. Набегающий поток воздуха раскручивает лопасти генератора, питающего детандеры. Сейчас они раскочегарятся и начнут выкачивать кислород из атмосферы.

— Южная Америка! — Юна висит в воздухе ногами вперёд, нацелив объектив в иллюминатор. Таша со смехом придерживает её за пояс.

Мы плавно тормозим, поэтому слабенькая «сила тяжести» тянет нас к носу. Но скоро это прекратится.

— Усаживайся! И пристёгивайся. Сейчас окончательно перейдём в авиарежим, — опережаю соответствующую команду Ники всего на минуту.

Вот уже летим над пресловутым Азербайджаном. Это им мы говорили, что наши корабли летают на высоте сто километров. Бортовой высотометр показывает тридцать восемь, а нас прижимает к креслам полузабытая и такая родная сила тяжести.

«Тайфун» ныряет вниз, какое-то время летит выше авиазоны. На петле, которая охватывает пол-Казахстана, космоплан теряет остатки своей космической скорости. Перед Байконуром входим в по-настоящему плотные слои атмосферы. Здесь уже можно дышать, если что.

— Молодец, Ника! — доброе слово и андроиду приятно. Поэтому оглянувшаяся пилотесса одаряет нас улыбкой.

Сажает она «Тайфун» филигранно. Так, глядишь, мы ещё одну высокооплачиваемую профессию отменим.

Неожиданно! Сразу после высадки в меня с разгона влипает Света с Дашкой на руках. А ведь просил ничего ей не говорить.

— А ты чего не в школе? — спрашиваю сразу, как только уста освобождаются от жарких поцелуев.

— Сегодня суббота, обалдуй! — смеётся и стучит кулачком по шлему.

Дашка немедленно начинает с восторгом гвоздить с другой стороны. Убегаю от них в микроавтобус техобеспечения. Надо сдать скафандр, гермокостюм и надеть своё цивильное. Юна уже переоделась и, хлопнувшись со мной ладонями, уходит со своими корейцами. Ещё не решил, надоели они мне тут или нет.

Дома после вкуснейшего борща и котлет отмокаю в ванне, смывая с себя лунную пыль. Заходит Светка, закрывает дверь, и, на ходу сбросив халат, запрыгивает ко мне.

— Дашка к нам не будет рваться?

— Анжела не пустит, — блаженно щурясь, Света притирается как можно плотнее. Не возражаю.

16 сентября, воскресенье, время 09:20.

Байконур, Обитель Оккама, кабинет Колчина.

— Неприятная новость у нас, — полминуты назад Песков попробовал меня огорчить.

Не получается у него ничего. Эти тридцать секунд занимаюсь тем, что сверлю его насмешливым взглядом. Насмешку сдабриваю изрядной порцией ехидства.

— Ты ничего не перепутал? — ухмылочка, несмотря на все старания, всё-таки раздвигает мои губы.

Удаётся привести его в замешательство. Усугубляю:

— Ты не забыл, с кем разговариваешь? — уже открыто насмехаюсь. — Перед тобой фактически диктатор планеты. Чем это ты вознамерился меня огорчить? Запомни, друг мой! — перед его носом качается мой назидательный палец. — Мы находимся на таком уровне, что для нас не существует плохих новостей. Они либо хорошие, либо просто новости.

— Ой, да ну тебя! — Андрей стряхивает с себя наведённый морок и докладывает: — Медведева в отставку отправили. На пенсию.

О как! Дурашливое настроение смывает, будто морской волной надпись на мокром песке.

— Что, никакая новость? — уже Андрей пытается ехидничать.

Пока не знаю. Но другу ничего не говорю, думаю. Он ещё не освоил одной глубинной мудрости жизни: любой, даже неблагоприятный поворот можно обернуть в свою пользу. Самая главная ошибка после удара судьбы — обхватить голову руками и начать стонать, жалеть себя и проклинать враждебные силы. Ни в коем случае! Ударивший раскрывается, поэтому надо немедленно наносить контрудар. Либо как-то ещё использовать полученный импульс. Вдруг он попутный.

— Никакая, Андрюш… — задумчиво отвечаю на возврат насмешки. — Но реакция требуется. Надо думать. Нейросеть «Подлое политиканство» задействовал? Что говорит?

— Сорок процентов за то, что нынешний президент удаляет от трона людей предыдущего. Остальные вероятности, которых целый спектр, не стоят упоминаний.

Чуть помолчав, Андрей выдвигает предложение, которое сразу отвергаю.

— Нет, Андрюш. Они сейчас именно этого и ждут, чтобы я бросился звонить Медведеву. Нет. Сделаем паузу.

17 сентября, понедельник, время 09:05.

Москва, ул. Знаменка 19, Министерство обороны РФ.

— Товарищ генерал? — в кабинет заглядывает майор, адъютант.

Генерал армии Анисимов разрешающе машет рукой. Майор заходит и кладёт на стол полоску бумаги в четверть обычного листа.

' Сообщение от 17.09.2035.

Согласуйте со мной дату предварительного совещания по поводу кадрового состава командования объединёнными международными силами. Не ранее чем через две недели. Просьба сопроводить каждую кандидатуру подробным досье. При необходимости известите Главнокомандующего. Место проведения совещания — космодром Байконур. Прошу прибыть лично, либо прислать уполномоченное лицо.

Виктор Колчин'

Генерал хмыкает. Этот высоко во всех смыслах взлетевший юноша не находит нужным упоминать свою должность. Это-то ладно, у него их много, легко запутаться. Но вот то, что он вызывает к себе, как-то выходит за рамки…

Видеоинтервью от Киры Хижняк.

22.09.2035

Г. Омск, региональное телевидение

— Ты относишься к той счастливой категории женщин, которых беременность украшает, — одобрительно оглядываю Киру с уже очень заметным животом.

(Цитата слов Штирлица о радистке Кэт)

— Спасибо, Виктор, — улыбается без всякого смущения, зато благосклонно. Львица, как есть. — Итак, Виктор, вы недавно вернулись из космоса. Раскройте нашим зрителям подробности.

Сидит она на этот раз скромненько, и юбка длиннее. Но ножки всё так же хороши.

— Инспекционная поездка… — тут же самому становится смешно, ездить приходилось только на самой Луне. — Вернее, посещение наших космических объектов: орбитальной станции, Луны.

Кира немедленно требует подробностей. Их у меня полно, даже с учётом того, что не все можно раскрывать.

— «Обь» полностью в рабочем состоянии. Способна принимать и отправлять космические аппараты. «Бураны», космоплан «Тайфун», корабли с Земли. «Бураны» и многое другое изготавливается на борту станции.

— Почему не на Земле? Разве здесь не удобнее?

Улыбаюсь, но без нотки превосходства. Вряд ли она не знает, давно ведь рядом крутится. Ради неискушённых зрителей старается.

— В космосе есть два мощных технологических плюса, которых нет на Земле. Вакуум и невесомость. Слыхала о вакуумных плавильных печах? Так вот, например, на Луне это просто печи. Вакуум организовывать не надо, он есть. Поэтому там легко и просто выплавляют титан. А вот на Земле это довольно хлопотно. Невесомость тоже большое дело. Конструкцию любой массы можно легко переместить или повернуть. А знаешь, как металлические детали сваривают? Кстати, ещё один технологический плюс.

Дожидаюсь вопроса и поясняю:

— Просто прижимают их друг к другу и нагревают. Не до расплавления. Ну, по краям и швам могут лазерной сваркой пройтись. Если требуется надёжность. В вакууме никакого окисления металлов, никаких шлаков, никакого выгорания легирующих добавок. Сказка.

— И что, нет никаких неудобных моментов?

— Есть. Но их научились обходить. Ведь есть механизмы с трущимися поверхностями. И нельзя, чтобы они бесконтрольно сваривались. Такие поверхности покрываются керамикой. Методом плазменного напыления. Кстати, это в несколько раз уменьшает износ деталей.

— Куда-то мы не туда ушли, Виктор. Кому-то будут очень интересны технические подробности, но наша аудитория намного шире сообщества инженеров и техников.

— Согласен. Тогда интересная новость для всех: в данный момент на «Оби» строится опытный образец среднемагистрального космического корабля. Название можем ещё изменить, но пока именуем его «Фаэтон».

— А среднемагистральный…

— Это я по аналогии с авиаперевозками. Наши «Симарглы», «Виманы», «Тайфуны» — корабли ближнего радиуса действия. Земля — орбита, орбита — Луна, не дальше. «Фаэтон» мы отправим в район Юпитера. Там очень много интересного.

— К Плутону не будете отправлять?

Я же говорю, она нахваталась у нас всякого. Сейчас попроси её перечислить все планеты, ни разу не запнётся.

— Нет. Для такого расстояния он будет слабоват. Там уже ядерный привод понадобится.

— Так вроде есть уже! И давно. В Росатоме.

— Обратимся к ним, когда дойдёт очередь до Плутона. У нас пока и на Луне много работы.

— Да, Виктор, совсем мы заболтались и о самом важном забыли. Как там дела? — Кира оживляется и благодарит взглядом за то, что вернул разговор в нужное русло.

— Хорошо там идут дела. Построили вторую жилую базу, провели к ней трассу. Электрифицировали её. Она, кстати, очень длинная, не буду говорить сколько, но больше тысячи километров. Но нестрашно, скорость передвижения — двести пятьдесят километров в час. Грузовые составы, конечно, медленнее идут, но полтораста километров в час развивают.

Кира слушает, невольно расширяя глаза.

— Мы скоро решим проблему дешёвого запуска с Луны. По сравнению с Землёй там и без того намного легче взлететь, полезная нагрузка составляет пятьдесят процентов. Но мы рассчитываем её поднять до девяноста-девяноста пяти.

— Каким образом?

— Так же, как и на Байконуре, — пожимаю плечами и благодарю взглядом девушку, снабдившую нас соком. — Тоннель строим.

— Вы неслабо размахнулись…

— Да. Но предстоит сделать намного больше. Удешевить прилунение намного сложнее, но и эту задачу мы со временем решим. Пока умолчу, каким образом.

Кира пытается выдавить подробности. Делюсь одним отвергнутым проектом. Мы рассматривали возможность посадки на поверхность Луны без снижения скорости. Аппарат садится на длинную трассу с электромагнитным захватом. При помощи игры с магнитными полями организовать торможение довольно просто. При этом ещё и кинетическая энергия будет преобразовываться в электрическую.

— С Луной мы разберёмся, — резюмирую я. — Гораздо интереснее проблема терраформирования Венеры. С ней пока не до конца ясно, что надо делать.

Снова на меня смотрят расширенные глаза. Разражаюсь краткой лекцией. Венера прекрасно подходит по размерам. Сила тяжести на поверхности — девяносто процентов от земной. Однако плюсы на этом кончаются. Углекислотная атмосфера почти в сотню раз плотнее земной и приводит к ужасающему парниковому эффекту. Температура на поверхности подбирается к пятистам градусам по Цельсию. Действующие вулканы постоянно выбрасывают в атмосферу оксиды серы. Магнитного поля нет, и солнечный ветер сдувает с Венеры водород и кислород, как раз в соотношении два к одному. То есть планета постоянно теряет воду.

Неприятности на этом не кончаются. Наклонения оси вращения к плоскости орбиты вокруг Солнца фактически нет, поэтому смены времён года не будет. Приполярные области обречены на вечную зиму. Сутки длятся сто шестнадцать земных. Как поведёт себя в таких условиях земная фауна, совершенно не ясно. Людям точно несильно понравится. Мы к такому не привыкли.

— Только представь, Кира, какие колоссальные деньги на этом можно заработать! Площадь Венеры 460 миллионов квадратных километров. Если мы будем продавать территорию хотя бы по десять центов за квадратный метр, ты сможешь охватить одним взглядом количество нулей, которые выстроятся в общей сумме?

Кира подвисает. Сразу видно, гуманитарий, с числами не очень дружит. Помогаю:

— За квадратный километр сто тысяч долларов, — намеренно употребляю до сих пор более привычную для многих денежную единицу. — За миллион, соответственно, сто миллиардов. За десять — триллион. А там таких десятков аж сорок шесть.

Кира прелестно открывает ротик.

— Хороший бизнес, правда? — начинаю смеяться. Не от её вида, от радующих перспектив.

Пока она приходит в себя, приканчиваю чашку кофе. Спасибо ассистентке.

— И как вы это сделаете?

— Открыли на сайте новую страницу, посвящённую терраформированию Венеры. Все желающие могут вносить свои предложения. А мы будем глядеть, думать и премировать авторов самых удачных идей.

На самом деле есть уже у меня разнообразные варианты. И как ускорить вращение планеты, и как наклон оси вращения организовать. Кто нам помешает нанести удар астероидом? По касательной? Главное — высчитать всё точно. Магнитное поле тоже, в принципе, несложно создать. Как и углекислоту утилизировать. Подумаешь, бином Ньютона.

— Неужто вы действительно Венеру приручите?

— Это будет долго. Лет десять — двадцать. Но почему нет?

— А Марс?

Ждал этого вопроса.

— Марс мы оставим следующему поколению. Нашим младшим братьям, условно говоря. С ним разобраться легче. Однако и выгод с ним меньше.

Возникает пауза. Мне приходит в голову ещё одна мысль. Необязательно Овчинникову прокатывать алюминиевые шинопроводы. Можно и слитками обойтись. А затем тупо плавить их на месте и заливать в борозду. В короб из какого-нибудь простого металла. Титана или железа.

Записываю в блокнот, пока Кира пытается уместить в свою прелестную головку масштабы наших задумок. По всему видать, получается плохо.

— Вы, кстати, выяснили, кого ждёте? Мальчика или девочку?

Резкая смена темы парадоксальным образом приводит Киру в норму. Начинает смеяться:

— Нет. Мы намеренно не выясняли пол будущего ребёнка. Решили, кто родится, тот и родится. Любому варианту будем рады.

О как! Гляжу на неё с уважением. Достойная позиция.

Наступает время антракта. Кира с усилием встаёт, прохаживается. Поводит плечами. Немедленно воспринимаю, как приглашение, подскакиваю к ней. Беру за руку, делаем несколько простейших движений.

— Займись танцами, Кирочка. Полезнейшее дело.

— Ой, да брось! — отмахивается. — Мне до твоей Светы, как до Луны. Считаю, если чем-то заниматься, то только всерьёз.

— Неправильно считаешь, — закручиваю её вокруг оси. — Это наилучшее дополнение к косметике. Вернее, косметика станет дополнением к красивой походке и осанке.

Показываю несколько простых движений. Повторяет довольно точно, хотя и не с первого раза.

— Ты, кстати, мой вопрос по поводу твоей беременности не вырезай.

— А к чему он?

— А к тому, что второстепенные темы часто прямиком в подсознание заходят. Девушки сами не заметят, как у них возникнет уверенность, что дети карьере не помеха.

— Хитрый ты, — Кира садится обратно, изящно придерживая юбку.

Вторая часть (зрители увидят после рекламной паузы).

— Многих наших зрителей заботит один старый спор, — Кира делает интригующую паузу. — Были всё-таки американцы на Луне или нет? Что вы можете сказать по этому поводу, Виктор?

Если найдётся кто-то наивный, который думает о нашем разговоре, как о сплошной импровизации, то… пусть думает. Мы не собираемся его разочаровывать. Поэтому я не вытаскиваю рояль из кустов, то есть флешку из кармана. Мы всё «украли» заранее.

Чуточку раздумываю, затем предлагаю:

— Ваши помощники ведь могут выйти на наш сайт? Замечательно! Пусть выберут вкладку с непритязательным названием «Луна» и пункт меню «Лунные зарисовки»…

Пришлось играть роль гида по нашему сайту, а вернее изображать его для зрителей. Теперь смотрим то, что снял наш лунный орбитер. На экране проматываются кадры лунного рельефа. Проекция орбитера на поверхность обозначается красным крестиком. В правом верхнем углу экрана отражаются координаты проекции с точностью до секунды.

— Стоп! Видите крестик? Это точка, над которой летит спутник. Он сейчас совместился с контуром окружности. Это место посадки «Аполлона-16». Теперь сделайте максимальное увеличение. И что вы видите?

Ничего никто не видит. Девственно чистый ландшафт, где не ступала нога человека. В том числе, американского.

— Прошу заметить, что разрешение изображения очень высокое. Примерно пять сантиметров на пиксель. То есть мы действительно даже следы астронавтов могли увидеть. Если бы они были.

Снова на экране проматываются лунные пейзажи. История повторяется на месте посадки «Аполлона-11». Которого тоже нет. Кира делает огорошенное лицо. Артистка!

— Это ведь каждый может увидеть. Заходи на сайт, кликай и любуйся. Сделаны и отдельные снимки в высоком разрешении.

— Хм-м, а остальные места посадок?

— Да я знаю, как американские защитники ведут споры, — брезгливо морщусь. — «Покажите остальные места, а то не поверим! Побывайте там вживую, иначе не поверим! На всех местах побывайте, чтобы закрыть все вопросы! Привезите нас туда, чтобы мы сами могли убедиться! А то не поверим!»

Кира улыбается.

