"Ночь гнева"

Глава 10

— Да ну нет! — почти дойдя до дома, произнес Олег.

— Вы о чем? — остановилась и девушка.

— Не могу я так, — пояснил ей оперативник. — Вот что они творят? Все же коленки себе сейчас посшибают!

Речь шла о здоровенном, размером с бочку, почерневшем от времени и стянутом стальными полосами сундуке, который, пыхтя, тащили две молодые ведьмы, тихонько при этом матерясь сквозь зубы.

— Дай сюда! — Олег перехватил кольцо, вделанное в стенку сундука. — Надо же спиной к нему стоять, а не лицом. Так и легче, и по ногам он не бьет. Главное, ты, красавица, не дергай, чтобы мне под коленки не поддало.

— Вот спасибо! — выдохнула рыжеволосая девчушка, отпуская груз. — Все руки оттянул, сволочь такая.

— Милка, зараза, чего встала? — возмутилась ее напарница. — Иди мне помогай! Или я так одна и дальше переть эту хрень стану?

— Ничего, одна дотащишь! — без тени смущения отозвалась та. — Считай, это моя ответочка за... Как там ты сказала позавчера? «Доска — два соска»?

— Эта, как ты выразилась, «хрень» еще моей бабке принадлежала, — раздался в саду, где происходило дело, голос хозяйки дома. — От нее к моей матери перешла, а после ко мне. Наследство родовое. А ты, милая Мила, смотрю, много о себе понимать стала.

— Извините, Марфа Петровна, — смиренным голосом прощебетала рыжеволосая красотка, мигом присоединяясь к коллеге по ремеслу, — я не в том смысле. Ну, другое имела в виду.

— Несем или стоять будем? — уточнил Олег. — Я не то чтобы сильно спешил...

— Несем-несем, — в два голоса заявили юные ведьмы. — Спасибочки!

— Еще на гостя моего свои обязанности переложили, — продолжила распекать прислужниц глава ковена, глянув на которую Олег чуть сундук из рук не выпустил. Просто не ожидал увидеть эту всегда красиво, не сказать изысканно, одетую женщину в простеньком халате и домашних тапках. Нет, понятно, что она дома, но тем не менее. — Где такое видано? Человек пришел за угощением и разговором, а вместо этого спину гнет.

— Он сам! — опять же синхронно пискнули юные ведьмы. — Мы не просили!

— Не просили, — подтвердил Ровнин, двигаясь к калитке. — Факт. Ай! Говорил же — не дергайте так! Чуть с ног не сбили!

С грехом пополам, поскольку его напарницы больше ругались друг с другом, чем помогали, он допер изрядно тяжелый сундук до фургона, помог его загрузить внутрь, а после обратился к Наталье:

— Если еще чего такое есть, то, может, лучше мы с вами это понесем, чем с этими двумя? Сдается мне, так будет проще.

— Нет больше ничего тяжелого, — сообщила ему Марфа, которая тоже вышла за калитку. — Одно тряпье на эту ездку осталось, но его мои девки и без тебя перетащат. Пошли в дом. Наташка, беги вперед, чайник поставь. А ты, Арина, стол накрой — мед, масло, хлеб, пироги... Ну, все что надо. Уж извини, Олег, но ничего посерьезнее предложить не могу. Понимаю, что мужику закуски да заедки на воробьиный чих, ему щей да мяса надо, но сам видишь — у нас сегодня полевые условия.

— Я и хлеба с маслом поем, — заверил ее Ровнин, — тем более если еще и с медом. Я небалованный. А вы чего, ремонт затеяли, что ли?

— Переезд, — поправила его глава ковена. — Пошли в дом. Не на улице же лясы точить?

В доме было пустовато, как видно, часть вещей уже была перевезена на новое место жительства, но стол и стулья стояли на своих местах.

— Вот, покидаю родимое гнездо, — печально сказала Марфа Петровна, обводя рукой комнату — Столько всего с ним связано, столько лет тут прожила. А что делать, город на пятки наступает.

— Ну да, заметил я новостройки, — подтвердил Олег. — Значит, и ваша деревня под снос пойдет?

