Мусорщик с Терры

Глава 3

Новое пробуждение существенно отличалось от предыдущих.

На этот раз я очнулся не в кресле, а в какой-то стеклянной капсуле. Голый, опутанный проводами, с резиновым шлангом во рту, не способный не то что выплюнуть эту гадость, но даже просто пошевелиться. Единственное, мог только глазами вращать вверх-вниз, влево-вправо и плюс моргать иногда.

Вокруг меня суетились какие-то механизмы, похожие на жуков-многоножек с десятками лапок и щупалец, размером с морскую свинку — жила у меня в детстве такая года четыре, а после нажралась какой-то дряни из мусорного ведра и сдохла за холодильником. Сказать, что я был опечален её внезапной кончиной, значит, ничего не сказать. Собственноручно, как помню, похоронил её в парке и воткнул в небольшую могилку пластиковый цветок, который она недогрызла перед тем, как усопнуть.

Здешние мелкие киборги на мою (эх, чёрт, запамятовал, как звали ту свинку… ну, пусть зовётся Марусей) были совсем непохожи. Они деловито шарились внутри моего «стеклянного гроба», дёргали щупальцами провода, кололи меня какими-то иглами, прыскали в тело и морду аэрозолем, шебуршали торчащим из моей глотки шлангом… Ну, прямо какая-то «Матрица», едрить её в дышло…

Я почти ничего не чувствовал, но визуально всё это выглядело не слишком приятным.

Медицинские процедуры, как есть. Хвала небесам, они завершились достаточно быстро, и трёх минут не прошло. Шланг изо рта исчез, провода «растворились» в пространстве, роботы уползли, стеклянная крышка откинулась, организму вернули возможность двигать рукам, ногами, дышать, глотать, говорить…

Чувственно матюгнувшись, я кое-как выбрался из узилища, огляделся…

В космической рубке всё оставалось по-прежнему. Кресло, иллюминатор, пульт, серые стены-панели, пол из ребристого материла, внешне похожего на металл, но ноги при этом не холодящего.

Моя прежняя одежда исчезла. Вместо неё на полу у «медкапсулы» лежала другая, сложенная в аккуратную стопку. Рядом стояли ботинки. Довольно высокие. Как берцы, но без шнуровки, а с клапанами.

Возле ботинок лежал мой трофейный нож.

И почему его не утилизировали вместе с одеждой?

Наверное, мой наниматель не посчитал его чем-то опасным, что было логично. Чуваку, существующему сразу в двух измерениях, такое оружие, что слонопотаму дробина. Он его попросту не заметит, хоть в брюхо такого пыряй, хоть крестами расписывай…

Как только я облачился в новые шмотки, стена напротив стала внезапно зеркальной.

Мысли мои тут, что ли, читают? А впрочем, без разницы. Потом разберусь.

Внешне я теперь выглядел как какой-то, мать их, джедай.

Свободного кроя штаны, балахон, туни́ка из грубоватого материала — всё желтовато-песочных цветов с оттенками бежевого и коричневого. Плюс широкий кожаный пояс, за который удобно не только ножны с джамби́ей засунуть, но и какой-нибудь бластер-шамастер, пуляющий фиолетовыми лучами и сине-зелёной плазмой.

Ей-богу, если б я не был уверен, что нахожусь сейчас не на Земле, наверняка бы решил, что попал на косплей-фестиваль по Вселенной «StarWars» со всеми, как водится, вытекающими.

— Очнулся? — послышалось из-за спины.

Раул, оказалось, тоже сменил одежонку.

Но если я теперь явно косил под джедая, то он, стопудово, под ситха. Весь в чёрном, в штанах шароварах, длинном плаще с капюшоном, с таким же, как у меня, широким кожаным поясом, на котором висела какая-то короткая палка — может быть, даже тот самый световой меч, которым грезили все фанаты ЗВ.

— В Содружестве многие так одеваются. Поэтому привыкай, — пояснил он с привычной ухмылкой, живо определив, что конкретно ввело меня в отразившееся на физиономии недоумение.

«Содружество, — неожиданно щёлкнуло в голове. — Содружество Терры. Объединяет тысячу пятьсот тридцать восемь звёздных миров, расположенных во внешнем поясе и рукавах спиральной Галактики SBbc00. Население — полтора триллиона. Столица — Новая Терра…»

— Обучаешься? — понимающе усмехнулся Раул. — Смотри, только не утони в этом море. Информация тебе в подкорку уже загружена. Сейчас идёт усвоение, переустановка нейронных связей и всё такое. Язык, я надеюсь, ты уже понимаешь?

— Язык? — нахмурился я.