— То есть они станут втюхивать нам свою гнилую веру за очень дорого. «Попрыгайте перед нами вот так, а то не поверим. А сейчас вот так покрутитесь и поприседайте, а то не поверим!» Забыли только спросить: а мне какой интерес их переубеждать? Нет, если заплатят нам за экскурсию на места мифических прилунений «Аполлонов», тогда да. По десять миллионов лунных рублей с носа, и мы подумаем о возможности их туда свозить. Как говориться, любой каприз за ваши деньги.

— Полагаю, эти споры со временем сойдут на нет. Трудно возражать самому авторитетному эксперту по Луне, — Кира одаряет меня улыбкой.

— Обыватели пусть спорят о чём угодно. Мне непонятно, почему многие учёные были уверены, что американцы там высаживались. Учёные, которые игнорируют законы логики и обычного здравомыслия, могут ли они называться учёными?

— На каком основании они могли усомниться в высадке «Аполлонов» на Луне? До вашего там появления? — очень хороший пас она мне даёт.

— На основании того, что защитники американцев постоянно жульничают и занимаются откровенной демагогией. С самого начала жульничают. Вот представь, я — скептик, а ты считаешь, что американцы высаживались на Луну. Мы вступаем в дискуссию. С чего она должна начинаться?

Вопросительно гляжу на Киру. Она пожимает плечами.

— С аргументов скептика, то есть тебя.

— Нет. Как только ты вступаешь в спор, ты сразу по умолчанию должна согласиться с тем, что все американские источники информации — сомнительные. Иначе, зачем ты споришь, если считаешь их абсолютно достоверными? А раз так, то использовать их нельзя. Однако защитники пользуются ими направо и налево.

Кира натурально пытается осмыслить концепцию, вижу это. Не находит, к чему придраться.

— А что, разве неамериканских свидетельств нет?

— Нет. Откуда им взяться? Ни один иностранный космонавт не участвовал в программе «Аполлон». Ни один иностранец не посещал «Скайлэб». Попытки наших кораблей отследить полёт «Сатурна» были пресечены американским флотом. Рабочие частоты для приёма телеметрии нам не предоставили.

— Но весь научный мир…

— Есть французские источники, немецкие и даже советские, — начинаю, на первый взгляд, себе противоречить. — Но они представляют собой ссылки на американские. То есть они все вторичны, основаны на американских. И какой вывод должен сделать честный учёный?

Кира подыгрывает не словами, а лицом.

— Очень простой. Нет никаких объективных свидетельств неамериканского происхождения о реальном прилунении «Аполлонов». После этого остаётся всего пара шагов к грустному итогу: американцы никогда не были на Луне.

Кира делает задумчивое лицо.

— В версию аферы укладывается множество мелких неудобных фактов. Вот представь, американцы летали к Луне девять раз…

— Как «девять»? Они же только шесть раз высаживались!

— «Аполлон-13» в результате аварии просто вернулся на Землю. Но до них было ещё два пилотируемых испытательных полёта. Они просто облетели Луну и вернулись. Так вот, о чём я? Я летал на Луну всего один раз. Но на обратном пути мы попали под солнечную вспышку. Не очень сильную, врать не буду. Фоновая радиация повысилась десятикратно. Мы спрятались, конечно, в самом защищённом месте. Так это я один разочек слетал, а американцы-то — девять! Да по Луне гуляли! И ни разу под вспышку не угодили.

— Могло просто повезти…

— Могло. Только вероятность такого… — показываю пальцами зазор миллиметров в пять.

21 сентября, пятница, время 16:15.

Омск, ул. Королёва 1, Телекомпания «12 канал».

— Когда пойдёт в эфир? — спрашиваю, терпеливо дождавшись окончания ЦУ от Киры монтажёрам.

Собственно, в их царстве, напичканном мониторами, и сидим. Поначалу все косились на моих Грету и Фриду, потом привыкли.

— Рассусоливать не будем. Завтра вечером в прайм-тайм выпустим. Ещё через сутки выложим в интернет. Ждём аншлага.

Кира только сейчас после получасового инструктажа своей команде расслабленно откидывается в кресле, вытянув свои бесподобные ноги.

— У меня к тебе пара вопросов, — осторожненько закидываю удочку.

— Понятно. А я думаю, почему не уходишь? — улыбается с пониманием.

— Куда это я пойду? — удивляюсь совершенно искренне. — Как это я к вам домой без вас попаду?

— О-о-у, в самом деле, не сообразила. Ты решил у нас остановиться?

Нет, мля! В гостиницу пойду! Теоретически можно, вот только документы на своих девчушек ещё не сделал. Да и какие на них могут быть документы? Технический паспорт?

— Для чего-то же вы хоромами обзавелись?

Чета Хрустовых хочет отдельный особняк, но пока не обломилось. Живут в каком-то элитном доме, в пятикомнатной квартире. В соседях глава компании «Омские Медиа», о других не знаю и не собираюсь любопытствовать.

— Мне нужно связаться с экс-президентом России. Не можешь помочь?

— Зачем он тебе?

— Мне не он сам нужен. Мне нужен его приятель Медведев, а вот напрямую я с ним связываться опасаюсь. Как минимум, нас прослушают.

— Надо кое-кому позвонить, — Кира задумчиво крутит локон. — Надеюсь, за мной не следят?

Прокручиваю в голове все возможности. Вздыхаю.

— Могут. Но есть шанс, что вовремя не сообразят. Главное — ты фамилию «Медведев» не называй.

Полагал, она отцу позвонит. Ошибся.

— Привет, Оля! — Кира начинает щебетать и делает это довольно долго.

Если кто-то её подслушивает, то наверняка медленно сходит с ума. Если мужчина, конечно. И невзначай в процессе разговора мелькает:

— Оль, а ты не в курсе, где сейчас ВВП? У меня идея возникла интервью у него взять. Беременность? Не помешает. Я ведь могу и дистанционно.

Выясняют в итоге, где он находится. Не сразу. Сначала проинструктированная Оля запросила интервью на своё имя, раздобыла телефон секретаря и только после многочисленных уточнений получаю дату и номер телефона. Надо бы свою спецслужбу заиметь, всё как-то не озабочусь. Да и не знаю, как это делать. Директора ФСБ бы вербануть.

24 сентября, понедельник, время 10:05.

Посёлок Ореанда близ Ялты.

— Нам назначено, — после моего заявления вооружённые обитатели блокпоста мариновали нас четверть часа.

Охраняют, как действующего президента. При въезде на территорию особняка заставляют разоружиться. С тяжёлым вздохом вытаскиваю стечкин, мои невозмутимые девочки предъявляют слегка ошалевшей охране по паре глоков. Моя дипломатическая неприкосновенность в данных ситуациях не пляшет.

— Чего смотрите? — хмуро оглядываю мужчину в камуфляже и с капитанскими звёздами. — Пишите расписку.

Тут же передумываю. Оставляю нанятый автомобиль с девчонками и своим пистолетом за забором. Чувствуя себя без оружия и охраны голым, направляюсь к главному зданию усадьбы.

— Вот он, наш героический покоритель Луны!

На вершине расширяющейся к низу лестнице стоят двое. Меня приветствует хозяин усадьбы, рядом стоит улыбающийся Медведев. Огромный камень обрушивается вниз, снимая тяжесть с сердца. Хозяин сердечно приобнимает за плечи, меня ведут внутрь.

— Владимир Владимирович, я, собственно, по поводу Дмитрия Анатольевича…

Договорить мне не дают.

— Нет-нет-нет! — ВВП делает запрещающий жест. — Кто же сразу о деле с порога говорит?

— Ой, простите! Как ваше здоровье, Владимир Владимирович? Как ваши дочки поживают? Много внуков у вас сейчас? А то я и не в курсе.

Мужчины с удовольствием смеются. Дальше узнаю, что почти всё в порядке. В том числе и с тремя внуками. Вернее, двумя внучками и внуком. Здоровье понемногу сдаёт, но в меру, возраст всё-таки. Вот и нахожу повод для перевода беседы в содержательное русло:

— Дмитрий Анатольевич намного моложе, за что ж его так неожиданно на пенсию?

Мужчины становятся заметно серьёзнее. Формально Медведева вправе списать. Всё-таки семьдесят лет. Но выглядит он прекрасно, а работа ведь не в том, чтобы шпалы укладывать. Тяжелее телефонной трубки ничего поднимать не надо.

— Ты сделал слишком привлекательным этот пост, — после паузы экс-президент выдаёт диагноз. Медведев согласно кивает. — Вот они и решили поставить на канал связи с тобой своего человека. Ты пока не знаешь, кого?

— Догадываюсь, — высказывается Медведев. — Похоже это Куницын, зампред АП. Не гарантирую, но предположительно приятель Кондрашова.

Удаётся не сморщиться от неприятно знакомой фамилии. Однако все тут же согласились, что конкретная кандидатура неважна.

— Давайте проясним для себя всё возможное. Дмитрий Анатольевич, вы ведь не против продолжать со мной работать?

На мой вопрос Медведев усмехается:

— Нет, конечно. Мне нравится.

— И формальная должность — дело второстепенное? — снова получаю согласие. — Какой оклад вас устроит? Только учтите, я довольно-таки прижимистый работодатель.

Слегка поторговались. Меня спасает то, что Медведев, как бывший президент, будет получать соответствующую пенсию. На данный момент порядка восьмисот тысяч. Так что согласился на прибавку в тысячу лунных рублей в месяц. Ну а что? Суммарно больше миллиона выйдет в российских рублях.

— Теперь технические детали, — окидываю мужчин взглядом. — Мне нужны ваши столичные контакты.

— Ого! — хозяин усадьбы рассмеялся от души. — Мальчик вырос, на ходу подмётки рвёт.

К их общему смеху присоединяюсь лишь вежливой улыбкой.

— Владимир Владимирович, вы свои связи в могилу не унесёте. Дмитрия Анатольевича делать наследником нет смысла. Был бы он лет на двадцать моложе, тогда и тему не поднимал бы.

Да, хочу статус наследного принца. А чо такого?

— Владимир Владимирович, прикажите позаботиться о моём водителе, — мы явно задержимся, а о своих людях, даже временно нанятых, нельзя забывать.

Кивает.

— А о девушках не волнуешься? А-я-я-й! — ВВП укоризненно качает головой.

— Его девушкам ничего, кроме электрической розетки не надо! — Медведев начинает откровенно ржать, глядя на недоумение своего патрона. — И то раз в сутки.

Надо же! Оказывается, он не знал. Отстаёт от жизни помаленьку.

Глава 19 Наследник

29 сентября, суббота, время 18:15.

Москва, «Башня Федерация-Запад», банк «ВТБ Капитал», переговорная.

— Скока-скока? — гляжу на импозантного мужчину лет пятидесяти с откровенной насмешкой.

Не только на него, реакция остальных мне тоже любопытна. Однако мой интерес остался неудовлетворённым. Опытный и тёртый народ собрался. Ядро пресловутого кооператива «Озеро», генералы промышленно-финансовой группы, подпиравшей предыдущего президента. Поэтому по лицам ничего не прочтёшь, только у одного, самого молодого, что-то мелькнуло в глазах.

— А что вы хотите, Виктор Александрович? — Ковалёв стряхнул с рукава дорогого костюма невидимую мне пылинку. — Элитный жилой комплекс, двести пятьдесят роскошных квартир со всей инфраструктурой. Нормальная цена. Москва — дорогой город, неужто новость для вас?

Вменяемую цену, вот что я хочу. Триста восемьдесят миллиардов рублей — это явный перебор. С подобными аппетитами эти бравые ребята даже лунную казну до дна махом выберут. Это будет трудно, но я в них верю.

— Это какую же вы прибыль себе заложили, Николай Фёдорович? Процентов восемьсот? — не отвожу от него пристального взгляда и вижу, вижу, как что-то на долю секунду колыхнулось на дне его карих глаз.

— Через край хватанули, Виктор Александрович. Мы больше двухсот миллиардов потратили.

Покерфейс прочно прописался на лицах всех присутствующих, но кто-то негромко хмыкает. Я тоже это сделал.

— Понимаю, что вы — человек небедный, но таких денег у вас просто нет. Поэтому и не могли вы их потратить. Вы забываете, с кем разговариваете. Я совершенно не на пустом месте стал кандидатом физико-математических наук. Поэтому с числами управляюсь легко.

Далее объясняю буквально на пальцах. При средней площади квартир в полторы сотни квадратов при озвученных затратах в двести лярдов получается, что себестоимость квадратного метра лежит в пределах от пяти до шести миллионов рублей. В моём родном Синегорске за такие деньги можно полноценную квартиру купить. Двухкомнатную точно, пусть и не в центре.

— Даже если вы паркет сделали из столетнего морёного дуба, а водопроводные трубы позолотили, у вас всё равно такой себестоимости быть не может. Или вы стены цветным мрамором облицевали? Этого тоже мало.

Молчит. Молчит и в глаза не смотрит.

Стоило только попросить мне организовать резиденцию Лунной республики, что-то вроде посольства, тут же получил встречное предложение. Жилой комплекс «Лазурный» у них завис. И правильно — где они найдут в Москве лишнюю пару сотен миллиардеров? Они даже в столице стадами не ходят.

— Давайте договоримся, Николай Фёдорович. Установим предварительную цену в сто двадцать. Это верхняя планка, которая может только опуститься. Потому что мои специалисты — экономисты и строители — внимательно проверят ваши расходы на возведение комплекса. Я спокойно соглашусь на рентабельность процентов в двадцать пять, но не выше. И если мои люди обнаружат в ваших зданиях полипропиленовые трубы или биметаллические радиаторы, эту тему мы закроем. Сами выпутывайтесь с вашим комплексом.

— Нет у нас таких труб. И радиаторы из нержавейки, — бурчит Ковалёв.

— То есть бюджетные у вас радиаторы, — возобновляю ехидство. — У нас на Байконуре в обычных квартирах для рабочего персонала бронзовые радиаторы и латунные трубы.

Со времён модернизации жилфонда на Байконуре помню, что бронзовая сантехника в четыре раза дороже, чем из нержавейки.

Всё как всегда. Когда приходит новое начальство или просто новый человек в сложившееся сообщество, его пытаются развести. Повышение зарплаты или более высокую должность выпросить, элементарно денег взаймы. Старожилы в курсе, что долг не отдадут, а с новеньким может и прокатить. Могут свалить самые неприятные обязанности. Короче, на новом месте, с новыми людьми надо держать ухо востро.

— Насчёт вашего запроса, Виктор Александрович, — вступает в беседу мужчина с лицом, ассоциирующимся с гранитным валуном. — Я слышал разговоры, что американского посла хотят лишить его резиденции. Спасо-Хаус — очень неплохое место.

— Спасибо за наводку, Игорь Аркадьевич. Сейчас гляну…

Влезаю в сеть через планшет, смотрю. Дюжина собравшихся гостей тихо переговаривается. Долго меня ждать не приходится:

— Склоняюсь к тому, чтобы отказаться. Место замечательное, однако, есть целый ряд «но». Памятник архитектуры и культуры, там особо не порезвишься. Для торжественных мероприятий лучше не придумаешь, но работать там не очень удобно. Охрану даже не представляю, как и где разместить. Реконструировать ничего нельзя, насколько понимаю.

Короче, мне нужно такую же, но с перламутровыми пуговицами. «Будем искать», — сказали мужчины.

— Нельзя ли принести хоть какие-то бутерброды, Алексей Андреевич? — обращаюсь к Хованскому.

Для меня почти новость, что ВТБ входит в пул экс-президента.

— Лучше в ресторан спуститься, — тонко улыбается хозяин этого места.

Ресторан так ресторан. Для нас выделили отдельный зальчик, так что никто не мешал. Порхают улыбчивые официантки, с ловкостью фокусников расставляя блюда. Без стука. Заказал креветок, капустный салат с селёдкой и томатный сок. Ужин должен быть лёгким. За всех заплатил щедрый хозяин.

— Мы нуждаемся в больших проектах, Виктор Александрович, — Игорь Аркадьевич незаметно берёт на себя роль представителя всей группы. — Что вы нам можете предложить?

Он занимает место напротив меня. Рядом со мной никто сесть не может. У меня по бокам два парня из админотдела Агентства. Напрямую работать с этими людьми будут они.

Пришлось долго думать над ответом. Секунд тридцать.

— Как вы понимаете, самой Лунной республике ничего грандиозного ненужно. Что-то строим в Гуантанамо, но тот заказ уже отдан. Можно подумать над строительством метро в Омске, но тут мне надо с экономическим отделом советоваться. Если финансировать будем мы, то проект должен быть окупаемым. Принадлежать-то он будет нам.

Добиваю салат и продолжаю:

— Тому же Омску думаем выделить деньги на приведение дорог в порядок. Это станет чисто спонсорской помощью. Мы хотим взять этот город как бы под свой патронаж. Но это тоже мелковато для вас…

Не все согласились с моей оценкой масштабов. Ну да, строительство дорог финансово выгодное дело.

— А вот что вас по-настоящему может заинтересовать, — делаю паузу (и не зря — все мгновенно смолкают), — так это возведение военных баз. Для корейской дивизии, кубинской, да и о своей, российской, не будем забывать. Так как это силы быстрого реагирования, то понадобится сеть баз по всему миру. С аэродромами, запасами, персоналом, узлами связи и так далее.

— И много вы планируете таких баз? — слышу осторожный вопрос.

