Патриот. Смута. Том 13

Глава 15

Лица собравшихся моих русских полковников изменились, брови сошлаись к переносицам, глаза уставились на меня, а я продолжил после паузы:

— Собратья, видно же. Будем жить, как прежде, побьют нас. Вон Серафим не даст солгать. Его пикинеры показали что на поле боя могут. Рейтарская конница под началом Тренко тоже. Хотя и снаряжена пока недостаточно хорошо.

— Легкая конница старого строя тоже ляхов била. — Вмешался Трубецкой. — И стрельцы славно сражались.

— Так-то оно так. Русский воин, человек служилый, храбр и отважен. Когда знает за что сражается. — Ответил я ему. — Только показывает нам Смута, что организовывать все надо по-новому. Вон, Шуйский Дмитрий. По старинке жил, сражался по-старому, войска вел тоже по старинке, и где он? Где войско его?

— Это ты все к чему, господарь? — прогудел Репнин.

— К тому, что учиться нам надо и перенимать. Вооружать войска пиками и аркебузами. Пехоты больше на запад и север, конницы больше на юг, где татары. Строить полки по-новому. Как Смута кончится, так начнем. На основе уже имеющегося. А это люди, это деньги, это земля. Где людей брать для обучения? — Сделала паузу. — Франция, Голландия, Швеция, вот они все сидят. — Махнул рукой в сторону отсевших и обсуждающих между собой. — Учителя наши будущие. Разве нет? А чтобы учиться, чтобы кузни строить… — Чуть не сорвалось у меня с языка «заводы», «фабрики», «колхозы». — Чтобы мастерские работали и войско снаряжали много мастеров нужно и дело по-новому сразу строить, чтобы лучше чем в Европе. Сколько можно все покупать? Что у нас своих мистеров нет?

Сделал еще одну паузу, посмотрел на них. Завершил.

— Поэтому, думаю, говорить нам надо с иноземцами и мастеров больше от них брать. А платить… Подумаем, чем сможем. Вон обсуждают, думают иноземцы, что их королям потребно может быть. Но… — Я поднял руку. — Платить в пределах разумного, чтобы русский крестьянин, на которого это все ляжет, не страдал. Это мы все, как в Москве будем, обсудим еще раз. На Земский Собор я мысли свои выведу.

— Чтобы людей служилых содержать земля нужна. — Вновь прогудел Репнин. — Добрая. А ее у нас не так, чтобы много. Леса за век не обойдешь, а вот земли, господарь… Земли — то мало.

— Вот тут еще мысль кое-какая есть. — Улыбнулся я ему. — Я поэтому и собрал вас в таком виде. Полковники наемников нам свое дело изложили. А потом я вам слово свое сказал. — Усилил голос. — Ну что, господа иноземцы. Вильям ван Врис, Франсуа де Рекмонт, скажете что?

Те переглянулись, поднялся голландец.

— Мы тут обсудили…

— Говори прямо, как есть.

— Если будет война. А она вот-вот должна разразиться. Думаем мы так. Конечно люди нужны будут. Умелые и толковые. Везде. Опытные, прошедшие через многое. Твои люди, господарь, это очень необычный материал.

— Это как понять? — Я вскинул бровь.

— Русский солдат плохо обучен, но хорошо обучаем. А еще многие из вас живут так, как не может жить ни один европеец. Холод, голод, постоянные набеги со степей. Дозоры месяцами стоят там, в Поле. Но, бедны твои воины. Видели мы, ты все им даешь, все что есть на твоей земле, но мало этого. Ты же видел, как шляхта Речи Посполитой разодета.

— Били мы этих фазанов. — Прогудел Репнин, но ни я ни говоривший голландец не обратили на это внимание.

Продолжал он, а я слушал.

— Так вот. Если война начнется, спрос на тех, кто учить твоих людей будет и на оружие. Возрастет. Вам до войны нужно успеть хоть что-то сделать. Мы думаем… — Он пожал плечами. Но это мысли, наши, полковников твоих, а как будет не ведаем. Мы думаем, что года три, может пять есть у тебя.

— Хорошо. — Я припомнил, что вроде бы несколько больше. Вроде бы в восемнадцатом все это начнется и то так, не очень быстро. Не сразу разгорится и всю Европу накроет. — Основной вопрос, что короли северных королевств захотят от нас за… За их мастеров.

— Людей. Оружие. Это всегда ценно. Но с первым у тебя все сложно у самого. А второго пока нет.

