Знахарь VII

Глава 9

Варган пришёл до рассвета.

Он вошёл молча, стянул рубаху через голову и сел на скамью у стены, положив ладони на колени. Свет кристалла на подоконнике выхватил его торс — мускулистый, с россыпью старых шрамов поперёк рёбер, как карта прожитых лет в подлеске. Широкая грудная клетка поднималась и опускалась ровно.

Но пульс на шее стучал чаще, чем следовало.

— Натощак? — спросил он.

— С вечера ничего не ел?

— Как велел. Воду пил.

Я достал склянку из ящика. Рубиновая жидкость с серебристыми спиралями внутри поймала свет кристалла и отбросила на стену узор, похожий на созвездие. Мелкие яркие точки, соединённые мерцающими нитями. Спирали вращались медленно, и каждый их поворот совпадал с пульсом побега за стеной.

Горт стоял у стола с черепком наготове. Лис застыл в дверях босиком, с мокрыми от утренней росы волосами. Мальчик не отрывал взгляда от склянки.

Я подошёл к Варгану. Протянул ему рубиновое стекло.

— Будет хуже, чем в прошлый раз, — сказал я. — Первый настой раскрыл пять каналов из восьми. Этот ударит по оставшимся трём, и они ближе к позвоночнику. Когда начнётся, не сопротивляйся. Не вздумай сжимать челюсть, иначе раскрошишь зубы. Ляг на бок, если сможешь. Я буду рядом.

Варган взял склянку. Его пальцы обхватили стекло, и я заметил, как спирали внутри качнулись к его ладони, потянулись к теплу живой руки.

— Если что-то пойдёт не так? — спросил он.

— Я вмешаюсь — могу контролировать процесс через прямой контакт.

Варган посмотрел на мои руки. Серебряная сеть капилляров проступала на предплечьях, и в утренних сумерках мастерской нити казались тёмно-бордовыми, как засохшая кровь.

— Ладно, — сказал он и одним движением опрокинул склянку.

Варган сидел неподвижно, его кадык дёрнулся, когда настой прошёл через горло. Пятнадцать секунд. Он нахмурился и на двадцатой секунде провёл ладонью по животу, как будто ощутил тепло.

На двадцать восьмой секунде его тело сложилось пополам.

Звук, который он издал, не был криком — скорее выдох, выбитый из лёгких ударом в солнечное сплетение. Его спина выгнулась дугой, мышцы вдоль позвоночника вздулись канатами, и он рухнул со скамьи на пол. Колени ударили в доски, руки упёрлись, пальцы скребли дерево, оставляя взъерошенные борозды.

Я опустился рядом с ним и приложил правую ладонь к его спине, между лопатками.

Серебряное касание активировалось мгновенно.

Настой распался в его крови на тысячи микроскопических нитей, и каждая нить несла серебряную спираль. Пять уже открытых каналов пропустили их без сопротивления, и нити устремились глубже к позвоночнику.

— Держись, — сказал я. Его тело било крупной дрожью, и эта дрожь передавалась мне через контакт, заставляя зубы постукивать.

Шестой канал рванулся. Субстанция хлынула через него, и я почувствовал мгновенный скачок давления.

Седьмой поясничный канал куда глубже, в районе первого и второго поясничного позвонка. Створка здесь оказалась не просто закрытой, а зарубцевавшейся, покрытой слоем мёртвой ткани. Тело Варгана когда-то начинало открывать этот канал самостоятельно, но сил не хватило, и створка захлопнулась, оставив по краям рубцы.

Нити замедлились. Безуспешно потыкались в рубец и отступили.

— Нет, — прошептал я и добавил давления через ладонь, направив поток точнее.

Спирали, растворённые в крови Варгана, сжались вокруг рубца и начали вращаться, перетирая мёртвую ткань, как жернова. Охотник закричал из-за чудовищной боли. Лис отшатнулся от двери. Горт прижал черепок к груди.

— Дыши! — Я перехватил его плечо свободной рукой, не давая перевернуться на спину. — Бок. Ляг на бок!