— Пока немного, по паре на каждую дивизию. Их пока три, если вы не в курсе. А там видно будет. Надо ещё с нашими генералами советоваться.

1 октября, понедельник, время 09:45.

Москва, Красная площадь.

Подъезжаем к главной площади страны по улице Ильинка. На въезде останавливаемся для проверки документов. Пока патрульные выясняют, можно ли нас пропускать, время зря не теряю.

Около нашего микроавтобуса с дипломатическими номерами возникает группа с камерами, микрофонами и прочими атрибутами, ясно указывающими, к какой профессии принадлежат их носители.

— Здравствуй, Оля! — приветственно машу рукой знакомой блондинке.

Технично оттёршие конкурентку коллеги неохотно пропускают её вперёд. И дают место её микрофону перед моим лицом. Грета и Фрида прикрывают меня с боков, Гена защищает сзади своим мощным телом.

— Сразу предупреждаю: у нас не больше пяти минут. Встреча с президентом ровно в десять, — у президентов России неудобная для меня привычка вытаскивать на встречу в неположенное время.

— По какому поводу вас вызвал президент России? — РИА-Оля не упускает предоставленной возможности.

— Тема встречи не сообщалась, но и без того понятно — нам есть что обсудить. Однако вы не правы по поводу вызова, Оля. Президент России не может меня вызвать, я получил приглашение, на которое ответил согласием. Раз уж я в Москве.

— Как обстоят дела на Луне?

— Замечательно. Но я давал подробное интервью Кире Хижняк, можете его внимательно посмотреть.

Кира, кстати, оставила себе свою фамилию, ссылаясь на то, что она стала брендом.

— На Луне есть женщины?

Не в бровь, а в глаз! И жалко, что задала этот вопрос не Оля. Зато ясно, что утечки пока нет, никто не знает, что там побывала Юна Ким.

— Нет, пока нет. Мы не хотим посылать наших девушек в недостаточно обустроенное место. Сначала создадим для них максимально возможный комфорт, тогда и рискнём. На принципах добровольности, разумеется.

Старший полицейский машет рукой, обозначая разрешение, и тем самым прекращает общение с журналистами.

— Пресс-конференцию бы, Виктор Александрович! — меня настигает призыв Оли.

— Давайте сегодня, — оборачиваюсь ненадолго, — часа в три. Подыскивайте место.

— У нас! — Оля не теряется.

— Договорились.

Вот такой я стремительный.

1 октября, понедельник, время 10:03.

Москва, Кремль, Сенатский дворец, канцелярия Президента.

Персоналии:

Сазонов Владислав Леонидович — президент РФ.

Валерьянов Олег Сергеевич — министр юстиции.

Куницын Валерий Алексеевич — заместитель главы АП.

Полуянов Антон Максимович — министр финансов.

Анисимов Александр Юрьевич — генерал армии, министр обороны.

Кондрашов Анатолий Леонидович — министр торговли и промышленности.

— Всем здравствовать! — приветствую скопом всех пятерых. — Господин президент!

Представительная компания подобралась, один другого выше. Чернышов — привычный завсегдатай наших встреч с президентом — сегодня отсутствует. Зато масса других высоких лиц. Министра обороны Анисимова хорошо знаю, а вот замглавы АП Куницына вижу впервые. По определению теневой вельможа. Министров юстиции и финансов тоже знаю только по фотографиям из сети.

Кого бы век ни видел, так это Кондрашова. Опять всплыл!

— Извините за задержку, недооценил дотошность полицейского поста.

— Располагайтесь, Виктор, — президент кивает на кресло слева от себя.

С моей стороны сидит пресловутый Кондрашов, что очень хорошо — не придётся смотреть в его сторону. Остальные напротив, лица у всех приветливые. Что ещё хорошо — не стали мы друг другу руки пожимать, а то пришлось бы с порога на обострение идти. Кондрашова демонстративно в игнор ставить.

Приветливости доверять не лежит душа. Поэтому и организовал летучую встречу с журналистами у стен Кремля. А то кто его знает? Зайдёшь, а потом и не выйдешь.

— Что-то вы о нас совсем забыли, Виктор, — мягко пеняет президент.

Подарок небес! Лучшее начало даже представить сложно. Да, я сознательно игнорировал Москву в последнее время. Дал интервью Кире, посетил экс-президента, а затем при его содействии встретился с его людьми. Возможно, о чём-то Сазонов не знает, что вряд ли. Хотя демонстративного игнорирования не было, но вёл я себя в последнее время так, будто Кремль — далёкие задворки, до которых когда ещё очередь дойдёт.

— Как только вы пригласили, я немедленно откликнулся, — пожимаю плечами, дескать, о чём речь? — К тому же вы сами канал связи с российским правительством обрубили. Не я же Медведева уволил.

— Мы решили, что более молодой человек справится лучше, — вмешивается Куницын. — Семьдесят лет — это всё-таки возраст.

— Решили и решили, — снова пожимаю плечами. — Кто я такой, чтобы вмешиваться в кадровую политику правительства и президента? Только у каждого решения есть издержки. В данном случае это уничтожение надёжного канала связи между нами. Мне как-то не слишком удобно напрямую с президентом связываться по каждому мелкому вопросу. Всё-таки высший пост государства, любой вопрос для обсуждения должен быть масштабным.

— Вы сами ведь находите приемлемым обсуждать мелкие темы? Хотя ваша должность статусом не уступает посту Владислава Леонидовича, — тонко улыбается Куницын.

Есть в его облике что-то от ловкого зверя, давшего ему фамилию.

Пытается на слове меня ловить, ага. Хрен ты мой искин переиграешь!

— У нас совершенно разные ситуации. У Владислава Леонидовича развитый административный аппарат, мне же многими делами приходится заниматься лично. Это позже, когда я найду подходящих людей, введу их в курс дела, натаскаю, тогда и можно будет на них положиться.

— Вы хотите восстановить Медведева на прежнем месте? — по-армейски прямо и грубо бухает министр обороны.

Даже мы с Сазоновым переглянулись с пониманием. Остальные прячут улыбки.

— Нет. Это будет потерей лица. Злые языки сразу скажут, что буйный Колчин выкрутил руки президенту, а потом пойдёт целое цунами из слухов, предположений, измышлений. Журналисты, конечно, обрадуются…

Все расслабились после этих слов. А зря!

— Хотя, конечно, удаление Медведева не могу расценивать иначе, как недружественный акт по отношению к Луне. И не понимаю, с чем это связано.

— Зря вы так думаете, Виктор, — примирительно произносит президент. — Отставка Медведева не имела цели поссориться с Луной.

Немного жду, но не дожидаюсь, в чём состоял замысел. Давить бессмысленно, всё равно не скажет, по лицу вижу.

— Мы куда-то в сторону свернули, — в разговор вступает Полуянов, министр финансов. — Вызвали мы вас не по этому поводу… то есть пригласили. Дело в том, что в связи с созданием нового государства, Лунной республики, возникает целый ряд проблем. Между Луной и Российской Федерацией. Ведь все граждане Луны одновременно являются гражданами России. Или я ошибаюсь?

— Не ошибаетесь, Антон Максимович, — охотно подтверждаю.

Момент тонкий, малюсенькая информация открывается моим собеседникам. На Луне нет — по крайней мере пока — ни одного нероссийского гражданина. Если они думают, что я нечаянно проболтался, пусть думают.

— Но если так, то Российская Федерация несёт потери. Затрачены немалые средства на обучение и воспитание, медицинское обслуживание. Ведь вы и сами Московский университет закончили?

Подтверждаю кивком.

— Получается, что Россия является донором Лунной республики. Эту проблему следует утрясти.

— Не только упомянутую вами, Антон Максимович, — люблю вести переговоры в стиле айкидо. Сначала соглашаюсь, затем подсекаю. — Проблем возникло огромное количество. Но то, о чём вы говорите, это просто маленькая юридическая неувязка. Да, Луна потребляет какие-то ресурсы России. Спорить с этим бессмысленно. Однако Россия тоже имеет огромную выгоду от близости с Луной. Вы, как министр финансов, должны это знать. Например, контракт «Сферы-Ком» с Роскосмосом на изготовление и вывод на орбиту двух тысяч спутников. Сколько стоит один спутник?

Министр отводит глаза, остальные тоже молчат. Чернышов сегодня отсутствует, некому дать справку. Некому, кроме меня.

— Миллиард рублей он стоит, не меньше. Плюс запуск и вывод на орбиту, и в итоге получается сумма до полутора миллиардов. Контракт на семь лет, за время которых в экономику России вольётся около трёх триллионов рублей. Считайте, по полтриллиона в год. Это только один контракт, пусть и самый крупный! Причём это иностранные инвестиции в экономику России, — последнее замечание очень в тему, инвестиции из-за рубежа до сих пор для многих высоких лиц своего рода фетиш.

Главный финансист государства пытается изобразить скепсис, но получается плохо. Никто из высокого синклита его не поддерживает.

— Есть масса других мелочей. Само Агентство работает не в безвоздушном пространстве. Закупки оборудования и материалов идут постоянно. Мы как-то подсчитывали, что за первые пять лет пребывания на Байконуре мы приобрели в России товаров и услуг на полтриллиона рублей. Причём в большой степени это хайтековская продукция, часто с большим мультипликативным эффектом. Оборудование для космических кораблей, солнечные панели, микросхемы, программный код. Устно всё перечислить трудно, нужен список на несколько листов.

Министр финансов окончательно сдувается.

— В данном случае надо элементарно подписать соглашение с Луной, что-то вроде Таможенного Союза. В рамках ТС действует принцип свободного перемещения товаров, услуг, рабочей силы и капитала, — примирительно говорит министр юстиции. — Но с Антоном Максимовичем надо согласиться в части того, что вопрос следует утрясти. По моей линии тоже есть ряд вопросов.

— Я весь внимание, Олег Сергеевич.

— Юрисдикция граждан Лунной республики тоже нуждается в обсуждении. Будут ли они обладать двойным гражданством? Каков статус на территории Российской Федерации? Принципы налогообложения и множество прочих мелочей.

Сам могу добавить кое-что. Например, правовые основания для действий и просто нахождения на территории России наших андроидов. Но пока умолчу. Сюрприз будет. На самом деле, сам пока не знаю.

— Я бы хотел для граждан Луны дипломатическую неприкосновенность.

Моё заявление вызывает гул вздохов и переглядываний в стиле «Ишь, чего захотел!»

— Само собой, это обсуждаемо. Но, например, на Кубе к этому пожеланию отнеслись с пониманием.

Мощный аргумент. Сразу все задумываются. Подспудная мысль в том, что как бы Луна не сделала именно Кубу своей главной опорной страной. А что? Наша территория там уже есть. Как-то встречалась экономическая статья о том, что через месяц после нашего появления на Кубе её ВВП вырос на два процента.

— Естественно, мы собрались не для того, чтобы одним махом решить все проблемы, — закругляется Валерьянов. — Исключительно для того, чтобы оценить их в общих чертах.

— Да-да, — подключается министр обороны. — Виктор Александрович, мы получили ваше предложение встретиться с вами на Байконуре. Но поймите нас правильно, нам это страшно неудобно. Дело в том, что запрошенные вами документы под грифом «Секретно». Их, например, в электронном виде не существует, а вывозить из здания министерства вообще запрещено.

Ну, если просят, то можно и навстречу пойти. Кажется, уже можно, блюдо готово, можно подавать на стол. Не знаю всех целей, которые ставили перед собой эти высокостатусные персоны, но я своей главной достиг.

— Предлагаю вот что. Видимо, Луне волей-неволей придётся открывать в Москве своё представительство. Это не совсем посольство, потому что обычным путём визу, например, у нас не получить. Если они вообще будут. Но вот для обсуждения поднятых вами тем станет самым удобным местом. Там будут находиться наши рабочие группы, вашим людям предоставим все условия для работы. Или они просто станут приезжать. В пределах столицы это будет удобно.

По еле заметным признакам возникают подозрения. А это не то самое, ради чего меня вызвали, то есть пригласили? Чтобы представитель Луны всегда под боком был?

— Сможете выделить Луне здание поближе к центру? На условиях продажи, в крайнем случае — долгосрочной аренды.

После многозначительной паузы президент буквально выносит меня из состояния равновесия:

— Одна из башен в «Москва-Сити» подойдёт? «Башня-2000»?

Министерский народ вокруг поглядывает на меня с лёгкой улыбкой. Ну да, не каждый день увидишь Колчина выбитым из колеи. Они точно все заранее знали. Я уже готов простить им Медведева, тем более что ответный ход у меня готов.

— К-х-м! — прочищаю горло и только после уточняю: — Целиком?

— Можно и целиком. Там не более полутора десятков арендаторов осталось.

Медленно поворачиваюсь к впервые открывшему рот Кондрашову. Интересно, он тут какие-то свои дела опять мутит?

— Кадастровая стоимость здания — двадцать миллиардов рублей.

— Есть варианты?

— Есть, — беседу продолжает Кондрашов. — ВТБ предлагает половину здания «Запад» комплекса «Федерация». Кадастровая стоимость всего здания — шестьдесят миллиардов.

— Я, видимо, чего-то не понимаю, — это действительно так. — Элитная недвижимость в Москве что, настолько не востребована, что мне целые здания предлагают?

— Видите ли, в чём дело, — Кондрашов вдохновляется тем, что я вступил с ним в контакт. — Подвижки в мировой экономике огромные. Какие-то рынки рухнули, другие только поднимаются. Поэтому в России сложилась парадоксальная ситуация: общий экономический рост сопровождается кризисом во многих отраслях, ориентированных на западные рынки. Многие компании испытывают трудности вплоть до банкротства.

Беру короткую паузу на обдумывание.

— Оба варианта, на первый взгляд, привлекательны. С одной стороны, хочется, чтобы здание целиком было нашим. С другой — у нас с ВТБ плотные связи. Других вариантов нет?

Кондрашов кидает взгляд на президента, тот слегка разводит пальцы.

— Надо будет — подыщем. Но вряд ли найдём что-то близкое по привлекательности.

Что-то подобное у меня уже есть. Заявка от Ковалёва. Она сейчас рядом с полученными предложениями выглядит совершенно безумной. Рыночная стоимость может заметно превышать кадастровую, но не на порядок же! Тем более здание целиком.

Появляется положительный момент — козырь в переговорах с Ковалёвым. В предложенных зданиях есть офисы и жилые апартаменты, то есть они универсальны. А у него чисто жилой комплекс. Это мне не очень удобно. С другой стороны, надо внимательно изучить собственные потребности. Возможно, мы захотим и комплекс «Лазурный» купить.

Там же, время 11:30.

Получил истинное удовольствие, когда вежливо, но непреклонно попросил из помещения всех гражданских на выход.

— Мне надо обсудить с главнокомандующим важные военные вопросы. Всех вас они не касаются никаким боком.

Министры, получив подтверждающий кивок президента, дисциплинированно уходят.

— Прежде всего, Виктор Александрович, давайте всё-таки вы к нам заглянете, — даже не дождавшись, когда закроется дверь, генерал выплёскивает наболевшее. — По поводу командования международными силами.

— Давайте завтра, — если можно решить вопрос быстро, то так и надо делать, — но только после обеда. Скажем, в 15:00.

— Тогда лучше в два часа подъезжайте.

Другие темы тоже много времени не заняли.

— Мне нужны подробные сведения о местах дислокации всех стратегических объектов США. Прежде всего, ядерных сил. Разумеется, с картами. Срочно.

Собеседники напрягаются.

— Виктор, вы ведь не собираетесь наносить по США массированный орбитальный удар? — очень осторожно вопрошает президент.

— Не собираюсь. Но надо быть к этому готовым. Вероятность оцениваю не выше десяти процентов, но если речь идёт о выживании страны или человечества в целом, даже доли процента надо брать во внимание, — надеюсь, такое длинное предложение не перегрузит им мозги.

После довольно длинной паузы президент обращается к генералу:

— Дайте ему всё, Александр Юрьевич, — обращает взгляд на меня. — Что-нибудь ещё, Виктор?

1 октября, понедельник, время 15:15.

Москва, Зубовский бульвар 4, МИА «Россия сегодня».

— Газета «Ле Монд», Жан Дюрсо, — представляется мужчина с мощной залысиной спереди и живыми глазами. — Скажите, мсье Колчин, почему вы считаете, что вправе командовать всем миром?

Лет пять назад их начали пускать в Россию. Но аккуратно и осторожно. К описанию процесса подходит поговорка «в час по чайной ложке». Из американских вижу только «Нью-Йорк таймс», вполне возможно, эта газета единственная из США допущенная в наши пенаты.

Ладно, надо отвечать.

— А мы разве командуем? — что-то я не так начал. — Ладно, не будем спорить, командуем. Но что делать, если больше никого не нашлось. Америка надорвалась и, честно говоря, зарвалась. Мир отказал США в праве доминировать над всей планетой. Почему так случилось — отдельная и большая тема, не будем её трогать. И когда Америка покинула трон мирового господства, претендентов на него не нашлось. Заявлял свои претензии Китай, но делал это невнятно и неубедительно. Его никто не услышал. Россия? Ей редко удавалось выходить на самые первые роли, и всегда это было ненадолго. В какой-то момент русский народ элементарно устал держать на своих плечах полмира. Да ещё в жёсткой конкуренции с США. По итогу реальных кандидатов не нашлось.