«Будет», скрипнул я зубами. «Будет черти!». Да так будет, что мало никому не покажется. Под Тулой железо найдем и заводы там возведем. Жизнь на это дело положу. Под Курском тоже руды много. Там тоже заводы. Только…

Только есть одно но, татары.

— Говори дальше, Вильям. — Произнес я холодно.

— Но война это не только люди и оружие. — Он пожал плечами. — Солдату нужно есть, а это хлеб. Много ли хлеба в твоих землях, инфант? Я этого не знаю. Война, это еще и флот. Это лес, это канаты, пенька, смола, парусина. Крепкая ткань, лен и хлопок. Я вижу, что леса вдосталь, а из него делается добрая половина всего, что я назвал. Война, это порох, это сукно. Это. — Он криво улыбнулся — Это врачи. Признаюсь, то, что я увидел у Войского под Серпуховом и здесь это… Это невероятно. Это выше и лучше всего, что я видел хоть где-то. На голову. В разы. А это мастера.

А вот это хрена вам. Пока что это единственное техническое новшество, которое я смог внедрить. И им разбрасываться я не намерен. Просто так мастеров врачебного дела я не отдам. Только в составе экспедиционного корпуса, если такой будет и, если такой потребуется.

— Что добавишь, Франсуа?

— Что сказать, мой инфант… — Он выглядел задумчиво. — Собрат голландец все четко сказал. Только еще одно думаю. Есть же еще одна сторона. — Он подкрутил свои усы. — Турки. Проклятое семя этих еретиков. Они точно воспользуются войной и ударят. Но. — Француз расплылся в самодовольной улыбке. — Ударят они с юга. А значит первыми попадут под их натиск Габсурги и все сторонники папы. И, я думаю, что они будут выжидать, копить силы. Долго собираться, пока мы будем истощать себя.

Повисла тишина. Мои русские полковники сидели задумчивые.

— Кристер Сомме. Как мыслишь, твой король уступит мне выход к морю. Без войны? — Произнес я на французском.

Швед уставился на меня, помолчал, выдавил.

— Нет, думаю нет.

— А как же мы будем торговать? Как будем поставлять в Ганзу и Голландию хлеб?

— У вас нет флота. Это сможем сделать мы сами. — Пожал он плечами. — Инфант. Я не король, но я бы сделал так.

— Значит союз это одно, а деньги, иное.

В целом ничего удивительного. Европейская дипломатия испокон веков строилась на том, чтобы отделять одно от другого и никогда не поступаться своими интересами. Шведы были конечно не англосаксы, но тоже исповедовали эту логику. Интересно, а «Вы не понимаете, это иное», уже вошло в обиход или это фраза все же двадцать первого века?

Ладно. Разберемся. Дело не близкое, сейчас мне нужно с ляхами завершить дела. Потом Земский Собор, ну и разговоры с этими посланцами из Европы. Когда они прибудут, в каком ключе, в каком количестве, из каких стран? Кто знает. А вот с королем шведским говорить уже можно. Я же ему письма отправлял. Не очень лицеприятные надо сказать, но слал.

И поговорить с ним можно жестко с применением силы, если потребуется. А то, привык он, что мы в позиции просителя всегда. А сейчас у меня его полки в заложниках считай. И Делагарди тоже ценный трофей.

А еще. Еще интересные дела с татарами. Пока что все упирается в скачок на юг. Земли Поля Руси будут потребны больше всего. Там черноземы. Там Курск с его железом. Но все это нужно обезопасить от набегов. Белгородская черта есть, но ее может не хватить.

Думать, буду думать.

Вздохнул, взглянул на собравшихся.

— Вильям, ты как человек, связанный со мной определенными договорами, останься. Франсуа, ты, конечно, тоже. А вас Луи и Кристер жду к ужину.

Они вдвоем сделали реверанс и вышли.

Ну а я остался с несколько ошарашенными темой разговора полковниками.

— Собратья, что думаете? Какую бы вы сторону и позицию заняли? Речь Посполитая наш противник. Сейчас, наш страшный враг. Но… — Я хитро прищурился. — Замиримся, пройдут годы и, возможно, ляхи станут нашим надежным щитом от тех, кто победит в войне между латинянами и протестантами. Например. А шведы, тоже наши соседи и пока что… Пока что очень разорительные партнеры. Те, кто не по доброте душевной и к общей выгоде помогает, а только в корыстных целях. А еще на юге у нас вечная угроза. Татары.

Все молчали, переглядывались, никто начинать не собирался.

И тут Репнин поднялся, массивный, грузный.

