Патриот. Смута. Том 13

Глава 18

Телохранители мои напряглись. Это я почувствовал. Стали коробочкой.

Но, ситуация была все же чудной. Мой шатер, подход к нему и воз с личным имуществом, меня и телохранителей охраняла вся сотня Якова. Они стояли лагерем вокруг. Десятка Афанасия Крюкова была более близкая, некое усиление моим личным трем бойцам. Но, отряд потерял много людей, и сейчас фактически вся сотня осуществляла охрану. Тут, хочешь не хочешь, а без вопросов кто-то неизвестный не пройдет.

Заприметив меня, человек скинул капюшон.

Заруцкий, стоит ухмыляется своей злой улыбкой. Иной-то он и не знает небось. Самодовольный такой, гордый. Принес вести какие-то, это точно. Только почему сам пришел, один? Мы же виделись вот на совете. Сидел молчал. А тут явился. Значит интересное. Только нас касающееся и нашего с ним уговора про Мнишек.

— Здрав будь, казак. Вроде же только распрощались. — Я улыбнулся.

Парни мои малость успокоились. Все подошли к костру у наших шатров. Один мой личный, второй для телохранителей. И все это еще, с одной стороны, отгораживалось повозкой. Вокруг лагерь постепенно готовился отдыхать. Ужин прошел, дневные дела откладывались. Все же чинить доспехи и одежду, чистить снаряжение в сумерках занятие негодное. Можно натворить дел.

Конечно же у каждого десятка сотни Якова был свой дозорный, сменяющийся в течении ночи, чтобы все могли отдохнуть. Караульную службу я более-менее наладил. И не только здесь, транслировал выработанные идеи на все войско. Кто-то перенимал быстрее, кто-то отставал. Но учили их.

Заруцкий поднялся, огляделся, улыбнулся.

— Да к тебе на разговор, господарь. Так тебя тут все в войске кличут.

— Раз при всех не говорил, значит что-то… Личное? Или серьезное?

— Да… В целом да. Поговорить пришел. Поведать кой чего о нашем с тобой деле. Так, помочь друг другу чтобы. — Он хмыкнул, а я заинтересованно взглянул на него.

Махнул рукой, мы присели подле костра, недалеко, уставились друг на друга. Он по сторонам посмотрел на моих телохранителей, на Ваньку цыкнул зубом.

— Тут все свои. — Проговорил я, следил за ним, смотрел, думал. — Я им, как себе доверяю.

Иван Мартынович плечами пожал, начал издалека явно.

— В общем так. Мои-то парни поболтать горазды. После драки в лагере с немцами некоторыми сошлись, сдружились. Мы же народ добродушный, простой, открытый. — Лицо его стало еще больше похоже на волчье. В отсветах костра глаза огнем горели и оскал блестел.

М-да, нашли друг друга. Опытные казаки, которые давно воюют и ратное дело знают, с одной стороны, а с иной — иноземцы, наемники. Вот и у простых вояк видимо нашлось кое-что общего. Хоть языка они вряд ли знали, но общий подход к жизни в какой-то мере дал повод поговорить и узнать друг друга.

— Ну и?

— Да, говорят у них там к тебе предложение было некое. Говорить ходили, еще утром. Про бойню. Про дела наемные. Вот и я пришел, поговорить. Сам по себе.

— А к тебе какой вопрос про лагерь? Твои люди увидели, штурм идет. Вмешались. Вопросов нет. Вы же с другой стороны стояли. Вестовой к вам мой точно не поспел. — Я плечами пожал, но пристально смотрел за Заруцким, на его реакцию. Что-то он темнил и что-то хитрое выдать хотел.

— Не буду я вокруг да около. — Он глянул в костер, вздохнул. — Ты мне про Марину как сказал. Про свадьбу по канону православному, так я себе места не найду. И слова твои о том, что черкасы чертовы тоже православные, задуматься заставили. — Головой мотнул, хмыкнул. — Видано ли, парень ты молодой, а меня, казака в летах задуматься заставил. Чудно.

Я смотрел на него, ждал, когда же из всех этих экивоков и прощупываний скажет он что-то конкретное.

— В общем. Тут к моим парням человек приехал. Не спрашивай кто, не скажу. В общем из Вязьмы. — Он ощерился. — Стоит там никто иной, как Ян Сапега. Думаю, знаешь ты такого.

— Слышал. — Информация была интересной. — Сапега же с вами, с Трубецким, Межаковым, и прочими за Деметриуса в Тушино стоял.

