Бабье царство. Книга 5. Золотая тьма. Том 1

Глава 17 Яркая палитра полунамеков

— Чёрт, — проронил Пётр Алексеевич, обхватив голову руками.

Он сидел за столом и глядел на документы, где суточные приказы, командировочные, рапорта и прочая важная рутина соседствовали со свитки от местных особ.

Как только королева отбросила ко… нет, не копыта, а корону, начался хаос в переписке. И писать приходилось витиеватые фразы, убеждая, уговаривая и подкупая.

Генерал вздохнул и стал поочерёдно ставить резолюции на бумагах с базы, а за дверью уже ждал вооружённый нарочный с охраной. Бойцы сидели на железном ящике, прижимали к себе автоматы и, кажется, спали, прислонившись затылками к стене.

А чтоб не случилось всякого, почту возил бронированный внедорожник.

Размышления Петра Алексеевича прервал звонок входящего вызова.

— Да твою дивизию, — проронил генерал, по привычке прикрыл документы чёрной тканью и достал смартфон из ящика стола. А то мало ли, взломается и снимет на камеру что ни попадя. По-настоящему важного на столешнице не имелось, но привычку преодолеть не получалось. И даже на окнах стояли плотные роликовые шторы. — Слушаю!

Из трубки полился долгий-долгий доклад, суть которого свелась к одному: учёным мало одного пробного импульса портала, нужно ещё минимум десять.

— Какого лешего? — протянул генерал, когда связь прекратилась. — Это же опять потом и храм, и маги будут возмущаться! Золота на взятки не напасёшься. И деваться некуда.

Смартфон опять пиликнул, и на экране вспыхнула надпись: сообщение от «Астронавтика».

— Легка на помине, — пробурчал он, вчитываясь. — На фиг! У меня и так забот полон рот. Некогда мне с ней встречаться. Он замолчал и выдохнул: — А придётся, блин.

И в этот момент в помещение ворвался дежурный.

— Товарищ генерал, там это… С квадрокоптером какая-то хрень.

— Твою мать! Какая может быть хрень с копеечным дроном⁈ Дракон съел? Демон вселился? Получите со склада новый!

Дежурный осторожно поглядел на приоткрытую дверь и поманил кого-то сдавленным шёпотом.

— Эй, заходи.

В помещение зашёл ещё один сержант.

— Разрешите?

Генерал молча кивнул, и на стол лёг летающий аппарат, истыканный арбалетными стрелами. Причём стрелы были размерами со швейную иголку.

— Запускайте ещё один. Собьют — третий. Четвёртый. Пятый, — проговорил он, скрипнув зубами. А сам пристально глядел на нечеловечески крохотные стрелы. В такие моменты подчинённые говорили, что Пётр Алексеевич включал «удава».

Протяжно вздохнув и обозначив, что пауза завершена, он взял фуражку, пару раз хлопнул по ней рукой, стряхивая соринку, и завершил мысль, глянув на дежурного:

— Собирай статистику, где, когда и как это происходит. Меня пока не будет, результат доложишь по прибытии. Станут спрашивать, я в Керенборг, в храм. Затем у меня встреча с главной волшебницей. И аудиенция у маркизы.

Генерал дошёл до сейфа, достал кейс-дипломат, сложил в него кошелёк, подарки и записную книжку.

— Стаканыч! Ко мне! — закричал он, когда всё было готово.

Шарлотта ходила по комнате, держа в руках смартфон.

А сквозь приоткрытое окно донеслось нечто вроде:

«Стака́ништ! Коме́!»

— Что же делать? — прошептала девушка. В груди словно ком упал, а в голове возник полнейший беспорядок.

«Госпожа Николь-Астра будет недовольна, — пульсировало в висках. — Тебе выпал шанс показать себя, доказать всем, что ты не просто школярка-крысоловка, только вышедшая из стен университета, и удел которой лишь амбары богатых купчих, пыль, грязь, чёрные палочки крысиного дерьма. Ты можешь быть кем-то бо́льшим. Надо лишь выполнить поручение — быть при бароне и докладывать о его состоянии духа».

Девушка припала к стеклу, глядя, как барон садится в открытую зелёную карету, которая способна ехать без бычков.

— Бездна, — сдавленно процедила Шарлотта и сжала пальцы на навершии волшебной палочки, похожей на выточенный из ясеня, тщательно отполированный гвоздь. — Тихо. Успокойся, — зашептала она. — Чтобы сделала госпожа деканесса?

Юная волшебница подражала губы.

— Она бы посоветовала быть внимательнее. Она бы стала увещевать, что магия — это искусство науки тонких материй. И устроила бы скандал, громко изливая на цель, что она самая умная.

Шарлотта тряхнула головой:

— Не то.