— Не наша это война. Вон шведам, как ты, господарь, верно говоришь, сколько отвалили? Сто тыщ! Ефимков Шуйский обещал! Сто тыщ этому Делагарди. — Он пыхтел, покраснел от злости. — Да, войско его крепкое. Да, достигло многого. Но сто! Тыщ! Зачем нам лезть? Наемники и мастера. Их купить можно. Коли надо. Через Архангельск…

Я поднял руку

— Александр Андреевич, мудро. Дело говоришь. Только сейчас это будет дорого. А если вся война эта их начнется зимой или через год? Да к нам наемников просто не пустят. Под страхом смерти. Они там нужнее будут.

— И то верно. — Процедил Трубецкой. Продолжил, поднявшись и взглянув на замершего нижегородца. — Я с князем согласен. Мы представители древних родов русских. Мы традиции чтим. Понимаю я, все понимаю. Смотрю, как ты воюешь, вижу, что так толково. Так мы не умеем. И Скопин с Делагарди, судя по всему, так же воевали. По-новому. Тут, вопросов нет. Надо, сделаем. Вон, даже немец и то сказал, учимся мы хорошо. — Он ощерился, улыбнулся криво. — Но воевать за немцев одних, против немцев других. — Помотал головой. — Нет. А про татар ты толково сказал.

— Что думаешь про татар? И скажи мне, князь, а если замиримся мы с Речью Посполитой? Если сделаем так, что недоразумение все это было. Что все эти Диметриусы часть шляхты и даже самого короля обманули? Что сейм скажет? Ты больше всех нас со шляхтой говорил, под Тушино с ними стоял.

— Сложно, господарь, очень сложно. Речь Посполитая сторона чудная. Там король сам по себе и каждый шляхтич у себя дома выше короля, если тот к нему в гости приехал. — Он пожал плечами. — Мириться с ними. — Мотнул головой. — Да не выйдет. Слишком похожи мы и в то же время слишком разные.

— А что если? — Я решил кинуть козырь. — Что если мы им Смуту устроим?

— Это как? — Удивился Трубецкой.

— Пока не знаю, но мысль следующая, собратья. Речь Посполитая, как верно заметил князь, страна чудная. Сейм, это магнаты. Кого-то можно подкупить. Например. Те земли, что ближе к нам, частью православные. Кто там из магнатов и самых богатых семей защитником православия в Великом Княжестве Литовском является? А?

Я сам, признаться, не помнил фамилии. Все же историю своей отчизны знал хорошо, а вот соседей и мира в целом, в общих чертах только.

— Из Гедиминовичей Вишневецкие, Чарторыйские. Еще Радзивиллы. Ну и… — Хмыкнул Трубецкой. — Сапега Ян. Лев, он католик. Но… Это такой католик, который… Родился он в православии, потом протестантом стал и только потом… Латинские традиции принял.

Ясно. Скорее всего этот Лев готов любую веру принять, какая ему денег давать будет больше. Больше власти, сил и могущества.

— Собратья. Может я вперед забегаю, конечно. Но, что если мы, одолев Жигмонта, предложим этим людям знатным тоже некую унию? Верю, что Смута завершается. Жолкевского разбили мы. Сила на нашей стороне. Что мыслите?

Собравшиеся переглядывались, плечами пожимали. Точного ответа не знал никто.

— А еще есть запорожцы, черкасы, там же тоже православных много.

— Да какие они православные! — Взревел внезапно Репнин. — Разбойники они. Оно и наши казаки — то… Что с Дона. Не то, чтобы добрые люди. Но эти хоть толковые и люди над ними толковые. А черкасы. Нет, собратья… — Он замотал головой. — С этими договариваться… Нет… Нехристи они. Язычники, одно слово. — Он перекрестился.

Интересно, отчего такая ненависть к жителям западной части Поля у него была? Где он с ними сталкивался и где намучался? Так-то оно так. Сейчас для нас они больше, действительно разбойники, пришедшие с литовскими и польскими людьми пограбить. И если шляхтичи все же подчинялись хоть как-то сейму, королю и нанимателю, хоть как-то управлялись, то вот с казацкими ватагами все было ощутимо сложнее.

— Так-то они и вправду православные. — Поднялся, доселе сидящий, Серафим. — От лона церкви только отбившиеся. И… — Он перекрестился. — Боюсь я, что ересь униатская на них все больше давить будет.

— Тьфу, мерзость. — Сплюнул нижегородец. — Батюшка Серафим, ты в этом лучше нас всех понимаешь, но я тебе свое слово говорю. Черкасы… Сущие бандиты. Я с ними еще в Нижнем дело имел. Они аж туда своими бандами проникали. Что они, что лисовчики. Одна беда, один черт и сатана. — Он продолжил креститься. Злой был, сопел яростно, негодовал.

