Бабье царство. Книга 5. Золотая тьма. Том 1

Глава 10 Шпионы с клинками

— Девчонка сильнее, чем ты говорила, — пропела Ламинара, склонившись над Хлоей, прикованной тонкой волшебной нитью к стене — не зря же в кирпич были вбиты железные кольца, предназначенные для допрашаемых пленников.

Сама же волшебница медленно, через силу, моргала. Ей было плохо, словно место в груди, откуда выдрали дольку естества, сейчас заполнилось отвратительной тошнотой и похмельем. А отклики крысиных душонок, возникающие в душе женщины, отдавали горечью, как капли крысиного яда, падающие в парное молоко, от коего перед взором возникали, смешиваясь друг с другом, образы того, что видят грызуны.

Один такой сидел на колене Хлои, задрав острую суетливую мордочку с длинными усами к древнему божеству.

— У. Бить? — тихо пропищала крыса на карикатурном человеческом языке, разделяя слова на слоги. Ведь в груди столь малого существа попросту не хватало места, чтоб вместить слова целиком.

Меж тем в утопающем в густом полумраке зале катакомб, разгоняемом только светом жаровни, суетился целый десяток хвостатых и мохнатых созданий, которые наводили порядок: вытаскивали из зала старые вещи и мусор, натирали до блеска посуду.

А ещё в дальнем углу молча стояла неживая, но и не мёртвая наставница. Взгляд её был пуст и неподвижен, горло разрезано, и вся кровь вытекла. Но на удивление, на одежде не было ни единой красной капли.

Ламинара же не ответила вопрошающей крысе. Вместо этого она неспешно протянула руку и сжала пальцы на лице женщины.

— Теперь понимаешь, зачем мне нужна была частица твоей души? — проворковало упрятанное в золочёный покров существо. — Ты подарила им, твоим любимцам, подобие разума — твоего же разума, но они послушны мне. А что до девчонки, то я всего лишь начну свою игру чуть раньше задуманного. И девчонка — далеко не самая важная и не самая первая цель.

— Зачем этот разговор? Вы же меня всё равно убьёте, — через силу прошептала Хлоя, когда хватка пропала.

— Я тысячу лет пребывала в одиночестве — после такого заговоришь даже с камнем, — усмехнулась Ламинара: — А когда замысел свершится, в твоей смерти просто не будет смысла.

Древнее существо повело одной из своих рук.

К Хлое тут же подбежала большая крыса с куском хлеба в лапах и положила его перед женщиной. Вторая через силу толкала медную плошку с водой.

— Ешь, пей, набирайся сил, — протянула Ламинара и провела пальцами по лбу волшебницы, и, казалось, вся её чёртова дюжина глаз сейчас щурилась от улыбки. — Нам многое предстоит сделать. Это и пришлые, и Магистрат, и крысоловка, и даже Орден.

— Сизов! Мать твою, товарищ прапорщик, ты где⁈ — закричал Пётр Алексеевич, стоя на крыльце маркизиного охотничьего домика и застёгивая блестящие в свете дня пуговицы на кителе.

— Я! — вынырнул из умывальника Стаканыч, на котором были только подвёрнутые штаны, нательное и пена для бритья, обильно покрывающая физиономию лица.

— Живей, живей! И полоски на тельняшке смени на чистые! Опаздываем!

Генерал застегнулся и немного попружинил на носках, а затем опустил взгляд на блестящие ботинки. Он откровенно нервничал. Раньше не нервничал, а сейчас весь на иголках.

— Стаканыч! Настоятельница ждать не будет! — снова закричал Пётр Алексеевич, кого местные именовали ваша милость генерал-барон, и подошёл к тарахтящему на холостых оборотах «уазику». Водитель сидел прямой, как лом, и лишь бросал искоса взгляды на лютующего начальника. Но землянин вместо того, чтоб сесть, глянул в боковое зеркало внедорожника и в сотый раз поправил воротничок и галстук. И медали с орденами на месте, и заколка на галстуке. Но всё равно чего-то не хватает.

Дождя не предвиделось, и потому тент у старого «уазика» был отстёгнут, превратив внедорожник в кабриолет.

Уверенности — вот чего сейчас не хватало. И самое отвратительное, что генерал до сих пор совершенно не понимал, из-за чего разыгрался весь сыр-бор.