— Да, за этого царика стоял, как и мы. А как Тушино разбежалось. — Казак вновь зубы показал. — Как разбежалось, так и он разбежался, как и все мы. Разные мы все. Но… Выживать — то всем хочется.

— И чего он?

— Да ничего. Человек — то давно был. Я это все к чему. Сапега, хоть и шляхтич, хоть и пан, но православный. А ты мне в голову интересную мысль подсадил. Там еще под Можайском. Что… Что можно часть панов на нашу сторону переманить. Как тебе такое?

— Хорошая мысль. А ты с ним общий язык найдешь?

— Язык… — Вздохнул Заруцкий. — Общий… поговорить можно будет, господарь.

Повисла тишина, слышались только звуки лагеря, отходящего ко сну. Потрескивал костер, разгоняющий все более наседающий на землю мрак. Телохранители мои своими делами занимались. Сопели. Ванька возился, что-то по еде на утро варганил. Чтобы в углях оно стояло ночь и томилось.

— Ты, Иван, скажи мне. Я все понять хочу. Как так вышло, что и ляхи, и казаки, и дворяне за Деметриусом пошли?

Он хмыкнул.

— Издали зашел ты, господарь. Издалека. А вышло как. Шуйский нам всем не люб был. А дальше. Кто пограбить хотел. Кто земли получить, кто власти, кто воли. Вот и сплотились.

— А казакам что нужно? — Смотрел я на него пристально.

Война закончится, будет Собор. А эти все вояки, те что не землю не посажены, что в боярских сотнях не состоят, а свободные казаки, что делать будут? Как с ними решать дело? Что им предлагать? Хотелось бы всю эту землю под руку принять. Официально или нет, не так уж и важно. Они же православные все. И Донцы и Запорожцы по большей части. Только народ лихой и силы немалой. Только головы над собой пока не очень-то признают.

— Казакам. — Он задумался. — Сложно. Тут же как, казаков разных много, господарь. Кто-то старый казак, а кто-то новый. Кому дворяне поперек горла, сидение на земле и плата так стала, что либо на Дон беги, либо помирай. А кому наоборот. Крестьяне все разбежались. Кто к боярину, кто в монастырские села. И вроде бы земля есть, а людей нет. И чего? Служить надо, а кому? — Он помолчал. — Казаков много. Но всем нам земля нужна, воля, спокойствие для жизни. А кому спокойствие не нужно, а богатство потребно. — Усмехнулся Заруцкий. — Так то и за Зипунами сходить можно и к Турку, и к Персу.

— Рисковые эти походы.

— А либо так, либо с голоду помирать. Жизнь — то одна, ее во славу христову прожить надо, а не от голода в канаве сдохнуть. Я так мыслю.

— Ладно, Иван Мартынович. Расскажи мне лучше про ляхов.

— А что про них говорить — то? — Усмехнулся он, не понимая вопроса. — Ляхи вон они, червей кормят уже.

— Нет, ты не понял. Ты же с ними в Тушино стоял. Ты их знаешь хорошо. — Я начинал давить свою идею, хотел, чтобы он подтвердил мои мысли, а может и опроверг что-то из того понимания, которое сложилось у меня о Речи Посполитой. Я-то от исторических источников отталкивался больше. Ну и за то время, что здесь был, в этом времени, кое-что собрал, некий багаж знаний.

А он. Он же с ними несколько лет бок о бок воевал.

— Ляхи… Ляхи они не то, что мы или вы. — Пожал плечами Заруцкий. Все же на удивление он четко отделял дворян и бояр, да всех жителей Руси от казаков донских. — Горделивые, власти над собой ничьей не чтут. Свобода у них, только дикая. Вот… Вот смотри. Ты, ну скажем царь… — Он криво улыбнулся, рассмеялся.

— Ну скажем. — Я поддержал его манеру и тоже усмехнулся в ответ. — Скажем царь.

— Вот. Ты решил войной идти на соседа, у которого разброд в стране. Его царь умер, наследников вроде нет, а может есть. Бояре там что-то творят и самое время ударить. Ситуацию видишь, чувствуешь?

— Ну да. Знакомая ситуация.

— Ты полки поднимаешь, сам становишься во главе или воеводу какого-то из бояр ставишь. И пошло-поехало. Так у вас. Да?

— Выходит да. Но… Кто-то может и не подняться, не пойти.

— Да, все так. Может. А у ляхов совет… Сейм. Слово умное. — Он палец вверх поднял. — Там шляхта собирается и решает, а королю мы помогаем, или это его личные дела война с соседом. А нам на это, шляхтичам. — Он грудь выпятил и рожу скорчил. — Плевать.