Отпиваю глоток минералки. Когда долго говоришь, во рту пересыхает.

— Жизнь не сказка и не мультфильм. Нельзя спросить: кто в цари последний? Что, никого? Так я первый буду. Миру надо предъявить силу, но этого мало. У того же Китая сил выше головы, и что? Голая сила не может быть опорой крепкой власти. Хулиганы из подворотни властителями быть не могут. Власть бывает четырёх видов. Власть Господина над Рабом, власть Отца, которым для народа или этноса выступает Бог или Патриарх. Когда говорят о какой-то стране, например, нашей, что она патриархальная, имеют в виду именно это. Нашего президента народ считает верховным Патриархом, Отцом нации. Отсюда его власть. Следующая — это власть Идеи, к ней относятся и религии, такова была природа власти коммунизма. Коммунистическая идея не выстрелила, в ней разочаровались, власть её тут же закончилась. Такова природа авторитета Франции, в которой впервые громко сказали «Свобода, равенство и братство», сбросили в восемнадцатом веке оковы феодализма и повели за собой всю Европу.

Снова глоток. Слушают все внимательно, иногда коротко перешёптываются. Не ожидали такого глубокого захода? Кушать подано, приятного аппетита!

— И четвёртый вид власти — власть Проекта. Мы, Лунная республика, представляем миру простой и понятный план развития человечества: экспансия в большой космос, освоение Солнечной системы. Мы вышли в космос, на первом этапе закрепившись на Луне. Останавливаться не собираемся, возможно, ещё в этом году мы отправим экспедицию в сторону Юпитера. Весь мир следит за нами, затаив дыхание. Вот в чём основа нашей власти.

На вопрос об инциденте в Южно-Китайском море отмахиваюсь:

— Когда комиссия вынесет свой вердикт, тогда и решим. Одно могу сказать определённо — агрессор будет наказан.

— Амир Халидов, Кавказ-пресс, — представляется среднего роста ещё крепкий, хотя уже с наметившимся брюшком брюнет. — Скажите, почему среди работников Агентства или граждан Лунной республики нет чеченцев?

Неожиданно. Как-то вдруг на ровном месте всплывает национальный вопрос.

— Да у нас много кого нет, — пожимаю плечами с недоумением. — Якутов нет, кабардинцев, грузин и черкесов тоже нет. В России, как вы знаете, около ста национальностей, и нам в голову не приходило подбирать сотрудников с целью представить у себя весь спектр народностей. Мы же не парламент с палатой национальностей. У нас действует единственный юридический барьер: на работу принимаем только граждан России. Других препятствий нет. Кроме, разумеется, профессиональной квалификации и пригодности к работе. Там у нашей кадровой службы есть целая система фильтров и тестов.

— Господин Колчин, а если, к примеру, я попытаюсь устроиться к вам на работу? Возьмёте?

В зале оживление, негромкий смех.

— А какое у вас образование? Журфак? Нет, не возьмём, у нас в штате нет журналистов. Пресс-центра тоже нет. Мы работаем со средствами массовой информации только как с внешними партнёрами.

Пережидаю, пока шум в зале не уляжется. Брюнет с аккуратной бородкой уже сел, но мне есть что добавить.

— Дело ещё вот в чём. Среди лунного персонала нет ни одного человека без высшего образования. Инженеры, физики, связисты, биологи, геологи, врачи. Мы набираем кадры среди выпускников МГУ, Бауманского училища, МАИ, Самарского аэрокосмического университета и тому подобных технических вузов и медицинских академий. К чему это я говорю? К тому, что во время учёбы на моём родном факультете и соседних мне не попадалось ни одного кавказского лица. Чисто по спискам на геологическом и экономическом факультетах видел пару-тройку армянских фамилий. Это всё. Откуда у нас появятся чеченцы, если их даже на дальних подступах нет? Среди студентов?

Намёк ясен? Умные поймут. Для кавказцев самые привлекательные профессии в сфере силовых структур или рукопашных видов спорта. Бизнесом охотно занимаются. К высоким наукам они полностью равнодушны. Стоит ли теперь на зеркало пенять?

— Олег Наумов, газета «Коммерсант», — высокий молодой человек с аккуратной причёской задаёт вопрос, вызывающий шум в зале: — Господин Колчин, в западной прессе усиленно муссируется тезис, что Лунная республика — марионетка России. Что вы на это скажете?

Ухмыляюсь. Широко и нахально.

— Спасибо за острый вопрос, Олег. Для такого утверждения должны быть основания. Они есть? — не только я, весь зал берёт парня в фокус. Тот пожимает плечами.

— Таких оснований нет, — делаю вывод и продолжаю: — Марионеткой я ни для кого не был, даже будучи всего лишь руководителем космического агентства. С не меньшим основанием, а может, даже и большим, можно заявить, что Россия — вассал Луны. Например, в Высшем Совете ООН именно Луна — председатель с правом вето, а Россия — рядовой член. С Россией у нас партнёрские доверительные отношения, так же как с Кубой и КНДР. Но прошу заметить: старший партнёр — это Луна.

На последней фразе голос не усиливаю ни на капельку, именно это производит впечатление.

— Вы думаете, Луна с кем-нибудь советовалась, когда ударила с орбиты по подводным лодкам, предпринявшим ракетный обстрел Китая? Нет. Приказ отдал я, при этом ни у кого разрешения не спрашивал. Мы послали в генштаб России информационное сообщение с данными о ракетной атаке. Однако главная наша просьба заключалась в том, чтобы они переадресовали эти сведения руководству НОАК. Чтобы китайские военные могли задействовать свои средства.

Многие напряжённо смотрят в смартфоны и видоискатели. По сути, выдаю небольшую тайну, приоткрываю, так сказать, завесу.

— Ещё один маленький секрет открою. Само провозглашение нового государства, Лунной республики, явилось для Кремля неожиданностью. Да, мы тщательно скрывали это намерение. Пальцев одной руки хватит, чтобы счесть тех, кто знал об этом.

Лёгкое оживление в зале. Лица акул пера светятся, пресс-конференция дарит им ряд сюрпризов.

— Единственное, что я могу вспомнить, когда нам пришлось идти навстречу Кремлю, это выбор места нашей основной базы. Москва горела желанием прописать нас на Байконуре, мы, соответственно, такого счастья чурались. Чужая страна, мало ли что. В итоге мы согласились, но только после того, как правительство дало нам все возможные гарантии. Например, до сих пор Россия платит Казахстану полную арендную плату за весь космодром, хотя мы занимаем больше трети его территории. Но прошу заметить, тогда Лунной республики даже в мечтах не существовало.

4 октября, четверг, время 10:15 (мск).

Станция «Обь», модуль «Алекс».

Таисья Поздеева.

Сегодня поняла, что меня грызёт уже много дней. Именно зудящее чувство чего-то неправильного заставило три дня назад вернуться на «Обь». И кое-что отменить. Чую, Витя разгневается. Попробую уболтать.

Никак не вписывается в проект полноценный жилой сектор с центрифугой, как здесь. В малоразмерной центрифуге человеку будет неуютно, а замахиваться на стометровый диаметр не вижу смысла. Это совсем другой калибр, там и двигатели нужны соответствующие. Нет, не потянем.

Строго говоря, можно организовать жилую зону с псевдотяжестью, но прямо в груди всё переворачивается от того, сколько ресурсов на это уйдёт. Даже если отринуть уже привычные удобства и обречь экипаж на реалии раннего периода космонавтики. То есть по два-три часа в сутки на велотренажёре, постоянное ношение гермокостюма, сантехнические проблемы и прочие, связанные с невесомостью.

Так вот, даже если обречь экипаж на подобные испытания — причём на полгода, быстрее не выйдет, — всё равно выходит досадно массивное обременение. На двоих одной пищи надо полтонны, не меньше. Системы жизнеобеспечения тоже ещё те траблы. То ли дело Ники…

Одна из них рядом сидит, улавливает мой взгляд и отвечает улыбкой. Знаю, что всё прописано в кодах, но всё равно приятно. Ничего им не надо, кроме электричества.

Так что выкину-ка я из проекта жилой сектор. Зато образцов «Фаэтон» доставит на пару десятков тонн больше. Вите найду что сказать…

Через час убираю руки от клавиатуры, усечённый на пару десятков тонн проект готов.

— Паллада, ты мне нужна!

— Слушаю тебя, Таисья! — бархатистый голос вливается в уши. Мне бы такой.

— Запусти «Виртуальный эксперимент».

— Пожалуйста, Таисья! — на экране активируется (становится цветным из серого) эмблема мощнейшей компьютерной системы. Паллада предоставляет мне свои обширные ресурсы.

Ну, поехали!

6 октября, суббота, время 09:10.

Особняк в окрестностях Санта-Фе, штат Нью-Мексико.

Веклер тёр глаза и пил кофе. Очень хороший, в последнее время всё реже удаётся испробовать напиток такого уровня.

— Не выспался, Майкл? — интересуется Алоиз Ремплинг, вальяжно расположившийся в соседнем кресле.

— Ночные авиарейсы не способствуют, Алоиз.

Однако крепкий кофе делал своё дело, прочищал мозги, разгонял кровь по телу.

— Прилетел бы накануне, зачем запрыгивать в последний вагон?

— Горячее время, Алоиз. Вы сами давите: быстрее, ещё быстрее…

— Получается?

— Да.

Веклер ограничивается самым коротким из всех возможных ответом. Ему ведь всё равно придётся излагать подробно, для того и вызвали. Ремплинг не настаивает, так что можно расслабиться. Веклер допивает кофе и, откинувшись на спинку кресла, прикрывает глаза.

Накануне он сидел поздним вечером на скамейке у своего сборного домика. Подошёл Дейв Тимбер — прораб, руководящий строительством стартового комплекса. Среднего роста кряжистый мужчина с загорелым лицом. В мощной руке — неполная упаковка пивных банок.

Когда сел рядом, Веклеру показалось, что намертво врытая в грунт лавка чуть дрогнула. Перед лицом оказалась одна из банок, и отказываться он не стал. «Миллер» — не самое плохое пиво.

— Хороший вечер, — Тимбер бросил фразу, с которой можно только согласиться.

Вечер действительно хорош. Летний зной сменился приятной бодрящей прохладой. Небо неотвратимо синело, уходя в фиолетовые оттенки. Его прочертила огненная черта, быстро истончившаяся до исчезновения.

— О, звезда упала! Надо желание загадать! — подскакивает на скамье мужчина.

— Дейв, ты с ума сошёл? — яд сам сочится с языка.

Веклер остановил взгляд на Тимбере. Долгий, немигающий.

— Это русские сбивают наши спутники. Каждую ночь можно «полюбоваться». Бывает и днём, но тогда не так хорошо видно.

Ошеломлённый сосед по лавке застыл соляным столбом…

— Прошу вас, джентльмены! — два охранника распахивают двустворчатые двери.

Веклер встряхивается, Ремплинг уже неторопливо встаёт. Пришла пора отчёта.

Глава 20 Здесь, там и везде

6 октября, суббота, время 10:00.

Особняк в окрестностях Санта-Фе, штат Нью-Мексико.

— Гилберта нет. Прихварывает, — поймав ищущий взгляд Веклера, ворчливо сообщает худощавый Крис.

— Присаживайтесь, джентльмены, — полный Ронни приглашает мужчин жестом.

В кабинете, обставленном со сдержанной роскошью, стариков на этот раз было только двое. Данное обстоятельство позволило Веклеру выдохнуть с облегчением. Как ни крути, оно означает упрощённый вариант встречи. Решение явно будет приниматься не сейчас. Может быть — здесь, может быть — в другом месте, но не в этот день.

— Итак, Майк, — Крис задаёт вопрос, дав гостям время угнездиться. — Сначала, в общем и целом, на какой стадии проект «Спейс Джамп»?

— На стадии тестовых испытаний, — Веклер окончательно успокоился, ему стыдиться нечего, есть что предъявить и есть чем гордится. — Не позже чем через месяц осуществим пробный старт. Если нам предоставят экспериментальную ракету.

— Майкл, вы истратили двенадцать миллиардов долларов, — интонации Ронни были абсолютно нечитаемы.

— И совершенно не напрасно, сэр, — Веклер не промедлил с ответом.

— А сколько потратили русские? Этот ваш Колчин? — вот теперь ясно слышится любопытство.

— Не знаю, сэр. По косвенным данным можно предположить, что от одного до двух миллиардов.

— Во много раз меньше, чем вы, — Крис не удерживается от укола.

— Длина тоннеля у русских два километра, у нас — десять, — и снова Веклер чувствует себя на экзамене, как добросовестный студент, которому всегда есть что сказать. — Они имели дело с осадочными породами, мы работаем в горах со скальным грунтом. Не сочтите за хвастовство, но я горд, что удалось обойтись такой суммой.

Об ухищрениях, которые приходилось изобретать постоянно, Веклер умалчивает. Например, продавали щебёнку строительным и дорожным компаниям.

Старики переглядываются и хмыкают. Тему тем не менее закрывают.

— Скажи, Майкл, а что ты сейчас думаешь о проекте? Нет ли сомнений?

Веклер не удерживается от улыбки:

— Джентльмены, мне приходилось крутиться как белке в колесе. Извините, но у меня даже времени не было остановиться и подумать. А что, у кого-то появились сомнения?

— Сомневающиеся всегда найдутся, — неопределённо, но веско отвечает Крис.

— А эти сомневающиеся предлагают альтернативу? Я бы с удовольствием обсудил, — Веклер взирает на важных стариков с любопытством.

— Кое-кто утверждает, что есть смысл в освоении океанов, — высказывается Ронни.

— Есть реальные проекты? — на этот вопрос Веклер ответа не получает.

На первый взгляд, в этом есть рациональное зерно — Веклер заставляет себя размышлять отстранённо. Океаны занимают три четверти территории планеты, есть где разгуляться. Но технологии, где технологии? Давление всего лишь на километровой глубине уже сто атмосфер. Как там работать?

— Выходит, Майкл, ты по-прежнему считаешь, что нам надо развивать астронавтику? Именно в этом направлении? — Крис смотрит остро.

— Просто не вижу других альтернатив, сэр. Русские, по всему видать, закончили запрягать и теперь несутся во весь опор, — Веклер вспоминает русскую поговорку. — Но освоение Солнечной системы — процесс долгий. Он затянется на много десятилетий. И чтобы принять участие в разделе, нам надо продолжать.

— Это правда, что обладание Луной даёт существенное преимущество? — Ронни смотрит с интересом.

— Да. Но реализовать быстро русские его не смогут. Да, они пробивают тоннель на Луне, но, сами понимаете, полноценные космические корабли там начнут строить даже не завтра. А только тогда этот козырь начнёт работать.

Веклеру приходится объяснять основы космической логистики. Конечно, русские запускают ракеты с Луны тоже, но из местных ресурсов используют только топливную пару водород-кислород. Нет смысла отправлять в Солнечную систему ракеты с Луны. Изготовляют их по итогу всё-таки на Земле. Или на орбитальной станции, но из материалов земного происхождения.

— Есть опасение, Майкл, что русские нанесут ракетный удар по «Спейс-Джампу», — в голосе Криса слышны скрипучие нотки.

Веклер про себя усмехается. Крис забыл или непроизвольно присвоил себе слова самого Веклера на прошлой встрече. Естественно, поправлять не стал.

— Есть такая вероятность. Но она невелика. Колчин старается играть по правилам, он не будет без предупреждения наносить удар с орбиты. Сначала выдвинет требования. Но о претензиях к «Спейс Джампу» ничего не слышал. Может я что-то пропустил?

Ответом на последний вопрос служит неопределённое хмыканье.

— Не пропустил, Майк, — вступает Алоиз. — Не было ничего.

— Колчин может дождаться полного окончания работ и ударить после, — Ронни продолжает тему.

В чём-то он прав. Так эффективнее. Дождаться вложения огромных средств, а затем спустить их в канализацию.

— Уверен, что он не станет делать этого беспричинно по собственному капризу, — Веклер упорствует. — Единственно, он может потребовать инспекции «Спейс Джампа», но не вижу в этом никакого смысла. Мы ведь фактически идём по дороге, которую проложили они.

— Он может потребовать инспекции грузов, которые мы отправляем на орбиту, — ворчит Крис.

— Что в этом страшного, сэр? Кроме удара по самолюбию, разумеется? Обычное оборудование, топливо… — Веклер замолкает, потому что отчётливо видит, что отвечать ему не собираются.

Он не вчера родился и сам американец, но стоит ли говорить? Наверное, не только стоит, но и надо.

— Я тоже думал об этом, джентльмены.

— О чём, Майкл? — Алоиз всё больше молчит, но из разговора не уходит.

— Ядерным ударом русскую орбитальную станцию не достать, — хладнокровно заявляет Веклер.

Старики застывают от неожиданности. Больше от того, что их мгновенно просчитали.

— Майкл, ты считаешь, что станция выдержит прямое попадание ядерной ракеты? — непритворно изумляется Ремплинг.

— Не знаю. Вряд ли. Только дело в том, что прямого попадания не будет, — спокойно объясняет Веклер. — Вы что, не заметили, что Колчин зачищает весь сектор, занятый станцией? Он просто не даст ничему приблизиться. А взрыв на расстоянии даже в несколько сотен метров станцию не уничтожит.

