Возвращение

Мадонна

Разум — это ошибка. Восприятие — это ошибка. Способ восприятия того, что существует, — тоже ошибка. Только преобразование гарантирует благосклонность Ушедших, — если это будет преобразование в них самих.

Книга Элохим

Сторожевая башня 33 не отвечала. Она молчала, несмотря на вызовы и идентификационные передачи. Она точно не была мертва — беглое сканирование выявило многочисленные энергетические следы. Однако что-то не сходилось, и по мере приближения Тартус решил, что сторожевая башня, во-первых, автоматизирована и лишена постоянного ИИ, а во-вторых, с ее кастрированным ИИ возникли какие-то проблемы.

Возможно, это и к лучшему.

Прошло три с половиной часа, в течение которых он на полной скорости мчался к сторожевой башне, то и дело пытаясь установить контакт с запертой наемницей. Однако Цара перестала отвечать, и это его очень беспокоило. Он решил, что либо она уже задохнулась, либо все свое время тратит на попытки открыть дверь с помощью внутренней панели. Вероятность этого была невелика, ведь он отключил питание, но Фима не покидало тревожное чувство, что он что-то забыл и что это совсем небезопасно. Она выберется оттуда. Он еще не знал, как, но был уверен, что она выйдет.

И перережет ему горло.

От скуки он начал обдумывать несколько вариантов, как ее остановить. Дверь была герметичной, поэтому он не мог надеяться, что воздух попадет внутрь, если только не воспользуется вентиляционными каналами — теперь уже не работающими и закрытыми. К сожалению, все вещества, которые могли бы помочь ему в этом, находились там же, где он запер наемницу, — в каюте с АмбуМедом. Что, если бы он отключил гравитацию или значительно усилил ее? Отлично, но он не представлял, как сделать это так, чтобы сконцентрировать гравитационный эффект только в одной каюте. Антигравитоны с резисторами окружали «Кривую Шоколадку» равномерным покровом магнитного поля и гравитации, и хотя некоторые из них можно было ослабить или усилить, что было полезно во время плавания, внутри прыгуна воздействие на конкретную точку корабля оставалось незначительным или вовсе отсутствовало. Если бы было иначе, внутренние напряжения давно разнесли бы судно на части.

Все указывало на то, что ему придется подождать.

Кастрированный ИИ сообщил ему, сколько воздуха должно быть в каюте Дженис, и Тартус мог плюс-минус рассчитать, на сколько его хватит. Его было не так уж много — возможно, наемница не переживет процесс перезарядки на 33-й. Что ж, у него не было другого выбора. Он не мог ее отпустить. Он также не чувствовал в себе достаточно сил, чтобы открыть каюту и — с помощью оружия — насильно поместить ее в жесткий стазис. Хуже того, существовал риск, что, если он не переключит программу, АмбуМед снова воскресит ее после очередного прыжка. Жгут стазиса — отсоединенный от ИИ и счетчика — находился где-то в коридоре… но сможет ли он привести к нему разъяренную Цару? Он искренне сомневался в этом.

В таких раздумьях он миновал пролет возле оружейной. За нанитовым неостеклом корабля нарастала чернота — пограничные области Рукава Лебедя, за исключением нескольких забытых княжеств, были пусты. Галактический горизонт пронизывали лишь мирно пульсирующий Луч и сияние далеких туманностей. На их фоне станция Пограничников выглядела как маленький равнобедренный крест с длинными сигарообразными трюмами, прикрепленными к его бокам. Причальных доков было три; сторожевая башня не входила в число самых больших.

— Красиво, — пробормотал про себя Фим, гася тягу и тормозя корабль, чтобы замедлить ход. Он снова начал вызывать сторожевую башню, но станция молчала и, если бы не мигающие желтые сигнальные огни, выглядела бы совершенно мертвой. — Придется подключиться самому… и выйти, — недовольно добавил он, заводя «Кривую Шоколадку» в док номер два.

Автоматика, к счастью, откликнулась — магнитные крюки выскользнули из сторожевой башни 33 после передачи данных о стыковке.

— Двадцать шесть градусов, — доложил кастрированный ИИ станции. — Двадцать два градуса, — добавил он, но Тартус не стал возиться с точными ручными настройками, а сразу переключил на автоматику.

Через мгновение «Кривая Шоколадка» начала разворачиваться, выравниваясь по левому борту станции и устанавливая на место шлюз. На сенсорном голоэкране появились пересекающиеся линии, символизирующие стыковку, и через мгновение по прыгуну прошла легкая дрожь, сопровождающая соединение шлюзов.

Стыковка завершена, — высветилось на экране.

