Сладкое создание

16



Утро выдалось для Молли подозрительно тихим. Алларион не должен был погружаться в долгий сон сегодня, но даже в такие дни его проекты иногда были настолько бесшумными, или он работал так далеко, что она ничего не слышала. Белларанд тоже порой исчезал, и о нем не было слышно целый день.

Но то, что оба они хранили такую тишину, слегка тревожило ее.

Так что когда Белларанд просунул большую голову в открытую верхнюю половину двери, она почувствовала скорее облегчение, чем испуг. Ей было даже все равно, когда он фыркнул с разочарованием, что она не подпрыгнула от страха.

— И где это ты пропадал? — спросила она.

Идем, человек. Мне нужны твои пальцы, последовал ответ.

Так же быстро, как появился, он скрылся снаружи.

Озадаченная, Молли развязала фартук, повесив его на крюк у двери в обмен на пальто. Просунув руки в теплую коричневую шерсть, она открыла нижнюю половину двери и последовала за Белларандом к задней части поместья, где в сарае хранилась покрытая патиной утварь, почти не тронутая сыростью.

Белларанд подцепил рогом ручку потрепанного оловянного ведра и протянул ей. Внутри лежали молоток и горсть старых гвоздей.

Бери это, сказал он ей, и захвати вон то тоже.

Он ткнул рогом в сторону старой складной лестницы.

— Это не поможет, — предупредила она его, — я спрятала морковь там, где ты никогда не найдешь.

Это невозможно, парировал он, размахивая хвостом. Мне стоит лишь погрузиться в глубины твоего разума, и, в зависимости от моего настроения, я могу быть не особо нежным. Но морковь — на потом. А сейчас неси это и следуй за мной.

Молли не знала, шутил ли он, лгал ли, или и то и другое, или ни то ни другое. С замирающим сердцем она подняла лестницу и потащила ее вместе со звенящим ведром за единорогом. Она свела ворчание к минимуму — просто потому, что не хотела рисковать, побуждая пони-переростка копаться в ее мыслях.

Она замедлила шаг у кромки леса, закусив нижнюю губу. Молли никогда не заходила дальше нескольких деревьев. Все свое время здесь она держалась подъездной аллеи или лужаек вокруг дома. Лес был таким обширным, таким иным… она не могла сдержать легкой дрожи трепета.

Иди же, подгонял Белларанд, не отставай.

Молли поджала губы и последовала за единорогом, не желая показаться трусихой.

Она вздрогнула, когда они углубились меж деревьев, оставив позади скудное тепло солнца поздней оени. Воздух в лесу был прохладным и густым, насыщенным ароматом земли и тления. Коричневые листья хрустели под ногами, и Молли пришлось смотреть под ноги, опасаясь зацепиться ботинком за скрытый корень.

Белларанд вел ее уверенно, не удостаивая объяснениями, зачем она тащила вещи через лес.

Все стало немедленно ясно, когда они вышли к исполинскому дубу, испещренному дырами в коре.

— О, нет, — простонала она. Дело было в белках.

Я просил твоей помощи, а не комментариев, фыркнул он.

— Ты вообще не просил, — напомнила она ему. Шлепнув вещи на землю, она уперла кулаки в бока.

Пожалуйста, Молли, поможешь мне? прозвучало у нее в голове.

Она фыркнула. Она уже была здесь.

Разложив лестницу, она установила ее там, куда он указал, а затем прибила гвоздями к дереву. Все это время пушистые обитатели дерева высовывали свои маленькие головы из норок, гневно стрекоча и визжа на них сверху.

О, да, я иду за вами сейчас. Бегите, бегите, пока можете, дразнил Белларанд.

Свыше на них посыпалось немало желудей и веточек. Молли вскрикнула, когда острый конец желудя ткнул ее в голову.

— Ладно, с меня хватит! — прикрывая голову, она отступила от линии огня.

Видишь? Угроза, все до единой.

Молли сказала бы что-то о том, что белки просто защищают свои дома, но все ее мысли были сметены при виде Белларанда, взбирающегося на ступеньки. Те скрипели под его весом, но он продолжал подъем, набирая высоту.

Желуди летели яростными залпами, но он не останавливался, его красные глаза горели все ярче, и еще больше белок собиралось на ветвях выше.

Кончик его рога едва достиг первого дупла, когда зловещий треск прокатился по лесу.