Варган послушался, рухнув на левый бок, как подрубленное дерево, и я переместил ладонь ему на поясницу, на эпицентр. Серебряное касание показало, что рубец разрушен на семьдесят процентов. Ещё немного, совсем чуть-чуть.

— Горт, — бросил я через плечо. — Время.

— Четыре минуты двенадцать секунд, — откликнулся мальчик, не глядя на меня, и голос у него едва не срывался, но руки были твёрдыми, уголёк царапал по глине.

Седьмой канал рванул.

Рубец лопнул и субстанция хлынула через створку. Варган дёрнулся всем телом. Его спина под моей ладонью стала мокрой, и я почувствовал, как избыток субстанции просачивается через поры наружу, ибо тело не могло вместить такой объём одновременно. Мокрые пятна расползались по доскам пола, и пол в мастерской заискрил бордовым. Побег за стеной откликнулся мгновенно, ведь тело охотника сбрасывало лишнее через меня как через фильтр, побег принимал, и круг замыкался.

— Пять минут, — сказал Горт.

Восьмой канал оказался самым глубоким из трёх, вплетённый в нервное сплетение, которое управляло нижними конечностями. Створка здесь была тоньше, чем у седьмого, но расположена так, что субстанция едва дотягивалась. Нити тыкались, растекались, обтекали позвонки, ища подход.

Серебряная метка сработала иначе. Вместо того, чтобы перемалывать, она… позвала.

Я видел это — спирали, вращавшиеся в крови Варгана, выстроились в линию и послали импульс, и побег ответил.

Вибрация усилилась. Пол задрожал, посуда на полках зазвенела. Лис отступил ещё на шаг, упёрся спиной в дверной косяк, и его глаза стали круглыми. Я почувствовал, как поток субстанции поднялся из грунта через мои колени и ударил в крестцовый канал Варгана.

Створка лопнула.

Варган выгнулся и замер. По его телу прошлась мелкая вибрация, и в ней я услышал ритм, которого раньше не чувствовал через него.

Его тело стало ретранслятором раньше, чем я рассчитывал. Серебряная метка, активировавшись во время прорыва, подключила охотника к сети, и через контакт моей ладони с его спиной я увидел то, что видел он.

Четыре точки.

Образ длился долю секунды. Потом Варган обмяк под моей ладонью, вибрация схлынула, и я остался в мастерской.

ВАРГАН: ПРОРЫВ 3-го КРУГА КРОВИ

Каналы: 8/8 (полная активация)

Физические показатели: ×5 от базовой нормы

Серебряная Метка: активна (ретрансляция — 48 ч)

Радиус восприятия пульса Реликтов: 50 км

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: субъект временно нестабилен. Полная стабилизация: 6 часов

Буквы висели перед глазами три секунды, а потом растаяли.

Варган лежал на боку, подтянув колени к груди, как ребёнок. Его дыхание выравнивалось. Зрачки расширены, но уже фокусируются. Мокрые волосы прилипли ко лбу.

— Горт, — позвал я.

— Семь минут тридцать одна секунда, — мальчик уже записывал.

— Добавь, все восемь каналов. Полная активация.

Горт поднял голову. Его лицо было белым, но уголёк в пальцах не дрожал.

— Все восемь?

— Все.

Я убрал ладонь со спины охотника. Серебряные нити на моих пальцах тускло мерцали, контакт выпил из меня три-четыре процента накопленной субстанции — не критично, но ощутимо. В теле Варгана система продолжала перестройку, новые каналы расширялись, стенки уплотнялись, кровь циркулировала с удвоенной скоростью, промывая маршруты, которые были закрыты черт знает сколько.

Третий круг крови. Первый в Пепельном Корне.

Варган разлепил губы. Язык прошёлся по потрескавшимся уголкам рта.

— Вода, — хрипло произнёс он.

Лис метнулся к бочке раньше, чем я успел повернуть голову. Мальчик вернулся с черпаком, присел на корточки и поднёс его к губам Варгана. Тот пил долго, жадно, вода стекала по подбородку на доски.

— Ещё, — попросил он.

Лис сбегал снова. И ещё раз. На третьем черпаке Варган приподнялся на локте, сел и привалился спиной к скамье. Его взгляд медленно обвёл мастерскую и остановился на мне.

