Возвращение

Прошлое

Те, кто не извлекают уроков из прошлого, обречены на его повторение.

Стивен Кинг, временной период ТЭ

Уставшая Пинслип Вайз вскоре была сыта по горло.

Как ни парадоксально, сначала все было не так уж плохо. Вся команда нуждалась в отдыхе, а все случившееся означало, что раньше у них не было ни малейшего шанса на него. Поэтому, когда Пин услышала удручающую точку зрения Хаба по поводу сигнала бедствия и предполагаемого ухода капитана, она включила автоматический вызов по всем диапазонам и, как и остальные члены экипажа, легла в каюте. Таким образом, «Лента» плыла в межзвездную пустоту, медленно перезаряжая свое ядро, а Вайз погружалась в свое собственное небытие — черное и беззвездное.

В сущности, все они спали. Эрин Хакл перевела управление в автоматический режим, направив прыгун к ближайшему скоплению, h Персея, или NGC 869. Согласно данным Пин, ближайшая станция связи с локационным буем находилась примерно в ста световых годах от их местонахождения. Это означало, что они смогут добраться до нее на скорости пять десятых c примерно за двести тридцать лазурных лет, если только до этого времени им не попадутся незарегистрированные буи. Конечно, они могли бы совершить прыжок и без них, но Вайз считала, что для этого нужны более точные расчеты. Она знала, что сможет экстраполировать данные о прыжке настолько, чтобы уменьшить риск превращения корабля в призрак….. Но только если выспится. Ведь то, что они совершат прыжок, казалось почти несомненным — если только Месье вместе с Тански приведут «Ленту» в порядок, насколько это возможно.

На третий день полета Харпаго Джонс позвал их в столовую. Доктор выглядел несчастным, но, как и остальные, успел отоспаться после недавних событий и, хотя не был полон энергии, сказал кое-что, чтобы поднять им настроение. По крайней мере, в его понимании.

— Я почти убежден, — начал он, стараясь не смотреть им в глаза, — что мы сможем прыгнуть, несмотря на состояние капитана. Вы, конечно, заметили… что наш капитан… Я имею в виду… — Джонс выглядел так, словно каждое слово с трудом срывалось с его губ, — что он уже путешествовал через Глубину без стазиса. Да. Без стазиса.

— Вы, наверное, шутите, док, — простонал Месье. — Что значит: без стазиса? Он что, заболел? Когда это было?

— Когда мы сбежали из системы Аида? — спросила Эрин Хакл. — Это было, когда нас атаковал тот истребитель, не так ли? Я знала, что он не сможет зацепиться за…

— Не совсем…

— Капитан сознательно вошел в Глубину при прыжке, — заговорил Джаред, неожиданно встав у стола. — Я спросил его, будет ли он входить в стазис, но он сказал, что привык к этому.

— И Машина безропотно проглотила это, — фыркнул механик.

— Если он прошел через Глубину сознательно, то он болен, — заявила Вайз.

— Вот именно, дорогая, вряд ли вы эксперт по здоровью, — усмехнулся Месье. Пин замолчала, но посмотрела на механика с явным неодобрением.

Доктор кашлянул.

— Капитан Грюнвальд не болен, — начал он чуть более уверенным голосом.

— Правда? — тихо произнес молчавший до этого Тански. Джонс поднял голову и посмотрел на компьютерщика.

— Да. Определенно да. Первая подобная ситуация произошла во время уничтожения «Драконихи». Тогда все, кроме меня, путешествовали по Глубине в сознании. И все они… заболели и позже умерли. Кроме капитана.

— Это невозможно, — сухо сказал Хаб. — Никто не может пройти через Глубину без стазиса и не сойти с ума. Это выжигает мозг.

— Грюнвальд может это сделать, — твердо заявил Джонс. — Некоторое время, чтобы подстраховаться, я давал ему фиксатор, приобретенный благодаря тому торговцу из «Кривой Шоколадки», но… Это была лишь профилактика. Вскоре мы поняли, что на самом деле ему это не нужно.

— Чушь, — заявил Месье. Доктор нахмурил брови.

— Вы поверили в импринт… Вам трудно поверить во что-то подобное?

— Импринт возможен, — отрезал Тански. — Редко, это правда, но возможен. С помощью персонали можно, так сказать, взаимодействовать с корабельной системой и установить жесткую связь, как с любым другим устройством, поддерживающим программное обеспечение. Уже были случаи…

— У Миртона Грюнвальда, — перебил его Джаред, — нет персонали.