В одно мгновение ступеньки рухнули под его весом, разлетевшись на сотни осколков. Белларанд взревел от возмущения, когда его рог со скрежетом проехал по коре и вонзился в дерево.

Он приземлился на передние копыта, но когда тряхнул гривой, его рог застрял в дереве.

Белки ликовали, издавая победные трели, пока Белларанд бил копытами и тянул, пытаясь высвободить рог.

Молли ущипнула себя, чтобы убедиться, что это не галлюцинация.

— Т-тебе помочь? — крикнула она, пытаясь сдержать смех.

Нет, пробурчал он. Оставь меня.

— Ты уверен…

ДА, отрезал он, крутя головой, чтобы начать выворачивать рог.

Закусив губу, Молли сделала, как велено, и ее взрыв смеха присоединился к белкам. Она вытирала глаза, влажные от того, как сильно она смеялась.

Но по мере того как ее сапоги хрустели листьями, а ветер трепал распущенные волосы, смех Молли медленно замирал в горле.

Остановившись, она осознала, что шла за Белларандом, уставившись под ноги, а не следя за дорогой. Они зашли так глубоко, что сквозь деревья уже не было видно дома — только лес, тянущийся дальше.

Ее смех сменился тревогой, пока она кружилась на месте. Она едва слышала стрекот белок, но деревья глушили звук. Поворачиваясь и поворачиваясь, она не могла определить, в какой стороне остался Белларанд и где должен быть дом.

Молли была созданием города и дома — она никогда не проводила много времени в дикой природе. Дайте ей многолюдные здания и переполненные городские площади — с этим она справится. Но сейчас, стоя в одиночестве в лесу, ей казалось, что деревья наклоняются ближе, папоротники шелестят на ветру, словно перешептываясь о ней.

Прохладная сырость воздуха забивала ноздри Молли, а ее сердце готово было выпрыгнуть из груди. Беззащитный затылок покрылся мурашками от осознания того, что десятки, если не сотни глаз наблюдают за ней, выжидая…

Она уже собиралась открыть рот и позвать Белларанда, когда папоротники расступились. Молли смотрела, как лиственные ветви расчищают ей тропу между деревьями.

Теплая тяжесть легла на ее спину, словно подталкивая вперед.

Неужели это… дом? Поместье?

Алларион.

Сделав вдох, Молли постаралась проявить смекалку и стала откалывать кору с деревьев, которые проходила, помечая путь. Не то чтобы предыдущее место было полностью потеряно, но по крайней мере она знала, что оно где-то рядом с местом битвы Белларанда и белок.

По мере того как Молли шла, с застрявшим в горле сердцем, густая листва продолжала расступаться, облегчая ей путь. Это чувство уверенности не покидало ее — легкий нажим на плече, словно говоривший: вот путь.

Когда деревья начали редеть, а лес — светлеть, Молли ускорила шаг. На мгновение ей показалось, что лес вывел ее обратно к дому.

Вместо этого Молли обнаружила себя на поляне — лугу, укрытом мягкой травой и обрамленном с двух сторон покрытыми мхом валунами. Ягодные кусты теснились вокруг того, что звучало как журчащий ручей. А в центре лежала фигура, покрытая корнями и лозами.

Земля ушла из-под ног Молли.

Она узнала эти серебристые волосы.

— Алларион! — выдохнула она, бросаясь к нему.

Молли уставилась на его распростертое тело с закрытыми глазами, пока корни и лозы ползли по нему. Маленькие коричневые и белые усики обвивали его руки и ноги, а скопления грибов пробивались сквозь землю у его головы и ступней. Плющ протягивал зеленые пальцы из-за леса, обвивая его пальцы и волосы, а три массивных древесных корня вздыбились из земли, зажав его в деревянные тиски на уровне бедер. Где бы они его ни касались, от него исходило слабое голубое сияние, а черные вены проступали еще резче на коже, ставшей костяной белизны.

Они пожирают его!

С криком Молли бросилась к нему, разрывая корни и лозы. Она вонзила ногти в землю и рвала, растительная масса ломалась в ее кулаках. Запах сока и земли наполнил поляну, пока она лихорадочно царапала растения, отчаянно пытаясь освободить его.

— Алларион! Алларион, проснись! — кричала она.

Но корни все продолжали ползти, и Молли бросила все силы на то, чтобы сорвать один из крупных древесных корней. Он держался за него мертвой хваткой, отказываясь сдвинуться. Она тянула и тянула, коленями бороздя землю, но не могла освободить его.

