Бабье царство. Книга 5. Золотая тьма. Том 1

Глава 13 О мыслях изнутри

— Крысо-ловка. У. Баро-на приш-лых, — тихо и по слогам проговорила Хлоя. И проговорила не своими устами, а пастью одной из крыс.

Сил у женщины не было, и она лишь валялась на куче соломы, словно больная старуха. Впрочем, её лицо действительно осунулось и покрылось морщинами и нездоровой бледностью, которую не получалось скрыть даже в жёлтом свете жаровни. Крысы, коим достались частички души волшебницы, вытягивали её почти всю, как жадные до воды стада. Им, сколько ни лей, а всё мало. И колодец сил, заточённый в живую плоть вместо каменных или деревянных стен, не успевал пополняться и тоже был пуст. Лишь на самом дне оставалась сырость.

От соломы исходил запах лёгкой затхлости, смешанный с древесным дымом. Вокруг шебуршались грызуны, а Ламинара всеми своими многочисленными руками неспешно лепила из глины большой кувшин с широким горлышком. Древнее существо слегка покачивалось и тихо-тихо пело на непонятном языке. На удивление песня была приятной, словно нянечкина колыбельная, чего не скажешь о самой твари.

А ещё внутри Хлои был голод. Он опустошал не хуже, чем крысы.

Волшебница закрыла глаза и снова потянулась незримой силой к одному из грызунов — не самому сильному, но самому податливому. А когда тьма опущенных век сменилась размытым серым подземельем, каким его видело животное, Хлоя стала давать беззвучные приказы. Крыса тут же побежала к чаше с водой, набрала живительную влагу в небольшой напёрсток и поднесла ко рту женщины, двигаясь на задних лапах, как несуразный ярмарочный карлик.

Женщина приоткрыла пересохшие губы и стала жадно пить.

Вода быстро кончилась, и крыса помчалась за добавкой.

Тем временем Ламинара прервала песню, протяжно вздохнула и заговорила нарастяг:

— Бароны. Графини. Королевы. В моё время этого не было. В мое время были великие вожди, вожди поменьше и богатые воины народа квор. А потом пришли люди. Привели своих богов. Началась война, голод, болезни. Ваши маги были искуснее. Ваши воины были вдвое выше и многажды сильнее. Они захватили самые плодородные земли. Захватили золото. За столетие квор вымерли, превратившись в потеряйцев — ходячих трупов, попрошайствующих на дорогах вдали от городов, — демоница опять вздохнула: — До сих пор помню утро, когда порвался занавес между мирами. Когда на небо из-за края земель взошло не двое, а трое. — Демоница подняла одну из рук и стала указывать на стену, словно именно там был горизонт: — Шана. Сол. И третий… безымянный. Яркий и дерзкий. Зимы в тот год не было, стояли жара и засуха. И только год спустя чужак вернулся к себе. А люди остались.

Ламинара подняла и наклонила кувшин, и тот не помялся, хотя и был только что вылеплен. Через край ручьём полился густой, как молоко, туман. Тот медленно и мягко упал на пол, поднялся волной без брызг и стал растекаться вокруг богини.

— Я была воплощением предрассветного сумрака, когда по полям у самых ног течёт незримый холод, на травах блестят капли росы, а Небесная Пара, будь она проклята, едва пробивалась через туман.

Ламинара понизила голос до шёпота и продолжила:

— Я дарила живым самые красивые сны. Я извещала ночных тварей, что скоро будет день, что им пришло время прятаться, отводила тварей мрака от хижин. За что мне приносили в жертву ещё бьющиеся птичьи сердца, бросая на угли на рассвете. А иногда, бывало, и человеческие.

Древнее существо отставила кувшин в сторону и почти беззвучно — лишь с шелестом складок своего белого покрывала — приблизилась к волшебнице.