— Что за черт!

— Я уже говорил об этом, когда пытался захватить корабль. Но тогда возникло некоторое замешательство…

— Как это, Напасть, нет персонали?!

— Он оснащен портами доступа, — призналась Машина, — но они ведут только вглубь его тела. Я не знаю, как он подключается к системе корабля. Он может получать стазис, потому что его введение основано на инъекции, за которой обычно следит только персональ. Тем не менее, в капитане нет даже остаточной формы этого вещества. Я не понимаю, почему это вас удивляет? Я не припомню, чтобы в мое время использовалось что-то подобное вашим персоналям. По-моему, они похожи на кибернетические импланты. Такие вещи, конечно, существовали и в мое время, но они использовались скорее как часть медицинской программы.

— Это было тысячи лет назад или Напасть знает когда, — фыркнул месье. — В наше время без персонали не обойтись даже во туалете.

— Капитан может сделать это, — отрезал Харпаго.

— Мутант — произнес Хаб. Все, кроме Эрин, посмотрели на компьютерщика. — Мы нанялись к мутанту.

— Капитан не мутант! — Доктор встал с кресла, схватившись руками за столешницу. Он выглядел так, словно хотел поднять эллиптический стол и швырнуть его прямо в лицо Тански, который смотрел на него с холодным, озадаченным удовлетворением. — Он чист! Чище, чем любой из нас…! Он… он —…

— Что он? — уже тише спросил Тански, и доктор отпустил стол.

Он на мгновение замер, пробежавшись по ним взглядом: странно молчащая Хакл, с бегающими глазами Вайз, спокойно сидящий Джаред, Месье, смотрящий на него с беспечным выражением лица, и прямо в холодные глаза компьютерщика. Харпаго выпрямился.

— Этот человек спасал нас, и не раз, — сказал он наконец. — Сначала он вытащил нас из Аида, потом из Выгорания. Он спас нас от… от Машины. Он вырвал нас из рук Согласия и Стрипсов. Он помог нам… всем и каждому из нас. В конце концов, вы знаете! Сейчас я не понимаю, что произошло, но полагаю, что он заплатил еще одну цену за то, чтобы мы выжили. Тански говорит, что он не человек, а мутант… — Доктор снова обвел взглядом собравшихся. — Подумайте, что с вами будет, если вы отвернетесь от него сейчас, — заключил он и, не дожидаясь ответа, покинул столовую.

— Чушь собачья, — прокомментировал Месье через некоторое время, но он был единственным, кто высказался.

— Все равно это не имеет значения, — объявил Хаб Тански несколько часов спустя, прохаживаясь по стазис-навигаторской с неразлучной палочкой во рту. После откровений Джонса, запершегося в своем кабинете и не сводившего глаз с замороженного Грюнвальда, компьютерщик счел нужным повнимательнее присмотреться к состоянию корабля. В помощь он взял с собой механика. — «Лента» не прыгнет. Стрипсовский втягиватель, видимо, поджарил нас настолько, что выброс из Глубины был почти гарантирован.

— Связь с глубинным приводом не отвечает, — объявил Месье, лежавший под навигационной консолью. — Мы не откроем проход, даже если Вайз наконец установит напастные координаты. Когда появился рокот в Сердце?

— Через полчаса после того, как я встал, — признался Хаб. — Сначала какие-то заминки, потом странные сообщения. Сколько времени вам понадобится, чтобы справиться с этим?

— Без молитвы к Ушедшим или с молитвой?

— Без.

— Столько же времени. Около двухсот часов. Трудно сказать. — Механик выскользнул из-под консоли на колесной подставке. — Сначала нужно выйти наружу и восстановить полярность антигравитонов. Причем один за другим. Иначе повредится коронка глубинного привода. Тогда мы должны будем лечь в дрейф, без тяги. Лучше всего было бы отключить и гравитацию.

— Коронку я могу понять. Но гравитация?

— Когда киборги сдерживали нас, магнитное поле стало засасывать и тем самым забивать антигравитоны. Без них мы не продержимся в Глубине и одной лазурной минуты.

— Двести часов — это больше недели…

— На самом деле выйдет больше. Мне тоже нужно спать и есть.

— А когда ты установишь полярность? И поставишь коронку?

— Мы будем тестировать. Напомню достопочтенному джентльмену, что перед тем, как пустить луч, нас немного поджарили. Без тестирования мы можем что-нибудь испортить, а нам бы этого не хотелось.