— Нет! — рыдала она, сбрасывая корни и листья. — Вы не получите его!

Что-то обвилось вокруг ее запястья, и Молли вскрикнула. Отпрянув назад, она попыталась высвободить руку, дернув изо всех сил, чтобы вырваться, плечо горело от напряжения.

— Молли.

Она ахнула, услышав свое имя.

Только тогда она взглянула на то, что схватило ее.

Рука. С фиолетово-серой кожей и длинными, изящными пальцами.

Задыхаясь, Молли подняла взгляд по жуткому силуэту Аллариона, покрытому извивающимися корнями, и увидела, что его глаза открыты и сфокусированы на ней.

С тревожным гулом в горле Молли подползла к нему, положив руки на его плечи, пытаясь помочь ему сесть.

— Что они делают? — потребовала она. — Помоги мне снять их с тебя!

— Пожалуйста, не беспокойся обо мне, сладкое создание. Это совершенно нормально.

Еще один звук, на этот раз вопль полного неверия, вырвался у нее.

— Это ненормально!

У него хватило совести поморщиться.

— Я снова должен просить прощения, моя Молли. Боюсь, я не объяснил, как именно я делюсь своей магией с землей.

Молли неловко плюхнулась на землю.

— Они пожирают твою магию?

— В некотором роде. Они определенно поглощают ее. Я прихожу сюда, чтобы отдать излишки магии.

— Чтобы помочь укрепить контур, — сказала она, вспоминая его объяснения о фэйри и их связи с магией, присущей миру.

Алларион мягко улыбнулся.

— Именно так.

Крайне осторожно Молли положила руку на его грудь.

— Так… они не причиняют тебе боли?

— Нет, — сказал он, накрыв ее руку своей. — Напротив. Я отдыхаю, а они берут то, что нужно лесу. Это связывает нас вместе.

Молли с трудом сглотнула подступивший к горлу ком — вид его, привязанного к земле путами из плоти природы, было сложно принять.

Они погрузились в тишину, и на ее глазах флора снова начала ползти по нему. Ее кожа затрепетала и заныла, когда усики начали тыкаться и трепетать у ее руки, и Молли стиснула губы, удерживая крик во рту.

Это было странное чувство, но не… плохое.

Незнакомое. Не ее любимое. Но не плохое.

Алларион тихо рассмеялся.

— Дыши, — напомнил он ей.

Она вдохнула, и ее дискомфорт медленно уступал место интересу. Растения были очень нежны с ней и, казалось, так же осторожны с Алларионом. Даже древесные корни деревьев держали его свободно, никогда не давя на середину тела.

На ее глазах новые корни начали создавать замысловатые сети над ним, восстанавливая то, что она разрушила. Вскоре он был почти закутан в листву, ее рука — вместе с ним.

Молли прилегла на траву рядом с ним, поражаясь, как мох поднялся из земли, чтобы подложиться ей под голову. Алларион наблюдал за ней нежным взглядом, его лицо было одним из немногих мест, свободных от растительности.

— Как долго ты уже это делаешь? — спросила она с изумлением.

— Сегодня — около двух часов. До этого — каждые несколько дней с тех пор, как я в поместье.

— Так ты вдохнул в дом жизнь?

— С домом дело скорее в работе. Все, к чему я прикасался, чтобы починить, было наполнено моей магией.

Она не смогла сдержать улыбки.

— Ты оживлял его, часть за частью.

— Полагаю, да. Но само поместье, лес — это другое. Они уже живые — разумные. Они никогда не будут слушаться меня так, как дом.

— Я тоже так думаю. Это же лес, — если бы он подчинялся ему, она сомневалась, что его лесные создания так донимали бы Белларанда. Или… возможно, так и было, если Белларанд достаточно раздражал фэйри.

— Как долго ты здесь лежишь?

— Обычно несколько часов. Думаю, скоро со мной закончат.

— Уже приелся твой вкус?

— Воистину, — рассмеялся он. Под покровом листвы его рука сжала ее ладонь на своей груди. — Признаю, первый раз, когда я пришел сюда, это был… тяжелый опыт. Я не был уверен, примет ли лес меня и мою чужеродную магию. Земля могла поглотить меня так же легко, как забрала магию.

Молли старалась не думать об этом.