Девушка с лёгким гулом ткнулась лбом стекло. Барон ещё отдавал распоряжения зверомужу с блестящим знаком на груди, и надо спешить, чтоб успеть.

— А что бы сделала матушка? Но надо ли? Матушка просто торговка. Зато матушка всегда находила путь к людям.

Шарлотта глубоко вдохнула, взъерошила волосы на голове, схватила со спинки стула плащ и перевязь со шпагой. Нацепила шляпу с пером. Поправила короткое платье.

Вид должен быть слегка небрежным, но не отталкивающим. И такой же должна быть ложь — маленькой, слегка небрежной и не отталкивающей.

«Будь проще — людям это нравится», — говорила матушка.

Девушка окинула себя взглядом и торопливо вышла из дома.

— Ваша милость! — закричала она с порога. — Не сочтите за дерзость! Но мне надо забрать оставшиеся вещи из гостиницы! Нельзя ли с вами доехать до города?

Ваша милость! — послышался голос девушки-крысоловки.

Пётр Алексеевич уже собирался хлопнуть дверью уазика. Он даже положил на колени наградной маузер, снаряжённый серебряными пулями, а на заднем сиденье сидел Сизов и один из бойцов — и оба с автоматами.

Из опыта действий тентованный верх у машины сняли, получился полевой кабриолет. Всё равно, когда дело касается опасной нечисти, обзор на триста шестьдесят градусов важнее сомнительной тканевой защиты, да и погоду на ближайшие три дня обещали солнечную. Ну или небесно-парную. Местные говорят — небо без облачного меха.

И тут появилась девчонка.

— Стаканыч, — задумчиво протянул генерал, — думаю, нам лишний знаток местного этикета не помешает.

— Командир, — произнёс прапор, буравя взглядом бравую, словно гардемарины из одноимённого кино, девицу. — Конечно, вам виднее, но как старый разведос я против. Это лишние уши.

— Стаканыч, я не настолько растяпа, чтоб решать закрытые вопросы при посторонних. А социальные связи с местными утаивать от них же — бессмысленно. Я ещё войти в приёмную не успею, как всем будет доложено, в чём я одет, сколько раз кашлянул и как часто хмурю брови.

— Принял, — казённо отчеканил недовольный прапор.

— Вот тебе и «принял». Двигайся. Пусть дочка… — генерал запнулся, нахмурился и поправился после оговорки по Фрейду: — пусть волшебница сядет. Не оставлять же её наедине с порталом, а так хоть под присмотром.

Сизов пробурчал что-то про старые кости, но подвинулся, прижав солдата к левой дверце, а справа от него села Шарлотта.

— Ваша умелость, — проговорил Пётр Алексеевич на местном языке нарочито грубо, повернул зеркало заднего вида, висящее на лобовом стекле, и глянул на отражение замершей девушки. — Двери сами себя не закроют. Пажей и слуг нету.

Шарлотта, опустившая руки на колени, глянула на дверь и что-то пробормотала. Коротко взвизгнул датчик магии, и дверца сама собой бахнула. Может, даже излишне громко, потому как водитель вздрогнул и зло глянул на новую пассажирку. На лице читалось классическое выражение: «Дома холодильником будешь так хлопать!»

Увы, нет здесь пока холодильников. Зато есть телекинез.

— Блин. Уели меня, однако, — усмехнулся генерал, а потом стукнул пальцами по передней панели машины. — Трогай.

Машина заквакала стартером, заурчала движком, а затем завыла на высоких оборотах на малой передаче и покатилась.

Генерал думал о своём, время от времени поглядывая на девчонку в зеркало. А та не пугалась, как сельские ведьмы, которых подбирали для опытов над природой магии. Напротив — с блеском и любопытством в глазах разглядывала машину изнутри, трогала металл и обивку.

— Это что? — раздался вопрос шёпотом.

— Шкура молодого дерматина, — пробурчал в ответ прапор старую как мир шутку.

— Что за зверь такой? — продолжила любопытствовать девушка.

— Никакой. Шкура есть, а зверей таких нет.

— Вымерли? — удивилась Шарлотта. — У нас тоже на востоке королевства носороги вымерли. А как он выглядел, дерматин этот?

— Да не было никогда таких зверей, — снова пробурчал Сизов.

— А как это, шкура есть, а зверя нет? — изумилась девушка, снова потрогав обивку сидения.

— Алхимия.

— А-а-а! Мы так на практикуме делали. Создавали призрачное железо. Клинок есть, железа нет. Удобно добивать, не пачкаясь… — проговорила девушка и добавила: — крыс.

И оба смолкли. Ведь понятно, что где крыса, там и разбойник или иной неугодный человек.

Повисла неловкая тишина.