— Что, если вы выйдете с Джаредом наружу?

— Это не вариант. — Месье нахмурился. — Я никуда не пойду с напастной Машиной. Я ей не доверяю.

— В таком случае ты пойдешь со мной, — сказала Эрин, которая только что вошла в СН с термочашкой дымящегося черного кофе. — Я хочу, чтобы Хаб был в Сердце, как только мы начнем работать снаружи. Джаред займется механикой на нижней палубе и осмотрит ядро, а Вайз вернется к экстраполяции прыжков. Доктор будет наблюдать за капитаном.

— Вы быстро все устроили, королева. — Тански выпустил струю дыма почти в лицо Хакл, которая слегка нахмурилась и отогнала рукой пары неоникотиноидов.

— К твоему сведению, Хаб, — сказала она, сделав глоток кофе, — вместо «королевы» можно говорить «госпожа капитан». До тех пор пока Грюнвальд не вернется в игру, я — его заместитель, о чем вы прекрасно знаете. Если вы что-то организуете, — добавила она, взглянув на Месье, — это будет проходить через меня. Мы поняли друг друга?

— Конечно, конечно… госпожа капитан, — хихикнул механик. Эрин посмотрела на него с явным вызовом.

— Конечно, вы знаете, что платежи утверждает заместитель капитана? — добавила она, позволив себе язвительную улыбку. — И не курите здесь при мне, — добавила она Хабу, покидая СН.

— Кое-кто действует тебе на нервы, — прокомментировал Тански через некоторое время, медленно затягиваясь.

— Лучше выкинь это дерьмо, — хихикнул Месье, возвращаясь под консоль, — а то нескоро новых палочек купишь.

***

Проклятая Напасть!

То, что он чувствует себя не очень хорошо, доктор Харпаго заметил сравнительно быстро — всего через несколько часов после воскрешения из стазиса. Пока действовал когнитик, ощущение странной бессвязности было приглушенным, но когда действие препарата закончилось, оно вернулось.

Ушедшие… Должно быть, я провалился сильнее, чем думал в то время, — признал он. Это чудо, что АмбуМед собрал меня обратно. АмбуМед, к которому у меня теперь нет доступа. Если мы хотим спасти жизнь капитана, то никто не сможет попасть туда в ближайшее время. Я сам сделаю все, что потребуется… Конечно, при условии, что они мне доверят. А они будут доверять ему. К сожалению, в последнем он не был уверен.

Что касается остального, то он мог провести несколько базовых обследований с помощью своего удобного медицинского набора, подключенного к компьютеру. АнаМед, или стандартный медицинский анализатор, был мобильной частью АмбуМеда и предназначался для проведения базовых проверок состояния здоровья. Небольшой, легкий компьютерный блок был оснащен контактными шилами и инъекторами жесткого стазиса, а также простой системой сканирования. Все это, а также несколько основных инструментов и медикаментов, занимало изящный чемоданчик, который доктор при необходимости мог взять с собой на поверхность планеты, прикрепив его к рюкзаку или комбинезону. Просто и удобно, но при отравлениях и не очень серьезных травмах помогало довольно хорошо. Однако если бы он немного покопался в программном обеспечении, то, возможно, смог бы включить в нем более продвинутые медицинские функции? Это нужно будет обсудить с Хабом…

Пока же он выполнил стандартную проверку, и система не обнаружила у него ничего, кроме значительного истощения. На экране АнаМеда появились рекомендации: небольшая доза жидкости, немного пробиотиков и витаминов, а также необходимость обследования в АмбуМеде. Ха! Замечательно. Значит, он был истощен? И ему понадобилось проделать весь путь до АнаМеда, чтобы узнать это?

Мне не нужна жидкость. Мне нужен когнитик, — заключил он. И побольше. Может быть, что-то обнаружится, когда они доберутся до станции связи? Если, конечно, они туда доберутся.

Я так долго не протяну, понял он. Пора признать это, доктор. Несколько капель подряд сделали свое дело. Вы стали зависимы. Раньше это казалось отличной идеей… но теперь… У вас трясутся руки. Не говоря уже о том, что вам становится холодно. Как будто все вокруг окутано нарастающим холодом.