— Ты не делал этого в Землях Фэйри?

— Нет, не было необходимости. Связь моего рода с Землями Фэйри была скована в древние времена. Благодаря этому и моему народу контур был силен. По крайней мере, до…

— Амаранты, — закончила она. Молли заметила, что он даже не любит произносить ее имя.

— Верно. Хотя первые века ее правления не были столь отравлены. Лишь когда конец стал виден, она узурпировала порядок престолонаследия.

Первые века. Молли прикусила щеку. Она намеренно не задумывалась о том, насколько по-настоящему стар Алларион — и это выходило далеко за рамки разницы в их собственных возрастах. Все знали, что фэйри почти бессмертны. Значит ли это, что, несмотря на все его разговоры о судьбе и парах, он переживет ее смертные годы?

Ревнивый жар вспыхнул у нее в животе при мысли, что он приведет в дом другую человеческую женщину после подходящего траура по ней.

— Алларион… сколько тебе лет?

Что бы она ни ожидала услышать в ответ, это определенно не был тот раскатистый смех, что он издал. Он улыбнулся ей, сверкнув клыками, и Молли не могла не придвинуться чуть ближе, неотвратимо притягиваемая его магнетизмом.

— Это сложный вопрос для большинства фэйри.

— Что, ты перестал считать? — полушутя поинтересовалась она.

Ее живот екнул, когда он кивнул в знак согласия.

— В твоих человеческих годах это, думаю, очень много. Я помню времена, когда твое королевство вовсе не было королевством, а множеством мелких земель с собственными вождями.

Молли сглотнула.

— Это было более тысячи лет назад.

— Правда? Что ж, значит, больше тысячи, — он повернул голову, чтобы взглянуть на нее своими неестественными глазами, корни изгибались и скручивались вместе с ним. — Это не ощущается как тысяча лет, если ты понимаешь, о чем я. Время для фэйри течет иначе, особенно в Землях Фэйри, окруженных нашей магией. Жизнь просто… есть жизнь.

Молли с трудом осознавала это, переворачивая мысль в голове.

— Полагаю… жизнь не кажется быстрой и мыши, что живет всего несколько лет. Это просто отпущенное ей время.

Один уголок его рта дернулся вверх.

— Верно. Просто их время, — его лицо приняло знакомо серьезное выражение, когда он сказал: — Но я должен сказать тебе: будучи связанной со мной, твоя человеческая жизнь значительно удлинится. Не до уровня фэйри, но и не останется человеческой.

Ее рот открылся от шока.

— К-как долго?

— Этого я не могу сказать. Лишь то, что с переплетением наших жизней твоя удлинится, а моя — сократится.

— Что? — ахнула она. — Ты умрешь?

— Все умрут однажды. Даже фэйри. Мой конец просто наступит чуть раньше теперь.

— Но… — вина глодала ее при мысли, что связь с ней стала своего рода смертным приговором для этого странного, невероятного мужчины.

Его рука сжала ее под корнями, предлагая утешение. Молли держалась крепче, пока мир кружился.

— Не отчаивайся, — мягко сказал он. — Дело не в количестве лет, а в том, как они прожиты.

Она ухватилась за него и эти слова. Перспектива иметь так много лет — пережить всех и все, что она когда-либо знала, — развернулась перед ее мысленным взором, непостижимое путешествие, которое она не могла объять. Словно пытаясь разглядеть тропу сквозь деревья, ее разум сопротивлялся мышлению в таких масштабах и временности.

Молли почесала висок.

— Это… потребует времени, чтобы принять.

Его губы тронула кривая ухмылка.

— У нас есть время, сладкое создание.

Не в силах сдержаться, Молли фыркнула. Хихикая, она приподнялась на локте, оставив пока в траве тревоги о жизни, длящейся дольше, чем она могла осмыслить.

Прямо перед ней было нечто куда более насущное.

Закинув волосы за ухо, Молли наклонилась к Аллариону и поцеловала его.

Его губы замерли под ее губами, но это было нормально. Она целовала его нежно, медленно знакомясь, смакуя его ощущение.

Она услышала его резкий вдох, а затем его теплая ладонь прикоснулась к ее щеке.

Молли отстранилась от его прикосновения, как раз вовремя, чтобы увидеть, как мельчайшие корешки исчезают обратно в землю, а крупные древесные корни отползают с его талии.

— Молли.

