Патриот. Смута. Том 13

Глава 9

— Поворачивай! — Взревел я злобно.

Какого черта, даже нет, не так… КАКОГО ЧЕРТА! Там происходит. Злость подавила усталость и приличную разбитость после невероятно насыщенного дня, где я несколько раз мог погибнуть. Врывалась новым притоком адреналина в организм. Зубы мои скрежетнули.

Я же дал час! Отдал прямой приказ! Кто посмел⁉

Бойцы тоже понимали, что творится что-то немыслимое. Самоуправство!

— Кому-то не сносить головы. Господарь. — Выдавил злобно Богдан.

Мы двинулись обратно. Лошади были уставшими, поэтому приказывать срывать их в галоп я не стал. Уже как бы и смысла нет. Оно там все началось и продолжается. Полки пошли на штурм раньше указанного мной срока. Не дали ляхам времени на раздумья.

Может, провокация? Или все же кто-то из моих удумал чего нехорошего?

Плевать. Да какая разница, бой уже идет. А тот, кто его затеял, ответит по всей строгости!

Шли через поле. Посошная рать, занимающаяся работой с ранеными и убитыми, поднимала головы. Настороженно смотрела что же там происходит. Но, вроде бы беды со стороны ляхов видно не было. Громили их, а не наоборот. Поэтому люди продолжали копошиться в своих мрачных делах.

Примерно на середине пути с нами поравнялся вестовой, несшийся от воинства. Часть которого двигалась на штурм, а часть замерла в ожидании.

— Что там⁈ — Задал вопрос с ходу.

— Тренко послал. Господарь! Рязанцы взбунтовались! — Выпалил он. — Ляпунов с немцами сговорились и ударили на ляхов всеми своими силами.

— Взбунтовались? — Я поднял бровь.

Когда бунт происходит, как бы, одна часть войска на другую идет. А здесь несколько иной расклад.

— Эээ… Господарь. Приказа твоего ослушался Ляпунов. А это же… Это бунт! Тренко войсками его не поддержал. Приказа же не было от тебя. — Несколько растерянно проговорил вестовой. — Тренко как раз его ждет. Приказа твоего. Слова.

— А что пушки?

Пока говорили, двигались обратно к замершим позициям моей конницы, которая никуда не двинулась и несколько нервно, как я видел это, стояла по центру позиции, охватывающей полукольцом с юга лагерь шляхты.

— Да… — Вестовой кашлянул. — Пушкари, они это… Они не поняли…

Что за бардак творится. Как можно не понять… Хотя. Ну да, началась атака, они и жахнули. Им — то что. Приказ был какой? Конкретно у них — вполне позволяющий так действовать. Поддержать наступающих, разнести к чертям собачьим лагерь врага.

Увидели, что бой начался, исполнили. Но бардак.

Я махнул рукой, мол на месте разберемся, но через миг задал еще вопрос.

— Рязанцы и наемники, кто еще?

— Шведы вроде. — Пожал плечами неуверенно вестовой. — Они дюже на ляхов злы.

— Ясно.

Чем ближе подъезжали мы, тем лучше становилось видно, как часть войска в дыму прорывается через баррикады из польских возов. Как раз левый фланг. Не весь. Пикинеры Серафима, которых можно было узнать по поднятому над строем православному кресту и часть пехоты замерли в ожидании. А часть рвалась и громила первую линию обороны.

Сам лагерь за подводами разгорался. Несколько шатров полыхало. Еще немного и займется вообще все. Там сейчас творился настоящий ад.

Основная же часть воинства моего, конница, стояла и ждала приказа. Видел я недвижимые бронные сотни, стрельцов, нижегородцев, людей из Можайска. Всех узнавал по знаменам, высматривал, где мой верный генерал. Он нужен мне был. Шли всем отрядом к Тренко

И тут приметил я еще одного всадника, несущегося от задних рядов наемников, идущих на приступ. Всмотрелся. Это был Вильям ван Врис. Заметив меня, он замахал руками, повернул.

— Мчи за Тренко. — Распорядился я вестовому, и он пошел вперед. А мы, чтобы не лезть в толчею боевых порядков, замерли в тылу.

У задних позиций лучших моих бронных конных сотен дожидались полковника, поставленного над наемниками.

Кинул я взгляд, пока ждал, на доспешных бойцов своих, они переглядывались, ждали приказа, но как-то не чувствовалось в них дикого желания рваться в бой и крушить все и вся. Устали. Да и выучка, дисциплина присутствовали. В этих сотнях были лучше из лучших, собранные отовсюду и прошедшие, хоть и краткий, но все же очень важный курс слаживания. К тому же опыт давал о себе знать. Все они знали что действовать надо обдуманно, четко и по приказу. А раз его нет, стоим ждем.