— Цара, — проговорил контрабандист в переговорное устройство, — мы пристыковались к сторожевой башне связи. Я собираюсь покинуть корабль, предварительно заблокировав его, и подключить основную полезную нагрузку. Это ваш последний шанс. К тому времени, как я закончу зарядку, вы умрете от недостатка воздуха. Скажите что-нибудь.

Переговорное устройство молчало.

— Повторяю: это не я убил вашего мужа. Он гнался за мной в Выгорании. Я просто убегал… должно быть, он во что-то врезался. Там было много всего… разряды, астероиды, обломки… Понимаете, в могилу Напасть?! Я его не убивал! И я спас тебе жизнь…!

Все это не имело смысла. Зачем он так объяснялся? После того, что она с ним сделала? Пусть сдохнет! С него хватит.

— Как хочешь. Прощай, и да настигнет тебя Напасть, чертова идиотка! — Он выключил интерком.

Встав с навигационной консоли, он еще мгновение колебался. Он мог бы восстановить ей кислород… если она заговорит. Все, что ему нужно было сделать, это разблокировать вентиляционный канал… соединенный, к сожалению, с дверным замком. Может быть, он сможет обойти его? В течение двух-трех секунд он проводил кончиками пальцев по участку сенсорного экрана с символом вентиляции, а затем наконец переместил их к клавиатуре и ввел соответствующие коды. С этого момента «Кривая Шоколадка» была, по сути, мертва — без него она не запустится и никуда не полетит, не говоря уже о проникновении на борт — например, в оружейный склад.

Только тогда, словно стряхнув с себя кошмарный сон, он убрал электроклинок в один из ящиков под консолью. Вместо него взял лазерный пистолет и с ним двинулся к шлюзу.

Перед тем как нажать кнопку, отвечающую за открытие прохода, он почувствовал неприятную дрожь. Ему не хотелось покидать свой корабль. Однако он заставил себя успокоиться и спокойно дождался, пока давление будет отрегулировано. Когда вход в шлюз распахнулся перед ним, он шагнул в небольшой коридор. Тихо вздохнув, нажал еще одну кнопку и прошел через караульное помещение.

Станция была пуста.

Он стоял в небольшом соединительном коридоре, который, вероятно, вел в главное помещение с проходами в различные службы, но его интересовали только грузовые отсеки. Выход в систему должен быть слева — и действительно, туда вел небольшой, немного тесный коридор, свет в котором автоматически включился при обнаружении фигуры Тартуса. Там он заметил ряд «блоков» — так они назывались — черных компьютеров доступа неуклюжей формы, с единственным сенсорным экраном. Фим подошел к первому из них, выбрал опцию полной зарядки и перевел оплату за обслуживание, используя планшет персонали.

ВЫ ХОТИТЕ ВОСПОЛЬЗОВАТЬСЯ УСЛУГАМИ ТЕХНИКА? — спросила система. Торговец пожал плечами и выбрал опцию «ДА»: «ТЕХНИК ВРЕМЕННО НЕДОСТУПЕН. ПОЖАЛУЙСТА, ВОСПОЛЬЗУЙТЕСЬ ЗАРЯДКОЙ САМОСТОЯТЕЛЬНО».

Замечательно, подумал Фим, выбирая опцию зарядки вручную. Это можно было сделать несколькими способами — менее автоматизированные корабли подсоединялись к тросу трюма в вакууме, протягивая трос до самого машинного отделения. У «Кривой Шоколадки» такой проблемы не было: с помощью «блока» ее можно было подключить к магнитному доступу ядра недалеко от шлюза. Вся эта довольно сложная операция заняла у него несколько минут, и только когда он ее завершил, система показала ему оставшееся время зарядки: три лазурных часа. Не так уж и много, но и ядро не было пустым, и резерв для прыжка был цел.

Вероятно, именно тогда он услышал звук.

Это было похоже на шлепанье чего-то мокрого по полу — звук, который редко услышишь на заброшенных космических станциях. Энергетическая связь, гудение компьютера или даже треск электросети — если бы что-то подобное донеслось до его ушей, Тартус максимум пожал бы плечами. Но этот звук был совсем другим. Может быть, он исходил от прыгуна? Фим достал пистолет, разблокировал его и неуверенно двинулся к каюте связи. Если это была проклятая Дженис…

Однако коридор оставался безмолвным и пустым. Торговец застыл неподвижно, прислушиваясь, и — как раз когда он почти поверил в галлюцинацию — звук повторился. На этот раз сомнений не было: звук доносился откуда-то изнутри станции.

Там кто-то был.

Кто-то, кто никак не отреагировал на его появление, несмотря на доклад, который сторожевая башня наверняка передала местному Сердцу, и на сами звуки стыковки.

