Знахарь VII

Глава 7

Тарек стоял у ворот, закинув копьё на плечо, и ждал.

Он всегда так делал — приходил раньше назначенного и ждал молча, глядя на тропу. За его спиной Нур проверял шнуровку на сапогах, присев на корточки у частокола. Горт топтался между ними, прижимая к груди холщовую сумку, набитую обмотками и завёрнутым в кожу костяным ножом.

Я протянул ему последний черепок, тот, на котором ночью расписал порядок сбора.

— Читай вслух.

Горт взял черепок, поднёс к глазам.

— Срез по основанию ризоида под углом. Нож наклонять от себя. Не тянуть, не рвать. Образец обернуть в мокрую ткань в течение минуты, после во вторую обмотку, сухую. Не укладывать друг на друга. Время на расщелину не больше часа.

— Хорошо. — Я посмотрел на Тарека. — Если у Горта пойдёт кровь из носа или он начнёт терять равновесие, то вытаскивай его, не спрашивая.

Тарек кивнул.

— Слышал, — сказал он.

— Нур?

Нур поднялся с корточек. Невысокий, плотный мужчина с короткой бородой и глазами, в которых не было ничего лишнего. Идеальный замыкающий для группы, в которой один горяч, а второй слишком увлечён.

— Наверху жду, — сказал он. — Верёвка, факел, страховка. Если не вылезут через час, спускаюсь.

— Через пятьдесят минут, — поправил я.

— Через пятьдесят минут, — повторил Нур без тени обиды.

Я отступил. Тарек перехватил копьё поудобнее, посмотрел на Горта, на Нура, и пошёл. Горт двинулся следом, придерживая сумку локтем. Нур замкнул тройку, и через минуту их силуэты растворились между стволами.

Проводил их взглядом и вернулся к побегу.

Он вырос ещё. Двадцать два сантиметра, если судить на глаз, и основание стало толще пяти пальцев в обхвате.

Второй отросток добрался до фундамента мастерской и прижался к камню всей длиной. Я присел и увидел третий, едва высунувшийся из грунта в полуметре к востоку. Корневая система разрасталась, и каждый новый корешок расширял зону обогащения на полметра.

Я снял ботинки и перчатки. Серебряные нити на руках горели ровным бордовым от запястий до середины бицепсов. За ночь они продвинулись ещё на сантиметр, и на сгибах локтей кожа выглядела так, будто под ней проложили тончайшую медную проволоку.

Ладони на землю. Стопы на грунт.

Третий сеанс за два дня. Система вчера определила десять минут как потолок, и за ночь серебряная сеть адаптировалась к нагрузке. Я чувствовал это даже без диагностики, по тому, как поток субстанции из грунта шёл ровнее, без вчерашних рывков и перегревов.

Серебряная сеть вспыхнула.

Субстанция хлынула через ладони и подошвы. Узел принял поток мгновенно.

Синхронизация установилась на третьем ударе сердца.

49.5%… 50.3%… 51.1%…

Каждые сорок секунд добавляли процент. Субстанция текла через серебряные капилляры в обход стандартных каналов напрямую в узел, и узел распределял её дальше. Я чувствовал каждый маршрут, и это чувство казалось каким-то эфемерным.

52%… 52.8%…

На шестой минуте что-то изменилось.

Узел дрогнул. Это было движение другого порядка. Узел потянулся. Одно из шестнадцати ответвлений, самое тонкое, расположенное на левой стороне, удлинилось. Микронить тоньше волоса выдвинулась из основного тела узла и потянулась к левому лёгкому, нащупывая путь между бронхиальными артериями.

Семнадцатое ответвление.

Мозг остановился на секунду, обрабатывая то, что произошло.

За всё время с момента трансформации рубца в узел, количество ответвлений не менялось. Шестнадцать. Они утолщались, адаптировались, обрастали микрокапиллярами, но их число оставалось постоянным. Я воспринимал узел как рубцовую ткань, ибо они не растут, только стабилизируются.

Сейчас узел доказал, что он не рубец.

53.4%.

Я оторвал ладони от земли. Поток прервался. Побег качнулся, его верхушка наклонилась в мою сторону и замерла.