— Секундочку, командир! Я уже почти всё, — подбежал, шлёпая тапками, к домику Сизов. А через минуту и в самом деле уже стоял почти одетый. И даже в новой тельняшке и с автоматом на плече.

Боец, кстати, тоже был вооружён.

— Стаканыч, будешь так долго телиться, найду себе другого провожатого для знатного барона, — съязвил генерал, а прапорщик, напялив на голову десантный берет, едва слышно пробурчал:

— Только не бросайте меня в терновый куст.

— Что⁈ — тут же рявкнул Пётр Алексеевич, который всё же услышал цитату из старой сказки.

— Командир, я говорю, уже готов!

Генерал вздохнул, покачал головой и лихо заскочил на сиденье. Хлопнули дверцы, и машина тут же зарычала и покатилась по дороге в сторону города.

Покачиваясь на ухабах, Пётр Алексеевич угрюмо глядел на приближающие шпили Керенборга и особенно на верхушку храма божеств. Но в нервы словно моль грызло нечто более сложное, чем предстоящий разговор на повышенных тонах с настоятельницей. Там-то как раз всё просто: постоять с каменной мордой, покивать, узнать причины, вручить целый кошелёк золота и обмолвиться обещаниями и заверениями в дружбе.

— Стаканыч, — протянул, не поворачивая головы, генерал. — Ты, часом, не хочешь жениться на волшебнице?

— А⁈ На Николь-Астре? Да ни за что в жизни! Я лучше сразу рапорт на увольнение!

— А если родина скажет волшебное слово «надо»⁈

— Командир, не надо, не уговорите. На это «надо» есть второе волшебное слово: «на фиг надо». Да и не барон я, и не граф, чтоб со знатной ведьмой под венец. Я этот… средний класс.

Пётр Алексеевич вздохнул, процедил нецензурное слово, а потом легонько пробурчал:

— Вот угораздило меня на старость лет. Я же ей тоже не гожусь в мужья. Мордой не вышел. Слышь, Стаканыч, может, мне тоже уволиться?

— Можете, конечно, но кто же базу вывезет? Кроме вас, никто. Сейчас время такое неспокойное.

— Здесь ты прав, — протянул генерал и поднял голову. А над ним невысоко совершала виражи большая ворона. — Помяни её, она и появится.

— Так это, — снова встрял прапорщик, — ей, поди, тоже только политические обязательства нужны. Вас никто не заставит с ней того-этого… Но баба она, конечно, красивая. Я, когда в первый раз развёлся…

— Так, Стаканыч, — оборвал его генерал, — сразу скажи, сколько раз ты был женат?

— Два. И оба неудачно. В отличие от Родины, женщинам я был не очень верен.

— А я — один раз. Не выдержала тогда моя благоверная постоянных отсутствий по тёплым краям. Давно это было. Считай, уже десять лет, как один-одинёшенек.

Земляне замолчали. А вскоре «уазик» подъехал к воротам города. Народ, тащивший на себе всякое барахло, шарахнулся в сторону. Но не весь. Те, что приезжие, пялились как на диковинку, хоть аленькие цветочки раскидывай для приглашения к чудовищу заколдованному, а коренные горожане смотрели хоть и с любопытством, но уже без страха.

Стража пустила беспрепятственно, разве что Сизов сунул бравым стражницам серебряных монет на большую кружку вина или пива.

Колёса шумно затряслись на брусчатке, а несколько минут спустя машина встала у самого входа в храм.

Тот был не громадина, как в столице, но всё равно цеплял за душу. Особенно витражами. Было в храме нечто среднее между католическим костёлом и древнеегипетским храмом. От одного он взял высокую острую крышку, а от другого — широкие ворота и несколько небольших каменных колонн по бокам, выставленных в виде короткого коридора. Причём колонны крашеные и ничего не подпирающие, то есть сами по себе.

Однако сходство было лишь поверхностное. В отличие от земных колонн, местные несли конкретную функцию — на каждой был изображён знак божества. И вообще, это были каменные варианты тех самых столбов и шестов с рунами, что втыкали на перекрёстках и перепутьях как символы добрых духов. В данном случае высших, правящих миром.

И название соответствующее — мраморные санпилары.

Встречать никто не вышел, но в глубине было заметно суетливое движение.