— Господарь! — Голландец слетел с лошади, подбежал и пал к ногам моего коня.

Как-то по-русски он кланялся, не по-своему. Дело, значит, совсем плохо. Свою вину чувствует.

— Не казни. Прошу. Я… Я не углядел… Я не думал…

— Что происходит? — Уставился я на него, проговорил холодно и не торопился спускаться с лошади.

— Наемники мои. — Он поднялся, уставился на меня снизу вверх. Лицо красное, дышит тяжело. Злой до жути, но сдерживается, понимает что сейчас отвечать ему. И спрос за происходящее с него. Его люди на штурм полезли без приказа. — Ляпунов их подговорил. Половину. Когда они вместе там с рязанцами стояли на центральном редуте. Когда гусар били. Сговорились они и слово твое нарушили.

Стало быть, ты для них не такой уж и большой авторитет. Или… или это иное. Война войной, а трофеи и штурм вражеского лагеря — уже другое? Черт, может у них тут в семнадцатом веке норма остановиться и разграбить побитых недавно противников, чтобы ценные трофеи не достались кому-то еще? Или полезть эти трофеи добывать у недобитого, но изрядно ослабевшего врага?

— Чего он им такого пообещал? — Скрипнул я зубами.

— Трофеи. — Как я и думал. Черт! А Вильям тем временем продолжал. — Они же… Им же сложно претендовать на то, что в бою получено. Там и конница, и пушки ляхов били. То, что навалено перед левым редутом, их. По праву. Без вопросов…

А вот у меня вопросы были. Эти люди сражаются за деньги и все трофеи идут в казну армии, а там делятся и выдаются тем, кому понадобятся. Но… Видимо с наемниками такая логика работала весьма посредственно. Черт, Григория нет, в Москве остался. Он же с ними бумаги подписывал. Там это должно быть прописано. На все сто. Не мог мой верный интендант такое упустить. А вот в норме ли такое для семнадцатого века. Скорее всего да!

— И что твой полк удумал? — Процедил я сквозь зубы после паузы.

— Поживиться. Паны же слабы. Забились там, взять их несложно будет. Вот и… Мало наемникам трофеев, а они же в своем праве. Вот и… — Голландец сокрушенно мотнул головой. — Убедил их хитрый старик. Уговорил рискнуть. Я, как понял…

— Я слышу выстрелы и…

В подтверждение моих слов над полем боя раздался призывный клич шведского воинства.

— Хакка Пяялля!

Вильям пожал плечами.

— Видимо ненависть к шляхте сыграла роль. Ирвант, шведы тоже пошли в бой.

Я скрипнул зубами. Тут как раз из задних линий построения конницы появился Тренко. Лицо его было красное, злобным жаром он пылал весь, словно печка.

— Что творится! Господарь! Ляпунов! Он…

— Вижу. Решил выделиться, что ли? Или как это можно понять? Ослушаться приказа!

— Вестового прислал ко мне. — Проговорил генерал. — Тот передал только, что это за брата месть. Все. Сказал, я слово царское… — Крякнул, продолжил Тренко. — Сказал еще, что просил Прокопий Петрович передать, что слово царское он чтит, но за брата падаль эту побить должен. Со свету извести. И… Кару после принять готов.

— После. — Процедил я.

Потер виски пальцами.

Так! Неподчинение, это в условиях военного времени, смерть. Иначе никак. Если спустить такое на тормозах, каждый из моих полковников и сотников станет творить все, что угодно. Нет. Был прямой приказ!

Казнить Прокопия?

Черт, он же брата потерял. Может умом слегка тронулся с горя? Да как-то не похоже на него. Мы же виделись, говорили. Несколькими фразами перебросились даже. Да — бой, да — потеря. Но он опытный человек. Неужто это все из-за того, что старик лишился своего кровного родственника? Не верится как-то, глупо это. Он умудренный годами человек. На кой черт он все это делал, словно мальчишка безусый?

Дурь какая-то. Но ясно одно, он ответить должен по всей строгости.

Казнить наемников глупо. Они пошли за одним из моих воевод. Ради наживы. И, скорее всего, как говорил Вильям, они в своем праве на трофеи. Хотя контракты глянуть надо. То, что их непосредственный полковник такого приказа не давал, ну… Да — беда. Но с иной стороны контракт. А дисциплина в войсках семнадцатого века строится в массе своей не только на авторитете, но и на возможности что-то получить. Материальных благах. А тут воевода смежного полка предлагает авантюру. Ударить, разбить лагерь и ограбить его.