СЕАНС ЗАВЕРШЁН (8 мин 33 сек).

Прогресс: +4.5% (текущий: 53.4%).

РУБЦОВЫЙ УЗЕЛ: СТАТУС ИЗМЕНЁН.

Прежний статус: «Рубцовая ткань (модифицированная)».

Новый статус: «СИМБИОТИЧЕСКИЙ ОРГАН (формирующийся)».

Ответвления: 17 (новое: направление — левое лёгкое, длина 0.4 мм).

Функция: трансляция субстанции Реликта ↔ кровеносная система носителя.

Прогноз полного формирования: достижение 2-го Круга Крови.

Совместимость с Реликтом: 63.8% (+0.6%).

Я сидел на коленях и смотрел на строки, которые таяли перед глазами.

Симбиотический орган. Как почка, как селезёнка, как любой другой функциональный элемент тела, который выполняет конкретную задачу. Только этот орган вырос не по генетической программе, а сформировался из взаимодействия моей крови с субстанцией реликта, и его задача — не фильтрация и не кроветворение, а трансляция. Мост между мной и тем, что лежит под четырьмя километрами камня.

В прошлой жизни я бы назвал это ксенотрансплантацией, если бы донором был не человек и не животное, а древний полуразумный минерал, спящий в глубине планеты. Трансплантат прижился и начал расти.

Я встал и снял рубаху.

В утреннем полумраке, в пятнистом свете, пробивавшемся через кроны, мои руки выглядели так, будто кто-то нарисовал на коже сеть рек серебряной тушью, а потом эта тушь ожила и начала дышать. Нити поднимались от запястий, огибали локти, забирались выше, и на бицепсах их стало меньше, но направление было очевидным. Через неделю они дойдут до плеч. Через две уже до ключиц.

Я надел рубаху обратно. Перчатки натянул только на ладони, ведь предплечья закрывать смысла не было — ткань рубахи всё равно не скрывала рисунок. Решение оформилось само, без внутренних дебатов: прятать бесполезно. Времени на маскировку нет, как нет времени на объяснения и оправдания. Деревня приняла побег реликта, выросший у ворот. Мох на деревьях, который вырос на глазах у Хоруса. Каналы Лиса, раскрывающиеся со скоростью, которой нет в учебниках. Если они приняли всё это, значит примут и серебро под кожей.

А если не примут, то у меня есть дела поважнее, чем спорить.

…

Лис вышел из мастерской через час после рассвета, когда я заканчивал записи у стола. Его правая нога двигалась чуть осторожнее левой.

— Бег отменён, — сказал я, не поднимая головы от черепка. — Стойка у побега. Двадцать минут, не больше.

— Я помню.

Он вышел на крыльцо, и я слышал, как его босые ноги прошлёпали по мокрой траве к побегу. Потом услышал тихий вдох.

Я дописал строку, отложил уголёк и вышел следом.

Лис стоял в трёх шагах от побега. Ноги на ширине плеч, стопы плотно прижаты к земле, руки опущены вдоль тела.

Я включил витальное зрение.

Каналы на ступнях работали в полную мощность. Оранжевое свечение поднималось от подошв к лодыжкам, от лодыжек к голеням. Четырнадцатый канал на правой голени пульсировал ровно. Субстанция шла через него в восходящем направлении к колену, и на границе канала рассеивалась.

А пятнадцатый, его зеркальный близнец на левой голени, подрагивал. Створка, приоткрывшаяся вчера на двадцать процентов, сейчас пульсировала на двадцать три-двадцать четыре. Субстанция просачивалась через щель тонкой струйкой, и с каждым ударом сердца Лиса давление за створкой чуть возрастало.

Субстанция из грунта шла через каналы на ступнях в обе ноги одновременно, и пятнадцатый канал, расположенный в эпицентре этого потока, получал стимуляцию, которой не было бы при обычной тренировке.

Я обошёл Лиса и присел. Посмотрел на его ступни. Левая стояла чуть развёрнуто, пятка загружена, носок приподнят.

— Левую стопу на два пальца внутрь, — сказал я. — Вес на внешнюю арку. Пятку вдави в землю.

Лис скорректировал, не открывая глаз. Нога встала ровнее, и я увидел, как поток субстанции через подошву перераспределился.

