Бабье царство. Книга 5. Золотая тьма. Том 1

Глава 16 Волшебное утро

Утро.

Николь-Астра открыла глаза, поглядела на окно своей спальни и рывком села.

Сквозь резные ставни, сделанные из заморского белого дерева, пробивались свет Небесной Пары и пение ласточек. Было немного прохладно, но холод никогда не смущал могущественную волшебницу. Она скинула с себя ночнушку, села нагишом на стул перед зеркалом, подняла колокольчик и протяжно зазвенела.

Тут же открылась боковая дверь, и в спальню зашла служанка. Совсем ещё молоденькая девчонка.

— Ты новенькая? — задержав на ней взгляд, спросила волшебница.

— Да, ваше могущество, — поклонилась служанка.

— Где предыдущая?

— Ваше могущество, вы вчера нечаянно задели её столом, который откинули магией к стене. Ей нездоровится, сломано ребро, и она просит прощение за то, что не смогла прибыть по вашему зову.

Николь-Астра поджала губы и взяла другой колокольчик.

Но после звона никто не появился.

— Шон! — заорала волшебница. — Шона ко мне немедленно!

— Да, ваше могущество, — снова поклонилась девчонка и ловко подбежала к главной двери, где, высунувшись, отдала распоряжение.

За дверью было слышно, как мальчонка-посыльный вскочил с небольшой лавочки и резво бросился по коридору со звоном колокольчика на щиколотке.

— Причеши, — проговорила Николь-Астра, приподняв со столика гребень и показав служанке.

Девушка подбежала, встала позади госпожи и принялась медленно, чтоб не повредить ни единый волосок, про который среди служанок говорили, что они на вес серебра, ибо за каждый ненароком выдернутый вычитали из жалования по серебряной монете.

В то же время Николь-Астра потянулась и взяла коробочку с флакончиками с духами. Стала задумчиво разглядывать, какой больше понравится халумарскому барону. Докладывают, что у них — в ином мире — духов избыток. Удивить чем-то сложно. Значит, нужен самый простой аромат.

Вскоре дверь открылась, и в неё, цокая серебряными каблуками, вошёл секретарь. И его глаза были красными, словно он не спал всю ночь.

— Я здесь, ваше могущество, — в меру громко произнёс мужчина и поклонился, встав за спиной госпожи.

— Шон! Негодник! Школа магии в Ниртоне ответила на запрос по крысоловке?

— Да, ваше могущество, — едва заметно, чуть ли не одними глазами кивнул секретарь и извлёк из кошелька на поясе тонкий, как стебель тростинки, свиток, какой крепят к почтовым соколам, и протянул госпоже.

Николь-Астра быстро схватила, развернула, взяла со стола лупу и пробежалась взглядом по строчкам. А потом на мгновение прикрыла глаза, как бывало, когда складывала в уме сложную мозаику решений.

— Хорошо, — произнесла она, приведя мысли к результату. — Срочно принеси бумагу, перо и чернила! И пусть принесут мою любимую ворону!

— Да, ваше могущество, — сделал кивок секретарь. От Астры, глядящей в зеркало, не укрылось, как его взгляд ненадолго задержался на ровной спине и обнажённых ягодицах. Служанки шутят, что Шон видит госпожу голой чаще, чем свою жену.

— И позови начальницу стражи.

— Да, ваше могущество.

— Живее!

Секретарь вышел, и в спальне ненадолго воцарилась тишина, разбавляемая всё теми же ласточками и шуршанием гребня по волосам.

Затем в спальню вошли люди. Шон — торопливо, но без суеты, и держал в руках шкатулку-секретер для письма. Одна из ведьм-видящих с вороной на руках робко втиснулась и тут же прижалась к стенке, боясь, что госпожа может быть не в духе. И конечно же, Старая Прачка.

