Злые вещи

Глава 6

Глава 6

… и магическую механику.

В тот момент, когда личинка коснулась глаза Хохмача, он отрубился.

В себя мальчик пришёл от бутылька нашатыря под носом. Он покрутил глазами, и зрелище ему не понравилось.

Его левая рука от локтя до кончиков пальца укрывала ажурная перчатка. Кончики пальцев украшали крохотные катушки медной проволоки на керамических втулках.

— А-а-а… воды…

— Потерпишь. Пошевели пальцами.

Дэвид исполнил приказ. Пальцы легко шевелились, механизмы почти не затрудняли движение.

— Подай в механизм силу. А-а-а… забыл, ты же не умеешь… представь, что у себя на руке перчатка из воды, а течёт она в руку из груди. Давай, у тебя получится. Или есть специальные иглы…

У Хохмача получилось практически сразу.

Механизм на поверхности перчатки пришёл в движение, все проволоки и выступающие детали поджались, и перчатка стала компактнее. Пальцы тоже облепили тонкие переплетения проволоки, такие частые, что напоминали кольчужное плетение.

— А теперь представь, что ты дёргаешь эту силу из руки. Попытайся прямо сейчас.

Вторая попытка управления внутренней энергией прошла легче. Перчатка зашевелилась и освободила ладонь.

— Прекрасно, просто прекрасно!

А теперь основная функция.

Над ладонью мастера Эбрахима загорелся круг с письменами. Эту фигуру он впечатал в перчатку (всё ещё зафиксированную ремнями, как и остальной Дэвид). В перчатке снова что-то зашевелилось, и Дэвид увидел тонкие иглы, которые зависли над его пальцами жуткими ёжиками. Он испуганно переключил перчатку, броня сжалась, а иглы никуда не делись.

— Как ты видишь, это иглы. Они будут медленно погружаться в твои пальцы. Примерно через три часа они пройдут путь до твоей кожи и войдут в плоть. И тебе будет очень больно. Не переживай за руку, тут встроено лечебное заклинание, заражения тоже не возникнет. Иглы зачарованы.

Хохмач таращил глаза на перчатку в ужасе, он даже забыл про личинку.

Шварц ослабил и снял ремень с головы ученика, а потом стал освобождать руку в перчатке.

— Упражнение простое: тебе надо отталкивать иглы. Специальный сплав, воздействовать на него можно лишь ментальными щупами, пружины подзаводятся сами. Не советую использовать посторонние предметы для блокировки. Есть несколько методик контроля, но мне интересно, что ты придумаешь самостоятельно.

Шварц закончил с ремнями, развернулся на месте и вышел. Когда дверь захлопнулась, мальчик даже не дёрнулся. Он отчаянно жалел о своём выборе.

Рука в перчатке свободно двигалась. Первое, что попытался сделать Дэвид с обновкой — это сломать её об стену. Кирпичная стена крошилась. От наковальни сжатый кулак просто отскакивал. Самыми хлипкими выглядели иглы, но оказалось, что они вообще не существовали в нашей реальности. Они просто проходили сквозь предметы. Но Хохмач не сдался. Он попытался залить механизмы перчатки сначала воском, потом расплавленным оловом. Даже не обжёгся, расплав просто стёк. Перчатку удалось намочить. Дэвид, окрыленный успехом, набрал ведро кипятка (в один из дней он едва не сварил себя в ванной) и сунул руку туда.

Рука стала мокрой, но даже не нагрелась.

Мальчик сдался. И отправился искать помощь.

— Жижель! Жижель, помоги!

— Зачем тебе мои советы? Ты и так справляешься со своими…

Дэвид сунул руку капле слизи.

— Жижель, раствори её! Она сейчас вгонит иголки мне в пальцы. Пожалуйста, что хочешь сделаю!

— Нет.

— Хочешь, на колени встану, раствори этот механизм. Жижель, я знаю, ты можешь, ты в себе сломанные артефакты растворяла, я видел!

Слизь заколебалась. Буквально.

— Нет.

— Да что я вам всем сделал-то! За что вы так со мной? А?

— Не истери, это тебе не поможет. И да, это можно сказать про любую истерику. Лучше продолжай вымаливать помощь.

— И ты поможешь?