— А ты знаешь, что Шана и Сол раньше были богами народа квор? — с каждым словом демоница повышала голос: — Это потом они подарили свою благодать людям. И Никата была для квор. И Такора. А мне места не нашлось! Меня заперли! Меня заточили в какой-то жалкой косточке! — сорвалась на крик Ламинара, и Хлоя плотно зажмурилась, боясь, что её ударят.

— Я просто хочу вернуться, заполучить хотя бы горсть того былого величия, что имела раньше. Хочу просто достойно прожить оставшуюся мне вечность, — снова прошептала демоница, и волшебница почувствовала на щеках прикосновение холодных нечеловеческих пальцев. — Даже если есть шанс сдохнуть навсегда! — опять заорала Ламинара.

Она отпрянула от женщины, схватила кувшин и с рёвом швырнула в стену. Глина, несмотря на то что совсем недавно была сырая, лопнула с глухим звоном и рассыпалась на осколки.

Хлоя осторожно открыла глаза и увидела, как из разбитого сосуда хлынул потоком белый туман. Он залил собой весь пол, а докатившись до женщины, волны обдали лицо волшебницы сырым холодом.

— Крысоловка была лишь соломинкой в стоге моего замысла, она всё равно ничего не знает. Потерялась, и ладно — не печаль. Я исполняю замысел дальше, — протянула Ламинара красивым, но холодным, как иней на траве, голосом.

Небесная Пара миновала полуденные высо́ты.

Обед закончился молчанием, и теперь ослик торопливо утягивал крохотную двуколку с матушкой, а вскоре и вовсе скрылся за очередным поворотом дороги. Там он выйдет из леса и направится дальше — к Керенбо́ргу.

Шарлотта долго смотрела ему вслед, оставшись наедине с теми приказами, что отдала Николь-Астра, наедине с чужаками и наедине со своими мыслями.

Голова до сих пор немного болела, словно с похмелья, но уже не так сильно.

— До встречи. Да благословит тебя Небесная Пара, — прошептала девушка, подняла руку и украдкой, словно сама боялась признаться, что не желает матушкиного отъезда, провела сверху вниз двумя сложенными в знак перстами.

Она так и стояла несколько дюжин мгновений с опущенной, но всё ещё сложенной в знаке рукой. А потом вздрогнула, ибо за спиной нарочито громко кашлянул халумарский барон.

— Хороший день, не находите? — произнёс тот, встав рядом.

— Да, ваша милость, — кивнула легонько Шарлотта, а затем выпрямилась и положила левую руку на эфес шпаги.

— Не находите ли странным то нападение? — глядя на петляющую между деревьев лесную дорогу, протянул барон.

Шарлотта устало пожала плечами.

— Возможно, ваша милость. Я думала об этом. Я крысоловка, и крысы оказались одержимыми и напали. Вполне обычно для демонов. Моя оплошность в том, что не предусмотрела сие заранее.

— Да? — усмехнулся барон. И достал из кармана зеркальце, которое загорелось, словно крохотный витраж на стекле красивой лампы. Затем стал водить пальцем по зеркалу, раздвигая картинки.

И Шарлотта насколько возможно скосила глаза, стараясь при этом оставаться внешне невозмутимой, но всё равно возникло немое удивление: «Оно и так, оказывается, умеет?»

Тем временем барон продолжил:

— Если это демон, то он слишком уж разносторонен. Сперва следит за всем в городе, потом убирает наблюдателей магистрата. Когда прибывает крысоловка, нападает. Вот только не убивает. Цели неясны, но слишком уж всё последовательно. Или здесь нечто иное, не находите?

Девушка снова пожала плечами.

— Пока отдыхайте, набирайтесь сил, юная госпожа, — произнёс барон, и вдруг зеркальце сменило картинки на надписи и зажужжало, как зажатый в пальцах маленький жук. — Да ну, не может быть, — удивлённо приподняв брови, проговорил барон, разглядывая надписи.

— Шо-о-он! Неси ту гадость, что барон подарил! Поживее, негодник!