— Я слышал четыре удара, — сказал он тихо. — Нет, не удары — стуки. Как если бы четыре разных сердца бились в четырёх разных местах, и я лежал посередине и чувствовал их через пол. — Он помолчал. — Одно из них… — его глаза скользнули в сторону юго-запада, к стене мастерской, за которой ничего не было, кроме огорода и частокола, — одно из них стучит неправильно.

— Отдыхай, — ответил я. — Пей много воды. Через шесть часов поговорим.

Варган кивнул. Его рука потянулась к скамье, пальцы обхватили край, и он подтянулся одним движением. Он сам удивился. Посмотрел на свою руку, согнул и разогнул пальцы, сжал кулак.

— Другие руки, — сказал он.

Я понимал, о чём он говорил. Это тоже самое тело с виду, но под всем этим теперь работала другая машина. Мышцы перестроились. Плотность без гипертрофии, скорость без потери массы. Сосуды стали шире и прочнее, а кровь гуще и быстрее. Организм культиватора третьего круга — это не улучшенная версия второго, а принципиально новая конструкция. Как разница между телегой и повозкой с рессорами.

Варган встал. Пошатнулся, упёрся рукой в стену, выровнялся. Натянул рубаху. Посмотрел на меня ещё раз, кивнул и вышел.

Его шаги на крыльце звучали иначе — тяжелее и тише одновременно. Ступня ставилась целиком, вес распределялся равномерно, как у кошки, а не как у быка.

Лис стоял в дверях и смотрел Варгану вслед. Потом повернулся ко мне.

— Учитель, — сказал он. — Когда он лежал на полу… пол гудел. Прямо через подошвы, как тогда, когда вы варили ночью, только сильнее. Я чувствовал четыре стука. Это те четыре камня, да? Четыре Глубоких?

— Да, Лис. Четыре.

— Один стучит медленнее других.

— Верно.

Лис помолчал. Его босая нога шаркнула по полу, пальцы вдавились в доску.

— Вы за ним идёте, да? За тем, который медленнее?

Я посмотрел на мальчика. Одиннадцать лет, худые плечи, острые ключицы под тонкой рубахой. Глаза, которые видели слишком многое для своего возраста и при этом не потеряли ясности.

— Да, — сказал я. — Идём.

Лис кивнул. Развернулся и ушёл к бочке с водой мыть черпак.

Горт аккуратно сложил исписанные черепки стопкой, обернул тканью и убрал на верхнюю полку, к остальным записям.

— Дата и время прорыва отмечены, — сказал он. — Что записать в графу «результат»?

— Третий круг. Полная активация.

Горт записал. Потом тихо, не поднимая головы, спросил:

— Вы ведь тоже скоро, учитель?

Я не ответил, но он не ждал ответа. Он видел, как я каждое утро сидел на коленях у побега, видел, как серебряная сеть ползла по моим рукам вверх, к ключицам, день за днём, Горт умел считать.

…

Полдень навалился влажной духотой. Кроны над деревней сомкнулись плотнее обычного, и пятна кристаллического света на земле казались мелкими монетками, рассыпанными по серому войлоку.

Побег вырос ещё сильнее. Четвёртый боковой отросток полностью выбрался из грунта и потянулся к стене мастерской, присосавшись к камню фундамента, как виноградная лоза к шпалере. Вокруг побега круг сочной зелени расширился до десяти метров, трава по щиколотку, мох на камнях, мелкие белые цветы, которых я не видел раньше.

Я опустился на колени и замкнул контур.

Субстанция пошла сразу. После прорыва Варгана побег словно проснулся окончательно, и поток из глубины увеличился вдвое. Серебряные капилляры на руках приняли его жадно, и тепло расползлось по предплечьям, поднялось к плечам, перетекло через ключицы.

63%… 64.2%… 65.8%…

66.9%…

Нити добрались до грудины. Я почувствовал, как они коснулись надкостницы. Грудина здесь тоньше, чем в верхней части, и серебряные капилляры проникли сквозь неё быстро, нырнули в переднее средостение и потянулись к узлу.

Контакт произошёл на восьмой минуте.

