Патриот. Смута. Том 13

Глава 17

Совет шел вполне рутинно.

Все собрались, потрапезничали чем бог послал и стали обсуждать дела грядущие.

Никаких сложных моментов, никаких разногласий. Все единым порывом готовы были двигаться на Вязьму, а потом к Смоленску. По дороге нам нужно было пересечь несколько небольших водных преград и встретиться с передовыми отрядами сил, которые были направлены из Можайска на запад. Тех самых, что пропустили Жолкевского к нам для решающей битвы и сейчас нависали бы над его тылами или отступающими шляхтичами. Если таковые имелись бы.

Стояли они в острожках под Клушино и у истока Москвы — реки, где Смоленская дорога петляла и шла по топким местам.

Почти сразу после начала к нам привели вестового. Точнее дозорного из этих передовых частей. Наши его встретили, приняли за лазутчика, схватили. Можно даже так сказать почти с боем. Но конфликт, возникший по случайности, быстро был урегулирован. Никто не пострадал, что радовало.

Ну и явили этого служилого нам.

Человек вошел всклокоченный и удивленный. Выглядел устало, если не изможденно, и очень сильно нервничал. Даже в тусклом освещении шатра было видно, что дрожит он и дергается от любого громкого звука или резкого движения собравшихся. А собралось народу — то немало, все сотники, полковники, что не были заняты делами по лагерю и не получили в бою тяжелых ран. Почти все, кто выступал завтра в составе войска, собрались.

Пришедший поклонился. Озирался по сторонам испуганно, не очень понимал, что да как. Смотрел на меня и… Решился наконец-то заговорить.

— Государь. — Он поклонился еще раз низко, поясной поклон отвесил. — Я из острожка, что у Москва — реки в лесах встал. С докладом. От воеводы Елецкого, Федора Андреевича.

— Что у вас там? — Смотрел на него, оценивал. — Говори.

— Ляхи… Ляхи прошли большой силой. Но вижу… Вижу битва здесь была. Мы то… — Он говорил неуверенно, мялся, сбивался. — Мы казака одного от вас встретили. Думали… Думали тать какой-то. Лиходей и разбойник. За то прощения… Прощения просим.

— Жив? — Я вскинул бровь.

Жолкевский — то двоих моих посыльных убил, упырь такой. Для него казаки не люди. Хотя, уверен, пошли я кого другого, вполне могла ждать его такая же участь. Не ценили паны нас. Слишком спесиво себя вели. За что и поплатились.

Парень тем временем кашлянул, покосился на еду, продолжил:

Нет, господарь. Жив. Так… Ты прости, не казни, не гневить, помяли немного. Ну и это. Посадили в поруб. А тут ляхи — то, мимо… Можно сказать всей силой, мимо, как он и говорил. А к нам, стало быть, не пошли. Ну и мы на них. — Он вновь прочистил горло. — И мы на них не пошли. Решили не идти. Шведы думали им вслед ударить, за фрягами послали. По пятам двинуться. Или на Вязьму. Спор завели, как лучше этим панам навредить. Сговаривались долго ну и разъезды… Вот послали. Разведку. Меня то есть. И собратьев еще. А воеводы все еще думали, как действовать. Сами больше разъездами, чтобы снабжение, подводы, обоз какой и фураж отбить. Или идти. Или что… А тут.

— Все изменилось. — Проговорил я спокойно. — Сколько вас там?

— Так это. Четыре полка. Фрягов конных, латных тысяча. С огненным боем. Пьер Де Лавиль над ними главный. Они от Клушино к нам к Москве-реке уже подойти должны. Там места — то им знакомые. Мы там хаживали не раз. Не два. Все облазали за месяц, что стоим. — Он перевел дух, вновь на кашу посмотрел.

Явно голодный был. Доложит, прикажу накормить.

Тем временем пойманный дозорный продолжал вещать:

— Значит Валуев, Григорий Леонтьевич, там остался у Клушино. Со своим полком в тысячу человек где-то. А шведы под Горном, две тысячи, значит и Елецкий, Федор Андреевич, еще с тысячей в острожке на Москве-реке и по лесам сидят. Мы — то думали ляхов не пускать, но мало нас. Пять тысяч всего и то… Ляхи — то вон в латах все, а у нас только воеводы, фряги да еще… Если всех собрать, может пол сотни или сотня, если прямо тегиляи считать, наберется. — Он шмыгнул носом. — А там рать — то кованная, латная. Гусария. Сам цвет шляхетский. Лучшие, отборные паны. Просили помощи из Можайска, из Москвы. — Он перекрестился, сбился окончательно.