— Иду, госпожа, — тут же отозвался секретарь, войдя в двери с подносом и ловко обогнув покидающих помещение богато одетых женщин. Он даже сумел поклониться так, чтобы поднос не шелохнулся в воздухе, словно был прибит к тому незримыми гвоздями. Затем опустил на столик перед госпожой.

Николь-Астра, отпустив с аудиенции архивариуса и казначейшу с их ближайшими помощницами, села за стол и вытянула шею. Потом указала пальцем на халумарское зеркальце, лежащее поверх отреза красного бархата на серебряном подносе, словно кусочек диковинной закуски. Поморщилась и принялась крутить запястьем в воздухе, словно стараясь вспомнить название. Но так и не вспомнила, а вместо этого стала распоряжаться:

— Живее, сделай так, чтоб барон услышал.

— Да, госпожа, — кивнул Шон и стал неспешно, не теряя невозмутимости, касаться стекла. Под его пальцами зажглось разноцветными огнями и зазвучало музыкой.

— Что ты возишься⁈ Быстрее! Тебе же халумари в их школярке показывали, как им пользоваться!

В этот момент в зале с шумом появилась Старая Прачка.

— Дозволь, я сейчас ему плетей всыплю, чтоб поторопился.

— Он грузится, госпожа, — спокойно ответил Шон, занеся палец над вещицей.

— Грузи быстрее! — повысила голос Астра.

— Ха, куда здесь грузиться? Ни повозки, ни корабля, — усмехнулась Прачка. — А. Поняла. Он его сейчас на макет галеры погрузит. А зачем ты хочешь поговорить с бароном? Из-за крысоловки?

Астра глянула исподлобья на начальницу стражи резиденции гильдии, выждала мгновение и только потом ответила:

— Крысоловка, как и доклад об одержимых крысах, лишь удобный и благовидный повод. Я хочу сблизиться с бароном. Тем более доложили, что барон тоже зачем-то приглядывается к девчонке. Это надо использовать. Потому приеду, побеспокоюсь, между делом задам вопросы. Крысы, конечно, тоже важны, но не настолько, чтоб бежать как кошка по углям, не видя дороги. И даже если уж крысы клюнули на приманку, то клюнут ещё раз. Пока девчонка будет отвлекать их на себя, а позже разберёмся, что есть что. Сейчас важнее генерал-барон да Лекса.

Прачка усмехнулась и глянула на зеркальце:

— В кровать потащишь?

— Тебе какое дело? Даже если и потащу, что вряд ли, — усмехнулась Астра. — Хотя для своих трёх сотен лет он очень хорошо сохранился. Больше сорока пяти не оценишь.

— Жадность тебя погубит, — снова улыбнулась Прачка.

— Это не жадность. Для меня деньги — мерило личной свободы. А мне без свободы душно.

— Ты и так богаче иных ремесленных гильдий или знатных графинь.

Астра отмахнулась и прислушалась к донёсшемуся из зеркала писку:

«Пи-и-ип. Пи-и-ип. Пи-и-ип».

А затем символы на стекле поменялись на другие, и из зеркальца послышался немного хриплый голос с халумарским акцентом:

— Слушаю.

— Вот же… — проронил Пётр Алексеевич, опустив телефон, когда звонок завершился, а потом поглядел на стоящую рядом ведьму-крысоловку и выдавил из себя совсем не то, что хотел сказать: — Какая радость в наш дом. Добрая госпожа Николь-Астра приедет сюда отужинать.

Нет, генерал не был против волшебницы как таковой, но она не вовремя. Оставшемуся за начальника генералу приходилось разрываться между двумя задачами: руководством базой и непосредственным участием в опытах с порталом.

Пётр Алексеевич задумчиво причесал волосы на голове и обернулся. Стаканыч умчался за пеплом во второй попытке и до сих пор не вернулся.

Также задумчиво вытащив из кобуры наградной маузер, генерал несколько раз щёлкнул предохранителем. Тяжёлое оружие становилось чем-то вроде игрушки-антистресс. С той же целью хлопают пузырьки на пупырчатой плёнке.