Черт. С наемниками ладно. Это, конечно, залет. Но у них есть аргументы, чтобы уйти от ответственности.

А вот рязанцы. Ляпунова допросить. Сместить с должности и… Казнить нужно. Наказать так, чтобы неповадно было.

Сделаю и что? Не поднимутся ли на меня все рязанцы? Он их умудренный опытом лидер. Они, добрая часть моего воинства. Приличная, ощутимая. Не хотелось бы, чтобы в самый ответственный момент они отвернулись из-за того, что я снес голову их уважаемому предводителю.

Дал ты мне задачу, Прокопий Петрович!

И кому мне поручить управление, если твой брат погиб, а ты… Бунтовать вздумал.

— Что прикажешь, господарь? — Вывел меня из раздумий Тренко.

— Да что тут… что тут приказывать. — Скрипнул зубами. — Стоим. Даже… Даже чуть отвести людей надо. Если какие пороховые припасы рваться будут, как бы до первых рядов не долетело. Кто попытается прорваться оттуда, из лагеря, либо пленить, либо… Либо если не сдаются, расстреливать. Людей беречь. Самое главное. И так за день потеряли.

Мой верный генерал кивнул, начал раздавать приказы.

А я повел своих людей мимо позиций конницы, по тылам, через артиллерию к небольшому взгорку, чтобы увидеть оттуда что происходит в лагере. Получше позиция и обзор. Нужно понять, как дела там у штурмующих.

Навстречу через минуту выехал озадаченный Филка.

— Здрав будь, господарь. — Выглядел он ошарашенным. — Я к тебе с повинной.

— Что скажешь, инженер мой? — Смотрел на него пристально.

— Да что… Не поняли мы ничего. Ты этого ляха побил, посек. Сказал, что час… А как мерять — то? Сказал до захода солнца, а это… Ну тоже… Оно же вон… — Махнул на закатывающееся за лес, что в стороне Можайска. — И тут… — Он кашлянул, поелозил в седле. — Тут как аркебузами бахнет от нашего строя. И пехота, как ломанется вперед. Слева получается. Почти всей силой. Ну мы и… Поддержали. Готовы были и поддержали. — Он вскинул глаза, чуть помялся, добавил. — Не надо было?

Лицо его выражало какое-то глупое непонимание происходящего.

— Время покажет. — Ответил я холодно. — Надо или нет.

— Мы еще можем, сейчас уже перезаряжаем… Чуть-чуть…

Но увидев мой грозный взгляд, Филко мигом осекся.

— Если полезут на вас, тогда бейте. — Ответил, толкнул коня и двинулся к холму.

Поднялись неспеша, остановились, развернулись и с этой позиции уже всмотрелся я. Телохранители мои замерли вокруг, молчали. Чувствовалось, что с одной стороны негодуют они, ведь приказ мой нарушен. Атака пошла без учета того, как я того требовал и хотел. Но с иной — шляхту никто из них не любил и все, включая людей.

Ляхам, там в лагере, было очень и очень плохо. Били их на чем свет стоит.

В тыл им, видя, что началось давление с нашей стороны, вновь ударили силы Заруцкого. С новой силой навалились.

В лучах заходящего солнца лагерь войска Речи Посполитой превращался в настоящий ад. Пылали недавно поставленные шатры. Туда-сюда сновали люди. Часть возов была разворочена, отброшена, раскинута. Грохотали выстрелы, звенела сталь и слышались безумные крики и ржание лошадей. Хаос распространялся от края и к центру. Попытки сопротивляться как-то организованно были, но с такого расстояния я не видел какой-то действительно значимой силы, которая может остановить идущих вперед наемников и рязанцев.

Они, словно клин, вошли на территорию примерно до трети ее, и сейчас двигались дальше, поджигая и разя все вокруг.

Основное войско чуть маневрировало.

Тренко распорядился окружить лагерь со стороны, где подошли основные силы плотным полукольцом и встречать, судя по всему, огнем из аркебуз и луков, бегущих и идущих на прорыв. Как я и приказал.

М-да… Попали шляхтичи в переделку.

Им же оттуда не выбраться. Это сущая бойня. Без всякой жалости.

Обезумевшие рязанцы во главе с Прокопием Петровичем сейчас прорываются к центру их лагеря. Сеют там смерть и панику. Наемники давят на левый фланг. С правого жахнула наша артиллерия и, ляхи же не знают что второго залпа не будет. Ну а в тыл бьют казаки Заруцкого.