— Пришла помощь. Всей силой под Смоленск идем. — Проговорил я спокойно. — Скажи, вестовой, а что про Вязьму слышно, что разъезды западные? Какие известия?

— Да мы это… — Он помялся.

Какой-то нерешительный, забитый малость служилый человек. Измученный голодом и бессонными ночами. Страхом постоянным. Как такого в дозор — то послали? Он же растеряется и не удерет когда надо, или в атаку не ринется

— Да мы… — Продолжал он. — Мы туда мало кого посылали. Так… Там как в начале лета воеводу Барятинского побили, как ляхи там засели Жолкевского с его всей этой силой, так мы туда…

— А до этого что? — Перебил я его. — Крепость там сильная? Каменная? Что там сейчас?

— Крепость деревянная, господарь. Каменной не было отродясь и это… Ляхи — то строить не будут, не собирались они. — Он головой помотал, вновь на еду посмотрел. — Кто там сейчас стоит, то не ведаю. Ляхи, так точно могут. Но вот кто и сколько, какие полки и силы, то не ведаю и из наших вряд ли кто… Сложно сказать. Жолкевский — то всех своих провел… Наверное всех. Но кто-то же остался.

Я пристально смотрел на него, ждал продолжения. Тот, помолчав, заговорил дальше.

— За Вязьму-то бои давно шли, много. Там то казаки какие-то, то народ лихой, то воровские люди, то мы, то опять… И все по новой. Но говорят, кто бежал оттуда, вот в начале лета. Кто из наших и у нас осел. — Вестовой дыхание перевел. — Говорят они, крепость сильно поломана. Пожжена она, пробита в местах нескольких. Церковь Соборную, говорят, сожгли и кремль тоже. Башни есть, а в стенах дыры. Не то чтобы пепелище, нет. Не совсем. Но от пол тысячи дворов, что раньше было, как говорят, почти все пустуют. А в кремле ляхи. Каким числом не ведаю. — Подытожил, так подытожил.

В целом информация — то полезная, достаточно.

Какой-то гарнизон там скорее всего есть, но город маленький. Пострадал сильно. Крепость побита, пожжена и зайти внутрь, видимо, достаточно легко. Нахрапом возьмем. Лучше ночью все это проделать.

А может ляхи сбегут?

Лучше бы не случилось этого. Лучше бы мы их там тепленькими взяли. Окружили и никто бы не ушел. Такого зверства как здесь рязанцы и наемники устроили, нам больше не надо. Пока что. А пленить всех и не дать вестовым к Смоленску уйти, это можно и нужно.

По пути силы дособираем. Может проводники будут. Из тех, кто из города сбежал.

Идти нам до Вязьмы три дня. Это если быстро двинем и будем километров по тридцать с небольшим делать. Но это тогда без обоза и пехоты. В целом, так и за два в теории управиться можно, только смысл? Конный рейд, лихой? Вроде бы и толково. Но если там от Смоленска какая большая сила еще идет.

Только зачем? Жигмонт же уверен, что Жолкевский повел вперед непобедимую армию. Такую, которой ничто не страшно. И все силы, стоящие от Вязьмы до Москвы, острожки эти, Можайск, втопчет, сметет эта сила Речи Посполитой.

А если всей силой мы двинем, совместно. То дня четыре выйдет. А может и больше. Может переправы для артиллерии не подойдут. Хотя. Ее можно и здесь оставить. Под Смоленском мне она зачем? Обдумаем.

Я вновь обратился к вестовому:

— Скажи, что ляхи окрест?

— А что? — Он дернулся, головой закрутил.

Да что же ты такой парень-то неуверенный. Аж зло берет. От тебя же простую информацию получить хотят, а ты дуришь.

— Лютуют ли? Где у них разъезды, разбой может какой, банды?

— Да… Господарь. Тут же все как. — Он руку в волосы пустил, растрепал и без того всклокоченные сильно волосы.

Явно нервничал при разговоре со мной и уж точно голодный был до одури. А то, что десятки пар глаз на него еще откровенно пялятся, совсем не придавало уверенности. Поозирался, продолжил:

— Мы — то, где мы стоим. Да и стояли где, весной еще. Мы — то все это пытаемся… Пресекать. Воеводы у нас ладные, толковые. Несколько банд изловили и по дороге — то вешали. Всяких этих воров да лиходеев. Тут же как. Куда не плюнь, не пойми кто есть кто. — Он плечами пожал. — То казаки какие-то, то воры, то свои, с этими — то проще. То паны, литовцы, черкасы, запорожцы. Мешанина.