Давление на пятнадцатый канал выросло. Створка дрогнула.

— Стой так, — сказал я. — Не двигайся и дыши ровно.

Десять минут. Двенадцать. Створка медленно, по миллиметру, расширялась. Двадцать пять процентов. Двадцать восемь. Тридцать. Субстанция просачивалась всё интенсивнее, и каждая новая порция давила на стенки канала изнутри, растягивая их.

На пятнадцатой минуте пятнадцатый канал раскрылся на сорок пять процентов. Лис вздрогнул. Левая нога дёрнулась, колено подогнулось, и мальчик пошатнулся. Я поддержал его за плечо.

— Тепло, — выдохнул он. — Левая. От щиколотки вверх. Сильнее, чем вчера.

— Вижу. Стенки держат. Садись.

Он сел на землю, вытянув обе ноги, и я увидел, как его босые пятки непроизвольно вдавились в грунт — тело искало контакт с подпиткой, не спрашивая разрешения мозга.

КАНАЛ 15 (левая голень): раскрытие — 45% (было 20%).

Каскадная синхронизация с каналом 14: активна.

Прогноз: 1-й Круг Крови — 4 дня при текущем режиме.

Лис открыл глаза и посмотрел на меня, потом его взгляд скользнул ниже, к моим предплечьям. Рукава рубахи задрались, когда я поддерживал его, и серебряная сеть была видна полностью, от запястий до бицепсов, бордовая, пульсирующая, живая.

Мальчик замер. Его глаза расширились, и рот приоткрылся. Секунда. Две.

— Красиво, — сказал Лис негромко. — Как корни серебряного дерева.

Я не ответил. Одёрнул рукав, хотя смысла в этом не было. Он назвал это красивым, и в голосе мальчика не было ни страха, ни отвращения.

Мне тоже стало легче — ненамного, но достаточно, чтобы нормально работать дальше.

— Отдыхай, — сказал я. — Час. Потом лёгкие упражнения на руки, без нагрузки на ноги. И пей много воды.

Лис кивнул и ушёл к бочке. Его шаги по тёплой земле были мягкими и уверенными, и я заметил, что он ступает иначе, чем неделю назад — перекат с пятки на носок стал плавнее, каждое касание подошвы с грунтом осмысленнее. Тело училось использовать каналы на ходу, встраивая новую функцию в старые паттерны движения.

Через четыре дня этот мальчик станет культиватором. И кто-нибудь обязательно спросит, кто его учитель. И учителем окажется чужак с серебром под кожей и симбиотическим органом вместо сердечного рубца.

Я вернулся в мастерскую и сел за стол. Три образца глубинного мха должны прибыть к закату. Настой для Варгана сделаю завтра утром. Два дня на стабилизацию, и у деревни будет боец третьего Круга. Ещё четыре дня и самый юный культиватор первого.

Всё это хорошо, всё это правильно, и всё это совершенно недостаточно для того, что ждёт впереди.

Я открыл черепок с четырьмя точками и дописал под четвёртой: «12–18 дн. Требуется экспедиция. 200 км. Подлесок. Минимум 2-й Круг.»

…

Они вернулись за час до заката.

Я вышел на крыльцо.

Тарек вошёл в ворота первым. Копьё на плече, лицо спокойное, но красное от быстрого хода. Нур нёс связку обмоток, перекинутую через плечо, и его молчаливая физиономия не выражала ничего нового. Горт шёл последним, прижимая к груди сумку обеими руками, и его лицо было таким бледным, что в контрасте с тёмными кругами под глазами мальчик выглядел лет на пять старше.

При этом глаза его горели.

— Три образца, — сказал Тарек, остановившись передо мной. — Целые, с корешками. Горт резал. Упаковали, как велено.

— Время?

— Сорок минут на дне. Нур спустил верёвку на двадцатой. Поднялись без проблем.

— Кровь из носа?

Тарек посмотрел на Горта. Тот мотнул головой:

— Нет. Голова закружилась на тридцать пятой минуте. Я закончил и вылез.

— Хорошо.