Дэвид резко успокоился.

— Нет, но это развлечет меня гораздо сильнее. Я люблю раболепие.

— И что мне делать?

— То, на что ты способен. Берёшь и отгибаешь иглы. Одну за другой, или все сразу. Ничего сложного.

Дэвид сел прямо на пол кухни и уставился на перчатку.

Прошло десять минут. Иглы уже едва не касались пальцев.

— Что мне делать, что, мать его, делать?

— Стараться. Ты, наверно, плохо стараешься, будешь стараться хорошо — будет получаться.

Иглы вонзились в пальцы через ногтевые пластины. Над каждой выступили лишь пара капель крови.

Хохмач пережил драку с демоном, знакомство со Шварцем, он выполнял самые сложные и нелепые задания, он уже со счёта сбился сколько раз прошёл по краю смерти или чего похуже…

В голове мальчика что-то окончательно перегорело.

Боль принесла смех, глубокий, заливистый, весёлый. Словно Дэвиду рассказали самую весёлую на Земле шутку. Разум тонул в этом смехе, растворялся там…

— А я позову отца. Он такого точно не видел!

Вынесла Жижель вердикт и уползла в сторону кабинета.

Хохочущий Дэвид валялся на полу.

Маг пришел пять минут спустя и с интересом изучал истерику.

— Жижель, как ты считаешь, может, пять игл, в каждый палец было многовато?

— Определённо. Он так скоро рехнётся.

— С другой стороны, менять сейчас что-то уже поздно. Перчатка уже выпила его крови. Вещь не поймёт…

— Забьёмся через сколько у него потечёт кровь из глаз и носа?

Жижель булькнула.

— А давай дадим ему морфий?

— Ради чего?

— Посмотрим, что он попытается сделать.

Шварц пылал энтузиазмом естествоиспытателя, которого попросили творчески утилизировать десять тонн флембита.

Укол обезбола угомонил хохот. Дэвид лежал на полу и хрипло втягивал воздух через сорванное горло.

— И что ты будешь делать, когда боль утихла? Что предпримешь?

Шварц стоял над бледным учеником и с интересом его разглядывал.

— Сколько?

Просипел, или скорее пробулькал Хохмач.

— От трёх до пяти часов, в зависимости от организма.

— Хватит!

С этими словами Дэвид решительно встал на ноги. Вернее, попытался. Подняться он смог только с пятой попытки. Левая рука воспринималась странно. Словно перестала быть важна. Ну есть и есть. Там было слишком много боли, оттого рука воспринималась чужой.

Он дёрнул на себя это ощущение и потянул его в солнечное сплетение.

Рука лишилась этого невидимого покрова и обрела подвижность.

— Ловок! — хмыкнул Шварц. — Своя боль — хорошая пища для твари.

Сонная одурь давила на сознание покоем, но Дэвид выставил против неё щит воли, как тогда, когда его заперло в магическом аппарате его собственное тело. Получилось разлепить глаза и уверенно встать на ноги. Прямо идти уже не вышло, но тут хватало целеустремлённости. Дэвид шёл в мастерскую.

Там он стащил с верстака пилу по металлу, осмотрел её, довольно хекнул. После стал туго оборачивать предплечье жгутом. Мальчик видел, как отнимают гнойные руки в приюте, и имел представление.

— Жижель, как считаешь, почему он не обратился за помощью ко мне? Я всё же его учитель.

Шварц горестно покачал головой.

— Потому, отец, что ты ему и так выдал эту перчатку.

— А когда он догадается? Как считаешь?

— Ставлю на то, что сообразит почти сразу. Смышлёный.

— Думаю, не меньше часа провозится. Пари?

Жижель согласно булькнула.

Тем временем Дэвид попытался отпилить себе руку. Получалось так себе. Рана начинала слишком быстро зарастать, отчего пила вязла. Это Хохмача не остановило.

Он нанёс себе несколько порезов, выше по руке, и в том месте, где порез не зарастал, Дэвид пристроил пилу. И она снова завязла, даже порез издевательски затянулся.

Дэвид тихонько взвыл. Но тут он заметил задвинутую в угол гильотину. У Шварца вообще вдоль стен стояло много интересных механизмов.

