Знахарь VII

Глава 14

Я стоял на коленях перед умирающим камнем и слушал, как из-под него кто-то или что-то монотонно бьётся в перегородку. Каждый удар приходился в промежуток между пульсами Реликта, точно в паузу, как будто существо внизу знало расписание и подстраивалось.

У меня есть всего три варианта: ломать замки и выпустить то, что заперто; уйти и позволить камню умереть; ну или выбрать третий путь, который ни Рина, ни Наро, ни все мудрецы Каменного Узла не предусмотрели, потому что для него нужно быть не алхимиком, а хирургом.

Я развернул свёрток на коленях, и бордовый флакон Эликсира Пробуждения Жил лёг в ладонь. Единственная доза ранга C, сваренная в симбиозе с побегом Реликта в мастерской Пепельного Корня. Я вёз её через мёртвый лес, через аномальную зону, через город скелетов-марионеток, чтобы спасти умирающий камень. Теперь камень просит не спасать его, а оставить в покое.

К чёрту его просьбы. Я не ломаю замки и не ухожу, а кормлю.

Перед тем, как вскрыть флакон, я зажмурился и прокрутил в голове операцию от начала до конца. Каждый шаг, каждый риск, каждый возможный отказ.

Прямое вливание Эликсира в камень невозможно. Субстанция ранга C слишком концентрирована, и повреждённая структура Реликта её не примет. Нужен фильтр, а точнее проводник, который очистит поток и подстроит его под частоту камня. И у меня есть ровно один такой проводник, который вырос на моих собственных руках.

Я стянул обмотку с левой руки, потом с правой. Серебряная сеть на ладонях и предплечьях засветилась в полумраке зала, и бордовые блики побежали по стенам, по барельефам с фигурами, направившими руки к земле. Потом снял обувь и размотал ткань с обеих стоп. Каналы на ступнях, через которые я обычно тянул субстанцию из земли, раскрылись.

Пол зала был тёплым. Прожилки паразитной ткани пульсировали под моими босыми пятками, и ощущение было препаскудное, как ступить босиком на медленно дышащего слизня размером с комнату. Я заставил себя не отдёргивать ноги.

Сел, скрестив ноги, и прижал обе ладони к поверхности Реликта.

Камень оказался холоднее, чем я ожидал. Бордовый оттенок, который видел издалека, вблизи обернулся грязно-розовым, как разбавленная кровь. Трещины под пальцами раскрылись шире, и из них сочилась слабая розоватая влага, которую тут же впитывали прожилки вокруг.

Серебряная сеть на моих ладонях задрожала и вошла в резонанс.

Ощущение невозможно описать словами. Ближайшая аналогия из прошлой жизни, если бы ты приложил ладони к грудной клетке пациента и почувствовал бы каждый удар его сердца не через фонендоскоп, а напрямую, через кости и мышцы, как вибрацию, которая отдаётся в твоих собственных рёбрах.

Рубцовый Узел за грудиной раскрылся полностью. Все семнадцать ответвлений вытянулись, как спицы зонта, и начали работать на приём. Я чувствовал Реликт насквозь.

Контакт установлен: 4-й Реликт (Серый Узел)

Режим: прямой симбиотический

Ресурс объекта: 3.7 дня

Состояние оболочки: критическое (трещины 40% поверхности)

Внимание: дренаж через 3 паразитных узла продолжается

Рекомендация: прекратить контакт через 5 минут (порог перегрузки Рубцового Узла)

Пять минут. Хватит.

Я направил субстанцию из своих каналов в камень. Серебряная сеть на ладонях засветилась ярче, и я увидел, как мои собственные капилляры начинают мерцать в такт пульсу Реликта, подстраиваясь под его ритм.

Камень вздрогнул.

Его пульс, который плавал между сорока семью и пятьюдесятью секундами, дёрнулся вниз. Сорок шесть. Сорок пять. Сорок четыре. Реликт жадно впитывал мою субстанцию, и трещины на его поверхности начали закрываться едва заметно, по доле миллиметра. Розоватая влага перестала сочиться.

Хорошо. Замечательно. Теперь главное.

Я зубами вытащил пробку из флакона с Эликсиром. Горьковатый воздух над горлышком обжёг ноздри. Вылил содержимое на ладонь левой руки, не отрывая правую от камня.