И теперь этот кто-то выдал себя.

Что мне с того, подумал Тартус, медленно углубляясь в станцию. Ради какой Напасти? Нужно вернуться на «Кривую Шоколадку», заблокировать проход в шлюз и — если станет жарко — оторваться от кабелей. В крайнем случае, повредить внешний выход. Но это еще ничего, а вот ползти туда с оружием просто глупо. Зачем я это делаю?

Но он ничего не мог с собой поделать. Звук уже затих, но Фим продолжал пробираться вперед, вышел из коннектора и пошел по узкому коридору, ведущему в главный компьютерный зал. Миновав по пути несколько ответвлений, он с трепетом оглядывал полуоткрытые комнаты, пока наконец в одной из них не увидел пятно на полу.

Я получил то, что хотел, — с мрачным удовлетворением заключил он. Сенсор уловил торговца, и еще один участок коридора вспыхнул холодным, резким светом. Красное пятно проступило на полу, как кровяная печать, и растеклось лужицей — частично размытой полосой гемоглобина, ведущей к открытому входу в компьютерный зал.

Тартус сделал еще два или три шага. Им двигало жуткое любопытство, смешанное со страхом: он должен был увидеть то, что ему предстояло увидеть.

За открытой дверью действительно находился главный компьютерный зал. Круглый, с овальным консольным столом и мониторами, прикрепленными к стенам. С первого взгляда было ясно, что оборудование принадлежит Пограничникам — отображаемая графика работы интерфейса была черно-белой, перемежалась колонками пиктограмм и сверхматематическими расчетами Луча.

На залитом кровью полу лежали тела — целых три — худые и бледные, одетые в черные комбинезоны. Только одно из них было застывшим в необычной позе. Труп лежал на консоли — мертвый Пограничник был вытянут вверх настолько, что геноридер мог бы собрать данные с кожи и зрачка глаза.

Рядом с трупом, за консолью, сидел элохим. Другой представитель секты стоял, слегка наклонив голову и глядя прямо на Тартуса. Чудовищно бледная кожа сектанта казалась полупрозрачной, а причудливо сшитый комбинезон, казалось, был частично подключен к телу.

— Конец, — объявил он. Его собеседник поднялся со своего места и тоже посмотрел на испуганного Фима.

— Я… Я буду стрелять, — завыл торговец. — Не подходите ближе… слышишь!

— Желаемое соответствие — уничтожить, — сказал Элохим, сидевший до этого за пультом. В этом голосе было что-то женское, хотя Тартус не мог заметить никаких признаков пола. — Молчать, — добавил он и направил на Фима белый инерционный аннигилятор — одно из любимых видов оружия секты.

Устройство, основанное на действии квантового гармонического осциллятора, выглядело как безобидная игрушка в виде пистолета, но торговца это не обмануло: он прекрасно знал, что могут сделать с телом концентрированные волны вибрации. Другой член секты вытащил кинжал элохима.

— Мне все равно, что здесь произошло, — прорычал Тартус. — Я просто хочу подзарядить корабль и убраться отсюда, вы понимаете? Ты понимаешь, что я тебе говорю?

Он закончил, и в этот момент первый из элохимов запустил свой аннигилятор. Микроскопические частицы, испускаемые оружием, вошли в квантовую когерентность и, игнорируя некоторые предположения Шредингера, жившего тысячи лет назад, сконцентрировались в аннигиляционную волну.

Фим избежал ее благодаря врожденному чувству страха: он нахмурился так яростно, что чуть не упал, стреляя из своего лазера. Он промахнулся, как и Элохим; оба заряда попали куда-то в станцию, повредив части обшивки.

— Уйди… — в ужасе начал Тартус, увидев бегущего к нему элохима с кинжалом.

Существо согнулось в каком-то причудливом поклоне и прыгнуло, замахнувшись оружием. Фим нажал на спусковой крючок. На этот раз ему повезло больше — лазерный луч, лишь частично рассеянный черным комбинезоном, попал элохиму прямо в то место, где до генотрансформации находилось сердце. Теперь в этом месте тоже должны были находиться жизненно важные органы, потому что элохим безжизненно рухнул. К несчастью, сила удара поверженного противника обрушилась на торговца, и в итоге он грохнулся на спину, крепко сжимая пистолет.

Тартус попытался оттолкнуть его тело и встать, но понял, что, к сожалению, уже поздно. Первый элохим стоял прямо над ним: ствол аннигилятора был нацелен в голову торговца.