Горт протянул мне сумку. Я принял её, развязал горловину, заглянул внутрь. Три свёртка, упакованные по инструкции. Я осторожно развернул первый. Глубинный мох лежал на ткани тёмно-бурым комком размером с кулак, влажный, с длинными ризоидами, похожими на тонкие красные нити. При свете заходящего солнца в толще мха поблёскивали кристаллические включения.

Я поднёс мох к побегу. Бордовые капилляры на кожице отростка вспыхнули ярче. Мох и побег были частями одной экосистемы, ветвями одного дерева, только мох вырос в темноте, а побег на свету.

— Идеально, — сказал я. — Завтра утром начну варку для Варгана.

Тарек кивнул, развернулся и пошёл к колодцу мыться и пить. Нур молча последовал за ним. Горт остался.

Он стоял передо мной, сжимая в руке черепок, и не уходил. Его подбородок чуть подрагивал.

— Что? — спросил я.

Горт протянул черепок.

— На глубине восемнадцати метров, за залежью, стена.

— Какая стена?

— Обработанная. — Его голос был ровным, но за этой ровностью я слышал усилие. — Камень гладкий, не природный — кто-то его обтёсывал или шлифовал. Или вообще расплавил и залил, не знаю. Сверху корка субстанции толщиной в палец, твёрдая. Я соскрёб кусок ножом, и под коркой были вырезанные символы, глубокие, на полпальца в камень.

Я взял черепок и поднёс к свету.

Горт рисовал быстро, но точно.

Четыре крупных круга, расположенных неравномерно. Между ними линии — одни прямые, другие изогнутые. Внутри каждого круга мелкие символы, которые Горт скопировал не полностью, успев зарисовать только два из четырёх. Один из кругов был отмечен особым знаком — двойная спираль, закрученная по часовой стрелке.

Двойная спираль.

Я видел этот символ раньше на черепках Наро, в его записях, вырезанных на полках мастерской. Наро использовал эту спираль как личную подпись или как маркер, указывающий на Реликт. Двойная спираль означала «здесь».

Но спираль на стене расщелины была не подписью Наро. Наро скопировал её отсюда. Он нашёл эту стену, увидел символ и забрал его в свой арсенал.

— Сколько стены ты видел? — спросил я.

— Участок шириной в четыре локтя, остальное под коркой. Может, продолжается дальше — не знаю. Тарек торопил.

— Правильно торопил.

Я смотрел на черепок. Четыре круга. Четыре точки, которые я начертил на своём черепке прошлой ночью. Мой справа, Рина — юго-восток, спящий под Храмом северо-запад, умирающий юго-запад.

Встал, зашёл в мастерскую и достал свой черепок с четырьмя точками. Положил оба рядом на столе. Кристалл на подоконнике освещал их ровным голубым, и в этом свете совпадение было настолько очевидным, что я не стал даже считать углы.

Те же четыре узла. Спираль на стене стояла в том же круге, где на моём черепке была точка с подписью «Здесь. 41 сек. Стабилен».

— Учитель? — Горт стоял рядом и смотрел на черепки. Его глаза перебегали с одного на другой.

— Это карта, — сказал я. — Тому, кто вырезал её, было известно расположение всех четырёх Реликтов. Линии между ними, вероятно, каналы связи. Подземная сеть.

Горт молчал. Он стоял, наклонившись над столом, и его лицо в голубом свете кристалла было сосредоточенным и серьёзным.

— Сколько лет этой стене? — спросил он наконец.

КАРТОГРАФИЧЕСКИЙ АРТЕФАКТ (фрагмент).

Возраст: 2000 лет (по степени минерализации покрывающей субстанции).

Содержит: схему расположения 4 узловых объектов (Реликтов). Расположение трёх из четырёх совпадает с обнаруженными источниками.

Дополнительные символы: не дешифрованы. Требуется полная расчистка стены.

— Больше двух тысяч лет, — сказал я. — Если верить толщине корки субстанции.

Горт выпрямился. Он посмотрел на побег за окном, потом на свои руки, и я увидел, как мальчик осознаёт масштаб.

— Наро знал, — сказал Горт. — Он нашёл эту стену и кормил Реликт четырнадцать лет.

— Да.

— Рина делает то же самое на юго-востоке.

— Да.