Она встретила его поцелуй улыбкой, когда он приподнялся, чтобы снова поймать ее губы. Освободившись от растительности, Молли обхватила его прекрасное лицо в ладонях, удерживая под нужным углом.

Молли обожала целоваться. Это всегда было ее любимой частью флирта и даже секса. Слишком немногие из ее прошлых любовников целовались больше формальной обязанности перед тем, как перейти к делу. Даже Финн, предпочитавший использовать рот больше для болтовни во время секса. Это было досадно, потому что хороший поцелуй мог сделать Молли сговорчивой во многом.

И теперь она знала — она обожала целовать Аллариона.

— Покажи мне, — прошептал он в ее губы, его фиолетовые глаза сверкали.

И она показала. Молли показала ему, как именно она любит, чтобы ее целовали — дразнящими касаниями и игривыми укусами. Он следовал ее примеру, преследуя ее язык, когда она заманивала его в свой рот, чтобы дразнить и кружить.

Его вкус вспыхнул на ее языке, как его магия, — электрический. Он имел вкус родниковой воды и древних обрядов и, как-то, цвета фиолетового. Он был теплым, как корица и гвоздика, дымным, как костер, и насыщенным, как земля под ними. Этот фэйри, возможно, был лучшим, что она когда-либо пробовала, и ей было недостаточно.

Эти большие руки вцепились в ее талию, кончики его пальцев столь нежные, но пронзительные в своей потребности, когда он притянул ее к себе. Она легла на него так же уверенно, как до этого корни и лозы, укутав его собой.

Пока птицы щебетали, и лес распределял магию Аллариона, они лежали на той поляне, целуясь. Молли почти таяла от его сладости, от того, как с каждым мгновением он учился и действовал. Он, казалось, наслаждался тем, что радует ее, и вскоре уже он отвечал ей укусами и ласками, разжигая жар желания между ее бедер.

Молли простонала ему в рот в поощрении, сливая их рты в более глубоком, более горячем поцелуе. Его руки бродили по ее спине, разминая шерсть ее пальто отчаянными кругами. Она ахнула его имя, нуждаясь в воздухе, но он не давал ей пощады, его теплые губы скользили по ее шее, чтобы присосаться к точке пульса.

— Молли, — простонал он, — скажи мне остановиться.

Она не была способна говорить, разум слишком затуманен наслаждением, чтобы осмыслить его слова. Молли снова поймала его рот своим, погружаясь в поцелуй. Ей нужно было меньше думать, меньше говорить и больше его.

Судьбы, мне следовало целовать его все это время.

Шипящий звук скользнул по ее губам, и Молли содрогнулась, ощутив те самые клыки. Она провела языком по каждому из них, ее промежность пульсировала от их остроты.

Его пальцы впились в ее бока, и из ее горла вырвался нуждающийся звук.

— Азай…

А, вот вы где. Без тени заботы или стыда Белларанд втопал на поляну, подойдя вплотную, чтобы свесить свою длинную морду над ними. Он бесцеремонно ткнул Молли мордой. Идем, мне нужно больше пальцев.

— Мы заняты, — пробурчал Алларион.

Нет, не заняты. Вы валяетесь и играете ртами. Это можно делать когда угодно. Хватит бездельничать, идите и помогите.

— Я уже говорил, не буду помогать тебе уничтожать лесных созданий, — сказал Алларион.

Молли рассмеялась, скатившись с него на спину. Она не собиралась оседлать своего фэйри при единороге. Ей не нужно было слышать, как двуногие отвратительны, или критику ее тела, или любую другую глупую мысль Белларанда.

Лицо Аллариона исказилось не чем иным, как надутой гримасой из-за того, что она отодвинулась, и Белларанд принял на себя основной удар его недовольства.

— Тебе нужно оставить эту бессмысленную вражду с белками, — заявил он единорогу.

Я? Это они начали. Военные преступники, все до одного.

— Если бы ты просто вступил с ними в переговоры…

Молли лежала на мягкой траве поляны, тихо посмеиваясь и наблюдая, как ветви и листья колышутся на легком ветерке, пока ее фэйри и его упрямый пони спорили о целесообразности искоренения каждой белки в поместье.

Просто очередной день в Скарборо, где странность была нормой.

Прикасаясь к губам, все еще пощипывающим от его пламенных поцелуев, Молли улыбнулась про себя. Может, не просто очередной день. Может, очень особенный день. День, похожий на начало.