Клинок появился внезапно, с тихим свистом левитируя вокруг, отбрасывая лазурные искры на стены коридора. Элохим бросил взгляд в его сторону, но увидел лишь свою гибель — кинжал Малколма Джениса врезался ему в центр лба, окутав всю голову электрошоковыми разрядами.

Фим застонал. Рефлекторно отползая назад, он успел заметить, как элохим упал между лежащими телами пограничников.

— Не двигайся, — сказала Цара Дженис. — Или ты будешь следующим. Брось оружие. У тебя не будет времени выстрелить.

— Как… — прохрипел он. — Я все-таки выключил его…

— Вы оставили питание на переговорном устройстве. Я протянула кабель к дверной панели. Произошло короткое замыкание, — голос раздался сзади и прозвучал тревожно близко. — Брось пистолет или умри.

— Ты меня не убьешь, — прорычал он. — Я ввел коды. Ты не уйдешь без меня!

— Хочешь поспорить?

— Ты бросила кинжал…! У тебя нет оружия…

— А мне оно и не нужно. Я сломаю тебе шею раньше, чем ты успеешь прицелиться. Брось оружие, я сказала!

Напасть чертова, подумал Тартус Фим. И медленно, все еще полный страха, он отбросил лазерный пистолет.

***

Эверетт Стоун увидел планету почти сразу после своего воскрешения — в тот момент, когда «Божественная Пропорция» зависла над вращающимся внизу желтоватым Хабитатом.

Даже с такой высоты было видно, что планета, парящая в облаке звезд Стрельца, представляет собой каменисто-песчаную сферу с атмосферным пузырем. Анабель Локартус, вероятно, говорила правду: очевидно, здесь трудно было найти какое-либо изысканное развлечение. Сидя в своей каюте, Стоун выводил на экран данные о системе Брандо с галактического кристалла корабля. Служебный ИИ сообщал, что Хабитат — единственный обитаемый мир здесь, полный пассатов, вихреобразных структур, называемых Песчаными башнями, и скалистых лабиринтов, населенных гигантскими насекомоподобными ксетре'ксалхиями, которым Клан Науки много веков назад присвоил статус «разумных животных».

Наземные военные проекты, — заключил Эверетт. Здесь их легко планировать: большое открытое пространство для маневров и столь же большое — для экспериментальных установок или лабораторий. Федерация всегда была хороша в наземных операциях. Кораблей, может, и не хватало — но по уровню технологий они превосходили остальных членов Триумвирата. Другое дело пехота — тут по численности ее могли превзойти только Штаты. Так что на фоне этих цифр аннексия целой планеты для военных операций выглядела вполне логичным решением.

Потягивая флюид, наблюдая за голограммой и все еще восстанавливаясь после стазиса, Стоун поначалу не услышал зуммера. Но когда сигнал стал раздражающе настойчивым, он вздохнул, погасил голо и нажал кнопку, чтобы открыть дверь. Как оказалось, за ней стоял запыхавшийся старший офицер с небольшими усиками, который представился секретарю как Слав Норат.

— Секретарь Контроля Эверетт Стоун? — спросил он и, не дожидаясь ответа, объявил: — Капитан Анабель Локартус просит пройти в ее каюту.

— Прямо сейчас, немедленно?

— Желательно как можно скорее.

— Остальные представители тоже были вызваны?

— Я знаю только о вас. Что вы хотите от меня услышать?

— Пожалуйста, подождите меня, — сказал Эверетт. — Я буду готов через пять минут.

Кризис, подумал он, ополаскивая лицо под душем. У вас что-то случилось? Насколько он знал, крейсер Штатов «Аватар», эсминец «Рассвет» и фрегат «Лист» уже ждали Флот-К. Может быть, за время его пребывания в стазисе возник какой-то конфликт? Но если так, то почему Локартус хочет встретиться только с ним? Если окажется, что Стоуну придется принять какое-то решение военной важности…

Сражение в космосе ему не улыбалось, хотя гигантская «Божественная пропорция» при поддержке кораблей Федерации — и, возможно, подразделений стрипсов — должна справиться с агрессией Гегемона Акихито из Штатов. В той мере, в какой это касается его самого. Может быть, дело в секте? Стрипсы уже однажды показали, как они заботятся о своих интересах…

Мне не нужен здесь дипломатический конфликт, да еще посреди миссии, — он вздохнул. Проклятая Напасть, он мне нужен только тогда, когда мы будем в шаге от захвата «Ленты»! Именно тогда должен подняться шум, который приведет к ее уничтожению… и окончательному затуманиванию дела Тански и его связей со мной! Напасть забери их всех! А еще эта проклятая Представительница Жатвы, морочившая мне голову дурацкими предсказаниями.