В то же время мозги начали набирать обороты, переходя из режима «сарказм в прямом эфире» в рабочий режим. Накопленный опыт анализа большого числа факторов, причём не всегда достоверных, стал рассортировывать происходящее по полочкам, приводить в порядок и навешивать ярлыки приоритета. Так и представился громадный гудящий маховик, от которого в разные стороны тянулись передаточные ремни, а мелкие механизмы защёлкали и заклацали, как старинная счётная машинка.

Ситуация с порталом некритичная. В ответ на импульс излучения надо наладить оповещение местных храмовниц и ведьм о предстоящих испытаниях. Пусть привыкают. Также надо внести в бюджет компенсации за неудобства. Попробовать снизить аппетиты желающих поживиться за счёт компенсаций.

Ситуация с совмещением не критична.

Пётр Алексеевич набрал в лёгкие воздух и закричал на всю поляну, отчего даже крысоловка вздрогнула.

— Дежурный! Ко мне!

— Я! Есть! — тут же выскочил из домика сержант и подбежал к начальнику, встав по стойке смирно.

— Передай на базу приказ: совещания будут проводиться здесь. Пусть подготовят транспорт для перевозки офицеров и вооружённую охрану. Документы на подпись предоставляют сюда. Подготовить машину и караул установленным порядком. Как прибудет прапорщик Сизов, его сразу же ко мне. Иди.

— Есть! — прокричал дежурный и побежал обратно к домику, где стояла радиостанция.

А генерал продолжил думать.

Что делать с крысоловкой он до сих пор не знал, но интуиция, которой всегда доверял, просто кричала, что девушка пригодится. Потому что всё складывается так, словно в городе и его округах условно действует потусторонняя разведывательно-диверсионная группа уровнем не меньше, чем те эльфы. А что делают с диверсантами? Правильно — выявляют и уничтожают. Для чего, во-первых, надо понять, что они хотят, а во-вторых, узнать, каковы их возможности. А затем действовать нестандартно, насколько это возможно. Потому что стандартные методы опытная группа раскусит на два счёта.

— Дежурный! — снова закричал Пётр Алексеевич на всю поляну.

Немного поев, Хлоя осторожно села, прислонившись спиной к холодной стене. В голове кружилась чехарда, словно ярмарочные карусели. И самое удивительное, волшебница начинала понемногу привыкать к тому, что правит крысами.

Она и раньше могла вести их согласно своей воле, но сейчас они вваливались в голову одновременно. Кто-то сильнее, кто-то слабее. И потому Хлоя смотрела на происходящее сразу с нескольких мест. От этого часто тошнило, мутило рассудок и болела голова, словно по ней долго-долго били ногами.

Но сейчас приступ всевидения отступил, и волшебница наслаждалась отсутствием боли, если это можно назвать наслаждением.

А у жаровни на полу неподвижно сидела, выпрямив спину, мёртвая наставница. Её череп был ровненько-ровненько вскрыт, и макушка отложена на чистую тарелочку.

Над вскрытой головой нависла Ламинара.

Древняя демоница тянула из мозга длинные тонкие нити, деловито их осматривая всеми тринадцатью глазами, блестящими во мраке под золочёной тканью. Казалось, она разматывает клубок с испорченной пряжей.

Нити тускло светились, и иногда по ним проскакивали быстрые яркие искры.

Вот и сейчас Ламинара натянула одну — длинную, словно струну, и стала что-то на ней отсчитывать на непонятном языке. Порой пальцы одной из рук демоницы касались ниточки, и тогда по той текли радужные разводы.

— У-у-у-у, — протянула Ламинара, закончив считать, и заговорила на общекоролевском: — Отравила, зарезала, отравила, задушила, замучила голодом, наслала смертную порчу.

Закончив перечисления, демоница поглядела на Хлою.