Генерал процедил скороговоркой «кабы не было печали», снял фуражку и положил её на согнутую в локте левую руку, а затем, стараясь держаться прямо, поднялся по ступеням в дверь. Следом с мешком монет и автоматом на плече зашёл прапор. Правда, оружие ему пришлось отдать скромной прислужнице на входе, но таковы правила.

В нос тут же ударил запах благовоний, а юркое эхо заметалось под сводом.

— А, ваша милость! — послышался громкий и низкий женский голос со стороны алтаря. Плита из красного гранита, похожая на те, что стояли в древнегреческих и римских пантеонах, была вычищена и нарочито грубая. Но по краям шёл узор позолотой. А вдоль стен стояли статуи, причём так, что Небесная Пара была прямо за алтарём, взирая на молящихся со снисходительным прищуром в каменных очах. Горели свечи.

Генерал-барон опустился на колени рядом с настоятельницей, сложившей руки в молитвенном жесте.

Его ждали, хотя и притворились, что прибытие есть большая неожиданность.

— Многие годы здравия вам, матушка, — тихо проговорил землянин.

— Помолитесь вместе со мной? — лукаво проговорила та.

— Вы же знаете, я не дитя Небесной Пары, — покачал головой Пётр Алексеевич и снова пробежался взглядом по стенам и сводам. День шёл к закату, и по расписанному фреской убранству храма медленно текли разноцветные проекции витражей.

— Зря.

Настоятельница, одетая в тяжёлые монашеские одежды, закатила глаза к потолку и медленно осенила себя знаком и наклонила голову. До уха генерала донёсся тихий шёпот.

К шёпоту добавились едва слышные шаги и позвякивание железа.

Кашлянул стоящий за спиной Стаканыч, а мгновением позже рядом с настоятельницей на колени опустилась высокая и крепкая женщина. На вид монашка, вот только прикрывающая плечи накидка с капюшоном у неё была сделана из тонкой чернёной кольчуги, платье явно подбито изнутри железом, а на поясе висел боевой чекан. С шеи свисала цепь со знаком Небесной Пары. И глаза — жёлтые, нечеловеческие — это была самая настоящая орденская храмовница, прошедшая полноценное посвящение.

— Матушка, — прошептала кольчужная монашка, привлекая внимание.

Настоятельница, не отрываясь от молитвы, едва заметно кивнула и властно повела ладонью. Орденская поклонилась, встала, осенила себя знаком и попятилась с наклоненной головой. Лишь отойдя на десять шагов, выпрямилась и пошла к выходу, где и встала. И там она была не одна — там была целая боевая тройка.

Генерал насупился. Ему совершенно не понравился такой расклад. И по всему получается, что настоятельница показала свою силу. А уж три храмовницы — это в самом деле сила. Против каждой только авиационный пулемёт и поможет, как против агентов Матрицы из одноимённого фильма.

Наконец, монахиня дочитала молитву, опять осенила себя двумя перстами и воздела глаза на лица каменных Шаны и Сола.

— Времена нынче неспокойные, — низким голосом проговорила она. — Храм должен стать опорой, если в городе будет аль турбуленто — волнения умов. К тому же ваше утреннее действо всполошило многих. Люди хотят уверенности.

— Матушка, — тщательно подбирая слова, проговорил Пётр Алексеевич, — мне всё утро что-то говорят. Всё утро наносят визиты, а я не понимаю. Поясните неразумному.

— Полно вам, господин барон, — улыбнулась настоятельница, — огонь в свече даёт свет. Огонь в очаге дарит тепло и еду. Огонь факела может подать знак. Огонь в мушкете убивает. Но поджигать пороховой погреб, дабы потом спокойно пить вино и вкушать сыр, — это чрезмерно. Я могу подумать только одно: вы бахваляетесь силой.

— Какой погреб, матушка? — переспросил генерал.

А настоятельница повернула голову и пристально поглядела землянину в глаза.

— Неужели… Дайте руку, барон.

Пётр Алексеевич поджал губы и вытянул перед собой ладонь. Которая тут же оказалась зажата ладонью монахини. И та воздела свободную руку, сложила два перста в знаке и стала медленно-медленно опускать перед лицом генерала. Подушечки пальцев едва не коснулись носа.