— Стелс-технологии, — бурчит Крис.

— Фейк! — мгновенно реагирует Веклер.

7 октября, воскресенье, время 07:40.

Байконур, спорткомплекс в/ч 00001.

У-у-у-х! Принимаю на жёсткий блок — на прижатую к телу руку — удар такой мощи, что не удаётся устоять на ногах. Впрочем, и не стараюсь, движение по ходу траектории вражеского кулака смягчает его силу. Уклониться не удалось, что не является поводом для огорчения. Обыденность.

И уж тем более не является основанием для адекватного ответа. А лучше неадекватного. Нога описывает широкий мах, Ерохин ловко перепрыгивает и тут же получает болезненный удар носком берца по внутренней части бедра. Боеспособности не убавит, но спесь собьёт. А то мне кажется, он что-то там себе возомнил.

Последняя минута брутальных развлечений с не спадающим с обеих сторон энтузиазмом. Особых успехов нет ни у кого. Под жидкие в силу малочисленности зрителей аплодисменты уходим в раздевалку и душ. Зато есть один ВИП-зритель. Который сейчас смотрит на меня, качая головой. От восхищения, наверное.

— Дьявольщина! — сетует Тим, растирая мощное тело под струями прохладной воды. — Мне уже показалось, что я тебя догоняю!

— Ты растёшь, п-х-х-в, — подставляю лицо под лейку, — безусловно, растёшь. Но разницу между нами всё-таки недооцениваешь. В космосе у меня не было возможностей заниматься с толком. Там возможна только ОФП, я даже разминочные комплексы в усечённом варианте выполнял, б-р-р-р!

Встряхиваюсь и выключаю воду.

— И что тебе мешало? — в голосе Тима какое-то невежественное недоверие.

— Ты настоящий военный, Тим! — весело ржу и не менее весело обтираюсь полотенцем. — Прямо из анекдота. На «Оби» ненастоящая сила тяжести, динамика движений другая, нежели на Земле. Поэтому тренировать точную координацию невозможно. Её можно только испортить. О Луне и говорить не стоит. В Москве возобновил тренировки, но где я возьму партнёра твоего уровня? — мы уже выходим, застёгивая последние пуговицы на ходу.

На пути в столовую к нам присоединяется Медведев, тот самый ВИП-зритель. Да, затащил его сюда. А что ему ещё делать?

— Вы потрясли меня, Виктор, — глядит натурально с уважением. — На что уж Владимир Владимирович был хорош, но вы…

Даже в офицерской столовой у нас отдельный столик. И меню. Надо ли говорить, что ни я лично, ни Тим даже пальцем не пошевелили ради этого. Такие вещи происходят незаметно и сами собой. Никуда не денешься — Россия тысячи лет прожила в режиме сословного общества. Национальный менталитет просто так не вытравишь. Марксисты-коммунисты попытались это сделать — и что? Ритуалы и слова сменились, а суть отношений осталась традиционной. Ну стали называть верховного правителя не императором и царём-батюшкой, а великим вождём — и что? Сталин же не возражал, когда его называли «отцом народов». Значит, тот же самый высший Патриарх. На место аристократии народ привычно поместил партийных. ВКП(б) заменило дворянство, Политбюро — Госсовет, генеральный секретарь — его императорское величество. Россия сменила шкурку, суть осталась прежней.

— Пшённую кашу с котлетой, двойную, два беляша, компот, — тут не только меню, пусть и на четверть страницы, но и официантка — юная, стройная и улыбчивая.

— Как устроились, Дмитрий Анатольевич? — спрашиваю, когда завтрак уже в разгаре.

— Условия спартанские, но ничего, жить можно, — отвечает со стоическим мужеством.

Однако! Но гашу недоумение Тима предостерегающим взглядом.

— Трёхкомнатные апартаменты — спартанские условия? — Тим не силён в политесах, так что лучше мне.

Там не просто квартира, туда ходят прибираться горничные. Анжела в наличии, так что безопасность на высшем уровне. Одновременно она секретарь и интерфейс связи. Квартирка обставлена лучшей мебелью, оснащена компьютерным комплексом. Живи да радуйся.

Медведев спокойно пожимает плечами. А мне приходит в голову идея, как использовать его неожиданно открывшиеся гедонистические наклонности.

— Опишите, как, по вашему мнению, должны выглядеть по-настоящему комфортные условия, — формулирую запрос. — Представьте в письменном виде. Это вам первое задание. Только без излишеств типа подачи автомобиля соответствующего цветом костюму гостя.

Тим хмыкает. Поворачиваюсь к нему:

— А ты организуй дорогому другу экскурсию на стрельбище. Дмитрий Анатольевич, не желаете из настоящего оружия пострелять? Пистолет, автомат, пулемёт? Пушек не предлагаю, там отдельный полигон.

От неожиданности Медведев замирает, но тут же оживляется:

— Вай нот, как говорят французы.

Дружно ржём. Совместный ржач сближает мужчин не хуже пьянки. И, несмотря на своё субтильное телосложение, Медведев всё-таки особь мужского пола, то есть по определению неравнодушен к оружию.

Теперь можно спокойно идти заниматься своими делами.

7 октября, воскресенье, время 09:15.

Байконур, Обитель Оккама, кабинет Колчина.

— Да как ты могла⁈ Зар-р… — даже в минуту острой вспышки негодования язык не повернулся применить к Таше ржавое и габаритное такелажное оборудование.

Сейчас понемногу успокаиваюсь. Искин жадно обрабатывает полученную инфу. Таша прислала усечённый проект «Фаэтона». Сравнительные характеристики заметно лучше изначального варианта. Одну Карину с Луны она уже затребовала. Могу и не подтвердить её запрос…

Не верю я, что андроиды справятся так же хорошо, как люди. Поэтому и намеревался послать туда молодых, но опытных геологов. Лучше всего пару, конечно. Кину клич: «Эй, ребята! Кто хочет провести медовые полгода на звездолёте в путешествии по Солнечной системе⁈». Наверняка найдутся те, у кого глаза загорятся. Это ведь впервые в истории человечества. Одновременно можно кандидатскую диссертацию слепить. Причём очень серьёзную и востребованную. Её материал точно в учебники войдёт. Плюс тройной оклад, но можно даже учетверённый…

Перечисляю плюсы настолько жирные, что сам начинаю испытывать жгучее желание слетать туда. Проклятье высшего поста, который даже ненадолго покидать нельзя, держит меня на толстой цепи.

Размышления подводят к утешающему результату. Если нельзя послать людей, то и замечательно. Никто пока первым не будет, а там, глядишь, я и сам — и-э-э-х! Мечты, мечты…

Так что отменять запрос Таши на Карину не буду. И надо именно с Луны, они там уже набрались опыта. А что у нас с оборудованием? Лезу в соответствующую папку на компе.

1. Лазерный спектрометр. Великолепная вещь. Один укол лазером — и химический состав образца у нас в кармане.

2. Летающий дрон. В процессе разработки. Собственно, он есть в проекте, который пропущен через виртуалку, но очень хочется уменьшить его размеры. Габариты легкового автомобиля для разведчика избыточны. Техзадание нет смысла давать, парни и без того пыхтят.

3. Микробур с алмазными коронками для взятия керна. Здесь нахожу пробелы. Вращательное движение наконечника бура требуется нейтрализовать. На Луне такой необходимости нет, оператор опирается на грунт. В космосе на мелких объектах такой возможности не будет. Плюс ко всему надо собирать пыль и крошку. Я не намереваюсь засорять космическое пространство.

Пишу техзадание инженерной группе. Испытывать будем на Луне.

4. Индукционная мини-печь для выплавки металлов. Предусмотрена частичная сепарация.

5. Ремонтный мини-дрон. Этот разработан давно и испытан по всем параметрам на «Оби». Недостаток: слабая энергетика, нуждается в подводе энергии. Этот паучок может долго и довольно шустро передвигаться автономно. Но одна из его функций — сварка металлов, и тут без мощной энергетической подпитки не обойтись.

Может передвигаться по гладкой поверхности с помощью присосок на лапах. Неоценимо в условиях невесомости. Использовать предполагается только на борту.

6. Телескоп. Диаметр объектива — два метра. С встроенной фото и видеосъёмкой.

7. Прочие мелочи в кучу вроде дозиметров, датчиков и систем обеспечения.

Все эти размышлизмы занимают не более часа. Совершенствовать «Фаэтон» всё равно придётся, это просто неизбежно. Даже в процессе изготовления первой модели какие-то новшества вводили. Например, то же зеркало. Пока он будет летать, вылезет много всего, и с учётом выявленных недостатков вторая версия станет заметно лучше.

Впрочем, следующая модель будет настолько отличаться, что как бы не пришлось новое название давать. Хотя принцип движения останется таким же. Но вращающееся колесо там появится. Не такое широкое, как на «Оби», и тоньше, но будет.

Однако самой главной темой моих интеллектуальных усилий является не «Фаэтон». Если проводить аналогию с развитием мореплавания, то это всего лишь парусник. Да, заметный шаг по сравнению с гребными судами, но рядом со стальными пароходами выглядит архаично.

Стратегических направлений для поисков всего два. Новые принципы движения, например, ионные двигатели или импульсные. Импульсные на химическом топливе — это шаг вперёд. Но всего лишь шаг. Теоретически они позволят обойти ограничение на габариты камеры сгорания и заметно увеличить удельный импульс. Однако даже теоретически вряд ли он превзойдёт планку в пять тысяч секунд. Да пусть даже десять! Те же ионные движки превосходят их больше чем на порядок. Обещают до ста и даже двухсот тысяч секунд (соответствует скорости истечения газов из сопла до ста или двухсот километров в секунду). Только вот у ионных двигателей другая беда. Очень слабая мощность, мизерная тяга.

Есть второе направление исследований. Поиск мощных источников энергии. А вот здесь даже искать не надо. Науке сейчас известен только один перспективный и пока не прирученный источник энергии: термоядерные реакции синтеза.

Учёные самых сильных стран, включая Россию, давно бьются над этим. И нельзя сказать, что совсем безуспешно. Сначала добились нулевого выхлопа, то есть реакция пошла, соответственно энергия на выходе сравнялась с подаваемой. Затем стала превосходить. На данный момент наши и амеры достигли двукратного соотношения между полученной мощностью и затраченной. Китайцы, говорят, добились трёхкратного, но на этом всё затормозилось.

И одна из острых проблем, к решению которой пока даже не подступились: съём получаемой энергии. Теплоносителем? В применении к ТОКАМАКам у меня это вызывает приступ сардонического смеха. Парни, вы в каком столетии живёте? В веке пара и железа?

Нет! Мы пойдём другим путём!

Сжатие плазменного шнура магнитными полями отторжения не вызывает. Другого варианта не вижу, хотя… но об этом потом. Главная моя идея в том, чтобы не сдавливать плазму миллионами атмосфер, а разогнать её. Желательно до субсветовой скорости. Кстати, при этом движущиеся ионы подвергнутся силе Лоренца, которая станет стягивать их друг к другу. То бишь большая скорость в какой-то мере заменит действие внешних магнитных полей.

Проблема в том, что для разгона надо применять электрическое поле, в котором ионы и электроны движутся в противоположных направлениях. Вот её и решаю, строя физические и математические модели.

Воспользоваться надо тем, что масса электрона в тысячи раз меньше, а значит, он намного быстрее реагирует. Поэтому если применить многоступенчатое пульсирующее поле, то колебания зарядов в плазменном шнуре появятся, но в целом он будет неуклонно разгоняться.

Считаю требуемую напряжённость запирающего магнитного поля на выходе шнура наружу. Там-то и будет происходить термоядерная реакция. Разогнанная плазма как бы ударится о непробиваемую стену, заклубится в кучу. И это случится в зоне огромного сопла. Частицы гигантских энергий начнут втыкаться в материал сопла, передавая свой импульс кораблю. Фотоны будут просто отражаться. Те частицы, что просто улетят в отверстие сопла, бесполезны, поэтому поверхность его должна перекрывать большую часть сферы вокруг зоны реакции.

Проблем при этом возникает вагон и маленькая тележка. Например, обсчёт требуемой длины канала разгона даёт величину в километры. Если ограничиться одним, то рассчитывать на скорость плазмы больше чем в пятьдесят тысяч километров в секунду нельзя. Это только для лёгких элементов вроде изотопов гелия и водорода. Впрочем, если не заморачиваться организацией термоядерной реакции в сопле, а ограничиться ионным принципом движения, тоже неплохо. Счёт разогнанной плазмы по каналу плазмы пойдёт на килограммы в секунду. Получим на выходе мощнейшую тягу, вот только звездолёт тоже выходит монструозно массивным. Даже считать не хочу насколько.

Вот этим проектом и занимаюсь в последнее время. Сегодня удаётся уделить почти три часа. Если что-то выйдет, то найдутся фанаты, которые сопоставят проект со звездолётом «ЗАРЯ» из фильма «Москва-Кассиопея». Только у меня не аннигиляционный.

7 октября, воскресенье, время 14:10.

Байконур, Обитель Оккама, кабинет Колчина.

Стук в дверь. Заходит Медведев.

— Дмитрий Анатольевич, у вас допуск к гостайнам какого уровня?

— Высшего, разумеется, — Медведев слегка удивляется вопросу, но только до момента, когда по моему разрешающему жесту усаживается с другой стороны стола.

Глядит с любопытством и вроде с узнаванием. Я забиваю последние координаты в компьютер.

— Насколько понимаю, Виктор, подобную информацию вводить в компьютер нельзя.

— В мой можно, — флегматично продолжаю. — К интернету он не подключен, и даже в местную локальную сеть не входит.

Это помимо индивидуальной версии Касперского, сделанной под меня. Но об этом умалчиваю. Распознал гость карту США с пометками ядерных и других объектов? Ну и ладно, значит, ему точно можно.

— Что с выбором, Дмитрий Анатольевич?

— Башня «Федерации» — лучший вариант.

— Чем?

— Есть причины, — неопределённо пожимает плечами.

Настаиваю на ясной формулировке.

— Там есть жилые апартаменты, соответствующие моему уровню, — говорит абсолютно серьёзно, но я отказываюсь в это верить.

Вынуждаю продолжать одним взглядом.

— Рядом с банком ВТБ удобнее работать. Защищённые каналы информации, система антипрослушки, элементарно удобств больше. Близость с корреспондирующим банком нельзя со счёта сбрасывать.

Взвешиваю его слова пару секунд и соглашаюсь. Вытаскиваю визитку Хованского, одного из высших руководителей ВТБ.

— Перепишите номер телефона, свяжитесь и договоритесь. Не вздумайте сказать, что решение принято, пусть посуетятся…

— Виктор, я вас умоляю, — Медведев глядит с жалостливой насмешкой, — не учите отца…

— Один факт того, что ВТБ становится близким контрагентом Луны, — всё-таки заканчиваю мысль, — заставит курс их акций подпрыгнуть.

Ага, по глазам вижу, что всё-таки мне удаётся научить отца. Затем вспоминаю ещё кое-что и быстро печатаю документ. Ставлю подпись, шлёпаю печать.

— Политический консультант? — Медведев читает мой приказ о зачислении его в штат админотдела на особых условиях.

О зарплате мы договорились, подчиняться он будет только мне. В моё отсутствие –ближайшим заместителям. Таковых всего двое: Песков и Овчинников. В жизни случается ещё интереснее, когда бывший подчинённый перерастает своего начальника и начинает им командовать. Мы-то хоть с самого начала работали на паритетной основе.

— Подробно о формальных должностных обязанностях поговорим позже. Как понимаете, главная ваша функция там отражена не будет. Она в названии должности. Собственно, заниматься будете тем же самым, только уже официально.

Поговорили ещё. Забираю флешку со списком ядерных координат, прячу дипломат с картой в сейфе, и мы уходим. Время только четвёртый час, но сегодня, в конце концов, воскресенье.

7 октября, воскресенье, время 18:10.

Байконур, жилой комплекс, квартира Колчина.

— У меня для вас пренеприятное известие, госпожа Машохо, — объявляю после опустошения тарелки с жареными карасями.

— Госпозя Масёхо, — немедленно ретранслирует Дашка.

Светланка ни капельки не напрягается, что напрягает уже меня. Она что, настолько уверена, что ничем её никогда не смогу огорчить? Но ведь так не бывает! Она — ненормальная, это точно! Нормальная женщина может накрутить себя до истерики на абсолютно ровном месте. Не говоря уже о наличии повода. А она хихикает, как дура. Вместе с маленькой дурындой.

— Новый год вы проведёте без меня, — выкладываю ужасную весть, когда два поколения девчонок отсмеялись.

— Куда-то уедешь? — Света озабоченно хмурит бровки.

— Да. В Березняки поеду, с той бандой мелких Колчиных надо хоть раз Новый год встретить.

По виду Света пытается понять, как ей к этому отнестись.

— Может, нас с собой возьмёшь?

— Как ты это себе представляешь? Допустим, вы с Алисой не раздерётесь и даже подружитесь. Вообразить такое сложно, но допустим. Мне с вами с обеими одновременно ночи проводить? Ты только представь, что обо мне село скажет? Учти, что мораль там простая и очень патриархальная. И рушить её не надо.