Лишь уазик покачивался на ухабах. Да птицы пели. Распогодилось, и стояла жара, как летом. Уазик поднимал серую дорожную пыль, выл движком, пугал пастухов, которые осеняли себя знаками Небесной Пары и сторонились. Только овцы были безучастны.

А Пётр Алексеевич таращился на пастухов в ответ.

— Добрый спадин Стаканишт, — снова стала задавать вопросы Шарлотта, когда миновали половину пути до Керенборга. — А я видела на картинках на ярмарке такую яркую… полукруглую… ночью.

— Луна, — проговорил Сизов в ответ.

— А что это?

— Ну, такая. Как тебе объяснить?

— Стаканыч, — обернулся генерал, немного расслабившись. — Придумай. Я сам послушаю, как ты будешь объяснять местным про то, чего у них нет даже в помине.

На въезде в город генерал важно вложил в ладони стражницам по серебряной монете. А вскоре уазик, прокатившись по одной из главных улиц города, встал у храма.

Собственно, только главными улицами он и мог проехать, потому что остальные слишком узкие, а главные специально сделаны, чтоб по ним могла двигаться на карете маркиза.

Шарлотта, едва спрыгнув на землю, осенила себя знаком и поклонилась в сторону храма.

— Ждите здесь, — проговорил Пётр Алексеевич, взял дипломат и зашёл в открытые двери.

Его встретило тихое пение одинокой монашки, стоящей в углу. Встретил запах свечей и благовоний. И ярко раскрашенные земными красками статуи божеств словно бы исподлобья, с укоризной глядели на чужестранца.

У алтаря сидело несколько прихожанок и настоятельница.

— Я буду признательна, если продолжим богословскую беседу чуточку позже, — ласково прошептала она совсем небедным жительницам города.

Те закивали в ответ и удалились. У дальней двери возникла хмурой тенью боевая храмовница в чёрном.

Настоятельница проводила людей взглядом.

— Господин баро-о-он, — протянула женщина, — пусть Небесная Пара будет к вам благосклонна. Но что вас привело сюда?

Пётр Алексеевич набрал воздуха в лёгкие, легко поклонился и собрался ответить. Но в этот момент в храме послышались громкие стуки металлических каблуков.

Монашка обернулась, резко изменившись в лице.

— Это неслыханная дерзость! Вы опять попрали все приличия! Вы не на ночном маскараде! — в голос возмутилась она.

А боевая монашка бесшумно двинулась наперерез новому действующему лицу.

Генерал обернулся и усмехнулся. То была Николь-Астра собственной персоной. А возмутиться от чего было.

Если бы не белая рубашка с ажурным воротником, то вырез на зелёном охотничьем платье, подхваченном кожаным корсажем, не скрывал грудь совершенно — осталась бы только белая шнуровка. Впрочем, тончайший шёлк и так почти ничего не скрывал.

Подол чуть ниже коленок, и в зазоре между высокими сапогами с отворотами и подолом, который был в два пальца величиной, виднелись полосатые чулки.

На голове охотничья шляпа с пером. Через плечо переброшена перевязь со шпагой и пистолем. Три золочёные бандальерки для пороха и пробки к ним украшены полудрагоценными каменьями. В руках — узорный охотничий арбалет.

Завершал картину короткий декоративный тычковой нож с почти треугольным клинком, свисающий с пояса. Если бы покойный Фрейд увидел этот ножик, подавился бы, а потом и вовсе прожевал свою знаменитую сигару. Там даже гадать над подтекстом не было нужды, как над тем же земным аналогом — стальным гульфиком на доспехах ландскнехтов, которым подражали даже монархи, желающие показать свою мужскую силу.

А на этом клинке была чёрная рукоять. Сами ножны багряные. И мало того, снизу с ножен свисала стеклянная капелька на очень короткой серебряной цепочке.

В общем, ведьма в ударе.

А Пётр Алексеевич с наслаждением наблюдал за представлением, через силу скрывая улыбку. Ведь было понятно, что Астра прибыла сюда специально за ним. Был же утром звонок с приглашением на беседу.

— Вон! — заголосила тем временем настоятельница. — Богохульница!

— Я куда более праведна, чем вы, матушка, — бархатно-низким, надменно-ласковым голосом проговорила Николь-Астра.

— Как это понимать, ваше могущество? — процедив слово «могущество» так, словно то было название ядовитой гадины, спросила настоятельница.

Она зло поджала губы, сверкнула глазами, сняла с пояса и опустила на алтарь большой кошелёк, звякнувший металлом.

— Надеюсь, этого пожертвования хватит, чтоб отблагодарить за то, что вы выследили и убили исчадие бездны, которое бегает по окрестностям этого славного города и ест ни в чём неповинных людей? Я уж послала вам письмо, но вы оставили его без внимания! И это возмутительно!