А ведь и правда. Говорим-то мы уже не на русском, не на немецком, а на каком-то другом, неизвестном, но воспринимаемом как родной.

И мало того, что уже нормально общаюсь на нём, так теперь ещё и читаю. По крайней мере, все надписи возле кнопок и ползунков-рычажков на пульте мне абсолютно понятны, как будто бы в школе учил. К слову, инопланетные цифры до боли напоминали «арабские», а буквы — «латиницу».

Хм, неужели с земных передрали?

Или, быть может, наоборот, это наши земные писались с инопланетных?..

— Садись, — указал на кресло Раул. — Проверим, как ты специальность пилота усвоил.

— Пилота? Это и есть та работа, на которую нанимался?

— Она, — кивнул наниматель. — Экипаж типового «гартрака», иначе «мусоровоза», состоит из пилота и оператора. Последний одновременно является командиром. А поскольку командиром здесь я, то, значит, второй в экипаже — пилот. То есть, ты.

— А кто тогда, типа, тут всё ремонтирует, поддерживает эту самую… как её?.. работоспособность, двигатели обслуживает, реакторы всякие, курс по картам прокладывает?..

— А никто, — пожал плечами Раул. — Наш космолёт, он, как бы это сказать… он псевдоживой.

— Типа, как «Lexx»? — припомнил я один фантастический сериал конца девяностых.

— «Lexx»?.. Ну, да. Что-то вроде, — не стал вдаваться в подробности наниматель. — Короче, не парься по этому поводу. Просто прими как данность, и всё. Наш корабль может сам себя и отремонтировать, и обслужить, и тому подобное. Но нашу работу за нас он не сделает.

— А что у нас за работа?

— Я уже говорил. Убирать мусор.

— А, да. Действительно, говорил. И что должен делать я?

— Садись, — опять указал на кресло Раул.

Я сел перед пультом. Прямо посередине, под закрытой прозрачной крышечкой кнопкой красовалась грозная надпись «Последний шанс». Индикатор выше неё горел красным.

— Не получится, — хмыкнул Раул, проследив за взглядом.

— Почему не получится?

— Для активации надо, чтобы горело зелёным.

— Что надо сделать, чтобы горело зелёным?

Раул сдавленно хрюкнул.

— Ладно. Я понял. Не будем усугублять. Вот это вот что? — указал я на крутящиеся слева и справа голографические изображения.

— Слева звёздная карта. Справа рабочая схема «гартрака». Уверен, ты с этим сам разберёшься.

— Мне бы твою уверенность, — пробормотал я в сомнении, и в тот же миг в моей голове опять что-то щёлкнуло.

А ещё через миг рука сама потянулась к левой из голограмм.

Действительно, звёздная карта. К тому же ещё и объёмная, охватывающая все известные нынешней цивилизации звёзды, планеты и прочие космические объекты, отражающиеся на карте с учётом их наиболее вероятного расположения друг относительного друга в текущий момент. Простым движением пальцев я мог масштабировать карту в любую сторону, передвигать её, наклонять, поворачивать, считывать имена и координаты объектов, ставить отметки-маркеры… Реально удобная штука, кто бы там что бы ни говорил…

Со схемой нашего космолёта я разобрался примерно так же. Просунул внутрь руку и принялся делать то, что подсказывала заложенная в подкорку инструкция.

Энергореактор, суперионные двигатели, генератор гиперпространственного перехода (ГГП), генератор прокола пространства-времени (ГППВ), генератор полей искажения (ГПИ), генератор защитного поля (ГЗП), шаттл-бот, десантная «лайба», четыре блока лучевых пушек, полноразмерное импульсное орудие (снято со списанного линкора флота Содружества), «торпедные» аппараты — двенадцать штук, шесть блоков рабочих манипуляторов, трюм-склад, две спасательных капсулы, отсек для переработки отходов, три градарных поста… Чего, блин, тут только не было! Точь-в-точь как в фантастике — книгах, кино, компьютерных играх…

— Ну что, разобрался? Не опупел от возможностей? — вернул меня из мира фантазий ехидный голос Раула. — Тогда давай, клади руки на сенсоры и начинай отрабатывать пилотаж.

Я положил ладони на сенсорные панели слева и справа от кнопки «Последний шанс».

В сознании снова возникли строчки инструкции по управлению космическим кораблём.

Движение пальцев… Второе… Третье… Четвёртое…

Стены вокруг внезапно исчезли. А вместе с ними исчезло и ощущение тяжести.

Я словно плыл в пустоте, не чувствуя тела, но ощущая в себе неимоверную мощь.