— А ты знаешь, что твоя обожаемая наставница убила шесть учениц? И я молчу про несколько десятков крестьян, пропавших в лесу. Я прочла это в её воспоминаниях. И она наслаждалась каждой смертью, как сладким нектаром. Не потому ли её изгнали из гильдии?

Хлоя легонько покачала головой и произнесла в ответ:

— Ты тоже убивала.

— Да, — усмехнулась Ламинара и сильнее потянула ниточку памяти, выдёргивая из головы, словно червяка из грядки. — Когда это надо, а эти смерти бессмысленны. Бесполезны. Мерзость, — прошипела она и откинула нить в сторону.

Та попала на жаровню. Тусклый жар углей тут же стал ядовито-вишнёвым, а ниточка судорожно задёргалась, действительно став похожей на отвратительного червяка. Лишь через десяток ударов сердца она обмякла и исчезла, и угли приняли прежний тёплый цвет.

А Ламинара продолжила ковыряться в голове неподвижной наставницы, и так получилось, что безвольные, выцветшие и потерявшие живой блеск глаза сейчас были направлены на Хлою. Это заставило волшебницу поморщиться.

— Вино, мальчики, снова вино. Совсем ещё юные мальчики и деньги, — читала Ламинара, водя пальцем по очередной струне. — Какая пустая душонка.

Она выдернула ниточку из мозга и кинула вслед за первой — той, что с убийствами. Подземелье на время наполнилось тусклым лимонно-жёлтым светом.

Когда древняя сущность потянула очередное воспоминание, то опять глянула на Хлою.

— Она и тебя хотела убить, как только задумка с возвращением в гильдию исполнится. Так что я тебя спасла.

Демоница откинула и этого червя, а над очередной замерла. Горсть глаз забегала по нити, одна из ладоней плавно отодвинулась в сторону, и в неё сама собой прыгнула небольшая щепка. Ламинара тут же принялась наматывать на неё ниточку.

— Сохраню. Пригодится.

Хлоя глядела на странную сущность и не могла понять: плохая она или хорошая. То она убивает без колебаний, то называет убийство мерзостью. Из этой неуверенности родилось, сорвавшись с губ вопреки рассудку, короткое: «Спасибо, что спасла».

Ламинара замерла, отложила смотанные нити на пол и двинулась к волшебнице.

Хлоя почувствовала, как тяжёлая тварь придавила её к стене. Двигаться было невозможно. И даже пикнуть не получалось, лишь сопеть, ибо сильные пальцы сжались на челюсти.

Женщину обуял ужас.

Неужели убьёт?

— Открой рот, — мелодично прошептала Ламинара, и Хлое ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Она ожидала боли, но вырвавшийся из груди тусклый огонёк, похожий на крохотное пламя восковой свечи, не опалял и не причинял страданий.

Сжав этот клочок света в кулаке, Ламинара отпустила Хлою и отошла на пару шагов. Когда разжала пальцы, то огонёк так и остался лежать на ладони. А до слуха Хлои далёким эхом донеслось тихое: «Спасибо. Спасибо. Спасибо». И эхо принадлежало её же голосу.

— Сохраню — оно тёплое, — прошептала Ламинара.

Древнее существо осторожно сжало ладонь с огоньком и медленно убрало во мрак под покрывалом, словно прижимая к груди. А потом послышался протяжный вздох:

— Проверну ту же хитрость, что и с крысоловкой. Надо всё обставить так, что меня якобы пока не существует, и пустить по ложному следу. Твоя наставница хотела призвать демона. Если демона не будет, её покровители начнут задавать неудобные вопросы: что с наставницей, что с демоном, что с его целью. Кость была слишком дорогим артефактом, чтоб просто так про него забыть. А лишний интерес мне не нужен — я пока не в той силе, чтоб противостоять вашим магам. Посему ты напишешь послание, что демона призвали успешно. И чтобы всё выглядело правдоподобно, я вызову демона, но другого: поглупее, покровожаднее, послабее. И вот его мы с цепи и спустим.