Золотисто-бурая жидкость растеклась по серебряной сети и мгновенно впиталась в капилляры. Ощущение, будто кто-то залил мне в вены расплавленный мёд. Рубцовый Узел взвыл от нагрузки, когда субстанция ранга C ворвалась в него.

Мне нужно пропустить Эликсир через себя. Мой организм как переходник между флаконом ранга C и умирающим Реликтом.

Семнадцать ответвлений Рубцового Узла загудели одновременно. Я почувствовал, как они перехватывают поток, расщепляют его на фракции и пропускают через фильтр за фильтром. Чистая культивационная субстанция прошла в правую ладонь и потекла в камень. Примеси и шлак узел выбросил в мой собственный кровоток, и по телу прокатилась волна тошноты.

Реликт задрожал мелко, почти незаметно, но я чувствовал это ладонями. Камень впитывал чистый поток ранга C и ожил. Его пульс окреп, стал ровнее, и бордовый цвет начал возвращаться к поверхности, проступая из глубины, как румянец на щеках пациента после переливания крови.

Ресурс объекта: восстановление

3.7 дня → 8.2 дня → 14.6 дня → 23.1 дня

Скорость дренажа через паразитные узлы: снижается (замки получают подпитку)

Стабилизация прогрессирует

Три плоские медузы вокруг Реликта перестали ритмично вздуваться и опадать. Их корневища, впившиеся в трещины камня, расслабились. Стук снизу стал тише.

Ресурс объекта: 31.4 дня → 39.7 дня → 47.2 дня

Стабилизация: завершена

Прогноз: при текущей скорости дренажа ресурс достаточен для поддержания замков

Длительность: 47 дней (+/- 5 дней, в зависимости от внешних факторов)

Я открыл рот, чтобы выдохнуть, и в этот момент цена ударила.

Она пришла не как боль, а как перестройка. Серебряная сеть на обеих руках, которая за последнюю неделю медленно ползла от запястий к локтям, рванула вверх с такой скоростью, что я увидел это собственными глазами. Бордовые капилляры проросли через кожу предплечий, пересекли локтевые сгибы, пронеслись по бицепсам и добрались до плеч за время, которое потребовалось мне на три удара сердца.

Внимание: совместимость с Реликтом

Предыдущее значение: 65.1%

Текущее значение: 68.3%

Порог необратимости: пройден (60%)

Серебряная сеть: распространение до плечевого пояса (100% предплечий, 40% плеч)

Рубцовый Узел: выпущено 18-е ответвление

Направление: нисходящая аорта

Статус: фиксация к стенке сосуда

Прогноз: формирование вторичного контура субстанции (необратимо)

Узел прорастает в главный сосуд моего тела, и система говорит «необратимо», как будто я этого не знал.

Попытался оторвать ладони от камня, и мир вокруг погас.

Я больше не стоял на коленях в круглом зале, а падал — медленно, как тонут в густой жидкости, проваливаясь сквозь камень, сквозь перегородку, сквозь десятки метров скальной породы, которые не оказывали никакого сопротивления, потому что тело моё осталось наверху, а вниз проваливалось только сознание.

Паразитная перегородка промелькнула мимо. Изнутри она выглядела иначе, чем снаружи. Тонкая мембрана, сплетённая из тысяч перекрещенных волокон, каждое из которых натянуто до предела. Замки держались, но натяжение волокон не оставляло сомнений, ведь перегородка когда-нибудь лопнет.

Под перегородкой открылся второй зал — зеркальное отражение верхнего. Тот же диаметр, тот же купол, те же барельефы на стенах, но вывернутое наизнанку, как перчатка, снятая с руки. Купол смотрел вниз, пол был вверху, и фигуры на барельефах стояли с задранными головами и вытянутыми руками, направленными к потолку.

Вверху они смотрят вниз. Внизу смотрят вверх. Обе группы фигур направлены к одной точке — к тому, что находится между залами.

В центре нижнего зала лежал камень.

Он был того же размера, что и Реликт, но если верхний камень пульсировал бордовым, выцветшим и слабым, то нижний был чёрным.

Пульсировали в противофазе.

Когда Реликт наверху сжимался и выбрасывал импульс, нижний камень замирал. Когда верхний делал паузу, нижний бился. Их ритмы были зеркальными, как вдох и выдох одного организма, разделённого на две половины.

Я не мог шевелиться. Сознание висело между двумя залами, как муха в янтаре, и данные лились сквозь него потоком, который я не успевал обрабатывать.