Псевдоживой космолёт словно объединил моё живое сознание с собственным псевдо.

Это было в высшей степени… восхитительно! Но в то же время и страшно.

«Не дай ему себя поглотить!» — послышался откуда-то изнутри меня голос Раула.

«Поглотить? Ну, нет, не возьмёшь! — рассмеялся я всеми своими двенадцатью дюзами. — Не на такого напал, брат!»

Мириады звёзд сияли вокруг. Чернота космоса казалась бездонной, но я откуда-то знал: расстояние для меня не преграда.

Перед глазами услужливо развернулась звёздная карта. Новая Терра, Омега Зет, Лимерида, Каяччо, Стансы… — мелькали названия и координаты планет, а на объёмной схеме меня-космолёта уже разгорался, входя в форсажный режим, гипердрайв. Оставалось только поставить метку на нужной звёздной системе, и мой второй разум сам рассчитает маршрут и затраты энергии на проход сквозь кротовые норы.

А ведь можно ещё и прокол самой ткани пространства использовать. Высветившийся на рабочей схеме ГППВ показывал уровень энергетического наполнения «семьдесят восемь процентов». Достаточно, чтобы почти мгновенно прыгнуть в любую точку Галактики, а после вернуться.

Однако сейчас мы прыгать не будем. И мчаться по гиперу тоже.

Сейчас перед нами стоит задача просто освоиться на месте пилота.

Ну, значит, будем осваиваться. И для начала просто обследуем «ножками» ту систему, в которой находимся…

Два с половиной часа я скользил по гравитационным линиям, окружающим центральное светило системы, не имеющее название, а имеющее лишь каталожный номер на карте. Сужал-расширял поле зрения, исследовал сканерами-радарами невидимые обычному взгляду тела и объекты, изучал соответствие их орбит законам небесной механики. Обнаружил четыре мёртвых планеты, жиденький астероидный пояс, пару десятков долгопериодических комет, местное облако О́орта. Ничего интересного…

«Возвращение» из открытого космоса в рубку прошло без сучка и задоринки. Я просто заставил сознания разделиться и дал сам себе команду убрать руки с сенсоров.

— Нормально прошло, — похвалил меня наниматель. — Погружение практически идеальное. Ещё две-три тренировки и можно работать.

— И так у вас каждый может? — не преминул я спросить.

— Не каждый. Среди людей на такое способны считанные единицы. Для полного погружения и слияния с псевдоживым кораблём требуется особая структура мозга и способность входить в пограничное эмоциональное состояние. По счастью, и то, и другое в тебе проявилось.

— А если бы нет?

— А если бы нет, ты бы умер, — пожал плечами Раул…

«Две-три тренировки» растянулись на четверо суток. Раз за разом я по заданию въедливого инопланетянина входил в слияние с кораблём и отрабатывал многочисленные «космические манёвры». Начиная от перехода сквозь гипер по указанным координатам в очередную необитаемую систему и заканчивая выравниванием скоростей и максимальным сближением с каким-нибудь мелким, но не самым приятным с точки зрения безопасности астрообъектом навроде ядра кометы, захваченной в гравитационную ловушку укрытого пылевым облаком коллапсара.

За три дня тренировок поспать удалось часов пять, не больше. Когда утомлённый доне́льзя мозг уже не мог погружаться в чужое псевдосознание, я выбирался из кресла, уходил в присоединённую к рубке каюту пилота, падал на ортопедическую кушетку и забывался тревожным сном. Но как только мозги приходили в «норму», в моей голове звенел виртуальный будильник, я, мысленно матерясь, поднимался с кровати и возвращался обратно в рубку.

Приёмы пищи тоже происходили по воображаемому звонку.

Как объяснил мне Раул, наш корабль непрерывно считывал моё физическое и эмоциональное состояние, и когда оно требовало подпитки, сообщал об этом очередной трелью в мозгу.

Еда появлялась в стеновой нише около входа в каюту. Тарелка какой-то съедобной субстанции и кружка с напитком. По словам всё того же Раула, корабль синтезировал пищу из необходимых моему организму белков, углеводов, аминокислот, витаминов и прочей белиберды с тем расчётом, чтобы я мог и дальше нормально тренироваться. Плюс вкус в еду добавлял, чтобы поддерживать мою психику и количество нужных гормонов на требуемом для полноценного слияния уровне.

Против вкуса я ничего не имел. Сероватая кашица и прозрачный напиток отдавали то яблоками, то жареным мясом, то овсяным печеньем, то свежевыпеченным пирогом с капустой и хреном… Мой организм, как ни странно, принимал это всё на ура, и после приёма пищи я, в самом деле, испытывал своего рода душевный подъём и готовность к работе.