— Линда! На карету напал не просто убийцы или разбойницы, — возмущённо до глубины души проговорила Астра, редко называя женщину по имени. — Это демон! И шанс, что он просто так столкнулся с моей каретой, ничтожен! Иначе бы он сперва убил множество крестьянок. Просто потому, что их много, они везде, и они беззащитны перед ним. Но убийств не было, и он сразу напал на меня. Я не верю в такие совпадения.

— Астра, знаю. И это не из наших, не из керенборгских, — тут же пробурчала Старая Прачка. А когда подошла к столу, взяла с него яблоко и стала с хрустом грызть. — Я всех, кто способен на призыв, допросила. Сейчас ищейки прочёсывают окрестности города. Пока ничего не нашли.

Николь-Астра молча отвела в сторону руку, и Прачка протяжно вздохнула, закатила глаза, пробурчала «опять?» и опустилась на колено. Прикоснувшись губами к пальцам в поцелуе, с показным кряхтением встала.

— Хорошо, — недовольно протянула волшебница. Затем подняла руку во властном жесте и повысила голос: — Шон! Распорядись, чтоб забрали тело той стражницы. Пусть похоронят с почётом. Семье выплатить пять дюжин золотых. И вчерашней служанке за рёбра — полдюжины.

— Да, ваше могущество, — поклонился секретарь, поставил шкатулку на стол перед госпожой и двинулся к выходу.

А ведьма открыла, достала писчие принадлежности и начала писать прямо на наклонной крышке, озвучивая вслух.

— Её преосвященству, прошу разобраться и принять меры по возникшей неприятности. В окрестностях Керенборга завелись опасные демоны. Напали на меня и одну из моих учениц. Подпись.

Она посыпала чернильные буквы мелким песком, сдула, свернула бумагу в свиток, перемотала шнуром и положила на стол. Шон запечатает сургучом и отправит.

Что до ученицы, то если обозвать её громким титулом «ученица», то это прибавит веса письму, нежели указать просто ведьму из гильдии. Впрочем, девчонку надо испытать, не просто же назвать всех, кого ни попадя, ученицами.

— Вот, у халумари, — ехидно проговорила волшебница, — есть самопишущие шкатулки. А нам приходится самим выводить буковки на бумаге.

Пробурчав, достала второй листок — тонкий-тонкий, почти прозрачный. И пёрышко ему под стать — как иголочка.

Долго и терпеливо написав мелкие буквы, волшебница свернула листок в узенькую трубочку и подняла руку.

— Ворону!

— Это опасно. Сама знаешь, уже у нескольких видящих выжжен дар и разум, — проговорила Старая Прачка, перестав грызть яблоко. Она взвесила надкушенный плод на ладони и с сомнением посмотрела на верховную волшебницу.

— Кто не рискует, тому злато в руки не падает, — процедила Николь-Астра и подняла руку, тропя птичницу.

— Я всё равно против. Может, отправить лучников? Если будет опасно, они могут подоспеть.

— Ты сомневаешься в моём опыте? И я не зря голышом бегаю. Одежда мешает тонкому чутью, — снова прорычала Астра. — Впрочем, приготовь три колесницы. Вооружи арбалетами, пиками и мушкетами. Пусть стоят и ждут наготове на дороге на Керенборг.

— Как скажешь, — прошептал со вздохом Прачка, откинула яблоко на пол и быстро зашагала к двери, стискивая руку на эфесе своего полуторника. — Колесничих ко мне! Живо! — раздался в коридоре хриплый, но очень громкий крик.

А через мгновение ухоженная белая ворона оказалась на столе перед Астрой, и волшебница достала из шкатулки верёвочку и тонкий тростниковый тубус. Привязав тубус к лапе птицы, достала именную серебряную печатку на завязке и прицепила ко второй лапе.

Затем взяла птицу, встала. Служанка тут же прекратила расчёсывать и поклонилась.

А Николь-Астра подошла к кровати, подхватила небольшую тряпичную салфетку, легла, поуютнее устроилась и положила толстую салфетку на обнажённую грудь.