Помялся, продолжил после паузы.

— А мы, что мы. Сидим больше в острожках. Мы же их и устроили — то вот всего ничего, пару месяцев. Сами, без посошной рати. Ее всю Шуй… — Он закашлялся, глаза выпучил, быстро сменил тему. — Господарь. Мы на Смоленском тракте, да и на переправах же в основном стоим. Там разъезды, там порядок какой-то маломальский. А они-то по лесам. И… Если казаки какие, черкасы там. — Он плечами пожал, хмыкнул. — Это одно. А когда далеко на восток, к нам от Смоленска уже гусары забредают, чтобы грабить и жечь… Тут, господарь, взвоешь. Их, если одного, то и в десятером не всегда одолеешь. А они же гады по одному еще и не ходят. А против десятка тут и сотни может мало статься. У них же скакуны во. — Он показал высоту боевых шляхетских коней в холке.

— Ясно. — Я буравил его взглядом.

Понятно все в целом мне было по ситуации. То есть, где можно и где это не так сложно сделать — борьба идет, противостоят эти служилые люди разорению со стороны всякого ворья и банд Речи Посполитой. А где добраться не просто, уже и нет. И если враг — умелая, толковая конница, засадами особо не сражаются.

Если подытожить — делают, что могут. Но полного ужаса партизанской войны и ударов по коммуникациям здесь еще делать не догадались или сил мало. Боятся, что по ним ударят так, что откатятся обратно все эти передовые полки прочь к Можайску или даже к Москве с огромными потерями.

— А что крестьяне сами? — Продолжил расспросы. — Местные дворяне, дети боярские вяземские, да и прочие?

— Да тут как, господарь… Я-то мыслю, как… Холопы при виде всадников сразу в лес прячутся. Он тут густой, нехоженый особо. Только поля их пустеют. А без полей, как жить? Если хлеба нет, то что есть? — Он облизнул губы, вздохнул тяжело. — Ты прости господарь, не ел давно. У нас с провизией не очень. Не хватает на всех.

Как я и думал. Все же решился, сам о своей беде поведал.

— Накормим мы тебя и, думаю, как до острожков дойдем, и там людей сможем порадовать. Мыслю, скоро из Можайска обозы пойдут. Хотя… — Договаривать я не стал.

Пока не очень понятно. Если они там все такие голодом изможденные и малость ошалевшие от происходящего, то стоит ли их с собой брать? Может и нет. Сложно, смотреть надо и говорить.

— Спасибо, господарь. — Он поясной поклон отвесил. — Спасибо, а то уже живот к хребту прилип. Что-то еще от меня нужно?

— Что Смоленск? Сведения есть?

Он вздохнул, напрягся, отбросил голод.

— Да что, господарь. Стоит Шеин, держится. Но… Но без пищи, пороха и пуль, с ядрами много не повоюешь. А они кончаются. Нас — то зло берет… — Он вскинул глаза. — Мало нас, помочь хотим, а сил — то нет. Слава богу. — Перекрестился размашисто. — Слава богу ты, государь, войско привел с собой великое. И ляхам… Ляхам битву дал и разгромил их. Надежда теперь — то у нас у всех есть.

— Хорошо. — Я кивнул. Последние сведения были откровенно никакими, но черт с ним. Вроде бы кое-что понял и разобрал. Обратился к тем, кто прислуживал за столом. — Накормите гонца. Проследите, чтобы сыт был, но в меру. А то с голодухи как бы не помер.

— Крепкий, не помру, господарь. — Он поклонился. — Спасибо. Я ждать буду, что доставить. Ждать у шатра.

Поклонился раз, второй, налево и направо собравшимся, попятился.

Дальше все пошло как по накатанной. Сотники доложились о состоянии сотен, о трофеях, о потерях. Войский, который тоже присутствовал, усталый, но собранный, выдал информацию о том, сколько людей, по его мнению, нужно здесь оставить. Кого из вверенных ему хирургов брать дальше в поход, а кого для ухода за ранеными оставить. Говорил о большом и сильном прикрытии, а то ляхи лютуют, разбой всякий чинят.

Я ситуацию обдумал и принял решение оставлять здесь часть рязанцев. Да и вообще использовать их сотни как войска прикрытия. Была у меня какая-то вера в них. В то, что толково все сделают именно в борьбе с лиходеями всякими. Всем пешим составом и частично конным переводил их на караульную и охранную службу. Они понесли приличные потери, а самое главное, руководство, что я мог им выделить не то, чтобы не внушало доверия, нет. Французу своему я верил, почти как себе. Только вот будут ли его слушаться так же, как Ляпунова. Сотню конных для дозоров и порядка полутора тысяч пеших рязанцев.