А ещё мне Раул объяснил «один важный весчь». Он сказал: человеческий организм рассчитан примерно на двести лет жизни. Однако люди частенько используют свои внутренние ресурсы неправильно и изнашиваются существенно раньше, годам эдак к ста пятидесяти, а то и к ста двадцати.

От такого признания я конечно же прифигел. Двести лет жизни! Хренасе баян. Да и сто пятьдесят, и сто двадцать тоже, как говорится, неплохо.

А инопланетянин продолжил тем временем свои объяснения, заявив, что пока я валялся в медкапсуле, меня обследовал диагност. Обследовал и обнаружил серьёзные нарушения в функционировании организма. А обнаружив, поправил их в соответствии с протоколом. Что-то там подлечил, почистил, заменил на аналог… Короче, восстановил мой ресурс процентов на девяносто. Больше не смог. Уж слишком неправильный образ жизни я вёл до того, как попал в медкапсулу. Поэтому, как ни крути, а прожить больше ста семидесяти — ста восьмидесяти у меня уже не получится. Но это я сам виноват. Запустил себя, на плановую диспансеризацию не являлся, теперь вот расплачиваюсь… три раза ха-ха…

Все тренировки и тесты закончились на четвёртые сутки.

Раул объявил «Хорош!» и дал мне ещё одни сутки, чтоб отдохнуть и прийти в себя, и чтобы на следующее утро я был как огурчик.

Первые десять часов я отсыпался в каюте. А дальше, заправившись порцией «каши» со вкусом краковской колбасы, двинулся шастать по кораблю. Всё-таки интересно, как он в натуре выглядит, а не на схеме.

В длину наш «гартрак» был где-то с полкилометра. Шириной метров сто. Эдакая болтающаяся в космосе чечевица. Довольно опасная для окружающих, но для тех, кто внутри, вполне дружелюбная.

По крайней мере, за четыре с лишним часа блужданий по коридорам-отсекам я обнаружил бассейн, парную, спортзал с тренажёрами, тир, настоящую библиотеку с настоящими бумажными книгами на стеллажах и что-то похожее на комнату релаксации с приглушённым светом, мягкими креслами, психоделической музыкой и виртуальными развлечениями, позволяющими нафантазировать всё, что угодно, без ограничений «от Роскомнадзора».

Последнее я, кстати, попробовал. В принципе, ничего, если не увлекаться, иначе затянет.

Раула во время «экскурсии» я на борту не нашёл. Наверно, он тоже устроил себе отгул и смылся в своё параллельное измерение.

Объявился он только на следующее утро, когда я уселся в рабочее кресло, выспавшийся, отдохнувший, готовый на подвиги во имя хрен знает чего.

— Готов? — спросил он меня.

— Готов, но имею вопрос. Даже два.

— Задавай.

— Космолёты, такие, как этот, псевдоживые — они есть у всех?

— Нет, только у мусорщиков.

— А если точнее?

— А если точнее, то у меня одного.

— Круто. Понятно. Тогда вопрос номер два. Вот ты говорил, что таких подходящих для этой работы, как я, в мире считанные единицы.

— Ну, говорил. Да. А в чём тут вопрос-то?

— Вопрос в том, как ты смог меня отыскать? Почему не среди триллиона с копейками тех, кто живёт в этом вашем Содружестве, а на никому неизвестной Земле, где и слыхом не слыхивали ни про мусорщиков, ни про Содружество, ни про все эти бороздящие космическое пространство шаланды?

— А я тебя не искал, — усмехнулся Раул.

— Как не искал?

— А вот так. Тебя нашёл мой корабль. Он, как и я, не может нормально функционировать без пилота. Но если я ещё могу подождать, пилот мне не к спеху, то он… — Раул обвёл взглядом рубку. — Он должен летать. Он хочет летать. Он хочет сливаться разумом с живым существом. Таков его путь, и другого ему никто навязать не способен.

— И-и-и… как он меня отыскал?

— Понятия не имею, — признался чужинец. — Он сам ввёл в навигационную карту координаты, сам активировал ГППВ, мне оставалось только на кнопку нажать, вот и всё.

— Кнопку? Вот эту? — указал я на ту, что горела красным на пульте между двумя управляющими панелями.

— Нет, не её, — покачал Раул головой. — Но, в принципе, это неважно. Возникла необходимость, мы с кораблём её реализовали. И раз ты сейчас здесь, то успешно.

Я протянул руку влево, пошевелил пальцами…

Перед иллюминатором развернулась объемная звёздная карта. И точка на ней — наши текущие координаты.