— Лекарку, — коротко распорядилась она и посадила ворону на салфетку. Та нужна, чтоб острые птичьи когти не поцарапали нежную кожу. Затем закрыла глаза, разжала ладони и положила руки вдоль тела. Ручная птица так и осталась сидеть на груди обнажённой женщины, лишь резко, как это делают только птицы, водила головой и моргала. Лишь клюв приоткрыла, словно запыхалась от волнения.

— Афорис визум, — слетело с губ волшебницы заклинание.

Мир тут же увяз в пустоте, словно в тине. Тело ощутило долгое падение. Звуки погасли, а свет померк.

Сквозь плотную завесу небытия и гулкие удары сердца медленно проступило новое бытие.

Николь-Астра открыла глаза и посмотрела, но на этот раз посмотрела на саму себя со стороны глазами вороны, окунувшись в мир недоступных человеку красок. А затем обернулась на подданных.

— Откр-р-р-рой окно! — хрипло прокаркала ворона, которая сейчас и была Астрой. — Кар!

Служанка бросилась вперёд и распахнула ставни. Ворона расправила крылья и взлетела с бумагой и печаткой на лапке.

Шарлотта проснулась оттого, что тёплый свет Небесной Пары дотронулся до щёк девушки, надавил незримыми пальцами на веки, силясь их открыть, заглянуть в самые глубины глаз.

Юная волшебница потёрла ладонями лицо и села, вяло моргая. После того как полосатый халумари по имени Стаканишт дал съесть белую круглую штуку, провалилась в сон без сновидений. И сколько там пробыла, неясно, но всю ночь — это точно.

Девушка прищурилась и огляделась — она находилась в той же спальне, куда её принесли после нападения крыс и нежити. Только ставни сейчас открыты.

Впрочем, свежести это не добавляло. Ветра не было вовсе, и в комнате стояла духота.

«А-а-а, надо ещё поспать», — протянула спрятанная внутри души маленькая девочка.

«Вставай, дура! Небесная Пара уже высоко — прошла почти четверть дня! Надо выполнять, что приказала Николь-Астра!» — заголосила прошедшая школьную муштру колдунья.

Шарлотта вздохнула, взвешивая на незримых весах оба мнения, а потом решила, что утром можно всё не спеша, но непременно делать.

Встав, потянувшись аж до хруста в спине и локтях и снова потерев глаза, девушка подошла к окну, чтобы выглянуть, но замерла, уставившись на своё отражение.

Она удивлённо прищурилась и протянула руку. То, что сначала приняла за открытое окно, оказалось сплошным стеклом, настолько большим, чистым и ровным, что его не было видно. Да не одним — стёкол не менее двух, зажатых с промежутком в раме из чего-то белого и ровного.

Пальцы коснулись едва зримой преграды. И верно — стекло.

— Справа ручка, — послышался сбоку голос полосатого халумари. У него был забавный говор, как у всех пришлых с холма.

Девушка молча посмотрела на чужака, стоящего с подносом с посудой в руках, а затем пробежалась глазами по краю.

— Там… — начал чужак.

— Я сама, — перебила его Шарлотта и стала дёргать и крутить белую закорюку.

— Не так.

— Я сама, — повторила девушка, поджав губы и бегая глазами вслед за работой пальцев.

Вскоре окно поддалось и тут же чуть не вывалилось на девушку, повиснув на одной петле.

— Абисма! — выругалась Шарлотта отпрянув.

— Говорю же, не так, — пробурчал полосатый Стаканишт, поставил поднос на небольшой столик, подошёл, надавил, провернул. Окно сразу открылось, но не наружу, как это принято, а внутрь. Всё у этих халумари не как у людей.

Полосатый вздохнул и пошёл к двери, уже уходя, показал на поднос:

— Обед.

И вышел.

— Благодарю, — проговорила Шарлотта вдогонку, а сама высунулась в окно по пояс. Там стояли диковинные повозки чужих, а зверомужи тянули тонкие чёрные жилы и вешали на деревья странные железные тубусы со стеклянными глазами.