Видимо, артефакт обладал своим разумом, потому стоило Дэвиду сделать шаг в сторону достижений прогресса, как у него подкосились ноги.

— Что, чувствуешь, как боль возвращается?

Над распластанным на полу Хохмачом навис мастер Эбрахим.

Дэвид мог пошевелить только глазами.

— Так работает регенерация, кровь бежит быстрее, почки активно фильтруют кровь. Печень работает на износ. Морфий просто ушёл из твоего тела.

С этими словами Дэвиду вернулся контроль над телом.

— Я… так… сдохну!

Просипел мальчик.

— Непременно сдохнешь. Я думал ты крепче. Я ошибся.

Шварц нахмурился и поджал губы в презрительной гримасе.

— Всё… вот так… кончится?

— А что ты хотел?

— С-с-с-с-м-м… скучно!

С этими словами Хохмач подскочил на ноги, схватил стальную киянку на длинной ручке и впечатал её, с разворота, Шварцу в пах. И, наверное, бы ничего и не случилось, но это была не простая киянка, а волшебная, для обработки материалов с природной магической сопротивляемостью.

Потому Шварц сложился. И рухнул на колени.

А Дэвид встал и спокойно посмотрел на учителя.

— Я успел поставить тебя на колени, старик! Великий и могучий повелитель демонов и маленьких мальчиков Эйб Шварц, аспирант школы пляшущих человечков! Я унесу твой позор в могилу, а ты живи с этим! Неудачник!

Боль накатывала всё сильнее, Дэвид смеялся всё громче.

Шварц поднялся на ноги и уставился на хохочущее тело.

— Старик, признайся, он тебя сделал.

Жижель окрасилась в вишнёвый цвет.

— Мелкий засранец, да я его…

— Изобьёшь? Руки в мясорубку сунешь? Кастрируешь? Ты не стесняйся, спорим это всё одновременно можно устроить?

Начала сыпать идеями слизь.

Шварц наклонился, схватил хохочущего Дэвида и метнул его в Жижель. Мальчик повис внутри прозрачного вещества.

— Ты решил его добить милосердно? Отец, оставить тебе его череп, на память?

— Сделай так, чтобы он жил.

С этими словами злой как тысяча демонов Шварц накинул серое прорезиненное пальто, взял со стойки пару револьверов и без зонта вышел из дома. Городские часы пробили полдень.

Дэвид висел в тёплой пустоте. Боль… боль никуда не ушла, но словно отступила. На шаг.

Хохмач наконец-то смог думать о чём-то ещё, кроме боли в пальцах.

В этот момент он осознал, что не дышит, но при этом не задыхается.

Он открыл глаза и посмотрел на перчатку. Хохмач снова попытался вытолкнуть иглы своей волей, но не помогло. То, что работало в магической машине, и позволяло закалить ядро, не работало на реальных объектах. Тогда Дэвид попытался снова ощутить в себе что-то ещё, то, чем он может вырвать иглы из своих пальцев.

Неизвестно, сколько времени прошло в этих метаниях, но в какой-то момент мальчик увидел, как над его пальцами возникла синяя дымка. Хохмач потерял концентрацию, и синее нечто пропало. Но появилось снова, стоило ему попытаться применить то же мысленное усилие.

— Смотри. Запоминай.

Синяя дымка над пальцами закружилась водоворотом и словно упёрлась в место крепления иглы, под медную катушку. Дымка ускорилась, смерч стал плотнее. И… всё пропало.

Дэвид снова напрягся, но синий поток лишь едва колыхался.

Время исчезло. Дэвид висел в тёплой пустоте и боролся с перчаткой. Не было ничего кроме.

Иногда приходили сны. В них он гулял по разным местам. Каждый раз он встречал девушку в простом ситцевом платье. Каждый раз он улыбалась ему. Каждый раз спрашивала «Поболтаем?» Каждый раз они после этого шли и разговаривали. Каждый раз Дэвид не мог вспомнить, о чём же они говорили. А потом приходила боль и снова битва с безжалостным артефактом.

На шестой день мальчик смог пошевелить одной из игл. На девятый смог вырвать первую иглу из пальца. На четырнадцатый — полностью освободить руку от игл. Ненадолго, буквально на пару минут.