— Как будто они не знают…

— Теоретические знания — это одно, а видеть разврат своими глазами — совсем другое.

Кажется, до неё доходит. Так что пришло время смягчать пилюлю:

— Я заброшу вас в Синегорск, к твоим родителям. С моими повидаешься. Тебе там тоже хорошо будет.

Перспектива насладиться общением с папой и мамой Свету ощутимо успокаивает.

Ночью возобновляет тему с неожиданной стороны, почти больно вцепившись коготками мне в грудь:

— А кто из нас лучше, ну, как женщина? Я или Алиса?

Ну как «с неожиданной»? Для мужчин вопрос неожиданный, а так-то типично женский. Мог бы и опростоволоситься, если бы сам себе на него давно не ответил.

— Ты, конечно, — скорость реакции и лёгкость тона убеждают её мгновенно. — Только надо учесть, что Алиска тебя элементарно опередила. Ведь самая первая женщина в жизни становится… ну, сама понимаешь. Первая — это первая.

Лежит, осмысливает мои слова. Добавляю уже не так серьёзно:

— Тебе надо было не целоваться со мной в выпускном классе, а сразу дать. Тогда ты стала бы моей первой женщиной.

Меня «жестоко» дёргают за волосы. Мужественно терплю.

— Мы, девушки, не можем активничать. Нет у нас такого права.

Хм-м, а вот Алиса этим не заморачивалась.

11 октября, четверг, время 13:45 (мск).

Станция «Обь», модуль «Алекс».

Таисья Поздеева.

Наблюдаю через компьютер за выгрузкой челнока с Луны. Непроизвольно выдыхаю с облегчением, когда вижу среди группы ребят красивую девушку без скафандра. Карина. Всё-таки прибыла!

У меня всё готово. И поняла это не сразу. Как-то всё время находилась какая-то мелочь, которую хочется доделать или переделать. Пока не вспомнила главный критерий оценки работы наших айтишников — работоспособность. Программа, инструмент или аппарат работают — значит готовы. «Фаэтон» готов и испытан во всех возможных режимах больше недели назад, а шлифовкой можно заниматься бесконечно. Только этому мешает уже моё жгучее нетерпение.

Всё! Решено! В ближайшие сутки отправляем «Фаэтон» по назначению. Запрос на Землю (Колчину) на благословление, хи-хи-хи. Жму кнопку «отправить». Интерфейсы почтовых и прочих программ связи максимально приближены к традиционным. Отсутствует надоедливое рекламное обрамление, зато есть иерархия статусов и режимы шифровки. Письменный диалог неотличим от обычной электронной почты, только начинка — софт и хард — совсем другая.

— Паллада! Отправь только что прибывшую Карину ко мне, в модуль «Алекс».

— Будет сделано, Таисья, — бархатный голос вливается в уши.

Паллада дело знает, сами же андроиды подключаются к компьютерной системе станции чуть ли не в шлюзе. Поэтому через пять минут слегка шипят шлюзовые механизмы, немного давит уши, и в открытую створку вплывает Карина. Усаживаю её в кресло, коннектор в разъём на браслете она вставляет сама.

В процедуру обновления баз данных по лунной геологии вмешивается деликатный, но настойчивый птичий пересвист. Кто-то вышел на связь, причём на голосовую. Это могут сделать только два человека, и скорее всего, это первый, нежели второй. Надеваю гарнитуру, жму кнопку.

— Сначала здравствуй, Таша, — голос Колчина спокоен, но становится почему-то неуютно.

— Привет, Вить.

— А дальше сразу вопрос: ты не переутомилась? — ответа он не ждёт. — Как вернёшься, сразу в отпуск пойдёшь, за оба года сразу. А то я смотрю, ты забываешь отдыхать. И это уже сказывается.

— Вить, ты не мог бы по делу?

— Могу, если сама не догоняешь. Ты принцип постепенности задумала отменить? Куда ты коней гонишь?

— Ещё теплее нельзя ли?

— Запусти «Фаэтон» на доставку челнока к Луне. После возвращения разбери весь полёт по косточкам. Привлеки в помощь, кого хочешь. По результатам поймём, отправлять «Фаэтон» в дальнюю дорогу или стоит ещё его к Луне погонять. Пока.

Он отключается, обижаться нет смысла, хотя всё равно обидно. Вдвойне, потому что натурально сама виновата. Затупила на ровном месте. На обрыв разговора тоже не посетуешь. «Обь» не так много времени находится в прямой видимости Байконура.

12 октября, пятница, время 17:30.

Байконур, жилой комплекс, квартира Колчина.

— Виктор Александрович, с вами хотят говорить из Вашингтона.

Красивый баритон у дежурного диспетчера. Если к нему прилагается и внешность, то от девчонок парню придётся держать жёсткую оборону.

Несколько дней как амеры зашевелились. После обнародования результатов работы международной комиссии, которая подтвердила и без того ясное. Ракетную атаку китайского побережья предприняли ВМС США. Обломки «томагавков», подводные съёмки затопленных подлодок, оперативная съёмка из космоса с нашей стороны. И не только с «Оби», у России и Китая тоже есть глаза на орбите.

Американская администрация упорно отмалчивалась, пока агентство «Синьхуа» не опубликовало статью с требованием двухсот миллиардов долларов в счёт возмещения ущерба. СМИ по всему миру подняли шум, американские — вой.

Прямого канала связи у меня с Вашингтоном нет, зато есть у Москвы. Вот через нашу столицу и будем беседовать. Вчера тоже звонили, но не сложилось. Поговорить рвался один из директоров Бюро, входящих в госдеп, но с мелкими клерками я общаться не собираюсь. Затребовал госсекретаря или президента и оборвал связь. Это не проявление снобизма, а важный вопрос соответствия уровней переговаривающихся сторон. По сути, я имел полное право оскорбиться, когда со мной послали договариваться чиновника среднего пошиба.

— Доб’ое ут’о, мисте' Колчин, — меня приветствуют на русском, но с диким акцентом.

— Hello. Speak English, it’s more convenient for me (говорите по-английски, мне так удобнее).

Какие-то они совсем тугоплавкие. Глава госдепа, аналог министра иностранных дел, самым главным языком планеты не владеет. И доброго утра мне желает, идиот. О часовых поясах тоже ничего не слышал? Это у них девятый час утра, у нас уже вечер.

— Представьтесь, пожалуйста, — если снова помощник ассистента, то разговор также не состоится.

— Эдвард Моррис, госсекретарь.

О, какая честь!

— Слушаю вас, мистер Моррис.

Ожидаемо американцам страшно не понравилась сумма претензий. Кто бы сомневался? Хорошо хоть сам факт нападения не оспаривают. С другой стороны, кто их слушать станет? Точно не тот, кто окончательное решение примет. За себя я ведь точно могу сказать.

Долго выбирали место для переговоров. Моррис наотрез отказался от китайской территории, я не менее жёстко от американской. Предварительно сошлись на российской. Договариваться с Москвой свалил на него.

— Тогда с Пекином вы, мистер Колчин, — хитромудрый госсекретарь не остаётся в долгу.

Оснований для отказа не вижу. Мне действительно легче.

— Если они на предложение из Москвы начнут артачиться, тогда подключусь.

Беседа протекала более-менее продуктивно, но прервалась на высокой ноте, как сорванный голос певца, выскочившего за пределы своего диапазона.

— Соединённые Штаты не имеют таких средств, чтобы удовлетворить явно чрезмерные запросы китайской стороны, — тяжеловесный аргумент и не менее тяжеловесная формулировка.

— Китай при посредничестве Луны может согласиться на другие формы компенсации, — и невозмутимо продолжаю: — Например, вы можете вернуть Аляску России, а та, в свою очередь, возьмёт на себя выплату вашего долга.

В трубке повисает мёртвая тишина, которую прерывает невнятное бормотание о том, что США внимательно изучат все возможности. Затем быстрое прощание, и вот я остаюсь один на один с тоскливыми гудками.

— Поставил на место проклятых пиндосов? — сладким голоском вопрошает Света, обнимая за шею мягкими благоухающими руками.

Она пародирует гуляющее в нашей среде устойчивое словосочетание. Особенно в армейской среде. Очень редко когда можно услышать по одиночке слова «пиндос» и «проклятый». Не пора ли ввести новое укороченное — пропиндос, например? Или прокляндос? Если уж они так намертво склеились?

— Пойдём ужинать.

12 октября, пятница, время 10:10 (мск).

База «Секунда», стартовый тоннель, выход.

Овчинников.

Стоим на краю крутого склона в зеве тоннеля. Любуемся видами. Ловлю себя на том, что воспринимаю Луну целиком как личную собственность. Это мой пейзаж, мои горы, это всё моё!

Ну то есть наше, конечно. Я же не один. И как бы представитель всего человечества. Но человечество далеко, а мы-то здесь! И мы совершили очередное огромное дело. Тоннель пробит!

— Красиво здесь, — высказывается Кеша Поливанов.

Соглашаюсь. Хотя, положа руку на сердце, такие пейзажи здесь на каждом шагу.

Разобранного на части «камнееда» — так ребята обзывают горнопроходческий комплекс — ещё вывозят, но пройти уже можно. И даже не по всей длине пешком. Хотя и пять километров — не расстояние. Ребята иногда веселятся, пользуясь пониженной силой тяжести, пробуют бегать по тоннелю по спирали. Разгоняются, забирают в сторону, плавно взбегают на потолок, оттуда вниз и дальше. Сначала не получалось, кто-то чуть шлем не разбил, пока не поняли, что надо со старта высокую скорость включать. Тогда центробежная сила обеспечивает давление на опору и хорошее сцепление.

Запрещал эти эквилибристические упражнения. И все делали вид, что подчиняются. Затем разрешил, но только в тех местах, где уже проложена сама труба. И на шлем защитные каски из толстой резины. Модификация принципа «если не можешь запретить — возглавь» до «если не получается запретить — обеспечь безопасность».

Налюбовавшись, неторопливо возвращаемся назад. Метрах в пятидесяти стоит наша тачанка. Ездить на Луне по ровной дороге всё-таки намного легче, чем ходить. Чует моё сердце, по возвращении на Землю появятся проблемы с походкой.

— Забавно получается. Когда достроим, нам Луну будет легче покинуть, чем прибыть сюда, — Кеша развлекается болтовнёй, пока мы скатываемся вниз.

— Проблема прибытия тоже решится, — прикидываю, что раскрыть своему заму кое-какие стратегические планы можно.

Высокое положение в иерархии должно чем-то подкрепляться. Мы не в средневековье живём, нам богатые одежды и золотая посуда ни к чему. Скафандры, что ли, золотым шитьём украшать? Золотые блюда можно изготовить и есть с них, только ребята нас моментально засмеют. Начнут преувеличенно низко кланяться, прикладывать руку к сердцу, обзывать «ваше превосходительство». Льстить начнут так безбожно, что яд насмешки станет не сочиться, а литься потоком.

Если говорить серьёзно, то все эти ритуальные пляски отнимают дефицитные ресурсы. Время, средства, энергию. Поэтому статусность первым делом должна подтверждаться степенью допуска к информации.

— Только сразу предупреждаю: болтать об этом не надо.

— Засекречено?

— Нет. Обычная история, громко высказанные планы имеют свойство не исполняться. И представь, вдруг сорвётся. Тебе же придётся всем и каждому объяснять что, как и почему.

— Не хочу! — Кеша моментально открещивается от обременительной перспективы.

— Кольцо, Кеша, вокруг Луны, — и принимаюсь объяснять задумку Колчина.

Всё-таки он очень изобретательный стервец. Я, пожалуй, не удивлюсь, если он в ближайшие годы межзвёздный перелёт затеет. С него станется.

То же кольцо. Вроде на поверхности лежит, я сам потом посчитал. Всё правильно, кинетическая энергия на орбите в восемь-девять раз превышает потенциальную. Так что девяносто процентов топлива при посадке тратится на обнуление скорости. Всё прозрачно, все формулы в школе изучают на уроках физики. Однако ни разу нигде такого проекта не встречал. Хотя каких только не было! И разгонная вакуумная труба циклопических размеров, и даже использование ядерных зарядов.

— Забавно. Расход топлива меньше десяти процентов при посадке — это сильно, — вторит Кеша моим мыслям.

12 октября, пятница, время 12:40 (мск).

База «Секунда», столовая.

— Забавно, — снова утверждает Кеша, надкусывая бутерброд с маслом, щедро покрытый лососевой икрой. — За всю свою жизнь столько деликатесов не съел, сколько за несколько месяцев на Луне.

— Почти год, — уточняю и гляжу на проглота с осуждением. Он ведь и мою долю ущемил.

— А перед ним-то больше двадцати!

Сам я неторопливо пью кофе. Золотые минуты отдыха в середине напряжённого трудового дня. Руководящие функции всё время не забирают, поэтому добиваю его на простых работах типа подай-принеси. Обычное дело — геологические изыскания.

— Алюминиевые руды нашёл? — Кеша с наслаждением добивает бутерброд.

Качаю головой. У меня рождаются сильные подозрения, что на Луне нет бокситов, подобных земным. Тупо из-за того, что воды в свободном виде нет…

— А я нашёл, — заявляет Кеша.

Не обращает внимания на мой сверлящий взгляд, прижмуривается, потягивая кофе. И молчит, гнида!

— Ну! — на мой угрожающий тон не обращает внимания, стервец.

— Что получу взамен?

— Как «что»? — вытаскиваю блокнот. — Премию. Размер зависит от размера, разумеется.

— Неинтересно.

А интересна ему удвоенная порция икры и прочих деликатесов.

— Ты — раб желудка! — ставлю на него клеймо позора, но соглашаюсь.

Начинается торг. Сошлись на одном месяце по усечённому моей железной волей списку. Проглот утверждает, что речь как минимум о сотнях тонн алюминия на выходе. На начало работы точно хватит.

— Причём, что забавно, — уточняет Кеша, — запасы эти растут. Упорно растут.

И колется. Хлопаю себя ладонью по лбу. Я — идиот!

Мы давно, чуть ли ни с первых дней, выплавляем титан и железо. Но реголит ещё содержит изрядное количество алюминия. До пятнадцати процентов в некоторых пробах. И после выплавки титана и железа уходит в отвал в виде оксида. При этом содержание его не меньше тридцати — сорока процентов. Вполне пригодная руда для промышленной разработки.

— А ещё я требую рассказа, зачем тебе алюминий?

— Колчин приказал. Какие-то планы у него, — отговариваюсь.

Не получается. Кеша мне не верит. И правильно делает. Ссылаясь на то, что каждый солдат должен понимать свой манёвр, мне удалось дожать Виктора. Замысел тоже потрясающий. Он мне уже в сообщении с «Оби» открыл.

— На таких же условиях, — гляжу на Кешу пристально. — И твои хотелки урежу до двух недель.

— Трёх, — морщится, но реагирует мгновенно.

— Тогда слушай…

С удовольствием наблюдаю, как у него вытягивается лицо. Задумка действительно мощная. Радиусом в сто километров вокруг полюсов монтируется проводящее кольцо. Запитываться, разумеется, будет от подсолнечников. И Луна приобретёт собственное магнитное поле. Радиационные удары от солнечных вспышек станут не страшны. Компасами можно будет пользоваться для ориентирования. Вроде ни к чему, но кто возьмётся предсказывать все возможные случаи. Виктор ещё высказал идею, что наличие магнитного поля может дать возможность появления летательных аппаратов. Подъёмную силу организовать — пустяковое дело. Хотя аккумуляторы и те же подсолнечники всё равно нужны.

— Забавно, — Кеша приходит в себя. — Мы обсуждаем такие вещи… чувствую себя персонажем фантастического романа.

— Чувствуй! — встаю и хлопаю его по плечу. — А я поеду добывать люминь!

Глава 21 Глобальные масштабы ржавого якоря

22 октября, понедельник, время 10:05.

Москва, Спасо-Хаус, резиденция посла США.

— Это неприемлемо! — госсекретарь Моррис поджимает губы.

Пять человек из его команды вместе с послом изображают лицами непреклонный покерфейс.

Это он так отвечает на моё предложение продать военные базы США в зоне АТР. Деньгами они возместить ущерб китайцам не могут, военным имуществом и инфраструктурой не хотят.

— Для США станет приемлемым, если Луна разнесёт ваши базы в пыль? — вопрошаю с мягкой улыбкой. — Вместе с персоналом? Может быть, вам хочется, чтобы ООН объявила вас государством нон грата?

Американцы багровеют. Это-то понятно. Мне непонятно, почему восьмёрка китайской делегации сереет лицами. Марк Хрустов по правую руку опускает голову, пряча ехидную усмешку. Костя Храмцов слева держит благожелательное выражение лица, которое в данной ситуации выглядит запредельно издевательским. Он как-то незаметно избрал своим основным направлением международное право. Российские представители изображают сочувствие. Сразу всем.

С нашим появлением и после реорганизации ООН становится весьма грозным учреждением, настоящим глобальным правительством. Хотели глобализацию? Приятного аппетита, ешьте полной ложкой!

Судебную власть планетарного масштаба мы ещё создадим. Пока всё приходится делать собственными руками. Костю, наверное, и поставлю Верховным Судьёй. Будет вершить судьбы всей Земли. Посмотрим, сможет ли после жениться по любви, ха-ха-ха.