— А можно отсюда слетать к нам обратно в Солнечную?

— Можно, — кивнул Раул. — Если знаешь координаты.

— А ты их разве не знаешь?

— Нет.

— Почему?

— После прыжка они стёрлись. Причина мне неизвестна.

Я мысленно чертыхнулся.

Опять двадцать пять.

Ладно. Попробуем по-другому.

— Я тут поизучал вашу звёздную карту и кое-что недопонял.

— Что именно?

— Вот есть, например, Содружество Терры. И есть планета с названием Новая Терра, столица Содружества. Там сидит двухпалатный Совет, его лорд-председатель, правительство, главные департаменты. Это понятно, нормально, привычно, но мне непонятно другое: а куда в таком случае делась Старая Терра? Ну, или просто Терра, без «Старая». На карте такого названия нет, я искал.

— Ты прав. Названия нет, — подтвердил Раул. — А нет его, потому что система Терры необитаема. Там нет людей, нет животных, растений и даже бактерий и спор. Там нет вообще ничего живого.

— И ты можешь показать это место на карте?

— Могу, — он подошёл к карте, вгляделся, а затем ткнул в неё пальцем. — Здесь.

— Я хочу туда прыгнуть.

— Зачем?

— Чтобы убедиться.

— В чём?

— Тебе не понять.

Раул секунд пять смотрел на меня немигающим взглядом, потом негромко вздохнул и отметил координаты зелёным маркером:

— Ладно. Согласен. Прыгай. Но предупреждаю. Это последний раз, когда я иду у тебя на поводу. Дальше мы прыгаем и летаем только туда, куда скажу я. Понятно?

— Замётано, командир…

В систему Терры мы прыгнули с помощью ГППВ. На максимально экономичном режиме — всего два процента от мощности генератора. По времени такой переход занимал минут тридцать. Кто-то, возможно, подумает, что для прямого прокола пространства это недопустимо медленно, однако на гипердрайве, к примеру, мы телепа́лись бы до выбранной точки суток наверное трое, не меньше. И вот это и вправду было бы недопустимо. Ибо, как объяснил мне Раул, краеугольный камень в работе любого мусорщика — явиться в нужную точку быстрее всех прочих, когда там, согласно древней пословице, ещё и конь не валялся.

В системе Терры ни кони, ни пони, ни даже мухи уже давно не валялись. Это я понял сразу, как только мы вывалились над эклиптикой. Радиодиапазон был девственно чист, гравитационные возмущения не фиксировались.

Детальное исследование центральной звезды и вращающих вокруг неё тел продлилось часа полтора. Когда оно кончилось, сомнений у меня не осталось. Это была действительно Солнечная система, какую я помнил ещё по школьным учебникам. Светило класса G2V (жёлтый карлик). Четыре планеты внутренних (небольших). Астероидный пояс. Четыре планеты внешних, из которых самая крупная пятая, а у шестой есть кольцо из частичек льда и космической пыли…

— Терра… какая по счёту? — спросил я, уже заранее зная ответ.

— Третья, — ответил Раул.

«Встаём на орбиту у третьей в точке Лагранжа между планетой и спутником», — приказал я себе-кораблю…

На орбиту между планетой Террой и её единственным спутником мы встали через пятнадцать минут. Не узнать в последнем Луну я, наверное, даже пьяным не смог бы. По астрономическим меркам до неё было всего ничего — какие-то жалкие шестьдесят тысяч кэмэ. Кратеры и «моря» на такой дистанции хорошо различались без всякого телескопа.

Что же касается Терры… Нет, это была не Земля. Точнее, не та Земля, какую я помнил. Безжизненный каменный шар, затянутый плотными облаками бело-серого цвета.

Сканеры не обманывали. Жизни под облаками действительно не было. Ни-ка-кой.

Я отключил слияние с псевдоразумом корабля. Взглянул на Раула:

— Сколько она… такая?

— По летоисчислению Содружества Терры сегодня двадцать второе число, пятый месяц, две тысячи двести тридцать девятый год от Исхода, — глухо ответил чужинец.

Я с силой сжал кулаки. До хруста в костяшках.

— Что было до этого?

— Не интересовался.

Я вновь повернулся к иллюминатору. Сердце как будто стянуло невидимым обручем.

Неделю назад Раул обещал, что покажет мне новые цели и смыслы, ради чего стоит жить и ради чего умереть.

Похоже, что слово своё он сдержал.

Сегодня я, в самом деле, обрёл и то, и то другое.

Первое: выяснить, кто виноват.

Второе: найти и прикончить виновных.

В каком бы пространстве и времени они ни скрывались…