Прошло ещё два дня, и Дэвид смог сформировать сразу три вихря, которыми по одной смог выдернуть иглы и отогнуть их на несколько часов.

В эту ночь сон изменился.

Он снова стоял на тенистой аллее. С деревьев свисали спелые яблоки, пахло сладостью, прелой листвой и горячим камнем.

— Поболтаем?

Девушка в белом ситцевом сарафане подошла к мальчику. Её голову украшала соломенная шляпка, увитая полевыми цветами.

В этот раз Дэвид смог разглядеть лицо незнакомки. Длинные русые волосы до пояса, зелёные глаза, ямочки на щеках, приятный овал лица и слегка вздёрнутый нос, усыпанный веснушками.

— Да…

— Да не теряйся ты так, этот сон ты запомнишь.

— Жижель?

Хохмач узнал голос.

— А кого ты ещё ожидал встретить? Ты уже вторую неделю во мне. Люди после такого становятся близки. Пойдём.

Девушка взяла Дэвида за руку и потянула. Тот неохотно пошёл следом. И всё же спросил.

— Куда?

— Тебе разве не интересно, что это за место?

— А разве мы сюда не попадаем каждую ночь?

— Это твой сон, Дэвид. Я всего лишь пришла в него. Каждый раз тут что-то новое.

Хохмач подчинился. Аллея вывела их на берег заросшего пруда. Берега были закованы в камень, отчего пруд казался мёртвым.

Жижель присела на скамейку и вытянула стройные ножки.

Рядом громко квакнула лягушка. Хохмач вздрогнул.

— Сегодня последний раз, когда мы можем говорить свободно. Завтра я тебя выпущу.

— У нас есть тайны?

Дэвиду надоело бояться, и он сел на скамейку рядом с Жижель. От девушки приятно пахло цветами и тем неуловимым ароматом, которым пахнут все молодые здоровые девушки.

— Магия — это искусство лжи. Тайна — это оружие, а твоя стезя, как мага — ковать тайны.

— Я не понимаю…

— Не надо. Рано.

Отрезала девушка и снова замолчала.

— Слушай, раз это место может быть любым… — заговорил Дэвид, — пойдём куда-нибудь ещё? Мне чудится, тут играет музыка.

— Музыка? Музыки тут ещё не было. Веди.

Дэвид поднялся на ноги и подал Жижель руку. От пруда вела ещё одна заросшая аллея. Дорога вывела парочку к фонтану. Напротив фонтана стояла скамейка. На скамейке сидел косматый старик и крутил ручку шарманки, которая стояла у него на коленях. Глаза старика охватывала чёрная повязка. Над площадью у фонтана неслась лёгкая звучная мелодия.

— Шарманщики редко забредают в наш квартал. Я люблю музыку.

Произнесла Жижель, она задумчиво глядела на шарманщика.

— А танцевать?

Предложил Хохмач с усмешкой.

— Танцевать я ещё не пробовала.

Дэвид встал перед Жижель, взял её за руки. И они закружились в простеньком танце, движение по кругу. Сухие листья хрустели под ногами, робко касался молодых людей заблудившийся в саду ветер.

— Это твоё тело?

Спросил Дэвид, когда шарманка смолкла и танец замер.

— Это?

Жижель повернулась вокруг своей оси.

— Да, ты раньше была человеком?

— Нет, с чего ты взял? Я никогда не была человеком. Но иногда хочется притвориться.

— Но… ты выглядишь очень живой.

— Это всё твой сон. И помни, я поглотила достаточно людей, чтобы понимать, как работают ваши тела.

— Но… я не понимаю.

— Поймёшь.

Фонтан и шарманщик скрылись в конце аллеи, вскоре смолкла и музыка.

— Это последний раз, когда мы можем видеться… тут.

— Почему?

— Вскоре ты начнёшь изучать тайное искусство. И запечатаешь свои сны. Или умрёшь. И в том, и в другом случае я не смогу снова появиться тут, даже если ты будешь внутри меня.

В этот раз аллея вывела Дэвида и Жижель к разрушенной статуе.

— Должна сказать, ты первый человек, которого я узнала так близко. Я ведь могу смотреть не только в твои сны, но и в память. Это… необычно.

— И что дальше?