Забавно. Кажется, это Вайз упоминала о холоде, морозе, льде или еще какой-то такой хрени. Ничего удивительного. С первого взгляда было ясно, что она — нейродофаминовая наркоманка. Однажды Харпаго заметил, как она его глотает — тогда он не был уверен, но теперь характерные пастилки стояли у него перед глазами как наяву. Когнитик мог вызывать схожие симптомы ломки — ощущение холода было характерно для многих популярных наркотиков и стимуляторов.

Что будет, если он не получит свою дозу вовремя? Конечно, он мог бы обмануть себя каким-нибудь заменителем, даже блокатором передатчика, но доктор прекрасно знал, что делает с наркоманами отсутствие когнитика. Препарат, разработанный Кланом Науки, должен был стать волшебной панацеей — давать организму именно то, что ему нужно, без каких-либо побочных эффектов, — но привыкание к нему имело свои болезненные последствия. Я начну все больше и больше уставать и раздражаться, прикидывал Джонс. У меня будут проблемы с когнитивными функциями. Психика начнет понемногу давать сбои, что в конечном итоге грозит распадом личности. Очень похоже на симптомы напастной болезни — хотя у тех несчастных они были гораздо сильнее. Если я заряжусь когнитиком, симптомы утихнут.

Вот только долго ли я так протяну?

Доктор Харпаго Джонс потер лицо и, после минутного раздумья, двинулся навстречу Эрин Хакл.

***

Джареду было о чем подумать.

Когда все члены экипажа улеглись спать, он для видимости тоже прилег в каюте — гостевой, на которую ему указала Эрин Хакл. Он был немного озадачен — на «Ленте» всего девять кают, включая капитанскую и кабинет врача, а значит, две каюты должны быть свободны — одна для оружейника и последняя для возможного второго инженера или второго пилота, — но, видимо, ему не доверяли настолько, чтобы отнести к обычному экипажу. Впрочем, его это не слишком волновало. Он понимал потерю, но еще не понимал, что означает чувство отверженности.

В любом случае, ложиться спать было не более чем рефлекторной стратегией, записанной в строках его программы. Сон ему был не нужен, хотя он мог впасть в нечто сродни спячке или стазису, оставаясь в состоянии дремотного бодрствования. Однако если его «сон» был нужен для комфорта экипажа, то ничто не мешало ему поддерживать эту иллюзию, так же как был запрограммирован дыхательный рефлекс. Экипаж прыгуна и так смотрел на него недоверчиво, и он не видел причин углублять это недоверие.

Гостевая каюта, предназначенная для перевозки возможных пассажиров, имела больше удобств, чем обычные каюты экипажа. Во-первых, она была несколько больше и оборудована усовершенствованной версией планшета с установленной развлекательной системой. Впечатляла и комната для принятия душа с микробассейном, а также удобный мягкий шезлонг, рассчитанный на трех человек, столик, кофеварка и небольшой холодильник, встроенные в мебель. В каюте также имелось небольшое окно с нанитовым неостеклом, а по стенам перемещался голорельеф с изображением какого-то лесного пейзажа. Все было сделано для того, чтобы обеспечить немного роскоши человеку, путешествующему с Грюнвальдом.

Джаред, однако, не был человеком. Устроившись поудобнее, он отключил рельеф и большинство функций прибора. В порыве экономии энергии он отключил и кофеварку. Ему не нужны были ни кофе, ни еда — свежезаряженные батареи позволяли ему работать без подзарядки около сотни лет.

Затем он снял свой комбез оружейника и стоял голый, в неподвижности, проверяя себя. И все же что-то было не так. Он еще не знал, что именно, но…

«Миртон есть Бытие».

…что-то было не так. Что-то на уровне логических деревьев или следствий из нанополей. Это было не само функционирование, а те отклонения, которые проявились уже тогда, когда Миртон попал в стазис, а затем и при попадании в криокамеру. Какие-то изменения, которые, казалось, потихоньку увеличивались. Пропасть между функциями.

Проблема Машин четвертого поколения, одной из которых был Джаред, заключалась в том, что компьютеры тессеракта отвечали за существование самих себя. В этом отношении Машины не сильно отличались от людей, которые были — как ни посмотри — сознанием, облеченным в плоть. Однако когда это сознание достигает определенного уровня сложности, оно больше не может проверять и полностью оценивать все свои функции. Таким образом, блок автономного перепрограммирования класса D не мог починить свое сознание, не отключив его. Психически больной человек тоже не может вылечиться сам — для этого нужен сторонний специалист и лекарства, которые он пропишет.