Тут спор возник. Люди воевать хотели. Хотя большая часть все же смирилась с таким распоряжением.

Спор нарастал. Четверо сотников хотели ляха бить и проклятых иезуитов, что за Жигмонтом стоят. Я это принял и предложил им по иным полкам разойтись. Кто конный, к Чершенскому, например, кто пеший, тут по ситуации, в зависимости от типа боя.

Они поворчали, но к ним еще несколько сотников прибавилось и в целом получилось, что примерно половина конницы рязанской готова влиться в иные полки, ну а пехота, порядка полтысячи только.

На это я добро дал.

Идея основная с рязанцами была такая. Оставить здесь примерно тысячу человек для защиты, дозоров, прикрытия дороги и фуражировки. Навести порядок в регионе. И посошной рати пару тысяч — это строительство храма, восстановление поселков, доведение до ума захоронений и самое важное, помощь по лазарету.

Ну а далее. По ходу нашего движения и вливания в войско передовых отрядов прочих рязанцев оставлять следить также за порядком. Тут общее глобальное командование не нужно. Сотнями действовать вполне можно. По факту, не спеша, медленно двигаясь от «Безымянного» поля на север и юг, создать полосу безопасности и выбить всех лиходеев. А потом, уже вслед за армией основной двигаться к Смоленску и всю падаль разбойничью гнать поганой метлой.

Для этих же целей и усиления действий в Вязьме, как возьмем ее. Думал я казаков Межакова Филата оставить. У них тоже полковник не в войсках. Ранен, отлеживаться будет какое-то время. Пока есаула бывшего они выбрали над собой главным, но тут дело — то какое. Потери среди них большие. Лучше бы оставить их где-то в тылу, отдохнуть, восстановиться. Да и борьба с разбойниками всякими дело очень полезное.

Посмотрели мы с офицерским корпусом дорогу, обсудили. Приняли маршрут самый короткий. Посошная рать есть, значит мосты навести сможем.

Двигаться решили до Вязьмы двумя ратями. Конная под моим началом вперед шла, быстрым ударом. С ней отряды посошной рати, чтобы мосты наводить. Видано ли, на коней этих холопов сажать нужно было и поспешать им.

Ну а основные силы, опять же выпустив вперед дозоры и посошную рать, ползли бы следом. С артиллерией и основным обозом. Как итог, расчетное время — мы у Вязьмы через двое суток, а пехота и подводы через четверо.

На том и порешили.

Завершением совета было то, что Вильям ван Врис доложил о передаче в господарев, мой, стало быть, обоз пятой части трофеев, взятых наемниками. Там были и карты, и знамена, и несколько комплектов отличных доспехов. В целом наемники избавились от того, что стоило очень дорого и было весьма ценно, но сложно реализуемо. Не то чтобы честно, но я был доволен и этим.

Особенно когда Вильям карту, принесенную с собой, явил. Такого качества здесь я еще не видел. Очень хорошо и точно все изображено было.

Так же полковник доложил об уплате наемникам положенного жалования за бой и о том, что капитаны решением своим в дар передают добытое в штабных шатрах войска Речи Посполитой. Несколько ларцов с бумагами внесли и тоже на стол взгромоздили.

Я подошел глянул.

Огромный блок бухгалтерии, списки служилых людей. Покопался быстро. Нашел долговые расписки. А вот это шикарно. Это просто замечательно. Мы же сможем у шляхты под это дело еще и денег тряхнуть. Веский аргумент в переговорах с королем Жигмонтом.

Распорядился все это в Москву отправить, чтобы Григорий и приказы разбирались. У нас свои писари тут были, но мы больше воюем, а читать пока некогда.

Опять же гонец от Москвы до Смоленска, если очень срочно, то примчится за несколько дней. Все же тут и дорога и к тому времени, если потребно будет, уже от лиходеев почистим округу всю.

А еще дневник самого Жолкевского. Видимо на основе всей этой писанины, впоследствии, уже в старости, когда отошел он от военных дел в известной мне истории, была написана книга — «Записки Гетмана Жолкевского о московской войне». Признаться не читал. Но, вероятно труд интересный.

Возможно, эти данные тоже как-то получится использовать.

Совет завершился, когда уже было темно, и я со своими телохранителями двинулся обратно к своему шатру. Совершенно не царскому. Добрались мы и оказалось, что Ванька ждет нас, возится, суетится, а еще у костра сидит фигура в плаще.

Кого это охрана ко мне пустила?

Поглядим, кто в тени кроется.