Негромкий щелчок, как замок, в который наконец вставили правильный ключ и повернули. Серебряная сеть, тянувшаяся от стоп через ноги, торс, руки и плечи, сомкнулась с рубцовым узлом, и контур замкнулся.

В этот момент мир изменился.

Я по-прежнему стоял на коленях у побега, но тело ощущалось иначе — как если бы все эти недели я ходил в одежде, сшитой на полтора размера меньше, и вдруг кто-то распорол швы. Лёгкие расширились. Мышцы расслабились и тут же подобрались по-новому. Сердце ударило, и этот удар прокатился по всему контуру, от макушки до пяток, и вернулся обратно, как эхо.

2-Й КРУГ КРОВИ: ДОСТИГНУТ

Рубцовый Узел: 1-я фаза формирования завершена

Статус: СИМБИОТИЧЕСКИЙ ОРГАН (активный)

Новый навык: «Серебряный Импульс» (ранг D) — РАЗБЛОКИРОВАН

Описание: направленный выброс субстанции через серебряную сеть ладони

Дальность: прямой контакт

Термический шок в точке приложения: до 120 градусов

Паралич мышечной группы: 3–5 сек

Расход: 8% накопленной субстанции

Физические показатели: сила ×3, регенерация ×2, выносливость ×2.5

Серебряная сеть: полный контур (стопы → макушка). Плотность 34%

Совместимость с Реликтом: 66.7%

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: навык разрушает живую ткань

Летален при попадании в голову, горло, сердечную зону

Строки висели перед глазами, и впервые за всё время в этом мире системное сообщение не несло в себе угрозы, предупреждения или отчаянного крика о помощи.

Я встал.

Движение получилось текучим, без паузы. Тело поднялось само, мышцы сработали слаженно, и я оказался стоя раньше, чем сознание отдало команду. В прошлой жизни такую координацию я видел у танцоров и гимнастов, только у них на это ушли годы, а у меня один вдох.

Я посмотрел на свои руки. Серебряные нити покрывали их от кончиков пальцев до плеч, уходили под ткань рубахи, и дальше соединялись с узлом. Вся конструкция пульсировала в такт с сердцем.

Я посмотрел на фундамент мастерской. Каменный блок у левого угла, серый, зернистый, величиной с дорожный саквояж. Местный песчаник — не самая твёрдая порода, но и не глина. Разбить его кулаком я бы не смог даже сейчас, на втором круге.

Вот только мне не нужно разбивать.

Я подошёл. Присел на корточки. Положил правую ладонь на поверхность камня. Нити на пальцах прижались к шершавой поверхности и мгновенно нагрелись изнутри, от субстанции, которая потекла по ним в ответ на мысленную команду.

Концентрация. Сжатие потока в пяти точках. Всё, что знала серебряная сеть о движении субстанции, сфокусировалось в одной руке.

Камень под пальцами вздрогнул. Поверхность вспучилась, зерна песчаника оплавились, спеклись. По краям разбежались мелкие трещины, как паутина на стекле, в которое бросили камушек. В точке контакта идеальный отпечаток пяти пальцев, вплавленных в породу на полсантиметра. Края отпечатка стеклянистые, гладкие, температура в зоне контакта за долю секунды превысила порог плавления кварца.

Я убрал руку. Камень потрескивал, остывая. Лёгкий дымок поднимался от оплавленной поверхности, после выпрямился и посмотрел на свою ладонь.

Кожа чистая — ни ожога, ни покраснения, сеть проводила субстанцию наружу, не повреждая собственную ткань.

— Учитель.

Я обернулся. Лис стоял у угла мастерской, в тени, и смотрел на оплавленный камень.

— Я видел, — сказал он просто.

Я ждал вопроса. Мальчик обычно засыпал ими — «а что это?», «а как?», «а почему?», но сейчас он молчал. Его глаза переместились с камня на мою руку, задержались на серебряных нитях и вернулись к моему лицу.

— Это больно? — спросил он наконец. — Тому, кого касаешься?

— Да, Лис. Очень.

Мальчик кивнул. Развернулся и ушёл к бочке с водой делать упражнения на руки, как я назначил утром.