Объект обнаружен

Классификация: невозможна

Сигнатура: инверсия базовой матрицы

Совпадение с 4-м Реликтом: 99.7%

Рекомендация: [данные повреждены]

Система захлебнулась. Я видел, как строки текста перед глазами мерцают, дёргаются, перезаписываются. Она пытается классифицировать объект и не может, потому что объект одновременно является Реликтом и не является им.

Барельефы нижнего зала расплылись перед глазами, но одну деталь я успел зафиксировать — символы на стенах — двойные спирали, те же, что Наро вырезал на своих инструментах и что Горт зарисовал со стены в расщелине. Здесь они покрывали каждый сантиметр поверхности, и их линии светились слабым серебристым светом, который не угасал.

Наро знал, что его символы, расчерченные по стене расщелины две тысячи лет назад неизвестными мастерами, были картой этой системы.

Меня выбросило обратно.

Потолок круглого зала ударил по глазам. Я лежал на полу рядом с камнем, и мои ладони были оторваны от его поверхности. Тело колотило мелкой дрожью, а во рту стоял густой медный привкус.

Рубцовый Узел за грудиной пульсировал с удвоенной частотой. Восемнадцатое ответвление, впившееся в аорту, горело тупой ноющей болью, которая отдавалась по всему позвоночнику.

Я поднял правую руку перед глазами.

Серебряная сеть покрывала её целиком — от кончиков пальцев до плечевого сустава, без единого разрыва, капилляры бордового серебра переплетались под кожей, образуя рисунок. И этот рисунок сиял ярче, чем когда-либо.

Левая рука выглядела точно так же. Я, сам того не заметив, превратился в ходячий серебряный светильник.

Замечательно. Теперь меня точно не спутают с обычным лекарем.

Язык Серебра: 11-е слово

Перевод: «Половина»

Контекст: самоидентификация

Источник: 4-й Реликт

Амплитуда: 8% (восстановление после подпитки)

Реликт называет себя не «камнем» или «стражем», и даже не «источником». Он знает, что внизу лежит его зеркальное отражение, и знает, что когда-то они были единым целым.

Я с трудом сел. Голова кружилась, а ноги ощущались ватными. Потеря субстанции после прямого вливания ранга C через собственное тело обошлась мне дороже, чем четыре Серебряных Импульса. Система показывала запас субстанции на уровне шестидесяти одного процента от максимума. Я отдал камню почти сорок процентов себя.

Зато камень жил. Его пульс выровнялся на сорока четырёх секундах, ровный и стабильный, как метроном. Бордовый цвет вернулся к поверхности, и трещины на ней хоть и не исчезли, перестали расширяться. Три узла-замка дышали спокойно, их корневища расслабились, и перегородка под камнем уплотнилась.

Сорок семь дней. За это время можно вернуться, собрать ресурсы, придумать решение. Ну или понять, что решения нет, и тогда хотя бы знать об этом заранее.

Я поднялся на ноги, покачнулся и упёрся рукой в стену. Барельеф с фигурой, смотрящей вниз, холодно надавил на ладонь.

Лестница наверх показалась длиннее, чем на спуске. Ступени, рассчитанные не на человеческий шаг, заставляли задирать ноги неестественно высоко, и каждый виток спирали отнимал ещё немного сил, которых и без того не хватало. Прожилки на стенах по-прежнему пульсировали, но медленнее, спокойнее. Система Реликта получила подпитку и перешла в режим сбережения.

Серебряное свечение моих рук освещало стены колодца ярче прежнего. Раньше я мог тускло подсветить пару метров перед собой, а теперь бордовые блики ложились на камни четырёхметровым конусом, и каждая деталь кладки проступала отчётливо.

Воздух тоже менялся по мере подъёма. Жар отступал, и к двадцатому метру я уже не обливался потом. На десятом метре из провала потянуло сквозняком, и вместе с ним долетели звуки с поверхности.

Я выбрался на последнюю ступень и замер на краю провала.

Площадь перед глазами лежала серой и неподвижной. Розоватые кристаллы на скрученных деревьях мерцали чуть ярче, чем до рассвета, и в их свете я увидел картину, которую не ожидал.

Три сущности стояли полукругом у провала. На тех же позициях, где я видел их впервые. Они вернулись. Вторая, с копьём Варгана, торчащим из грудной клетки, стояла неподвижно, чуть покачиваясь. Копьё не выпало, но сущность проигнорировала его. Две другие замерли по бокам, развернув к провалу вытянутые конечности.