Горт помолчал, потом спросил тихо, но прямо, как спрашивают люди, которые больше не боятся ответа:

— А вы? Вы следующий?

Я посмотрел на черепок и ответил:

— Похоже на то.

Горт кивнул. Развернулся и пошёл к полке за чистым черепком, чтобы начать переписывать рисунок набело. Его руки больше не дрожали.

Я сложил оба черепка в стопку и убрал на верхнюю полку рядом с записями Наро. Два источника информации, разделённые двадцатью столетиями, указывающие на одну и ту же картину.

Наро пришёл. Рина пришла. Теперь я.

Вопрос, который я не задал вслух: кто был первым?

…

Ночь пришла резко, как обычно в Подлеске, где кроны съедают последний свет за считанные минуты.

Мастерская была тихой. Кристалл на подоконнике горел голубым. Три образца Глубинного Мха лежали в глиняных плошках, обложенные влажной тканью, и от них тянулось тонкое бордовое свечение, заметное только витальным зрением.

Я вышел к побегу.

Ночной воздух был прохладным, с тяжёлой сыростью, которая садилась на кожу мелкими каплями. Кристаллы на стволах горели ярче, чем неделю назад, и их синий свет расчертил землю вокруг побега мягкими тенями.

Я снял обувь, перчатки и сел на колени.

Четвёртый сеанс за два дня. Система предупредила ещё утром: два сеанса в сутки, предел до стабилизации серебряной сети. Сейчас третий день ускоренной культивации, нити второго и третьего порядка уплотнились достаточно, чтобы держать десятиминутный поток без микроожогов. Однако четвёртый сеанс был на самой границе допустимого.

Впрочем, граница допустимого — это линия, которую я пересекал каждый день с тех пор, как оказался в этом мире.

Ладони на землю. Стопы на грунт.

54%… 54.8%… 55.6%…

Темп выше, чем утром. Ночной пульс Реликта стабильнее дневного, ибо меньше помех от деятельности деревни, от шагов людей, от вибрации работающих инструментов. Чистый сигнал, чистый поток.

56.2%… 57%…

На седьмой минуте я почувствовал перегрев. Три нити первого порядка, самые молодые, нагрелись до порога. Стенки капилляров утончились, и субстанция давила на них изнутри.

Я снизил интенсивность. Поток уменьшился на треть, температура нитей упала, и перегрев отступил.

57.8%… 58.1%.

Девятая минута. Я готовился оторвать ладони, когда контакт с четвёртым реликтом обрушился на меня.

Это совсем не похоже на прежние сигналы.

Раньше он транслировал рваный пульс, с провалами и паузами, как сердце в мерцательной аритмии. Я ловил его урывками, через фон, и каждый раз информация приходила обрывками.

Сейчас пришло другое.

Импульс был коротким, но плотным, как сжатый файл, который разворачивается при получении. Он прошёл через побег и ударил в мозг с чёткостью, от которой перехватило дыхание.

Координаты.

Точка на невидимой карте, зафиксированная с точностью, которой у меня не было инструментов измерить. Благо, мозг обработал импульс автоматически и наложил на ту систему ориентиров, которая сложилась за месяцы в этом мире. Расстояние до Каменного Узла, направление на деревню Тёмная Расщелина, угол к юго-восточному реликту Рины.

Двести двенадцать километров. Юго-запад, с отклонением к югу на девять градусов.

И вместе с координатами пришёл образ.

Мёртвый камень. Обработанный, сложенный в стены, потрескавшийся, провалившийся. Камень, из которого строили дома, площади, лестницы. И всё это мёртвое, без единой искры жизни.

Руины.

Четвёртый Реликт лежал не под лесом — он лежал под развалинами города.

Я оторвал ладони от земли. Поток прервался. Побег дрогнул, качнулся ко мне и замер. Сердце колотилось тяжело, и я заставил себя дышать ровнее, считая секунды на выдохе.

СЕАНС ЗАВЕРШЁН (9 мин 17 сек).

Прогресс: +4.7% (текущий: 58.1%).

Серебряная сеть: стабильна. Адаптация к нагрузке +12% за сутки.

Совместимость с Реликтом: 64.4% (+0.6%).