Машина по-прежнему стояла неподвижно…

«Бытие есть программа/Джаред/Миртон».

…позволяя автономным тестовым подпрограммам обнаружить проблему. Однако это оказалось невозможным. Проблема, похоже, была настолько глубокой, что уже составляла ядро машинного сознания. Цель любой Программы — выполнение, а воплощение Программы — Машина. Проблема заключалась в том, что Джаред не знал, что именно он должен реализовать, помимо служения Единству. Но разве Единство — это не Бытие? Разве Миртон — не Бытие, а Бытие — не Программа? Что-то здесь не сходилось, ведь Единство, в конце концов, всегда существует, потому что оно — Бытие, а еще Бытие — это Программа, а воплощение Программы — Машина.

Только вот Единство сейчас покоилось в криокамере и было недоступно. Означало ли это, что Программа, воплощением которой был Джаред, не может быть реализована? Означало ли это, что он сам был недоступен? Он сам? Медленно, покачиваясь на краю пропасти взаимоисключающих утверждений, Джаред шагнул в душ и нажал кнопку, позволяя усиленной коже, выращенной тысячи лет назад с помощью биологического костного мозга, покрыться очищающим паром.

***

— Я хочу войти в стазис.

— Что? Я не понимаю…

— А что тут понимать, — обиделся доктор Харпаго. — Раз я не нужен, думаю, я могу позволить себе… отключиться, не так ли? Это не такая уж большая проблема?

— Можете, но я не понимаю вашего решения, — медленно произнесла Эрин Хакл, пристально глядя на собеседника. — Если вы чувствуете усталость, то можете просто поспать, доктор. В конце концов, мы не будем прыгать… какое-то время.

— Этого недостаточно, — объявил Джонс, и первый пилот с удивлением заметила, что его руки слегка дрожат. — Я понимаю, что сейчас мы находимся во временном лимбе, и до следующего прыжка у нас еще много времени. Независимо от вашего последующего решения относительно капитана после ремонта «Ленты» мы все равно совершим прыжок. Все, о чем я прошу, — это войти в состояние стазиса, в которое я все равно войду через неделю или две. Если что-то случится, вы всегда сможете меня оживить. Сейчас же я буду только мешать.

— А Грюнвальд? — неуверенно спросила она. Харпаго энергично кивнул.

— Конечно, конечно… — признал он. — Именно поэтому я и хотел поговорить с вами. Состояние Миртона стабильно, пока он находится в криокамере. Я предполагаю, что, как только он будет разморожен, у медицинского корпуса будет несколько минут, чтобы привести его в состояние, настолько стабильное, насколько это необходимо для проведения операции. Однако если кто-то из экипажа… Тански, например, решит отключить криокамеру, потому что что-то, что он услышал о капитане, ему не понравилось, вы понимаете… Выключение крио без операции — это верная смерть. Вы не можете этого допустить. Грюнвальд должен остаться… на холоде, — добавил он как бы неуверенно, на мгновение задержавшись на последнем слове. — Пожалуйста, пожалуйста… Я просто… пожалуйста, поймите меня…

— Но я не понимаю, — твердо сказала Хакл. — Стазис приведет вас в состояние, идентичное тому, в котором вы находитесь сейчас, когда вы выйдете из него. Вы не будете отдыхать и регенерировать. Вы и сами это прекрасно знаете, доктор.

— Да… конечно… — слабо признал Джонс, опускаясь на корточки в кресле своего кабинета. Сначала он не смотрел на первого пилота, но после минуты неловкого молчания поднял голову и посмотрел ей прямо в лицо. Его глаза заметно остекленели. — Я… Эрин… послушайте…

— Да?

— Я болен, — объяснил он. — Моего лекарства… больше нет. Я его все израсходовал, — пояснил он, внезапно вспоминая разбитую бутылку когнитика, — и по понятным причинам не могу сейчас воспользоваться преимуществами АмбуМеда. Иначе я бы никогда… никогда бы не покинул капитана. Не сейчас, когда он в таком состоянии. И вы бы тоже. Вы ведь доверяете ему, не так ли? Доверяете.

Хакл не ответила.

— Я… полагаю, что на станции связи я получу необходимые препараты, — объявил Харпаго, снова опуская взгляд. — Ремонт «Ленты» может занять время, и я не знаю, сколько еще… я выдержу. Может стать и хуже. Если бы я был нужен, конечно, но сейчас…

— Я сообщу остальным, — наконец сказала Эрин. — Но я скажу им правду. Мы должны знать, в каком положении находимся. Вы меня понимаете, доктор?