Стражи. Они охраняют вход. Реликт получил ресурс, перестал «кричать» от боли, и сущности, подчинённые матрице, вернулись к штатному режиму. Я для них перестал быть угрозой в тот момент, когда накормил камень вместо того, чтобы ломать замки.

Варган, Тарек и Далан стояли у противоположного края площади, метрах в тридцати от провала. Варган опирался на чужое копьё. Правый рукав его куртки был оторван, и на предплечье темнело широкое тёмное пятно ссадины. Тарек прижимал левую руку к рёбрам, его собственное копьё, переломленное пополам, валялось у ног. Далан, как обычно, выглядел целее остальных и держал нож в одной руке, а в другой сжимал увесистый каменный обломок.

Я шагнул с последней ступени на площадь. Бордовое свечение моих рук полыхнуло по каменным плитам, и все трое одновременно повернулись ко мне.

Варган на мгновение окаменел. Его глаза прошлись по моим рукам от серебристых пальцев до плеч, где капилляры уходили под ткань рубахи. Он сжал челюсти так, что на скулах проступили мышцы. Потом глубоко вдохнул, медленно выдохнул и перехватил копьё.

— Получилось? — голос ровный, без дрожи.

— Камень будет жить, — я шагнул к нему, стараясь не покачиваться. Ноги ещё слушались плохо, но показывать слабость перед стражами-марионетками за спиной было бы глупо. — Полтора месяца. Может, чуть больше.

— А ты? — Тарек кивнул на мои руки. Его голос звучал хрипло — видимо, ему тоже досталось.

— А я теперь фонарь, — слабо усмехнулся. — Больше не придётся таскать факелы.

Никто не засмеялся. Далан посмотрел на меня, потом на сущностей, потом убрал нож в ножны и без слов развернулся к выходу с площади.

Мы уходили молча. Три сущности у провала не шевельнулись. Та, с копьём в груди, даже не повернула голову. Их задача состоит в охране входа, и мы больше не были нарушителями — мы стали чем-то вроде посетителей, которые оставили подношение и уходят восвояси.

Обратный путь через руины прошёл без единого слова. Далан вёл, Тарек шёл в середине, я замыкал. Варган пристроился рядом со мной и молчал, бросая на мои руки быстрые взгляды, которые считал незаметными. Я их замечал, но не комментировал.

Мы добрались до полуразрушенного дома, где ночевали перед вылазкой. Стены ещё стояли, крыша провалилась только наполовину, и внутри было относительно сухо. Далан осмотрел периметр, убедился, что паразитные прожилки не доползли до нашего укрытия, и кивнул.

Тарек осел на камни у стены, осторожно ощупывая рёбра. Его лицо было серым.

— Покажи, — я подошёл к нему и присел рядом. Поднял его рубаху. Правая сторона грудной клетки покрылась обширной гематомой от нижнего ребра до подмышки. Отёк уже начал развиваться. — Дыши глубоко. Больно?

Тарек попробовал вдохнуть и скривился.

— Терпимо.

— Враньё, — я осторожно прощупал рёбра через серебряные пальцы. Касание стало странным: чувствовал не только поверхность кожи, но и ткани под ней. Кость, мышцу, хрящ. Серебряное касание после прямого контакта с Реликтом обострилось настолько, что ладонь превратилась в живой рентген. — Трещина седьмого ребра. Не перелом, иначе ты бы не дышал так ровно. Перевяжу.

Я достал из поясной сумки полоску чистой ткани, смочил её водой из фляги и аккуратно обмотал грудную клетку Тарека. Парень молчал, стиснув зубы. Когда я затянул повязку, он осторожно вдохнул ещё раз.

— Лучше.

— Одна из них зашла сбоку, — Варган подал голос от дальней стены. Он привалился спиной к каменной кладке и положил копьё рядом. — Тарек перехватил её, но штуковина ударила его плечевой костью, как дубиной. Плечевой костью мертвеца, ты можешь себе представить такое?

— Они помнят, как дрались при жизни?

— Нет, — Варган покачал головой. — Они не дрались — они отталкивали. Каждый раз, когда мы лезли к провалу, они выстраивали стенку и просто отшвыривали нас назад, как мы отгоняем ворон от вяленого мяса.

— А потом перестали.

— Резко, — Варган прищурился. — Ты там что-то сделал, и они все разом остановились. Постояли секунд десять, развернулись и пошли обратно к дыре.