— Вопрос о ликвидации ваших баз по всему миру можете считать делом решённым, — равнодушно извещаю американцев. — Не только в зоне АТР. Вы фактически ничего не теряете. Наоборот, я делаю вам замечательное предложение. Баз вы лишитесь в любом случае. Но если примете предложение, получите возможность списать часть долга.

— Мы не согласны с суммой, которую нам выставил Китай, — после кратких перешёптываний заявляет Моррис.

— Замечательно! — есть чему порадоваться, Моррис уже не отвергает сам факт долга. — Тогда мы покидаем вас на сегодня. Решайте этот вопрос напрямую с представителями Китая. Только учтите!

Уже стоя, поворачиваюсь к посланцам Пекина:

— Заявленную сумму вы увеличивать не имеете права. Она прозвучала на весь мир, и Высший Совет ООН это зафиксировал. Желаю успехов обеим сторонам.

Представители Кремля остаются для контроля и в качестве независимых экспертов. Там есть пара членов отработавшей своё международной следственной комиссии. Видели всё своими глазами.

За дверями к нам присоединяется моя сладкая охранная парочка — Фрида и Грета.

В коридоре Марк толкает меня плечом на ходу и ехидно спрашивает:

— Приятно чувствовать себя диктатором всего мира?

Костя мелко трясётся от смеха. А я за словом в карман не лезу:

— О чём ты меня спрашиваешь, финансовый диктатор планеты?

Марк от меня тут же отстаёт, Костю накрывает икота. Всё-таки они придурки. С кем приходится работать⁈

На улице садимся в авто. Непростые автомобильчики, очень непростые. Юна даром времени не теряет. Прислала на подмосковный автосборочный завод спецдетали, мастеров и под нашим контролем они собрали партию машин. Главное свойство — пуленепробиваемость. Но в них ещё много чего напихано. Шасси, вооружение (скрытое), корпус изготовлены на наших заводах. В основном, нижегородских. Лунные рубли нужны всем.

За полчаса до обеда мы «дома». Западная башня «Федерации» сейчас наш дом. Кое-какие мероприятия уже провели, но работы ещё много. Одну пару скоростных лифтов выделили нам в монопольное пользование, они могут доставить на любой этаж, начиная с тридцать второго. Оттуда начинается наша территория, которую Медведев сторговал за двадцать миллиардов российских рублей. Кнопки нижних этажей отключены.

Заходим на самый верхний этаж с треугольно выпуклой крышей. Здесь хозяйничают связисты, устанавливают антенны для контакта со спутниковой группировкой. Прямо на крыше монтировать нет нужды, экстравысокие частоты почти не замечают стекла.

— Вить, — обращается Марк небрежным тоном, — моему отделу пяток квартир бы здесь…

— Две, не больше, — мгновенно обрезаю ему хотелки, любуясь видом с огромной высоты. — И каждая с железным основанием.

— Ну… одну мне.

— Тебе зачем? Твоя вотчина — Омск.

— Понимаешь, Кира на сносях, а московские клиники всё-таки классом выше.

Резонно. Но у меня аргументы тоже есть:

— Марк, — вздыхаю стоически, сколько раз мне это объяснять? — Столица не там, где она находится, а там, где мы. Сделай клинику в Омске лучше московских, кто тебе мешает? Закупи самое современное оборудование, привлеки специалистов, назначь им зарплату. Мне тебя учить надо?

И Марк, и Костя, стоящий рядом, задумываются.

— У нас плотные связи с Южной Кореей и Кубой. В этих двух странах самая продвинутая в мире медицина. Выбери любую омскую клинику, сделай из неё конфетку. В Москве лучшие врачи в стране, а у тебя будут лучшие в мире.

Вмешивается Костя:

— Губернатор тебе любой медцентр отдаст. Государственный приватизируешь, частный выкупишь.

— Вот именно! — одариваю Костю благосклонным взглядом. — Плюс Кира оценит, как ты ради неё стараешься. Местные на руках тебя носить будут, ей ведь не каждый месяц рожать, а клиника простаивать не должна. В Москве ты ещё набегаешься, но твоя Кира всё равно будет у них не самой главной пациенткой, а всего лишь одной из многих.

Около нас уже стоит Артём Суханов, замначальника отдела связи. Небольшого роста и малоубедительной комплекции, зато с внимательным, каким-то концентрированным взглядом. По сути, главный технический специалист в этой области. Стоит и терпеливо ждёт, когда мы наговоримся.

— Так что одна квартира для твоего зама, которому придётся работать здесь, а вторая — гостевая, в том числе для тебя, когда приедешь.

— Вдруг ещё понадобится?

— В общую гостиницу, такая тоже здесь будет. Что у тебя, Артём? — переключением на главсвязиста даю понять, что тема закрыта.

— Со спутниковой связью проблем не ожидается, — Артём немедленно приступает к докладу. — Что будем делать с внутренней? Использовать имеющуюся или прокладывать свои линии?

— Суверенную сеть делать сложно?

— Если использовать имеющиеся коммуникации, то нет. В тех же каналах прокладываем свои кабели — и дело в шляпе.

Там придётся ещё делать шлюзы между общей телефонной сетью и автономной, но это мелкая техническая проблема. Артём даже не упоминает о ней.

— Надо исходить из того, что имеющаяся сеть прослушивается.

— Мы вроде проверяли…

— Техника на месте не стоит. Не только у нас. Могут и позже жучков насажать.

Артём скептически хмыкает. Костя с Марком тоже удивляются, наша зона же будет закрытой. Однако не поправляюсь — если у нас есть мини-дроны, то могут быть ещё у кого-то. А в кабельных каналах привратника не поставишь.

— Исходи из того, что никакая проверка полной гарантии дать не может.

— Пустим свои кабели параллельно родным?

— Они тоже могут попасть в зону прослушки. Будут снимать инфу по электромагнитным колебаниям, — размышляю вслух.

— Не проблема, — парирует Артём. — Пустим оптоволоконный кабель.

О-о-у! Сильное решение. Сам-то сразу не сообразил. Зато нахожу возможность подправить:

— С оплёткой и датчиками её целостности. Так чтобы при любом повреждении подавался предупреждающий сигнал.

Теперь в глазах Артёма читаю «О-о-у!». Так что счёт сравнялся.

— У меня ещё одна идея была, — вследствие летучего обсуждения актуальность утеряна, но вдруг. — Пустить линии снаружи в виде полосок медной фольги. Можно в виде ленточного многожильного кабеля. Я только не знаю особенностей строения и как можно его внутрь провести.

— Ёмкостной контакт прямо через стекло, — Артём не видит никаких проблем.

Пожалуй, избыточно. Или нет?

— Подумай над этим, но реализовывать пока не надо — сделаем не дублирующий канал связи, а резервный проект. Общая система оповещения есть? — Артём кивает на мой вопрос. — Проверь на предмет несанкционированной работы.

— Не пора ли нам на обед? — вмешивается Марк.

Точно! Обсуждение уже украло у нас треть обеденного времени. Дружно спускаемся в ресторан. Подчинённых Артёма уже не видно, распорядок рабочего дня блюдут строго. Не то что начальство.

Куда деваться? Надёжная связь — фактор чрезвычайно для нас важный. Как для военных.

22 октября, понедельник, время 14:50.

Москва, пл. академика Курчатова, 1, НИЦ «Курчатовский институт».

— Вот! — передо мной легла толстенная папка. — Можете смотреть. Только учтите, выносить ничего нельзя.

Хозяин кабинета снабдил мой искин обильной пищей и оставил одного минут на сорок. Нет, он никуда не ушёл физически. Занырнул в свои дела: внимательно смотрел на экран компьютера, щёлкал по клавиатуре. Пару раз ответил на звонки.

Неопытного человека настолько сложные чертежи введут в ступор. Только моя неопытность осталась в далёком детстве.

ТОКАМАК — это, конечно, песня. Про каменный цветок, который не выходит. Первую версию создали ещё в 1954 году, идею выдвинул Олег Лаврентьев, затем подключились Сахаров и Тамм. Полагаю, авторитет этих зубров до сих пор довлеет над их последователями, и те бегают внутри беличьего колеса. А оно упорно стоит на месте. Ну, подпрыгивает иногда.

Хм-м, магнитное поле всего четыре тесла? Что-то как-то не совсем. Точно не обсчитывал, сколько мне понадобится, но хочется иметь возможности максимально широкого спектра.

На ходу возникают разные мысли. Беру несколько листов бумаги со стола хозяина, карандаш и начинаю черкать. Дмитрий Петрович, шеф отдела эксплуатации, интеллигентный пятидесятилетний по виду мужчина в очках не обращает внимания.

Итак. Плазма в целом нейтральна, хотя состоит из заряженных частиц, ионов и электронов. Вообще-то, не только — доля целых атомов или даже молекул тоже есть, и она тем значительнее, чем ниже температура. В этом смысле гелий — самое неудобное вещество. Он рекордсмен во всей таблице Менделеева по энергии для ионизации. Надо сильно постараться, чтобы оторвать электрон от этого супержадного элемента.

Вследствие этого добавляется ещё сложность. Нейтральные атомы абсолютно равнодушны к электрическим и магнитным полям. Воздействовать на них можно только физически, пинком в зад. Можно так, а можно сменить им статус, то есть ионизировать. Чем? Рентгеновское излучение подойдёт? Не знаю всех табличных данных, позже посмотрю. Должно хватить. Если не мягкое, то жёсткое. Организовать его элементарно.

Вычерчиваю первую принципиальную схему. Раскалённый газ из камеры нагрева (как в нашем «Фаэтоне») выпускается тонкой струёй, и его нейтральные атомы, не пожелавшие ионизироваться, получают мощный пинок от рентгеновского излучения. Кстати, если газ состоит из паров лёгких или легкоплавких металлов, то там и к господину Рентгену нет нужды обращаться. С внешним электроном они расстаются легко и без сожаления. Ионность — их обычное комфортное состояние.

Теперь разгон. Ясен пень, что дело будет происходить в трубе. Чем подстегнуть плазму? ЭМ-излучением? Обдумываю. Есть излучатели продольных электромагнитных волн. Но, во-первых, магнитная составляющая расфокусирует плазменный пучок, а во-вторых, электроны и ионы в силу огромной разницы в массе реагировать станут с кардинальным отличием. Плазму раздерёт на разнозаряженные части. И опять расфокусировка, плазма расползётся.

Нет, мы пойдём другим путём. Продольные электростатические волны. Не существуют в природе? Мало ли что! Дорисовываю к трубе кольца. Отрицательная полуволна разгонит ионы, положительная — электроны. И вторая должна быть значительно меньше, порядка на три-четыре. Или вообще можно от неё отказаться, ионы сами потащат за собой лёгкие электроны. Короче, должно сработать.

Фокусировка. Идеально выстроить все ионы и избежавшие рентгеновского пинка атомы в дружный пучок, чтобы поперечной составляющей скорости не было. Чтобы все дружным строем бежали в одну сторону. Посмотрим, что реально сделать. Сначала прогнать раскалённые газы через узкую трубку. Она неизбежно станет нагреваться, и что это значит? А то, что как раз поперечная составляющая скорости отдаёт импульс стенкам и ослабевает. Далее выпускаем струю в широкую трубу внутри длинного и мощного соленоида. После окончательной ионизации, разумеется. И всё! Плазма будет скручиваться вокруг оси соленоида…

— Что это вы рисуете, Виктор Александрович? — хозяин кабинета не поленился встать из-за стола и заглянуть. Хорошо не через плечо.

— Свой вариант ионного движка, Дмитрий Петрович, — я не стал дёргаться, загораживаться и вообще скромничать и комплексовать.

Немного поговорили. Он же спец по плазме, в отличие от меня. Разузнал у него о кое-каких технических мелочах. Он тоже способен подглядеть какие-то идеи — ну и пусть. В конце концов, он не американец, так что лишь бы на пользу.

26 октября, пятница, время 11:10.

Москва, Спасо-Хаус, резиденция посла США.

— Неужели вы хотите, чтобы мы разместили на Окинаве северокорейские части, Игараси-сан?

Японцев, их четверо, ощутимо перекашивает. Для тех, кто не имел с ними дела, незаметно, но я вижу отчётливо. Искин-то на полную работает.

Остальные недоумённо переглядываются, а меня вдруг осеняет. Чего это меня так пробило? С какого рожна я на японском заговорил? Наверное, поэтому они не удержали удар, который оказался двойным. Вдруг выясняется, что я понимал, о чём они там время от времени перешёптывались. Понимал бы, если б слышал. Ну, кое-что услышал, но ничего особо важного. Уловил только общий эмоциональный настрой.

Токио легко согласился выкупить у США их базы, размещённые на японской территории. Там четыре крупных и несколько десятков мелких, но важных объектов. Без России не обошлось. Москва потребовала ликвидировать кое-какие станции слежения. Разумеется, Луна поддержала позицию России.

Сильно осложнил переговоры с японцами я. Мне нужна база на Окинаве, уж больно вкусное у неё расположение. Стратегически выгодное, даже я это понимаю.

— Это абсолютно невозможно, Колчин-сама, — стопроцентный отказ главный японец одевает в форму максимального почтения.

Говорит по-английски, предварительно переведя для остальных мой вопрос. Не теряет головы, короче.

— А что для вас возможно?

— Выкупаем, как всё остальное, Колчин-сама.

— Не подходит. У вашей страны не очень хорошая репутация, — говорю настолько прямо и грубо, что японцев снова перекашивает. — ООН не позволит вам контролировать почти весь регион.

— Если хорошо подумать, то можно поискать и найти множество вариантов, которые устроят всех, — Игараси входит в привычный дипломатический режим.

Этой нации, наверное, легче всех заниматься дипломатией. Вся их культура основывается на великой массе условностей и правил. Очень осторожны со словами с детства.

— Вот и поищите. Первым делом с мистером Моррисом. Учтите, если вы не позволите купить нам, то мы не позволим купить вам. И Вашингтон останется без нескольких миллиардов долларов, на которые вытянет стоимость базы на Окинаве.

Американцы, кстати, уболтали китайцев немного уменьшить сумму иска. До ста восьмидесяти. Кремлёвские говорят, что какие-то второстепенные пошлины снизили. Не вникал. Марк с Костей всё внимательно фиксируют, а мне глубоко фиолетово.

Встаю. Мои ребята тут же следуют моему примеру.

— Полагаю, мы можем сделать технический перерыв в работе. США и Японии предстоит оценить общую стоимость передаваемого имущества. После этого станет ясно, сколько Вашингтон останется должным Пекину. Возможно, США найдут ещё нечто, интересное Китаю. Если затребованная сумма не погасится полностью, тогда снова меня позовёте.

Обращаюсь к японцам, которые никак не хотят отдавать России базу на Окинаве:

— Вы хорошенько подумайте над моим предложением, Игараси-сан. Прошу учесть, если вы не уступите, вам это сильно отзовётся в будущем. Причём не в отдалённом, а ближайшем, — не дожидаюсь вопроса, поясняю сразу: — Пройдёт не более десяти лет, скорее меньше, как мы начнём делить объекты Солнечной системы. Кому-то достанется Марс, кому-то Меркурий, кто-то обрадуется Церере или Европе, спутнику Юпитера. С вами я на эту тему даже разговаривать не стану. Будете сидеть на своих островах вечно и на небо смотреть только снизу.

Молчат с каменными лицами. Настоящие самураи. Ладно, я вроде ржавый якорь им воткнул всё сказал, можно и сваливать.

26 октября, пятница, время 19:15.

Москва-Сити, башня «Запад» комплекса «Федерация».

Апартаменты Колчина.

После обеда получил сообщение от Пескова. «Фаэтон» отправили к поясу астероидов. Он отправил, предварительно всё проверив. Всё сделано по уму. Сначала «Фаэтон» приволок челнок к Луне, покрутился вокруг неё. Оттуда закинули на борт запасы воды и углекислого газа. И только после этого корабль стартовал с лунной орбиты по назначению. Его ещё можно увидеть. Через двое-трое суток он пронесётся мимо Земли на огромной скорости. «Фаэтону» чем ближе к Солнцу, тем выгоднее. Энергии берёт больше, двигатель работает эффективнее. Опять-таки, с высокой начальной скоростью можно после не заботиться об ускорении.

Вот почему ненавижу заниматься политикой. От настоящего дела отвлекает. Ведь на месте Пескова должен быть я. Поэтому хватит с меня! Дальнейшие дела с многосторонней комиссией свалю на Храмцова и Хрустова. Так, чтобы мне осталось только свою высочайшую подпись поставить.

Разумеется, не собираюсь оставаться в стороне. Стратегическое направление определяю я, также будет и дальше.

Раскручиваю проект неслыханной дерзости. Обзову-ка я его «Вулканом». Это ведь не только гора, извергающая лаву, но и бог огня у древних римлян. Не выйдет приручить термояд, получу мощный ионный двигатель. Всё как я люблю. Беспроигрышная лотерея, вся интрига только в том, сколько конкретно выиграю. Могучий ионный движок — моя минимальная премия. У ионных двигателей сейчас такие свойства, что слова «ионный» и «мощный» фактически антонимы. Вот и отменю эту досадную эквивалентность.