А в комнату меж тем хлынул поток свежего, уже подогретого утренним светом воздуха. И воздух принёс запахи, и те были как привычные, например, берёзовых листов, лесных трав и речки, так и чужие, резко пахнущие какой-то алхимией.

Снаружи доносились голоса. Из них особо выделялся голос баронета да Вульпы, который громко и с важной насмешкой произнёс:

— Любезный, вы проиграли мне половину серебряной монеты!

— Да как так-то? — удивлённо забасил громадный зверомуж, который здесь был вместо начальника стражи.

Ему что-то на ломаном языке с очень страшным акцентом ответил третий голос, принадлежавший тощему дворянину в очочках, имевший чин «порталтсчик»:

— Он местный. Он с детства ножи метает.

— Но-но, — возмутился Максимилиан и громко, гордо и с паузами проговорил: — Я не кто-нибудь. Я — лис.

Шарлотта улыбнулась и с наслаждением втянула в грудь воздух. Когда уже хотела повернуться, на подоконник с шумным хлопаньем крыльев и, взволнованно озираясь, приземлилась ворона.

— Бумага! — тут же прокаркала птица чуть не по слогам и перелетела на обеденный столик. — Читай! Быстро!

Шарлотта неспешно огляделась, потом подошла к птице, недоверчиво рассматривая.

— Торрропись, — прохрипела ворона и встала боком, так можно увидеть и записку, прикреплённую к лапе, и небольшую печатку на цевке.

Шарлотта прищурилась, разглядывая знак, а потом её бросило в жар. На печатке был личный герб самой Николь-Астры.

— Ваше могущество, я сейчас, — затараторила девушка и протянула руки к птице.

— Осторррожнее! — каркнула ворона, когда пальцы ухватились за свёрнутую бумажку. — Не мужжжика лапаешь!

Юная волшебница еле справилась с тряской рук и отцепила записку.

Ворона тут же вытянула шею, глядя на окно, а потом быстро перелетела на подоконник и оттуда взмыла сразу вверх, словно опасалась чего-то.

Шарлотта ещё некоторое время просто стояла, глядя на окно, словно только что побывала на высочайшей аудиенции, а затем начала торопливо расправлять листок, где были мелкие буковки.

«Пребывай при бароне без отлучки. Ежедневно извещай о его нраве и местопребывании. Ищи следы одержимых крыс дальше. Доверия моего не обмани».

Шарлотта смяла бумажку в руке, осмысливая прочтённое, а раскрыла ладонь и дунула. Бумажка взлетела в воздух.

— Фуэго, — прошептала девушка заклинание. И бумажка вспыхнула, быстро сгорев. Лишь пепел и тонкая струйка дыма напомнили о недавнем.

«Ты не справишься!» — завыла школярка внутри, с отчаянием ухватившись руками за волосы. И к горлу подкатил неприятный ком.

«Ты должна», — топнула на неё взрослая ведьма и стукнула изнутри о рёбра кулаком.

Шарлотта через силу вздохнула. Должна, значит, должна, потому как права матрэ: репутация превыше всего.

Николь-Астра рывком открыла глаза и пробежалась взором по балкам из того же драгоценного белого дерева, латунной люстре для свечей, дубовым шкафам, подхваченному шнурами багряному балдахину и дверям на балкон с витражными вставками в виде лебедей на пруду.

Она по-прежнему лежала на кровати в своей спальне. А рядом на крохотном стульчике с чётками в руках сидела гильдейская лекарка. Ворона же вернётся к птичнице сама, можно больше ею не управлять.

— С возвращением, ваше могущество, — сделав глубокий кивок и одновременно привстав, произнесла женщина.

Астра потянулась. За время управления вороной тело затекло и ныло, как будто после неудачного падения с лестницы.

— Вина и воды! — проговорила волшебница, подняв руку, а затем и сама села.

Босые ступни коснулись холодного пола, а тёплые лучи Небесной Пары, глядевшей прямо на обнажённое тело Астры, грели, как огонь в камине. Ну и пусть смотрит, Астру в ереси ещё никто не обвинял. Только если чуть-чуть… И то не из ненависти, а из любви к своему ремеслу.