Все еще немного нервничая, он переоделся в свежий комбез с вышитыми на нем знаками отличия Контроля и последовал за офицером, который его проводил. На корабле царила суматоха — после нескольких прыжков, во время которых воскрешали только часть навигационного персонала, вся команда и офицеры были выведены из стазиса. Из-за этого на корабле стало довольно многолюдно: люди лавировали между станциями, пользовались лифтами, пробирались в столовую или записывались на полет шаттла к орбитальной станции.

— Вот сюда, — без всякой необходимости объявил офицер Норат, указывая Стоуну на вход в капитанскую каюту, где в последний раз проходила встреча с госпожой капитаном.

В этот раз все было иначе: просторное помещение выглядело пустынным, если не считать стюарда, который подошел к секретарю, чтобы спросить, не желает ли тот выпить кофе.

— С удовольствием, — согласился Стоун. Стюард скрылся на камбузе, а Слав Норат закрыл вход и встал рядом с ним в непринужденной позе. Почему-то он не уходил и не оставлял Эверетта, хотя тот, казалось, уже не замечал его.

— Секретарь Стоун, — заговорила капитан Анабель Локартус, прибывшая из маленькой спальной каюты, — я рада вас видеть.

— Это взаимное чувство.

— Давайте я перейду сразу к делу, — сказала капитан, остановившись рядом с большим столом и опершись на него руками. — У нас возникла проблема, а когда возникает проблема в специальном отделе Контроля Согласия, я обязана доложить о ней в первую очередь вам.

— И что это за проблема?

— Убийство.

Эверетт моргнул.

— Убийство? Вы шутите?!

— К сожалению, нет, — проворчала Локартус, покачав головой. Часть ее черных волос завилась в локон, и Стоун вдруг понял, почему капитан так коротко подстригла их. Анабель провела рукой по непокорной прическе. — Я, конечно, не уверена, что это убийство, но почти убеждена в этом. Минутку, — добавила она, включив стол, на котором появилось голоизображение части комнаты. Она нетерпеливо передвинула его, чтобы остановить на лежащем теле. — Это Коваль, один из наших компьютерщиков. Его нашли у одного из шлюзов. Возможно, его хотели выбросить в космос, но нападавшего спугнул офицер Норат, присутствовавший при наблюдении за Сердцем.

— Ради Ушедших! Когда это произошло?

— За один прыжок до перехода на ИС 4715. Конечно, я могла бы вызвать вас сразу, но в тот момент не видела в этом необходимости. Тело было передано доктору Тиан, которая провела базовый визуальный осмотр. Лишь позднее электромагнитное сканирование показало, что Коваль получил сильный пьезоэлектрический заряд прямо в грудь. На самом деле, — она слегка нахмурила брови, — он получил удар в сердце. Сильный разряд также поджарил часть его персонали.

— И вы не уверены, что это убийство?!

— Нет, потому что Коваль работает… то есть работал в Сердце «Божественной пропорции», отвечая за сканер и потоковую связь. И есть задокументированные случаи короткого замыкания в оборудовании, приводящие к подобным трагедиям.

— Если бы это было так, вы бы нашли его на компьютерной станции…

— Необязательно, — возразила капитан. — Все зависит от того, насколько сильным было поражение. В зависимости от него Коваль мог перенести припадок, но выжить. Возможно, в шоке он встал со своего поста и отправился за помощью, а в итоге рухнул в районе шлюза.

— И вы в это верите?

— Нет. Но я должна допустить такую возможность. — Локартус снова коснулась рукой своей прически. — В любом случае оставалось два варианта развития событий. Либо сразу же прервать миссию, воскресить вас и провести расследование, либо прилететь и сделать то же самое в таком месте, где, ввиду необходимой длительной остановки, возможное раскрытие дела не помешает нашей деятельности.

Эверетт сел за стол, перед которым все еще светился образ лежащего на полу незадачливого констебля Коваля. Кофе, принесенный стюардом, уже ждал, но у секретаря совершенно пропал аппетит.

— Почему? — спросил он. — Зачем кому-то…

— Капитан? — неожиданно заговорил Норат. — Можно мне?

— Валяйте.

— Речь идет о связи, — объяснил офицер. — Я предполагаю, что Коваль мог столкнуться с кем-то, кто осуществлял несанкционированную межсистемную связь. Этот человек, кем бы он ни был, решил убить свидетеля.

— Связь? С кем? Для чего? — Стоун был озадачен. — Вы предполагаете, что кто-то передавал какие-то данные кому-то из Триумвирата или Стрипсов?

— Это было бы нелогично, — заметил Локартус. — Представители Стрипсов и Жатвы, а также Научного клана, в конце концов, на месте. Поэтому межсистемная связь с нашего корабля не нужна: если бы они захотели, то могли бы установить ее с палуб своих кораблей.