Вся сила шляхтичей в скорости и разгоне ударной кавалерии, терялась в такой мешанине и хаосе.

Доспехи становились настоящей ловушкой. Да, с одной стороны, они защищали от случайных ударов, выстрелов и прочих ужасов битвы, когда не ясно кто слева и справа и кажется, что враги везде. Но огонь! Сталь накалялась, грелась и сводила, находящегося внутри брони шляхтича, с ума. А горело там сейчас многое.

Грохнуло так, что конь подо мной занервничал, затанцевал. Вверх поднялся могучий клуб дыма.

Пороховой припас подорвали. Вряд ли основной, но вполне крупный, приличный.

Я сидел в седле, смотрел на творящееся. Покачал головой, вздохнул, затем толкнул, повернул своего скакуна.

— Идем к лазарету, к Войскому, как и планировали. — Смысла тут стоять не было никакого. Тренко, если что пойдет плохо, справится сам. А рязанцы… Ну сами себе проблем нажили, пускай и расхлебывают. Продолжил. — Вестового отправить к Тренко, чтобы, как только все это завершится, Ляпунова и его офицеров всех ко мне направили. И чтобы Вильям ван Врис отобрал самых ретивых наемников и тоже. Ко мне. Говорить хочу.

Один из рейтар кивнул, припал к гриве и понесся к ставке Тренко Чернова.

Передаст и вернется. Вестовые, мои гонцы, остались там, на холме. Я-то как-то думал, что уже все кончено и распустил верных, шустрых молодцев отдыхать. Им вне боя делать — то особо нечего. Самого бодрого отправил к Можайску. Завтра поутру еще двоих ему вслед пошлю, чтобы уже шли к Москве.

Неспешно свел скакуна с холма, толкнул пятками.

Двинулись мы снова через бранное поле, изрытое копытами коней, к лазарету Войского. Последние лучи заходящего солнца играли на доспехах, а мы скакали, понукая коней. Те слушались уже из последних сил. Роптали, показывали недовольство. Бой, да и весь день, им дался нелегко. А постоянная скачка из одного места в иное, измотала. Уже нужно было расседлывать их, чистить, кормить, поить, приводить в порядок.

Благо на все это у нас есть посошная рать, а лично у меня Ванька.

Все же воин семнадцатого века, хоть и может сам о себе заботиться. Все же после боя сделать ему это очень сложно. Усталость, раны и очень, очень! Много дел. Ремонт имущества, забота о себе, лошади, раненых товарищах.

А наличие посошной рати все эти дела кое-как компенсирует.

Нам эта компенсация была очень потребна, потому что основными силами, что остались, не изранены и не измотаны, я собирался выдвигаться на Смоленск завтра поутру. Почему? Стремиться попасть туда быстрее, чем отступающие, удравшие, рассеянные части Жолкевского.

Даже после лютого погрома, сотворенного рязанцами, кто-то мог выжить. Кто-то мог уйти до его начала, отступить, прорваться через засадные отряды казаков Заруцкого. Шансов мало, но могло случиться.

Поэтому нужно спешить.

Если так подумать, атака и неподчинение приказу Ляпунова, его рязанцев, сыграла нам даже на руку. Ляхов перебьют. Это снимет очень много вопросов.

Что делать с пленными? Как их судить? Как казнить или миловать? — Это раз.

А второе, вестовые от Жолкевского к Жигмонту могут и не дойти. Вряд ли удастся перебить всех. Хотя, судя по тому что я видел, Прокопий Петрович взялся за дело очень толково и со знанием дела. Но даже если кто-то и останется, удерет. Это не будут какие-то официальные сведения. Больше панические слова какого-то бежавшего шляхтича, которому могут и не поверить.

Плюс есть еще важный фактор.

Местность — то очень недоброжелательная к ляхам. Тут и разбойники, те самые казаки и иные паны. Будут ли они слушать какого-то беженца, дезертира? Бабушка сказала надвое. Когда ты идешь в составе армии, как гордый пан, это одно. А когда бежишь, поджав хвост, иное. Могут даже вопросы не задать, подстрелить и ограбить.

А самое главное — русские партизаны.

Эти, вторые, очень злы. Их же здесь и били, и терзали, и угнетали без всякой жалости. Так если им какой-то одинокий беглец попадется, сразу на кол посадят такого. Если только смогут догнать и поймать. Сколько ляхи тут хозяйничали, жгли, убивали, людей морили?

Вот им и будет ответ.

Так что шанс на то, что Жигмонт сведений не получит, есть. И чем быстрее мы пойдем, тем лучше. С этими мыслями мой малый отряд добрался наконец-то до Войского и его лазарета.