ПОЛУЧЕН СИГНАЛ: 4-Й РЕЛИКТ.

Тип: координатный импульс (высокая плотность).

Расстояние: 212 км, ЮЗ.

Система обрабатывала данные дольше обычного. Строки появлялись одна за другой, и я читал их, сидя на коленях в мокрой траве.

Идёт сопоставление координат с известной географией…

Совпадение 78%.

Координаты 4-го Реликта соответствуют известному объекту: СЕРЫЙ УЗЕЛ.

Серый Узел. Заброшен 200 лет назад.

Причина: «гибель Кровяной Жилы».

Текущий статус: руины. Населён аномальной фауной (Корнегрызы, предположительно мутировавшие формы).

Зона повышенной опасности.

Информация из архива: черепок Наро №47.

Доступ: Корневые Тропы, 5–7 дней.

Серый Узел — город, о котором я слышал мимоходом в Каменном Узле. Один из торговцев на рынке упомянул его, как упоминают страшилку, в которую наполовину верят. Мёртвый город, куда лучше не ходить. Двести лет назад кровяная жила под ним умерла, и пять тысяч человек снялись и ушли, оставив дома. С тех пор руины стали домом для всего, что водится в Подлеске и Корневищах.

Вот только жила не умерла.

Она питалась от реликта. И когда Реликт начал затухать жила иссякла вслед за ним. Люди решили, что источник мёртв, и ушли. Вот только реликт остался один, без кормильца, медленно угасая в пустоте под тоннами мёртвого камня.

Двести лет в одиночестве, без того, кто подойдёт и скажет: «Я здесь».

И теперь у него осталось двенадцать-восемнадцать дней.

Встал. Ноги затекли, и я потоптался на месте, разгоняя кровь. Побег покачивался передо мной, серебристый в свете кристаллов, и его капилляры пульсировали в ритме, который за последнее время стал мне привычнее собственного.

Чтобы добраться туда и вернуться, нужен минимум второй круг, а лучше третий. Лучше группа из пяти-шести человек, с Варганом во главе, если Варган пробьёт третий круг через два дня, как я рассчитываю.

Но даже с третьим кругом Варгана этого мало. Серый Узел — не лес и не расщелина. Это город, в котором двести лет безраздельно хозяйничали корнегрызы, теневые пауки и всё остальное, что любит темноту, камень и отсутствие людей. Идти туда с отрядом из деревенских охотников — самоубийство.

И всё же реликт посылал координаты с настойчивостью, которая не оставляла пространства для колебаний. Это не запрос, а адрес, вложенный в последний конверт, отправленный из горящего дома.

Я сел на землю. Положил руки на колени и уставился в пустоту леса.

«Ты хочешь, чтобы я пошёл туда,» — подумал, глядя на побег. «В мёртвый город. Через двести километров Подлеска. С первым Кругом и серебром под кожей. К Реликту, который умирает в руинах, где двести лет не ступала нога человека.»

Побег качнулся.

Верхушка наклонилась в мою сторону, задержалась на полсекунды и вернулась назад. Бордовые капилляры на его кожице вспыхнули разом.

Я сидел на земле перед частоколом и смотрел на побег, и побег, казалось, смотрел на меня. Между нами было полтора метра, тёплая земля и тонкая нить связи, протянутая от Рубцового Узла в моей груди к корневой системе, уходящей на четыре километра вниз. И через эту нить пульсировал сигнал реликта, который знал, где умирает его собрат, и точно знал, кто единственный способен дойти.

Четвёртое слово на Языке Серебра, которое сущность передала не так давно: «Теперь мы едины».

Пятое: «Ближе».

Шестое: «Разбуди».

И где-то на юго-западе, под тоннами мёртвого камня, четвёртый Реликт хрипел оборванным седьмым словом: «Помо…»

Я закрыл глаза, после резко распахнул их и встал с земли.

Вернулся в мастерскую и сел за стол, взял уголёк и написал под четвёртой точкой на своём черепке:

«Серый Узел. 212 км. Мёртвая зона. 12–18 дней.»

И ниже, после паузы:

«Идём»

От автора:

Он обрел второй шанс. Средневековый мир, Система, — и очень скоро он установит свои правила игры: https://author.today/reader/568421