Сейчас конструирую такой режим включения электрических полей, чтобы плазма разгонялась как можно более равномерно. Импульсами-то вообще получается на раз…

Вот только полного доступа к «Виртуальному эксперименту» у меня нет. Лишь к проектирующей части. И в справочнике есть дыры. Настолько плотно мы никогда с ядерными реакциями не работали. Да и с плазмой тоже. Пусть, эти проблемы тоже решаемы.

Неожиданная идея приходит в голову. Как-то этот вопрос упустил, но и заниматься сам не буду. Марка пинком простимулирую. «Виртуальный эксперимент» работает исключительно на внутренние потребности, а почему? Запросто можем прогонять через него любые другие инженерные проекты. Даже архитектурные. Чем не способ зарабатывать деньги?

27 октября, суббота, время 16:15.

Москва, МГУ, 2-ой корпус, ФКИ, лекционная аудитория.

— Всё решается, друзья мои. — Всех живо интересует разрешение конфликта в Южно-Китайском море. — Самый главный результат для России вижу в том, что она избавляется от военных клещей США, зажимающих её со всех сторон. Да, вопрос о закрытии военных баз США в АТР фактически решён. Предстоит долгая процедура смены владельцев, но американцев там точно не будет. Базы на Гуаме и Филиппинах перейдут под контроль Высшего Совета ООН.

Гул в зале, довольные и сияющие лица.

— Это долгая и довольно скучная история, — всеми силами пытаюсь уйти от темы. — Вы упускаете другие, более важные события. Самое главное для человечества происходит там.

Показываю пальцем вверх. Слежу за залом, народ продолжает просачиваться, несмотря на то, что встреча идёт уже полчаса. Все места заняты, рассаживаются на ступеньках.

— Начиная с сегодняшнего вечера и ещё пару суток вы сможете наблюдать, как со стороны Луны мимо Земли пролетит космический корабль «Фаэтон». По назначению это разведчик, место его прибытия — пояс астероидов. Цели экспедиции научные, конечно, но мы ждём и чисто практических результатов. Цените, друзья мои, я вам первым сказал прямо о зоне в Солнечной системе, которую мы хотим исследовать в первую очередь.

Народ выражает горячую благодарность аплодисментами. Продолжаю:

— Мне очень хотелось послать туда космонавтов. Но пока это не в наших силах. Дело в том, что системы жизнеобеспечения очень громоздки. Тем более что мы твёрдо взяли курс на максимально комфортабельное пребывание людей на борту космических кораблей. Так что «Фаэтон» летит без живых людей.

— С андроидами⁈ — выкрикивает кто-то нетерпеливый под всеобщее одобрение.

— Да. У них система жизнеобеспечения намного проще. Есть доступ к электричеству, значит, всё в порядке.

Мне подают ещё записки с вопросами. Один сразу в сторону.

— Тут спрашивают о двигателях «Фаэтона». Пока не готов ответить. Мы только начали оформлять патенты. Нам ненужно, чтобы кто-то хитрый и ловкий нас опередил. Помните историю с открытием радио Поповым? Он открыл, а первым запатентовал Маркони. Теперь на Западе его считают изобретателем радио. Хотя он всего лишь вовремя подсуетился.

Эта старая история несколько сложнее, но если грубыми мазками, то всё именно так.

— Что вы там хотите найти? — ещё один вопрос, ответ на который очевиден.

— Есть научный интерес и есть материальный, — хочу ответить развёрнуто и в какой-то степени открыто. — Хочется проверить теорию Ларина о формировании Солнечной системы. Если найдём ценные месторождения, разумеется, будем разрабатывать.

На этом моменте улыбаюсь.

— Знаю, о чём вы подумали. Золото, брильянты. От драгоценных металлов мы, конечно, не откажемся, но никогда не забывайте о паре моментов. Во-первых, есть великое множество веществ ценнее золота. Например, если родий с ним просто конкурирует по цене, то тритий во много раз дороже. Во-вторых, в космосе приоритеты совсем другие. Поверьте на слово, я и мои сподвижники крупному и доступному месторождению простой воды будем рады больше, чем золотой жиле. Особенно вдали от Земли. Вы сами должны знать, что прежде всего волновало учёных, когда они начали задумываться об освоении Луны или Марса. Наличие воды или хотя бы гидратных соединений.

Немного лукавлю, но именно что немного.

Любопытствуют, что за теория Ларина, отсылаю в интернет. Там всё есть. Общение продолжается без снижения интенсивности. Завершаю эпохальным спичем. Если СМИ пропустят, грош им цена.

— Дорогие друзья, вы не заметили самого главного. Никто из вас даже не посмотрел в эту сторону, поэтому начну издалека. Но гарантирую: будет интересно.

Дожидаюсь затишья и продолжаю:

— Нас всех окружает техносфера, — обвожу рукой вокруг. — Мы находимся в месте, полностью созданном человеческими руками. Вы можете выйти на улицу и всё равно останетесь внутри техносферы. Пойдёте ли по асфальтовой дорожке, поедете в троллейбусе, зайдёте в магазин или кафе — вы останетесь внутри города, который представляет собой концентрированную техносферу.

Вижу по задумчивым лицам многих — такие мысли их не посещали.

— Начиналась она с примитивных хижин, дубинок и звериных шкур. Это тоже зачатки техносферы. Ситуация кардинально изменилась с началом века железа и пара и обострилась с появлением промышленного электричества. Примерно в то же самое время зародился коммунизм, появился какой-то Маркс, а за ним марксисты.

Слышу лёгкий гул, смысл которого не могу распознать. Недовольство никак?

— Увольте! — упираюсь ладонью в невидимого противника. — Я не собираюсь вас агитировать ни за какую идеологию. Побуждаю вас подумать, случайно ли это? Тогда в мире появилось множество машин. Паровозы, пароходы, буровые установки, самые разные станки. То есть техносфера резко модернизировалась. Её уже не мог расширить простой крестьянин с топором, который мог сам себе срубить избу и сложить печку. Понадобилась целая прослойка общества, которая управлялась со сложными механизмами. Что тогда сказали коммунисты? А то, что прямо напрашивалось. Если существование цивилизации в целом зависит от машин, то правящим классом должен стать пролетариат, который управляет этими машинами. Можно спорить, можно соглашаться, но ясно одно: резон в этом есть. И, между прочим, мир тогда услышал коммунистов, и появился целый ряд стран, где прямо сказали: пролетариат — правящий класс.

Снова делаю паузу, давая возможность высказанным идеям уложиться в головах.

— В какой-то момент, кстати, именно в нашей стране, которая тогда называлась СССР, прозвучал интересный лозунг: «Наука становится производительной силой». Улавливаете?

По глазам вижу, количество уловивших стремится к нулю.

— Вспомните, что я говорил о техносфере. Сейчас она достигла такого уровня, что на первое место выходят инженеры и учёные. Например, на Луне зона обитания человека — стопроцентная техносфера. Это на Земле вы можете поваляться в лесу на травке, позагорать голыми на песке. На Луне вне техносферы человек без защиты выжить не способен. А теперь заметьте важное обстоятельство: на Луне нет пролетариата.

Кощунственное для советского времени утверждение произношу негромко. Но его слышат.

— Всё население лунных баз — это научно-технический персонал. У нас сейчас на это времени нет, но будьте уверены: большая часть граждан Луны защитит диссертации. Найдутся и те, кто этого не сделает. Но уверяю вас: чисто из-за лени. Или нехватки времени. У меня, например, накопилось материалов на две докторские, но нет ресурсов на их оформление.

Лёгкий шум. Студенческий народ эмоционально переваривает услышанное. Преподаватели размышляют основательнее. Будто проверяют высказанную гипотезу на прочность.

— К чему я всё это веду? А к тому, что вы, да и вообще никто, не заметили гигантского масштаба социальную революцию, которая произошла во всём мире. По тем же причинам, на которые ссылались когда-то коммунисты, каждая из передовых стран должна была провозгласить учёных новым правящим классом. Потому что именно от них зависит развитие цивилизации. Никто этого не сделал. Правящими классами везде являются аристократия, крупная буржуазия, промышленная и финансовая, бюрократия. Учёные — обслуживающая прослойка либо, в лучшем случае они входят в элиту с правом совещательного голоса.

Технологическая пауза. Надо воды отпить.

— Суть произошедшей социальной революции в том, что учёные стали правящим классом не в отдельной стране, а над всем миром сразу. Лунная республика — первое в истории человечества государство учёных.

Эта идея настолько потрясает всех, что на четверть минуты устанавливается гробовая тишина. Затем зал взрывается восторгом.

Глава 22 Эпилог

23 ноября, пятница, время мск 10:05.

Станция «Обь», жилой сектор, первый модуль, каюта № 1.

Довожу до ума проект «Вулкан». Уже который день. Последняя проблема, которую объехал: накачка рентгеновского излучения в трубку с газовым потоком, ионизированным только частично, либо нейтральным.

Если врезать в трубку излучатель с бериллиевым «окошком» под малым углом (меньше критического), то рентгеновские кванты «просветят» её на довольно большое расстояние. По пути ионизируют газ. Технических сложностей хватало. Например, теплоотвод. Его я элементарно отменил. Незачем раскалённый газ выпускать, можно и холодный. Он затем всё равно ионизируется. И никакой камеры разогрева не надо. Но вот наконец «Виртуальный эксперимент» одобрил мои потуги. Наступает пора реальных экспериментов…

— Виктор, вам звонок, — от дела меня отрывает мягкий голос Паллады. — Премьер-министр Израиля.

Могучим усилием воли удерживаюсь от того, чтобы брюзгливо поморщиться. Нет, у меня нет никакого предубеждения супротив Израиля или других стран и даже США. Меня достаёт политика. Это всегда так будет?

Переговоры Китая с США почти закончились. Конгресс нашёл возможность выделить полсотни миллиардов. Напечатали, небось, опять. Снизили какие-то пошлины, ввели какие-то квоты, мне фиолетово. Главные издержки состоят в том, что кое-кто стал испытывать нездоровое возбуждение. В частности на Ближнем Востоке возникло непонятное бурление. Хотя что тут непонятного? До арабов дошло, что великий и могучий пахан Израиля получил по носу и утёрся, а значит, можно разобраться с заклятым врагом. Мечта близка, как никогда, — к такому выводу они приходят. Тель-Авив, однако, ведёт себя так же заносчиво и беспардонно.

— Чем обязан, господин Беннет? — к делу приступаю сразу после приветствий.

— Зачем вы это сделали? — премьер сходу принимает мой подход.

Это он спрашивает, зачем мы сбили два их истребителя, намылившихся на Бейрут.

— Затем, что мы не позволим никому нарушать международное право. И настоятельно вам советую нормализовать отношения с соседями. Для этого вам придётся восстановить в правах Палестинскую автономию и вернуть захваченные у соседей земли.

— Почему вы не понимаете, что мы вынуждены так поступать⁈ — раздражение ему пока удаётся сдержать.

— Вынуждены нападать на соседей?

— У нас есть на это причины.

— Обращайтесь в ООН с этими причинами. Мы пока не успели обюрократиться, так что меры примем быстро.

— И что вы сделаете против террористов? — в голосе явная насмешка.

— Один из вариантов — вы согласуете с нами свои контртеррористические мероприятия. А мы открыто заявим об этом. И мы тоже способны на силовые акции. Российская база совсем рядом. Но я всё-таки считаю, что договариваться — это самое лучшее.

Беннет берёт паузу на переваривание. Чуточку времени я ему даю. Больше не могу, дел много.

— Не заставляйте меня полностью обнулять ваши ВВС. Поверьте, мне это нетрудно.

— Вы явно встаёте на сторону наших врагов. Если им дать возможность, они попытаются устроить нам геноцид. Моё правительство с таким согласиться не может.

— Понимаете, Беннет… — прихожу к выводу, что здесь нужна особая дипломатия. — Мотал я на одном месте всё ваше правительство и всё ваше государство. И весь Ближний Восток с его вечным бурлением из-за каждой горсти песка. И на ваше ядерное оружие тоже чихал с высокой башни. Можете засунуть его в самое глубокое и тёмное место. Воспользоваться вы им сможете, но только на своей собственной территории. Так что садитесь за стол переговоров.

— Они не согласятся, — изображение немного помаргивает, но вижу, как он поджимает губы.

— А я их попрошу. Мне обычно не отказывают.

На этой оптимистической ноте разговор заканчивается. Мне действительно не отказывают. Те же японцы согласились отдать нам базу на Окинаве. Наверное, амеры надавили.

— Паллада, свяжись с Москвой от моего имени. Пусть МИД России организует конференцию арабских стран, имеющих претензии к Израилю.

— Будет сделано, Виктор.

Ну и ладненько. Приказы о контроле неба над Израилем и прилегающими территориями давно отданы, и отменять их не собираюсь. Кроме того забот хватает. Например, не все шахты с ядерными ракетами на территории США определены точно. Для нас есть разница, тяжёлой ракетой бить или лёгкой. У тяжёлой подлётное время дольше, и их не хватает. Работаем над этим, но пока второй слой патрулирования «Буранов» на высокой орбите не заполнен.

Вечером встречаю в столовой Овчинникова с группой отпускников. Прибыли только что с Луны.

— Давайте уже быстрее рассаживайтесь. На полчаса позже из-за вас ужинать буду, — здороваюсь с каждым отдельно.

Пожать руки десятерым молодым парням не такая уж лёгкая работа, но я справляюсь.

— А мы тоннель закончили! — радостно выпаливает один. — Пробный пуск сделали!

— Молодцы! — сияю на них лицом.

Улыбаемся с Игорем. Само собой, он сразу отправил победное сообщение и премию я уже выписал. Но не буду же я опускать парня с небес на землю. На Землю он и так скоро прибудет.

— Смотри-ка! — вскрикивает другой, откусив котлету. — Тут готовят вкуснее!

Конечно, вкуснее. На станции уже телята появились. Мы их ещё не забивали, но всё-таки свежезамороженное мясо отличается от консервированного.

Столовая как-то незаметно и без руководящего участия превратилась в кают-компанию. Ухмыляюсь про себя. Парни прямо глаза истирают о подавальщиц. Полгода живых женщин не видели. Только Игорь держит покерфейс, ноблесс оближ, никуда не денешься. Высший руководитель обязан быть непробиваемым.

10 ноября, суббота, время (местное) 18:05.

Пекин, Национальный центр исполнительских искусств.

На огромном экране в роскошном зале знакомые кадры, которые вызывают вздох восхищения и оторопи у публики. Купающиеся красотки в нашем круговом бассейне. Затем азиатского вида красавицы танцуют в серебристых костюмах, отдалённо ассоциирующихся с лёгкими скафандрами. В центре, разумеется, Юна.

(Композиция: https://youtu.be/pMB1Vt1HzLE)

Происходит очень ловкий переход, когда изображение на экране уменьшается, и вдруг девчонки выходят вживую, будто с экрана. Юна берётся за микрофон и буквально погружает зал в богатые обертона своего голоса.

Не сразу. Сначала что-то громко произносится на китайском. В общем, я знаю что. Перед вами первая женщина на Луне! Как-то так.

Мы все дружно смотрим на большой экран.

— Да-а-а… — протягивает один из «лунатиков», — пока мы там, жизнь проходит мимо.

Сначала я, за мной Игорь, затем все остальные фокусируют на нём взгляды.

— Ты совсем на Луне кукухой поехал? — Игорь крутит пальцем у виска. — Это мы на острие самых главных событий! Луна — источник самых громких новостей.

Как говорится, дождался праздника. Даже говорить самому не приходится. Парень смущается, а я не удерживаюсь, чтобы не добить:

— Ты её сам должен был видеть, — куда бы он делся, Юну все видели. — Её концерты вторичны, и не будь наших баз… Она сейчас стрижёт дивиденды со звания «Первой женщины на Луне». А кто ей дал такую возможность?

— Товарищи, дорогие! — обращаются сразу несколько. — Хотите поговорить — отойдите и не мешайте.

Перерыв между песнями кончился, вот народ и заволновался. Пусть мы на острие событий, а послушать и посмотреть всем хочется. Так что приходится ждать конца концерта. Затем парни с наслаждением принимаются за кофе.

— А что там вообще в мире происходит?

— Да ну их! — отмахиваюсь. — Сами новости почитайте. Надоели все, делом не дают заняться.

Делюсь планами насчёт «Вулкана». Кто-то догадывается:

— Виктор Александрович, вы хотите термоядерный движок?

Все замолкают, уставившись на меня круглыми глазами. Что, добрались до самых важных новостей? Усмехаюсь про себя.

— Поглядим. Сразу не получится, я полагаю. Если эксперименты обнадёжат, сначала построим термоядерную электростанцию на Луне. Наберёмся опыта, а там, глядишь и…

Парни ошеломлённо переглядываются.

— Это что, мы скоро к звёздам полетим?

— Как понимать слово «скоро», — усмехаюсь. — Надеюсь, это случится при нашей жизни. Но вы сильно торопитесь. Нам ещё долго с Солнечной системой разбираться.

В чём-то он прав, конечно. Не удержимся мы от того, чтобы термоядерный звездолёт не отправить к ближайшим объектам. Без людей, разумеется. С андроидами на борту. Для начала.