Я остался у оплавленного камня. Провёл пальцем по краю отпечатка. Он оказался гладкий, как стекло. В центре ладонного следа песчинки спеклись в крохотную линзу.

…

День ушёл на распределение.

Я разложил настои по группам. Текущие нужды деревни, запас Горту на две недели, походный комплект экспедиции. Каждую склянку промаркировал угольком на ткани. Горт переносил мои пометки на черепки мелким почерком, и к вечеру на верхней полке мастерской выстроились три ряда аккуратных глиняных табличек, привязанных к склянкам суровой ниткой.

Тарек заглянул после обеда. Сел на порог, свесив ноги, и молча слушал, как я диктовал Горту перечень. Когда я закончил, он спросил:

— Послезавтра?

— На рассвете.

— Далан или Нур?

Я подумал. Нур куда осторожнее, но Далан выносливее. Для семидневного марша через Подлесок выносливость важнее осторожности.

— Далан.

Тарек кивнул, поднялся и ушёл, не задав больше ни одного вопроса.

К вечеру деревня затихла. Кроны поглотили последний свет, и мир сузился до привычного круга. Я проверил Варгана.

Он стоял у своего дома, облокотившись на перила крыльца. Я заметил его раньше, чем он меня, но не потому, что стал внимательнее. Второй круг изменил зрение, контрасты стали резче, движения на периферии читались чётче. Варган не двигался, просто стоял и смотрел в ту сторону, где за частоколом, за лесом, за двумя сотнями километров мёртвых троп и обрушенных городов, что-то тикало, как часы с лопнувшей пружиной.

Я подошёл и встал рядом.

Варган молчал ещё с минуту. Его челюсть двигалась, как будто он жевал мысль, пробуя её на вкус.

— Странная штука, — сказал он наконец. Его голос стал ниже после прорыва. — Тридцать восемь лет прожил. Охотился. Дрался. Хоронил друзей. Думал, что знаю, как устроен мир. Лес наверху, корни внизу, человек посередине.

Он помолчал.

— А теперь стою и чувствую, как подо мной бьётся камень. И далеко, — он качнул головой на юго-запад, — другой камень бьётся тише. Как будто кто-то задыхается под землёй, в темноте, один. И я это чувствую вот здесь, — он постучал кулаком по груди, — как второе сердце, которого раньше не было.

— Это метка, — сказал я. — Серебряная метка, которую добавил побег. Через сорок восемь часов она угаснет, и ты перестанешь слышать пульс на расстоянии. Локальный реликт — наш — останется ощутимым, потому что ты в зоне его действия, но дальние замолчат.

— Сорок восемь часов, — повторил Варган. — Значит, к тому времени, как мы выйдем, я буду глухим.

— Не совсем. По мере приближения к четвёртому реликту ты начнёшь ловить его сигнал напрямую. Метка нужна, чтобы подтвердить направление и расстояние на старте. Дальше пойдём по компасу.

Варган повернулся ко мне. В полумраке его глаза блеснули. Радужка стала темнее, насыщеннее, с бордовым оттенком, который проявляется у культиваторов третьего круга при определённом освещении. Мелкие кровеносные сосуды в склере уплотнились, и белок приобрёл кремовый тон.

— Он правда умирает, — произнёс Варган. — Я чувствую, лекарь. Стук идёт, потом пауза длинная настолько, что я начинаю думать, мол, всё — остановился. А потом ещё один удар, слабый. Как ребёнок, который стучит в дверь, а за дверью никого.

Кулак, которым он стучал по собственной груди минуту назад, медленно разжался. Пальцы расправились и легли на перила.

— Когда мой сын болел, — продолжил Варган тише, — я сидел рядом и слушал, как он дышит. Три ночи считал вдохи. Если пауза между вдохами становилась длиннее, я трогал его за плечо, чтобы убедиться. — Он сглотнул. — Вот сейчас у меня то же самое, только трогать некого.

Я не стал говорить, что понимаю. Вместо этого сказал:

— Пять-семь дней марша. Дойдём.

Варган кивнул. Выпрямился, сбросив с перил невидимую тяжесть. Его плечи расправились.