Служанка, которая расчёсывала волосы, быстро появилась с серебряными кувшинами, которые были с длинными и загнутыми, как лебединые шеи, носиками и высокими горлышками. В одном — красное полусухое из личных погребов. В другом — чистейшая родниковая вода.

И кубок из хрусталя.

— Смешай один к пяти, — устало произнесла Астра, а сама задрала голову и прокричала: — Шо-о-он!

— Я здесь, ваше могущество! — почти сразу отозвался секретарь, стараясь глядеть только на губы своей госпожи. Впрочем, Астра иногда из любопытства проверяла, насколько у мужчины хватит выдержки, как долго он не дрогнет, а его взгляд не опустится на грудь и ниже. Был бы на месте него кто иной, выкинула бы взашей, но Шону благоволила — всегда старателен и безупречно исполнителен. Единственное время, когда она его не звала — если принимала в опочивальне гостя иного толка, нежели политика, торговля или дела гильдии.

— Возьми халумарское зеркало. Узнай у крысоловки, где барон и в каком он расположении духа. Затем извести барона, что я буду с новым визитом.

Секретарь поклонился, приложив руку к груди, и быстро удалился. Из-за двери раздались громкие распоряжения, по-своему в чём-то красивые. Именно так надо передавать волю госпожи — чеканным, нарочито холодным и надменным тоном, не терпящим возражений. И потому Шон — единственный мужчина, кому при служебных обязанностях дозволено видеть госпожу без одежды — это привилегия, близость к высшей особе.

Зазвенели два колокольчика — это сразу два мальчишки-посыльных помчались по коридорам резиденции Астры.

Волшебница глянула на лекарку и жестом отпустила ту. Лекарка, в отличие от Шона, ушла почти на цыпочках, стараясь не шуметь.

А потом задрала руки. Обученная служанка сразу же накинула через голову тончайшую, почти не издающую шуршаний, шелковую рубаху и принялась наряжать госпожу по самой последней столичной моде.

Хлоя сидела у стены и ела. Ела жадно, как никогда в жизни. К ней начали возвращаться силы.

Только бы демоница не надумала надёргать ещё кусков её души, чтоб начинить ими крыс. Не хочется опять ощущать себя раздавленной оливкой на каменной дороге.

А Ламинара располагалась у противоположной стены и плавно водила всеми своими шестью руками по воздуху, словно пряла незримую пряжу и одновременно с тем вязала платок невидимыми спицами из прозрачного воздуха. Жаровня растекалась тусклым светом по потолку и верху стен, окрашивая рукотворные глубины в охристые цвета. И только сейчас, набрав сил, Хлоя смогла рассмотреть подземелье. На красной кирпичной кладке ещё оставались куски штукатурки, а на той виднелись поблёкшие от времени фрески. Что здесь когда-то было? Библиотека? Зал совета? Если легенды правы и именно эти маги-отступники некогда уничтожили верховой скот, похожий на зебр без полос, то вполне станется, что это зал ритуальные жертвоприношения. И тогда он пропитан кровью и муками убиенных — самое место для демоницы.

Но древние магессы уже не ответят на вопросы, а планы подземелья потеряны навсегда. Лишь этот зал не пострадал, пережив почти четыре сотни лет.

— Пора, — произнесла Ламинара в какой-то момент и встала. Она медленно заскользила по полу и остановилась у замершей Хлои. Волшебница надеялась, что время передышки продлится, но надеждам не суждено было сбыться.

— Опять отдавать частицу души? — сдавленно проговорила она, а руки сами собой прикрыли горло, которое ещё помнило жёсткую хватку нечеловеческих пальцев Ламинары.

— Нет, — мягко прошептала демоница. — На сей раз тебе понравится. Мы идём откапывать мой старый клад. Сокровищницу в храме, который построил для меня народ квор — те самые потеряйцы. Клад пригодится.