— Хороший вопрос…

Неожиданно Жижель прильнула к Дэвиду и жарко его поцеловала. Мальчик неумело ответил на поцелуй.

— Всегда хотела понять, что люди находят в этом телесном контакте.

Жижель оторвалась от губ Дэвида, но не от него самого. Её ладони вцепились в лацкан его куртки. И она зашептала ему на ухо.

— Никому не верь. Никому и никогда. Не верь моему отцу, и всем, кто его окружает.

— Но… а ты?

— И я солгу тебе первая. Впрочем… хочешь узнать мои тайны? Хочешь понять, что же я такое? Хочешь? Хочешь… меня всю?

— Да, я…

— Скуй мне душу!

С этими словами Жижель толкнул Дэвида, и тот полетел куда-то в темноту. И пока он летел, слышал весёлый девичий смех.

В следующий миг Дэвид осознал себя на полу. Лёгкие просто неимоверно болели, мальчик закашлялся, и из его рта полилась белёсая слизь. Кашель всё длился и длился. Наконец, воздух с сипом вошёл в лёгкие Хохмача. А потом скрутило желудок, и снова на пол полилась давешняя слизь, но уже с бурыми включениями.

Наконец-то мальчик смог утереть лицо ладонями. Дальше он осознал, что полностью голый, за исключением перчатки на левой руке. Вокруг лаборатория, а над Дэвидом стоит Шварц, в кожаном фартуке, и молча смотрит на ученика.

Хохмач торопиться не стал. Он упёр взгляд в перчатку и стал отгибать рычаги с иглами. Когда все рычаги заняли крайние положения, Дэвид снова поднял взгляд на учителя. Тот молчал.

— Ни о чём не жалею!

Произнёс Дэвид, когда молчание слишком уж затянулось.

Шварц только хмыкнул. И молча вышел.

До конца дня мальчик был предоставлен самому себе. В ванной комнате Хохмач обнаружил, что начисто лишился волос на теле. Подверглась набегу кухня, где Дэвид обнаружил половину рыбного пирога. Утолив первый голод, мальчик утащил острый нож и десяток десертных ложек, после чего отправился в свою комнату.

Там он добавил к кучке предметов десяток золотых монет и стал упражняться. Он легко мог поднять в воздух монетку или ложку. Поднять сразу две монеты уже было непосильной задачей. А вот нож… схватить вроде как удавалось, но он постоянно выскальзывал из незримых пальцев.

А ещё у новой конечности был радиус действия, четыре шага. И вот в пределах этих восьми шагов, кажется, не было ограничения по скорости движения. В итоге нож таки подчинился усилиям. Оказалось, что достаточно сжать его с двух сторон и слегка прижать короткий конец ножа.

Когда дверь отворилась и в проёме возник Шварц, Дэвид внезапно осознал, что надо делать. Нож разогнался. Незримые щупальца исчезли.

Шварц даже не отшатнулся. Он лишь крепче сжал круглую ручку и дёрнул дверь на себя. Полотнище вырвало из проёма, и оно закрыло мага. Нож по самую ручку вошёл в дверь.

— Неплохо. Рад видеть, что ты восстанавливаешься, зайду попозже.

С этими словами Шварц вернул дверь в проём и вышел.

Дэвид посмотрел на дверь с подозрением.

Дальше Хохмач потратил кучу времени на то, чтобы выдрать нож из двери. Когда у него это всё же получилось, мальчик едва не убил себя ножом, который летел прямо ему в лицо.

Дэвид вернулся к монеткам.

Под вечер мальчика замутило, и он спустился на кухню. Где и блеванул кровью.

На самом деле Дэвиду было очень плохо, ощущения были такие, словно что-то глодает его внутренности и душу. Из какого-то упрямства он так и не заорал. Хотя именно это ему и хотелось. Сквозь сжатые зубы на пол капала алая жидкость…

— Старик, он не заорёт. И его уже жрут.

Жижель равнодушно отметила состояние Дэвида и завибрировала куда-то в сторону лаборатории. Довольный Шварц появился через минуту. Он закинул ученика на плечо. Кровь изо рта мальчика тонкой струйкой текла по кожаному фартуку.

— А вот теперь, мой юный друг, я тебе покажу, на что ещё можно…