— Да, хорошее сравнение.

— Добавь сюда еще то, что их магнаты друг друга на дух не переносят. Бояре… Бояре московские тоже, конечно, те еще ангелы. — Он покачал головой. — Хитрые лисы, ужи. Но… До ляхов им далеко. Там тебе в лицо улыбаться могут, а как повернешься, сразу нож в бочину. На! — Он выкрикнул это весело. — Каждый магнат, человек при деньгах и при земле, хочет все это приумножить. Простых шляхтичей подкупает или давит.

— А что православные?

— Тут, Игорь Васильевич, все еще сложнее. — Заруцкий головой покачал. — Есть те из магнатов, кто себя считает защитниками истинной веры. И так как-то получается, что именно они ближе к нам живут. Но, постепенно поляки Литву окаталичивают. Да еще и ересь эта, странная. Где шляхта вроде бы православная, но власть Папы Римского признает. Униатством зовется. У них вообще. — Заруцкий цикнул зубом. — Уния, любимое слово. Что короля касается, так уния Великой Литвы и Королевства Польского. Что веры, тоже уния. И с Москвой тоже же мысли были. Я у них в лагере много всего слышал. Такого слышал. — Он головой помотал. — Оттого и ушли мы.

— То есть выходит, Жигмонт сам по своей инициативе Смоленск осаждает? — Выдал я вопрос, который меня больше всего интересовал. Так в истории было, если задуматься. Сейм же весь этот поход не поддержал.

— И так и не так. Жигмонт латинянин до мозга костей. С ним рыцари эти чертовы, латинские. И кто среди панов, среди магнатов ими соблазнен, те верой и правдой поддерживают. Не все. Далеко не все. Но войска — то там король прилично собрал.

— А если скажешь… Скажем короля в плен взять?

— О… — Заруцкий прогудел, погладил бороду. — О… Господарь. Задачу задал, не решить. Ляхи они гонористые. Могут на смех короля поднять. Что мол дурак и не король он нам больше, коли попал в такую ситуацию. А могут… Могут и всей страной своей, всем сеймом решить, что оскорбление это всей Речи Посполитой.

Как и думал. Ситуация такая же, что и с пленными шляхтичами. Вопрос что с ними делать у меня решился благодаря действиям Ляпунова, но… Но не будь его жертвы, черт знает, как вообще все это лучше было бы решать. Больно горячий и нахрапистый менталитет у наших западных соседей. Порой не головой думают, а гонором.

— Господарь. В общем я тебе тут много чего рассказал, а теперь просьба моя к тебе. — Заруцкий как-то быстро перешел к вопросу оплаты за предоставленные сведения.

Я уставился на него, подняв бровь, а он вздохнул и начал.

— Про шляхту поговорили, про Вязьму… Обещаю я попробовать поговорить с Сапегой. Вызвать его как-то на нейтральную территорию, чтобы мы решили все наши дела. И может ты с ним что-то да как-то определишь. Только…

— Только?

— Письмо хочу Мнишек написать. Взамен. — Видел я, что опытный казак покраснел. Даже в темноте, при свете костра, видно это было. — Написать сам могу. Грамоте я мало-мальски обучен. Но понимаю… Без твоего вестового не передадут ей. Сделай милость, господарь.

И все? Не поместье просит, не землю, а письмо? М-да. Совсем тебе казак старый вскружила голову эта баба. С ума свела. Но, мне от этого убыли никакой не будет. Сделаем.

— Передам со своими гонцами ей письмо от тебя. Иван Мартыныч. С собой принес?

— Принес. — Тот вздохнул. — Принес, господарь.

Забрал я у него свиток, распрощались. Он накинул плащ и двинулся сквозь лагерь сотни Якова к своим. Ну а мне ничего другого не оставалось, как перекинуться парой фраз с Ванькой о том, что поутру мы выступаем, и чтобы снаряжение и кони были готовы.

— Господарь. С рассветом уйдешь?

— Да, Ванька. Ты до Вязьмы с обозом.

Тот вздохнул, мотнул головой.

— Опять господарь один будет. Не поесть нормально, коня не почистить, не выпасти.

— Бойцы помогут. — Я усмехнулся. — Тебе же хуже. Трястись в седле столько. Да и кто за обозом приглядит. Мне в нем свой человек нужен.