— Я зайду к Далану, — сказал он. — Парень должен знать, во что ввязывается.

— Только без подробностей про реликт. Скажи, что экспедиция на юго-запад спасательная, двенадцать дней. Из опасностей — подлесок, руины, возможно, мутанты. Припасы берём на десять дней, последние два на подножном корму.

— А про камень?

— Когда дойдём, увидит сам.

Варган хмыкнул.

— Ладно, лекарь. До рассвета.

Он ушёл. Его шаги по утоптанной тропе между хижинами звучали как шаги другого человека — тише, ровнее, с пружинистым толчком на каждом шаге, как будто земля под ногами стала трамплином.

Я остался на крыльце и молча закрыл глаза.

Прошло несколько минут, прежде чем я спустился с крыльца и двинулся к побегу.

Ночь была тёплой. Кристаллы под кронами мерцали голубым, и их свет путался с бордовым свечением побега, создавая на земле вокруг него причудливый узор, как шахматная доска, в которой половина клеток синяя, а другая багровая.

Я сел. Ладони направил в грунт.

Поток пришёл мгновенно. Второй круг изменил не только тело, но и качество связи.

67.2%… 67.8%… 68.1%…

Я не гнал. Просто сидел и дышал, и тело впитывало столько, сколько могло. Узел распределял, побег подавал, серебряная сеть проводила. Слаженный механизм, в котором каждая часть знала свою задачу.

На четвёртой минуте я почувствовал чужой импульс.

Сигнал вошёл в мой контур через стопы, поднялся по голеням, прошёл через коленные суставы и ударил в узел. Слабый, как последний вздох задыхающегося. Я ждал привычного ритма, но вместо него пришло слово.

ЯЗЫК СЕРЕБРА: 8-е СЛОВО (из 40)

Статус: ПОЛНОЕ

Перевод: «НЕ ОДИН»

Контекст: предупреждение

Источник: 4-й Реликт (Серый Узел, 212 км ЮЗ)

И вместе со словом проступил образ.

Обрушенные стены, поросшие чёрным мхом. Остовы зданий, каменные рёбра, торчащие из земли, как кости гигантского скелета. Между ними узкие проходы, заваленные щебнем и прелой листвой. Лунный свет пробивался сквозь рваные дыры в кронах и ложился на мёртвый город полосами, как свет через тюремную решётку.

И в этих полосах двигалось что-то.

Три скользких тени, может, четыре. Они перетекали из одной полосы света в другую, и на долю секунды я видел их очертания. Это не люди — человекоподобные, но не люди. Конечности длиннее, чем нужно, суставы сгибались не в тех местах. Поверхность тел — не кожа, не шкура, а что-то тёмное, маслянистое, поглощающее свет вместо того, чтобы отражать.

Одна тень остановилась. Повернула голову в сторону трещины в земле, из которой поднималось тусклое мерцание умирающего реликта. Она стояла над трещиной, как хищник над норой добычи, и не двигалась.

Образ оборвался.

Я вырвал ладони из грунта резко, как от ожога. Сердце колотилось, как бешеное.

Побег покачивался. Его верхушка замерла, направленная на юго-запад, и в бордовом свечении отростка мне почудилась тревожная дрожь, как у собаки, которая учуяла волка.

«Не один»

Четвёртый реликт не просто умирал. Что-то стояло над ним.

Я закрыл глаза. Пересчитал факты.

Серый Узел — давно мёртвый город. Заброшен двести лет назад, когда Кровяная Жила под ним умерла. Руины, мутанты, развалины.

Но то, что я видел в образе, не было мутантами. Мутанты — это животные, напившиеся из больной жилы. Зверь-Изверг, увеличенный, бешеный, сильный. Опасный, но понятный. Звери не стоят над трещиной и не ждут — звери атакуют или убегают.

Эти стояли и ждали.

Я открыл глаза и посмотрел на побег. Тот наклонился ко мне. Я протянул руку и коснулся его верхушки кончиками пальцев. Серебряные нити на моей коже и бордовые прожилки побега соприкоснулись, и на долю секунды мне почудилось, что побег вздрогнул.

— Знаю, — тихо сказал я. — Мы идём.