— В таком случае, с кем бы мог связаться убийца?

— Мы не знаем, — признался Норат. — Мы можем только предположить, что это был кто-то из воскресшего навигационно-технического персонала или кто-то, кто был воскрешен вне очереди.

— Вне очереди? Разве такое возможно?

— Да. Как вы знаете, стазис либо подключается под счетчиком, либо вводится жестко. Навигационный и технический персонал находится под счетчиком. Воскрешение остальных членов экипажа — уже на усмотрение капитана корабля. Однако можно управлять жестким стазисом таким образом, что вас можно воскресить и без разрешения капитана, если подключить стазис-станцию к основной системе, — пояснил Слав. — Мы уже говорили на эту тему с Герой, кастрированным искусственным интеллектом «Пропорции». Однако она утверждает, что даже если такое воскрешение и было, то все следы его стерты.

— Так что мы ничего не знаем наверняка — ни о самом воскрешении, ни о манипуляциях с компьютерами.

— Не обязательно, — возразил Норат. — Можно провести анализ связи под микроскопом.

— Я не понимаю…

— Речь идет о тщательной проверке порта, в который вставляется плитка памяти с заранее записанным сообщением, — пояснил далее Слав. — Я предполагаю, что плитка была использована только потому, что преступник не хотел рисковать и слишком долго сидеть за пультом. Поэтому он ввел передачу в своей каюте, а затем переписал ее на плитку, которую впоследствии подключил к коммуникационному компьютеру Сердца. Такое соединение можно обнаружить по микротрениям связи и разнице температур металла, но нам нужно время, чтобы подтвердить это. У нас нет специализированного оборудования для этого. Если бы время соединения совпало со временем смерти Коваля, ситуация стала бы немного яснее.

— Доктор Тиан обещала разобраться в этом, — добавил капитан Локартус. — Однако прежде чем она сможет что-то обнаружить, вам нужно принять решение.

— Ради Ушедших! — простонал Эверетт. — Какое еще решение, кроме очевидной необходимости продолжить расследование?

Капитан Анабель Локартус пробормотала.

— Решение о том, хотите ли вы приостановить дальнейшие операции К-Флота, — сказала она несколько более холодным тоном. — Очевидно, до тех пор, пока мы не разберемся с этим вопросом.

Стоун замолчал. Долго глядя на Анабель Локартус и стоящего, точнее, выпрямившегося, как струна, офицера, он непроизвольно коснулся лица руками, словно хотел спрятаться от них. Проклятый Гибартус! Это он должен сидеть здесь и принимать такие решения. Хотя…

Вообще-то это заманчиво, неожиданно подумал он, собравшись с духом. Прервать все это. Пусть Тански ускользнет, пока он не стал проблемой. А Машина? Что может сделать нам одна Машина? Даже четвертой степени?

Кто знает. Он понятия не имел.

Облизал губы.

— Мы не можем прерваться, — сказал он, отводя руки от лица. — Это не выход. Мы не можем быть уверены, что Штаты или Лига не встанут у нас за спиной и не полетят в том направлении, куда укажут им стрипсы. Поэтому мы должны не только продолжать, но и сохранять полную свободу действий до завершения расследования. И еще одно… — Он сглотнул слюну, словно пытаясь избавиться от неприятного послевкусия собственных слов. — За некоторое время до моего предыдущего вхождения в стазис, когда мы еще находились на Терзане-10, меня пригласила на беседу представительница Жатвы. Она показала мне Прогнозиста, который делал какие-то странные предсказания. Представительница интерпретировала их как предсказание уничтожения «Божественной пропорции» и провала всей миссии. Она заявила, что флот должен быть остановлен.

— Я уже слышала такое, — призналась капитан Локартус. — В любом случае, в последнее время я постоянно слышу о новых предсказаниях от Жатвы. Они предсказывают такое, что уничтожение моего корабля… выглядит сущим пустяком. — Анабель нахмурилась и поправила чёлку. — В любом случае это не имеет значения. Их Прогнозисты эффективны в экстраполяции и анализе искр, но все остальное… — Она пожала плечами.

— В контексте того, о чем сказал секретарь Стоун, я бы посоветовал вам повнимательнее присмотреться ко всей этой истории с Представительницей, — вмешался Слав Норат. — Сначала она делает предсказания, а потом один из наших людей умирает? Похоже, ей не терпится, чтобы пророчества начали сбываться.

— Это имело бы смысл, если бы они планировали само убийство, а не пытались общаться с кем-то вне системы, — опроверг Эверетт. — Но это не меняет того факта, что ее поведение, мягко говоря, подозрительно.