— Да, — прошептал Джонс. — Понимаю. Спасибо.

— Куда вы собираетесь подключиться? — спросила она снова, но уже знала, каким будет ответ.

— Здесь тоже есть жесткий стазис, — ответил он. — Я останусь с ним, — добавил он, без нужды указывая на АмбуМед. — Если бы… если бы вы могли запереть дверь в мой кабинет, я был бы вам благодарен. Я бы… Я хотел бы чувствовать, что капитан в безопасности.

— Я сделаю это, — согласилась она. — А вы, доктор?

— Да?

— Когда вы стреляли в Машину в тот раз, — сказала она, неожиданно подходя к нему и приседая у кушетки, — и у вас случился сердечный приступ из-за этого…

— Я просто…

— Я знаю, — перебила она его. — Спасибо вам. Вы спасли мне жизнь. И теперь вы рассказали мне правду, — добавила она более решительно, как будто слово «правда» имело для нее какое-то особое значение. — Поэтому я тоже скажу правду сейчас. Я доверяю вам.

— Да, — пробормотал он, с изумлением наблюдая, как на лице Хакл появляется что-то похожее на тень улыбки. Первый пилот встала.

— И вот еще что, — сказала она, направляясь к выходу. — Что касается этих «леди» и «джентльменов», то давайте перейдем к делу, доктор. С вами все в порядке, Харпаго?

— Я в порядке, Эрин, — ответил он, снова заметив улыбку, которую она послала ему, закрывая за собой дверь.

На удивление, все выглядело лучше, чем он ожидал.

***

Как они с Хабом и предполагали, втягиватель — и, возможно, гораздо более мощный волновик — крейсера «Джеханнам» перегрузил некоторые антигравитоны, но, хотя регулировка их полярности была утомительной, она постепенно приносила результаты. Облаченный в вакуумный скафандр, предназначенный для механиков, Месье без труда перемещал поляризатор, легкий, как перышко в космосе, и ящик с инструментами, покрытый легким магнитным слоем, притягивающим их к наностали корпуса. Работа шла медленно, но шла.

— Я добираюсь до коронки привода, — прожужжал рядом с его ухом голос Эрин Хакл, утомленной поляризацией антигравитонов в дюжине метров от него.

— Коронку не трогать, — распорядился он в микрофон шлема, подключая ретрансляционный кабель к порту погашенной антигравитонной сферы. — Я сам до нее доберусь.

— Я и не собиралась. Отсюда я могу сделать еще три, а потом мне нужно будет подзарядить поляризатор от ядра.

— Хорошо. Тански, ты там?

— А где я должен быть? — донеслось из Сердца. Месье фыркнул.

— Проверь с шестнадцатого до тридцать третьего. Только на слабом токе.

— Проверяю, — услышали они, и через мгновение по выбранным механиком антигравитонам пронеслась короткая, слабая вспышка. — Так и есть, — ответил Хаб. — Нормально.

— Тогда продолжим полет.

— Можете не торопиться, — объявил компьютерщик. — Я люблю, когда моя задница летает.

— А я не люблю, когда протеиновые батончики Месье разлетаются по всему кораблю, — пробормотала Хакл. — Вместе с крошками слюны, — добавила она, нажимая кнопку поляризатора и ожидая, пока установится энергетический потенциал следующей сферы.

Они отключили гравитацию четыре дня назад, погасив антигравитоны и отсоединив глубинный привод от ядра, и — как и следовало ожидать — с исчезновением гравитации возникли проблемы. Началось все с термочашки, которую Вайз оставила у навигационной консоли: кофе и молоко пролились, превратившись в левитирующее скопление капель. Пин всасывала их соломинкой, но одна, к явному восторгу остальных членов экипажа, попала Хакл прямо в левый глаз. Потом были электронные игрушки Хаба, вылетавшие из таких мест, как туалет, и попадавшие в ничего не подозревающих членов экипажа, и, наконец, батончики Месье, крошки которых имели странную привычку протискиваться буквально повсюду. Но главная проблема была в том, что Эрин — в отличие от Хаба, Месье, Джареда и Вайз — не любила невесомость.