— Вы не лжёте. Вы в самом деле не поняли, — прошептала женщина и задумалась. Потом вдруг поклонилась, сдерживая улыбку. — Я напишу в орден, чтоб не беспокоились. Что имело место быть обычному недоразумению. Но позже я к вам приеду, погляжу.

Барон кивнул, а настоятельница повернулась к троице храмовниц и властно взмахнула рукой.

— Я вас не задерживаю.

Девушки в чёрных кольчугах одновременно кивнули и молча вышли из храма.

— Господин барон, не хотите ли свежего молока с пряными травами и мёдом? — улыбнулась женщина и показала на алтарь, куда затем сама положила несколько монет.

Генерал вздохнул и положил на алтарь кошелёк с золотом. Дорогое, однако, в храме молоко. А сама же матушка… мать её… сейчас провела вежливое дознание, что, впрочем, лучше, чем висеть на дыбе над раздутыми углями, словно кусок мяса на мангале.

Едва тяжёлый металл звякнул сквозь ткань кошелька о гранит, матушка ласково улыбнулась и провела двумя перстами, осеняя землянина.

— Пусть вы и не дитя Небесной Пары, но о вас она тоже печётся.

И только двинувшись вглубь храма, генерал досадливо прошипел на самого себя, потому что понял, в чём дело.

Во всём виноват портал.

Визит к настоятельнице был долгим, но в итоге закончился благополучно. И сейчас Пётр Алексеевич стоял у только что заглушенного уазика, и водитель достал путёвку и записывал в ней маршрут и расход топлива — как говорится, везде должен быть порядок.

Стаканыч умчался к дверям с корзиной, потому как на обратном пути заехали на рынок, купили свежей местной еды.

А тем временем домик маркизы, превращённый в походный лагерь землян, медленно погружался в ночь.

Шана, похожая на родное земное Солнышко, как сестра-погодок, уже села за горизонт, а охристо-оранжевый Сол ещё висел в небе, готовый нырнуть в красное марево заката и укутаться на ночь далёкими пушистыми облаками.

В эту пору младший компонент местной двойной звёздной системы визуально отдалился от старшей на самый максимум. И потому тусклый красный карлик, похожий на осветительную ракетницу, пущенную кем-то в небо, садился за край земли на целый час позже Шаны.

Света не хватало, и во дворе уже зажгли развешенные на деревьях и водостоках фонари, а тёплый вечерний ветер заискивал с работающими на улице людьми, как игривый пёс.

Пётр Алексеевич выругался сквозь зубы и повернул голову на громкий протяжный «Ка-а-ар!», бурча под нос и выискивая взглядом источник звука:

— Опять шпионы Николь-Стервы, никуда от них не деться. У-у-у, блин. Одним словом, ведьма. И как на такой жениться?

Но вместо привычно сидящей на ограде или краю крыши птицы, ворона валялась на газоне и дёргалась в судорогах. А над ней склонилась здоровенная крыса, схватив за перья левой передней лапой, словно рукой.

— Какого хрена⁈ — вырвалось у генерала.

И в этот миг в свете фонарей тонко блеснуло.

Крыса замахнулась свободной лапой, в которой землянин успел разглядеть нечто похожее на помесь длинного стилета с обычной вязальной спицей.

Укол.

Ещё один.

И птица обмякла, словно брошенная на пол игрушка.

— Твою мать, — быстро процедил генерал и хлопнул по кобуре на поясе.

Грызун тут же глянул на генерала и быстро скрылся из виду.

Пётр Алексеевич некоторое время глядел на закативший глаза труп птицы. Губы непроизвольно сжались в напряжённом раздумье, чуть ли не побелели, зубы заскрипели, а пальцы нервно заиграли на краешке кобуры.

Так длился долгий десяток секунд, и лишь потом генерал опустил руки и сделал несколько шагов в сторону, проверяя, не спрятался ли неведомый киллер за стенку дома.

Но там было пусто.

— Занятно, — процедил он в итоге и поднял глаза на Керенборг, чьи замковые шпили темнели на фоне ночного неба.

Нынешний расклад в карты действительно раздали не на двоих. Карты со стола действмтельно взял кто-то ещё, кто-то третий. И сейчас неведомый игрок скинул на стол не шестёрку, а мелкого козыря. Да ещё и в самом начале игры. Что само по себе неприятно.