— Какое исчадие? — прошипела настоятельница, словно пролитая на раскалённую печь вода.

— Которое вы до сих пор ищете, матушка, — ласково парировала Астра, вот только глаза волшебницы были не смешные, а едва заметная улыбка — как мазок кровавой краски на ярком полотне.

Священница глянула на боевую храмовницу, и та покраснела от злости, как раскалённая электрическая конфорка.

А Николь-Астра продолжила:

— Надеюсь, ваше дознание будет не столь строгим, если для защиты мирных граждан Магистрат применит немного тёмного ремесла? И вы не против, если я помолюсь о душе моей верной стражницы, которую исчадие бездны упокоило раньше срока?

Николь-Астра встала перед алтарём, подняла, не оборачиваясь, руку и два раза звонко щёлкнула пальцами. В храме сразу же послышались новые шаги, и вскоре секретарь высокопоставленной ведьмы опустил перед госпожой небольшую красную подушечку.

Волшебница опустилась на колени, сложила руки в молитвенном жесте и зашептала.

— Ваше могущество, — процедила ей в спину настоятельница с обилием желчи в голосе: — Сей чужак-халумари более богобоязнен и уважителен к приличиям, чем вы! Стыдитесь!

Астра провела двумя пальцами ото лба к подбородку, встала и поклонилась настоятельнице.

— Прошу прощения, матушка, позже поговорим о богословии, у меня дела к господину барону.

— Ваши дела могут решиться за пределами храма, — прорычала монахиня.

— А! Я извиняюсь! — чуть громче обычного произнёс Пётр Алексеевич, когда глянул на кейс-дипломат в руках. Зато можно убить двух зайцев сразу. — Матушка, мне придётся ещё несколько раз спустить с поводка ту боль, о которой вы гневались раньше. Хотел бы обсудить пожертвования.

Настоятельница, глядя на Астру, молча подняла перст. При этом всем видом выражала: «Видишь⁈ Учись почитанию!»

Лишь через несколько секунд спустя заговорила:

— Я догадывалась. Я ещё способна сложить мозаику витража. Вы уехали за город, подальше от вашей цитадели. Была боль. Но раз вы не вернулись к себе в цитадель, то не удовлетворились ею, и будет ещё. Один только вопрос: вы ею наслаждаетесь?

— Мы вообще не чувствуем её, — в тон матушке ответил генерал. — Но это очень важно для нас.

— Я извещу подчинённое мне керенборгское духовенство. Молитвы сгладят боль. Что до Магистрата, то пусть её могущество сама оповещает свою гильдию.

Пётр Алексеевич вздохнул, положил кейс на согнутую руку и достал из него обычный кнопочный телефон с зарядкой и протянул настоятельнице.

— С помощью этого я буду предупреждать перед каждым приступом общей волшебной боли.

Священница недовольно скривилась, но взяла.

А генерал извлёк банковскую карту, которую тоже протянул женщине.

— Это долговая расписка. Наш казначей выплатит вам все причитающиеся пожертвования.

— Не золото? — ещё больше нахмурилась настоятельница.

— Расписка о золоте, — поклонился Пётр Алексеевич, увидев ехидную улыбку Астры. Вроде и пожертвования, но и не здесь, и не сейчас, и за ними ещё идти придётся.

Матушка вздохнула и взяла пластиковый прямоугольник. И это тоже было не случайно. Храм — один из двигателей прогресса, если приучить его к высоким технологиям, то дремучее крестьянство и бедных горожан столкнуть с места будет куда проще.

— Хорошо, отправлю Марту к вашему казначею, — смилостивилась настоятельница, наверняка решив, что синица в руках лучше, чем птеродактиль в небе. А Марта вполне адекватная и даже нежадная — с ней можно решать вопросы.

— Пойдёмте, господин барон, — указав на выход из храма, проговорила Николь-Астра.

И оба они проследовали на улицу.

— Шон! — тут же заголосила волшебница, а когда секретарь возник беззвучной тенью с подушечкой в руках, сняла с пояса пошлый нож и положила на подушку. — Безотказное средство, если надо вывести матушку из душевного равновесия. Я однажды явилась голышом. Столько крику было. В такие мгновения она не думает, что говорит. Часто много лишнего, что потом можно использовать против неё, — улыбнулась Астра.

Казалось, она наслаждалась интригами, как экстремал адреналином.

Пётр Алексеевич снял с головы фуражку, поправил, усмехнулся и нахлобучил обратно. Он сам немного грешен — тоже любил подразнить высокое начальство. Потому прекрасно понимал ведьму.

— Предлагаю поехать на моей карете, — произнёс он и сделал шаг к уазику.