— И что? — спросила капитан. — Что вы предлагаете?

— Бдительность, — решил Стоун. — Мы не будем ничего предпринимать, кроме незаметного расследования. Если мы начнем что-то расследовать, то, в лучшем случае, отложим прыжок, сославшись на технические проблемы.

— А «Мадонна»?

— Мы не станем блокировать возможность полета на станцию. Это может вызвать подозрения у убийцы. Пусть считает, что мы признали смерть Коваля несчастным случаем. Я сам… — добавил он несколько неуверенно, но потом взял себя в руки и закончил уже твердым голосом, — я вылетаю на «Мадонну» на первом же возможном транспорте.

— Как пожелаете, — согласилась Анабель Локартус. — При условии, что мы примем некоторые меры предосторожности. Я бы не хотела, чтобы вы разделили судьбу Коваля.

Эверетт беспечно кивнул. Если бы он знал, чем все закончится, то, наверное, переосмыслил бы свое решение. Причем дважды.

***

Орбитальная станция сразу понравилась Стоуну: она была большой, современной и чем-то напоминала карусель. А главное, к ней можно было подлететь на ТПК.

Не считая Ирта Соде, который сидел рядом с Эвереттом, и секретаря Хакса, с ними летели несколько человек из экипажа корабля. Среди них особенно выделялась черноволосая девушка с необычайно большой грудью, едва влезающей в стандартный комбинезон. Должно быть, она была очень взволнована, потому что почти сразу же представилась Стоуну как Доминик Ле Букье, третий пилот «Пропорции».

— Внушительные размеры, — заметила она, глядя на монитор, на котором отображался вид за пределами шаттла. — Вы когда-нибудь были на подобной станции?

— Один или два раза, — признался секретарь. Увидев, что женщина-пилот строит ему глазки, он весело добавил: — Над Лазурью находится Кристалл, одна из крупнейших орбитальных станций в Выжженной Галактике. По сути, это космический корабль: довольно медленный, но оснащенный глубинным приводом. Говорят, что его построили Машины. Он очень старый, но и очень красивый.

— Я слышала о нем… Но я никогда не была на планете-столице. Правда ли, что большинство зданий на Лазури плавают на антигравитонах?

— Некоторая их часть, — отрывисто добавил он. — На Лазури в основном расположен город, но сделано все, чтобы вписать его в естественную планетарную экосистему. Если вы когда-нибудь окажетесь в столице, я сердечно приглашаю вас в здание Совета, — заключил он, с трудом оторвав взгляд от соблазнительных изгибов девушки.

— Лазурь интересна, — вмешался Ирт Соде, — только если вы сухопутная крыса. На вашем месте я бы заинтересовался передовыми космическими конструкциями.

— Вот именно! — согласился молчавший до этого Хакс. — Возьмите Флот Зеро. Не знаю, в курсе ли вы, но некоторые из кораблей, принадлежащих стрипсам, являются восстановленными имперскими судами…

— Музейными, — небрежно бросил Стоун, но его ироничное замечание произвело обратный эффект: секретарь стрипсов неприятно хихикнул и похлопал Эверетта по плечу, как бы похвалив его за удачную шутку.

ТПК уже приземлялся в просторном ангаре, отделенном от вакуума магнитным барьером, который на долю секунды отключил все системы шаттла.

— Наконец-то, — проговорил Хакс. — Это станция, значит, здесь должен быть бар. Вы идете?

— Я, пожалуй, пойду позже. — Стоун отстегнул ремень и начал подниматься со своего места. — Я осмотрюсь…

— А я, — к удивлению Эверетта, заговорил Соде, — если позволите, с удовольствием. У меня ничего не было во рту с того проклятого воскрешения. Секретарь Хакс?

— Конечно, — ответил представитель Стрипсов, с трудом освобождаясь от ремня безопасности. — А что касается вас, — обратился он к Стоуну, — если вы передумаете после всего …

— Я обязательно вспомню. — Эверетт улыбнулся и, как можно быстрее кивнув двум секретарям и пилоту, вышел в ангар станции.

Ему совсем не хотелось исследовать его.

В ангаре стояло несколько глубинных прыгунов, два малых, один из которых был с символикой Лиги, и два дальних истребителя с маркировкой Контроля Согласия. Сразу за периметром ангара стоял какой-то неопределенный транспортный корабль с корпусом из инопланетного артефакта — предположительно клановский, о чем свидетельствовала серая металлическая краска, которой он был окрашен. Серый — для Клана, подумал Эверетт. Черный — для Пограничников, белый — для Элохимов, серебристый — для Жатвы, и старая ржавчина — для Стрипсов. Контролю оставался только гнилостный желтый, не считая возможных полос, указывающих на то, в каком секторе он работает: лазурном Федерации, зеленом Лиги или красном Штатов. Что мы получим, если смешаем все эти гордые цвета? Коричневатый, сероватый цвет. Отталкивающий цвет того, что мы называем Согласием, прекрасно понимая, что это всего лишь политическая выдумка и межсистемная мистификация. Кабаре, в котором только что умер еще один невинный актер.