— Собратья. — Я поднял руку, призывая к спокойствию. — У нас сейчас не сбор боярской думы. Я знать ваши мысли хочу. Понимать. Мы под Смоленск идем. Там судьба решаться будет. Но, чтобы дальше смотреть, чтобы понимать куда потом шагать. Нужно мнение ваше. — Повернулся к Тренко, спросил. — Ты что скажешь?

Воевода мой поднялся, кашлянул.

— Собратья. Я… — Он вновь кашлянул. — Я человек простой, из Поля я, сын боярский. Хоть господарем — то и ставленный войском руководить, конницей нашей…

— Ты по делу давай, не томи. — Перебил я его.

— Я в этих делах мало смыслю. Скажу только так. Черкасы Воронеж жгли. Это было. Но черкасы еще и с татарами люто бьются. Воюют. Нас донцы от Крума прикрывают, а запорожцы с черкасами Речь Посполитую. Так что схожи мы. Может стоит говорить о казаках с казаками, чтобы понять лучше? — Он плечами пожал. Продолжил после краткой паузы. — Я вот что скажу. В Поле не спокойно. А земля там славная. Если черту усилить, если не допустить как-то набегов степняков, то лет за пять, десять обросли бы мы землей. Новой, доброй. Князь верно говорит, леса много, а доброй земли мало. Так вот, в Поле ее очень и очень много. Палку воткни, расти будет. Только. — Он вздохнул тяжело. — Защитить тяжело.

М-да. Даже Петру не удалось разбить турок. А это армия была, которая шведов под Полтавой побила. Опытная, состоящая из ветеранов. И не вышло. А тут что, тут как? Думать надо, над картой сидеть. Может… Может и выйдет чего?

Основной вопрос коммуникаций. Если удастся их нарушить, то может и выгореть что-то. Но риск. Это какой же риск!

Тут беда в том, что Крым вассал Османской Империи, а она невероятно сильна. Если воевать с Крымом, всерьез пытаться пресечь угрозу от них, то турки влезут сразу же. Это Суворов и Ушаков их кошмарили. А у меня пока таких сил нет. И Османская империя не катится по наклонной, а как раз на пике своей мощи.

Такой враг может статься не по зубам.

Слабая сторона только одна — коммуникации, преимущественно морские. Через Кавказ даже в мое время с дорогами было не все просто. Горы, как — никак. Через Молдавию, Валахию долго. А морем, быстро, но…

Но не так надежно и может быть опасно.

Ключ ко всему этому делу — Азов!

Как на севере меня ждет противостояние со шведами за выход в Балтийское море, так на юге Азов, турецкая крепость. И что сложнее, вопрос спорный. Петр добился первого, но не осилил второго.

Но набеги крымчаков все же сошли к минимуму. Потеснили их. Но до этого еще сто лет. А как мне решать эту задачу?

Вздохнул, вновь осмотрел собравшихся людей.

Если так подумать, Лжедмитрий же тоже собирался на Азов. В Воронеже и Осколе не просто же так крупные арсеналы были, которыми мы и воспользовались для формирования воинства. Именно для похода на Азов все это дело было.

Как вариант. Мир с Речью Посполитой и удар на Азов, чтобы обезопасить свои южные рубежи.

Сложно.

Я поднял взгляд.

— Собратья, я всех услышал. Кто что еще имеет сказать?

— Господарь. — Подал голос Алябьев. — Раз мы тут за иноземцев речь ведем. Персы есть. Они… Они с Османами друг друга на дух не переносят. А по Волге в Каспий и прямо к ним. Торговля большая с ними. Отношения не то, чтобы добрые, но… но Османы Астрахань не взяли, хотя и пытались.

А этот человек дело говорит. Персия! Иран. Во время моей старости партнер России, и за партнерство это еще с англичанами мы во времена СССР прилично «бодались». Как и в Афганистане.

— Молодец, Андрей Семенович. Это тоже обдумать надо. Это важно.

Осталось все это в голове собрать, продумать стратегию. А пока что нас ждала дорога на Смоленск. Без победы и взятия этой крепости никакие дальнейшие мысли и действия невозможны. Пока иноземец стоит войском у русского города, нет возможности строить иные планы. Только после того, как Жигмонт будет либо выдворен, либо пленен, можно двигаться дальше.

А пока все эти союзы, стратегия, политика, не стоят ничего.

Смоленск — ключ к концу Смуты!