Это, конечно, не означало, что она не привыкла к ней. Ее лишь раздражала связанная с ней неловкость и инерция, которая была одним из главных ее элементов. На Тета-Персее, ее родной планете, гравитация была несколько выше, чем так называемая стандартная гравитация, смоделированная на основе терранской, и, возможно, именно поэтому тетаперсеевцы редко выбирали карьеру члена экипажа — обстановка на космическом корабле слишком отличалась для них от привычной и вызывала легкий душевный дискомфорт.

— Я уже тоже заканчиваю, — объявил Месье через некоторое время. — Еще один, но не обязательно. У меня есть совет. Я предлагаю вернуться и либо снова выйти, либо уже завтра, — добавил он, имея в виду искусственный цикл «день-ночь», действующий на «Ленте».

— Может быть, и завтра, — несколько неохотно признала Эрин. — Вайз сказала, что ей нужно еще немного времени для эффективной экстраполяции.

— Конечно, — хмыкнул механик. — Она сделает себе экстраполяцию… Рассчитает ее, когда будет рисовать в голопроекторе. Я возвращаюсь.

— Иди, — согласилась Хакл. — Я буду через час, — пробормотала она еще что-то, не обращаясь ни к нему, ни к себе, склонившись над блоком поляризатора.

Она почувствовала это, когда подключала кабели к портам сферы, размером чуть больше мяча для медицины времен ДЭИ: странное, неопределенное беспокойство, идущее откуда-то от затылка и спускающееся по позвоночнику. Я просто напрягла мышцы, сказала она, щелкнув переключателем и позволив устройству начать выравнивать энергетические потенциалы. Я устала.

Но что-то в ней говорило, что дело в чем-то другом.

***

— Корабль, — сообщила она Вайз, сидящей за навигационной консолью несколько часов спустя и вгрызающейся в прессованную еду на тарелке, извлеченной из одной из тепловых плит камбуза. — Мы не смогли его обнаружить, потому что эхо глубины было слишком далеко. Он летел на полной тяге.

— Что за судно? — спросила Эрин. — Хаб?

— Вы видите столько же, сколько и я, — ответил компьютерщик из Сердца. — У вас в СН сканер получше. Скромно напоминаю.

— Какой-то патрульный корабль. Скорее всего, размером с фрегат, а значит, с гораздо лучшими сенсорами, чем у нас, — пояснила Пин. — Понятия не имею, что он здесь делает, но, скорее всего, соскочил на какой-то неизвестный буй. Возможно, они намеревались снова войти в Глубину, но потом обнаружили нас и теперь летят сюда.

— Что значит: обнаружили нас?

— Мы подали сигнал с призывом о помощи через глубинный излучатель. Если он дошел до них… Но они могли и просто увидеть нас, как я уже говорила, у этих аппаратов хороший сканер. Здесь совершенно пусто. Мы выделяемся энергетическим следом.

— Через несколько минут получим показания, — оценила Хакл. Она рысью направилась к своей станции и пристроилась в кресле второго пилота. — Тански, ты можешь запустить магнитное поле?

— Да, но только под честное слово. И я не могу гарантировать, что ничего не сгорит. Мы еще не закончили работу.

— В таком случае держитесь, возможен запуск. А глубинный привод?

— Вы можете его включить. Откроет ли он Глубину? Не факт.

— Хорошо, — пробормотала Эрин. — Хаб, откройте связь. Мы будем вещать. Вы записываете и зацикливаете.

— Вы на связи, королева.

— Неизвестному кораблю в этом секторе, — начала первый пилот. — Это частный космический прыгун. У нас нет плохих намерений. Мы просим о помощи. Повторяю… — Она закончила и нажала кнопку.

— Загадочно, — оценил Тански.

— Вы удивлены? Мы же не знаем, кто это, в конце концов. Если это Согласие или Стрипсы…

— Во-первых, сообщение стрипсов о нашей ситуации не обязательно дошло до них. А во-вторых, если они подлетят слишком близко, то в любом случае просканируют характеристики корабля.

— В таком случае придумайте что-нибудь! Спрячьте наши спецификации. Или измените их.

— Здесь я мало что могу сделать. Максимум, это замаскировать спецификации под оригинальные. Это несложно.

— А импринт? — полюбопытствовал Месье, входящий в СН.

— Импринт накладывается на новую спецификацию и старую, — объявил Хаб. — Новая — это, по сути, просто накладка, как и наш новый регистрационный номер.

— Это нужно было сделать сразу же, — скривился Хакл. — Вы успеете?

— Это легко, — заявил Тански. Несколько секунд они слышали щелканье клавиш, а затем компьютерщик не без удовлетворения в голосе произнес: — Готово.