Не стоит беспокоиться, подумал он и ускорил шаг, направляясь к главному входу в приемный зал, заставленный компьютерными консолями. Именно здесь решались транспортные вопросы — обо всем остальном заботились персонали, отправляя идентификационные данные каждого посетителя в Сердце Станции. Военная технология поиска информации… Эверетт язвительно улыбнулся. Неужели Федерация действительно считает, что никто не узнает милитаризованную станцию?

В любом случае это не имеет значения, — заключил он. Может, и к лучшему, что здесь есть хоть какое-то разумное наблюдение. По сути, это последний такой цивилизованный сектор, с которым мы столкнемся. Еще одна синхронизация с силами Лиги, прибывающими с Обода, и, возможно, последняя серия прыжков — прямо к тому месту, о котором нам вскоре сообщит так называемый… Динге. Хотя, возможно, это будет делать Хакс. Я бы предпочел, чтобы это был Хакс, — признал он. Он неприятен, но не вызывает у меня такого… беспокойства.

В любом случае, это не имеет значения. У меня на уме другие проблемы. Самое время разработать план. Так что давайте думать…

В первоначальном варианте, перед самым захватом Грюнвальда, Стоун собирался создать неразбериху, пустив незаметный слух о том, что планы Штатов противоречат миссии. Этому должен был способствовать небольшой сбой, вызванный заранее подкупленным человеком, одним из экипажа «Пропорции». Конечно, выгоднее всего было бы уничтожить саму «Ленту», но тут у секретаря не было вариантов. Он полагал, что даже капитан Локартус не стала бы выполнять такой приказ. Если не удастся поднять шум, останется последнее средство — убить Хаба. Стоун полагал, что подкупленный человек согласится и на это, разумеется, за дополнительное вознаграждение.

К сожалению, неожиданная смерть Коваля все изменила. Чем теперь она могла быть ему полезна? Решение казалось простым: информацию о ней нужно подать в решающий момент, предположив, что виноват кто-то из Триумвирата. Возможно, тогда они вцепятся друг другу в глотки? Секретарь хотел решить этот вопрос более тонко, но раз уж ему представилась такая возможность, было бы глупо ею не воспользоваться. Лучше всего приложить ее к первоначальному плану. Да, — признал Стоун. Это может сработать. Или, по крайней мере, должно.

Размышляя и машинально перемещаясь по коридорам, залам и ответвлениям, Эверетт лишь спустя некоторое время заметил, что заблудился. Красиво, подумал он, доставая свою персональ и загружая карту подстанционных участков Потока. Старый и бестолковый.

Как оказалось, ему больше повезло, чем хватило ума. Карта показывала, что ему нужно только вернуться на набережную и воспользоваться лифтом, чтобы добраться до развлекательных залов. Кто знает, может быть, он даже найдет Соде, Хака и ту грудастую девушку-пилота?

К сожалению, менее чем через минуту вместо Доминики Ле Букье он столкнулся с убийцей.

Одетая в камуфляжную кольчугу фигура, стоящая в проходе, выглядела как дрожащая, нечеткая тень неровной анимации. Она выстрелила один раз, но точно: лазерный луч беззвучно ударил Эверетта прямо в живот.

Секретарь вскрикнул и отступил от удара — микрогенератор магнитного поля, установленный под комбинезоном по указанию Анабель Локартус, принял сфокусированный свет и вернул его в виде энергии, которая рикошетом вернулась к нападавшему. Анимация, пораженная разрядом, задрожала, но не погасла.

— Не двигайся, — услышал Стоун. Голос был тяжелым и модулированным, словно из компьютерного динамика. — Я сделаю это быстро.

Но Эверетт не собирался ждать. Он развернулся и побежал к другому выходу из коридора. У него было всего две секунды, и он знал, что не успеет.

Как раз в тот момент, когда он был уверен, что сейчас умрет, дверь открылась, и в проходе появились люди. Секретарь протиснулся между ними, не обращая внимания на возмущенные голоса. Ужас придал ему сил и энергии: он прорвался в следующий сегмент и теперь, как атлет, бежал к главной набережной.

Его провожали крики сбитых им пешеходов и одно лишь смачное проклятие потенциального убийцы.