— Да… При Григории порядка побольше было. — Он резко дернулся, встрепенулся. — Нет, нет господарь мой. Не то, чтобы плохо. Григорий просто дюже дотошный был. Святой человек. Чуть что, сам во все лез, все беды разбирал. Карал и миловал. А без него, все не плохо, но… Но похуже.

— Ясно. Вот и заменяй его. Помогай по хозяйству.

Он кивнул и тут же двинулся доставать мне снаряжение на завтрашнее утро. Ну а я отправился в шатер. Завалился на шкуры, смежил глаза и провалился в глубокий, спокойный сон.

Ну а поутру, быстро позавтракав, мы основной частью конной силы моего воинства двинулись вперед.

Я вновь возглавлял авангард. Лучшие силы — конные легкие рейтары. Чтобы это не значило, ведь в миропонимании войск того времени рейтар должен был иметь защиту корпуса, доспех. Но моих я, конечно, всех вооружить не смог. Пока что только пара сотен, одна из них Якова, смогли снарядиться трофейными кирасами гусарии.

Казалось бы трофеев много. Столько шляхты мы побили и можно смело переоснастить все войско. Ну или хотя бы все конное войско.

С одной стороны да, но если копать глубоко, все становилось сильно сложнее.

Во-первых, много доспехов было повреждено. Все же мы их не купили, не добыли, а получили как трофей после тяжелого и кровопролитного боя. Кузнецы и прочие мастера железноделы, что были приписаны к воинству в обозе, кое-что поправили, починили, но их было немного, а такую массу доспехов латать, это огромный срок. Большинство доспехов все еще сортировали и завтра поутру должны были отправить в Можайск, а оттуда уже в Москву.

Во-вторых, доспех должен подходить, хорошо сидеть, чтобы не стать настоящей пыточной машиной для носителя. Особенно кирасы. Шляхта — лучшие из лучших, большие, крепкие, отважные, отлично питающиеся люди. А мои дворяне, к сожалению, были весьма различны. Да, подобрать что-то конечно можно было. Но это увеличивало затраты времени. А без хорошей посадки все это шло на нет.

И самое, пожалуй, важное — третье! Кони. Невозможно даже сравнивать возможности боевых коней крылатых гусар Речи Посполитой и большинство коньков моего воинства. Ногайские лошади выносливы, они могут многое, но… Но тащить на себе в бой полный латный гусарский комплект, нет. Даже наличие кирасы, а это плюс минимум шесть-семь килограмм, уже сказывались на скорости. И это если удавалось найти именно кирасу. А это уже четвертое.

Наши трофеи преимущественно состояли из двух типов доспехов, которые плохо подходили моим рейтарам.

Первый, это то, что доставалось от казацких хоругвь. Кольчуги и их варианты — бахтерцы, юшманы, колонтари. Рейтар в такое облачать смысла нет. Кроме сотни Якова, которая решала разные задачи, основная массе держалась далеко от огненного боя. Стрелами по нам не били, а от пуль кольчуги защищали плохо. В сабельный бой же рейтарам лезть не следовало. А наличие доспеха мотивировало бы к таким действиям.

Второй, латные комплексы. И основном количестве это были составные, так называемые рачьи панцири. Очень тяжелые, очень надежные, но для лошадей неподъемные. Даже если убрать защиту ног и рук.

А формировать своих крылатых гусар в массе мне было не из кого. Если людей с выучкой еще наскрести сотню можно было, что я и сделал, укомплектовав и усилив свои бронные силы, то вот коней взять больше, чем всю ту же сотню, было неоткуда. К сожалению, почти всех могучих боевых скакунов по моей же тактике, мы выбили, чтобы ослабить гусар.

И то, собранная сотня, хоть и уверяла меня, что может биться пиками. Все же они имели опыт копейного, таранного удара. Но, я был уверен, что получится у них это ощутимо хуже, чем у элиты войск Речи Посполитой.

С такими мыслями о переформированиях своего воинства мы двигались на запад.

Лесов окрест становилось все больше. Все чаще гонцы докладывали о том, что впереди, у истока Москвы-реки в заболоченной части ее, есть острожек, где нас поджидают шведские и русские объединенные силы.

Пересекли мы пару небольших речушек. Мосты здесь, на удивление, были не уничтожены и срублены довольно хорошо.

И к полудню, когда солнце взошло в зенит я, возглавляя самые передовые отряды, если не считать дальних дозоров, увидел острог.

От автора

Он очнулся в теле психолога элитного лагеря для трудных мажоров. Избалованных сынков ждёт очень плохое лето.

https://author.today/reader/577126