Я промолчал. Объяснять, что камень получил ресурс и перестал слать сигнал бедствия, а значит, стражам не нужно больше отгонять потенциальных вредителей? Это можно было бы сделать, но прямо сейчас у меня не хватало слов, да и сил, если честно.

— Лекарь, — Далан подал голос от двери. — Твои руки.

— Знаю.

— Они светятся.

— Знаю.

— Аскер это увидит. И все остальные.

Я кивнул. Далан прав. Серебряную сеть до локтей ещё можно было прятать под обмотками и длинными рукавами, а серебро до плеч не скроешь, особенно когда оно мерцает в полутьме, как сеть раскалённых углей под кожей.

Варган поднялся. Его лицо стало жёстким.

— Что внизу?

— Под Реликтом находится перегородка. Три узла, которые мы приняли за паразитов, на самом деле замки. Камень кормит их добровольно, тратя на это свой ресурс. Они держат перегородку.

Варган ждал.

— Под перегородкой лежит второй камень, тёмный. Пульсирует в противофазе с верхним.

— В противофазе, — повторил Варган без интонации.

— Когда Реликт бьёт, тёмный молчит. Когда Реликт молчит, тёмный бьёт. Они чередуются. Два сердца, которые работают по очереди. Стук, который мы слышали — это отклик нижнего камня на пульс верхнего.

Тарек приподнялся на локте.

— Это ловушка? Рина предупреждала.

— Рина предупреждала о стражах. Они действительно ждали тех, кто придёт ломать замки. Если бы я попытался «спасти» Реликт, оторвав от него паразитные узлы, перегородка бы рухнула, и два камня соединились бы.

— Что тогда?

— Не знаю. И не хочу проверять.

Далан от двери негромко хмыкнул.

— Значит, мы пришли за двести с лишним километров, потеряли копьё, получили по рёбрам и выяснили, что камень нельзя спасать, а можно только подкармливать?

— Именно так, — я посмотрел на Далана и поймал на его лице кривую ухмылку. — Плюс я стал фонарём.

— Поздравляю, Лекарь. Хоть в темноте не спотыкнёмся.

Я позволил себе улыбнуться. Далан обладает редким талантом — он снимает напряжение одной фразой, произнесённой в нужный момент. Варгану не хватает этого качества, Тарек слишком молод, а я слишком устал.

Дождался, пока Тарек заснёт, а Далан выйдет на дежурство. Варган сидел у стены, притворяясь, что спит, но его дыхание выдавало бодрствование. Не стал обращать на это внимания.

Снял сапоги и прижал босые стопы к каменному полу.

Пол руин лежал на скальном основании, которое уходило вглубь, к подземным каналам, к капиллярам Жилы, которые, пусть и истощённые, ещё проводили сигнал. Я закрыл глаза и направил импульс через серебряную сеть на ступнях.

В подземные каналы 4-го Реликта, который теперь был подпитан и мог служить ретранслятором.

Сигнал ушёл. Три секунды пустоты, пять, семь. Десять. Я считал удары собственного сердца и начинал сомневаться, что дальности хватит. Двести двенадцать километров. Побег Реликта в Пепельном Корне связан с основным камнем на глубине двадцати метров, а тот подключён к сети подземных каналов, но расстояние чудовищное, и даже подпитанный 4-й Реликт может не дотянуться.

На двенадцатой секунде пришёл ответ — слабый, еле различимый толчок в подошвах. Я узнал его мгновенно, потому что провёл рядом с этим камнем недели, и его ритм впечатался в мою память, как пульс старого пациента, которого ведёшь годами.

Побег был стабилен. Сорок семь секунд между ударами, амплитуда ровная. Горт кормит по протоколу. Лис рядом, его совместимость фонит слабым тёплым эхом, как будто мальчик сидит у камня и прижимается к нему спиной.

Деревня жива. Мастерская работает. Лис дежурит.

Я почувствовал, как плечи расслабляются. Даже не заметил, как сильно они были напряжены.

Но потом импульс изменился.

Пульс побега дрогнул. Интервал между ударами, стабильный на сорока семи секундах, сократился до сорока шести, потом до сорока пяти.

Неужели это подстройка?

Я напрягся и расширил сканирование. Рубцовый Узел гудел от нагрузки, восемнадцать ответвлений вытянулись по грудной клетке и позвоночнику, ловя малейшие колебания, как антенна, повёрнутая во все стороны света.