— Хорошо.

— Я бы все же предложил изменить наши спецификации, — присоединился Джаред.

— Отлично, — согласилась Эрин, но прежде чем она успела что-то добавить, до них донеслось тихое хихиканье Хаба.

— Над чем ты смеешься? — поинтересовался Пин.

— Просто, — ответил компьютерщик. — Просто у меня есть спецификации для нас… хотя и немного измененные. Джаред останется Джаредом, потому что это ничему не мешает. Что касается остального… У меня есть кое-какие данные, которые, кажется, подходят. Мы просто поменяем имена. — Снова послышалось быстрое постукивание по клавиатуре. — И вот они. Я — Тернер Забовски, Хакл — Кармера Бидрок, Вайз — Адама Трид, а наш дорогой Месье получит спецификацию Малкович. Вот и все. Вам лучше это запомнить, — заметил он, с трудом сдерживаясь, чтобы не захихикать.

— Вайз, есть ли у нас шанс обнаружить этот их буй, о котором вы говорили? — спросила Эрин.

— Нет, — ответила Пинслип. — Вряд ли я найду его просто так. В Выжженной Галактике есть множество незарегистрированных буев, а на официальных картах не нанесены целые сектора. Галактический кристалл, обновляя свои данные, автоматически сбрасывает в Поток все новые данные, которые вводит в него навигационная консоль, но Галактика —… — она пожала плечами, — действительно большая.

— Если бы там был локационный буй, он должен был излучать сигнал, — заметила первый пилот. Пин пожала плечами.

— Необязательно, — возразила она. — Некоторые люди не только не хотят, чтобы их буи и станции связи были официально вброшены в Поток, но и не хотят, чтобы их находили. Не каждый буй может быть обнаружен стандартным датчиком. Некоторые специально спрятаны.

— Вы говорите о… — начал Месье, но его внезапно прервал звук, донесшийся из контактного динамика.

Сначала они услышали только треск, а затем женский голос, спокойный и странно веселый, как будто его обладательница находила их ситуацию забавной.

— Прыгуну в кластере Щель, — услышали они. — Вежливость в космической навигации требует, чтобы вызывающий хотя бы в общих чертах представил тип корабля и имя капитана. Если только что-то не изменилось с тех пор, как я в последний раз патрулировала этот сектор. Может быть, случилось что-то подобное?

Этой женщине, подумала Эрин, очень нравится звук собственного голоса. Наклонившись к микрофону, она взглянула на текущие характеристики корабля и экипажа, которые Тански с готовностью вывел на монитор навигационной консоли.

— Вы, безусловно, правы, — признала она. — Однако мы находимся в незнакомом пространстве и не знаем ни о ближайших буях, ни о том, какие патрули здесь летают. Мы руководствуемся здравым смыслом и осторожностью.

— Это очень похвально, — объявила все еще веселая женщина. — Особенно здесь, в нашем несколько… пустынном месте. Однако мне кажется, что раз уж мы так мило беседуем, то было бы еще приятнее, если бы мы могли завершить эти культурные формальности.

— Конечно, — немедленно согласилась Хакл. — Так с кем же мы будем иметь удовольствие? — спросила она. Женщина по ту сторону громкоговорителя хмыкнула.

— Ну, хорошо, — сказала она через мгновение. — Это фрегат «Кармазин» капитана Анны, и этого вам пока должно быть достаточно. А с другой стороны?

— Кармера Бидрок, — ответила Эрин, слегка скривившись. И, снова взглянув на монитор, добавила с легким недоверием: — Капитан прыгуна «Черная ленточка», регистрационный номер 1974S.

— А вот это как раз интересно, — в голосе командира «Кармазина» отчетливо слышалось любопытство. — Знаменитая «Черная ленточка». Корабль-призрак. Вы когда-нибудь видели что-нибудь подобное, Доминика?

— Нет, госпожа капитан, — послышался слегка приглушенный голос другой женщины, стоявшей, видимо, неподалеку от микрофона. — Но на вашем месте я бы держалась подальше от этого прыгуна. Говорят, он приносит несчастье.

— Мы еще посмотрим, кому, — заявила Анна. — А что касается вас, дорогие мои, то скажу одно: на вашем месте я бы давно сменила имя. До встречи. — Громкоговоритель подал сигнал о завершении разговора.

В наступившей тишине было слышно лишь тихое хихиканье Хаба.