4-й Реликт подо мной. Сорок четыре секунды. Ровно, стабильно.

Побег в Пепельном Корне. Сорок пять… сорок четыре с половиной… сорок четыре. Интервал подстроился. Два камня начали биться синхронно.

Совпадение? Нет. Два узла одной сети, получившие подпитку одновременно, нашли общий ритм.

Волноваться стоило о том, что произошло дальше.

С юго-востока, оттуда, где Рина сидит в своей подземной лаборатории рядом со стабильным Реликтом, пришёл третий пульс. Он плавал на сорока трёх секундах, как и положено здоровому узлу, потом дрогнул и подстроился.

Три узла бьются в одном ритме.

Я стиснул зубы и опустил сканирование ещё глубже, на пределе чувствительности, на самом краю того, что Рубцовый Узел способен различить. Далеко на северо-западе, за триста с лишним километров, за горами, за реками подземных каналов, под столицей Серебряный Исток, под Храмом Первого Древа, спал третий Реликт.

Его пульс всегда был неуловимым — фоновый гул, который я скорее угадывал, чем слышал. Эхо от эха, след от следа. Но сейчас он стал отчётливее. Камень, спавший тысячелетиями, ворочался во сне.

Его интервал дрожал на границе восприятия. Сорок шесть… Сорок пять… Сорок четыре…

Четыре узла сети, разнесённой по всему региону. Два из них я накормил лично, один поддерживает Рина, четвёртый спит. И все четыре впервые за две тысячи лет начали биться с одинаковой частотой.

Серебряная Сеть: синхронизация 4 узлов

Статус: впервые за 2000+ лет

Совокупная амплитуда сигнала: ×4.2

Эффект: неизвестен

Рекомендация: [данные отсутствуют]

Система не знает, что произойдёт. Рина не знает. Наро не знал. Никто из живущих не видел, как четыре Реликта работают одновременно, потому что последний раз это случалось при тех, кто вырезал барельефы с фигурами, смотрящими вниз.

Мне бы остановиться. Оборвать контакт. Убрать ноги от камня и перестать слушать.

Но я услышал пятое.

Глубоко внизу, под каждым из четырёх Реликтов, одновременно раздался стук.

Четыре Анти-Реликта, запечатанных в зеркальных залах, откликнулись на синхронизацию верхних.

Звук прошёл сквозь сотни метров скальной породы и добрался до моих подошв.

Я убрал ноги от камня и контакт оборвался.

Хотел купить время. Влить субстанцию, стабилизировать камень, дать замкам ресурс и вернуться домой с чистой совестью.

Вместо этого я разбудил сеть. Четыре верхних камня нашли друг друга и запели в унисон. И четыре нижних, запечатанных, запертых, забытых, услышали эту песню и ответили.

Варган за стеной тихо пошевелился.

— Лекарь?

— Не спишь, — я констатировал очевидное.

— Ты светишься ярче, чем костёр. Попробуй усни рядом с таким.

Я посмотрел на свои руки. Он прав. Серебряная сеть пульсировала в ритме сорока четырёх секунд, и каждый импульс подсвечивал стены, потолок, обломки. Комната мерцала, как внутренность огромного фонаря.

— Варган, — я повернулся к нему. — Когда мы вернёмся, мне понадобится время.

— Для чего?

— Для того, чтобы понять, что я только что натворил.

Варган промолчал. Он посмотрел на мои светящиеся руки и на потолок, по которому гуляли бордовые тени, и долго не отводил взгляда, как будто взвешивал что-то тяжёлое.

— Сколько?

— Не знаю, но деревне нужен лекарь. Живой. Поэтому завтра мы идём домой.

Варган кивнул и закрыл глаза. Через минуту его дыхание стало глубоким и ровным, и на этот раз он действительно спал.

Под моими босыми пятками, через три километра камня, четвёртый Реликт бился ровно и спокойно. Сорок семь дней жизни вместо трёх с половиной. Полтора месяца, купленных ценой трёх процентов совместимости и серебряной сети от пальцев до плеч.

А под ним, глубже, за перегородкой замков, в зеркальном зале с фигурами, смотрящими вверх, тёмный камень тоже бился — ровно, терпеливо, как бьётся в запертую дверь тот, кто знает, что рано или поздно дверь откроется.

Потому что теперь за дверью есть кому услышать.