— Через пару недель, — кивнула его собеседница. — На той стороне, прямо за околицей, уже строительная техника стоит, отмашки ждет. Собственно, только я тут и осталась, да еще дед один упрямый, а остальные давно ключи от новых квартир получили и разъехались. Кстати! Тебе жилье не нужно? Недорого отдам, по себестоимости. Мне-то она без надобности. Дом новый, две комнаты, четвертый этаж, чистовая отделка, обои веселенькие, даже плита есть. Входную дверь, правда, поменять надо, там такая, что даже я ее одним пинком выбью. Пожадничали застройщики, что скрывать. А так — заезжай и живи!

— С моей зарплатой разве что только ту самую дверь и купишь, — рассмеялся Ровнин. — Да и то не факт.

— Так я тебе верю, — задушевно произнесла Марфа Петровна. — Ты не из тех, кто обманет. Потому бери, а там как рассчитаешься, так и рассчитаешься. Вон бумажку составим, что я тебе ее в рассрочку на... Ну, на пять лет, например, отдала. Уж столько-то тебе хватить должно?

— Царское предложение, — признал Олег. — Спасибо, оценил. Но все равно не надо. Отсюда до работы добираться замучаешься. Далековато.

— Так дружок твой малахольный, с которым ты на пару квартиру снимал, вроде тоже не сильно близко от Сухаревки обитает?

— Потому я оттуда и съехал, — резонно пояснил оперативник. — Полтора часа на дорогу — это больно.

— Ну, на нет и суда нет, — подытожила Марфа Петровна. — Эй, клуши! Нам долго еще чай ждать? Чего копаетесь?

— Несем-несем! — прощебетала Наталья, входя в комнату. — Еще пара минут, не больше, и все будет.

— А съезжаете куда? — осведомился Олег у главы ковена. — Поблизости местечко нашли или совсем уж в другую степь?

— В другую, дружок, в другую, — вздохнула та, — на Ильинское шоссе. Есть там местечко под названием «Маслово», в нем домик я себе и прикупила. Хорошая деревенька, старая, с традициями, и подъезд к ней отличный, от шоссе рукой подать. Опять-таки лес рядом есть, речка. Так что и травки будет где пособирать, и с водяником насчет купальской воды договориться.

— Туда-то город не нагрянет? Как сюда?

— Не нагрянет, — заверила его Марфа с улыбкой. — Я тут женушке одного чиновника из Москомимущества помогла родимое пятно внучке трехлетней с лица свести, а та в благодарность уточнила у супруга, каков генплан развития Москвы. Маслово в нем не фигурирует. Нет, Красногорск, что неподалеку, станут застраивать капитально, целыми микрорайонами, но на нем и остановятся. Ну и еще юго-запад в планах есть, правда, до него они не прямо завтра доберутся. Но уж когда начнут, то там стройка будет — ого-го!

Олегу очень хотелось уточнить, какой именно участок юго-запада предполагается осваивать, поскольку Калужское шоссе, где нашел свою смерть Фома, тоже территориально подпадало под это определение, но он промолчал. Марфа баба памятливая, ни одну мелочь не упускает, потому чем меньше она знает, тем лучше.

— Так зовите на новоселье, — улыбнувшись, предложил он, — приеду с удовольствием.

— Тебе всегда рада, — немного церемонно ответила глава ковена. — И ты, думаю, сам это знаешь, только почему-то столько лет делал вид, что со мной незнаком. Ну наконец-то шевелиться начали! А то мне уж стыдно стало — позвала мужчину в гости, а он сидит, на пустой стол глядит. Непорядок!

— Ну, тут вы неправы, — заявил Ровнин, глядя на накрываемый стол и думая о том, что ходить в гости к представителям ночной столицы иногда бывает не только хлопотно, но и приятно. Они, несмотря на то что визит гостей с Сухаревки частенько предвещает неприятности, всегда накормят и напоят, а обычные граждане, которым ты когда рассудок, а когда и жизнь спасаешь, иной раз стакан воды из-под крана не предложат, а после еще и жалобу накатают. — Не делал я такого вида. Более того, когда ваши подручные косячили, всегда с ними был чуть более добр, чем с представительницами других ковенов.

— Ты опять про Ангелину? — сдвинула брови ведьма. — Хотя чего спрашиваю? Про нее наверняка.

— Ангелина что. Я про другую вашу подручную.

— Про Галку, значит, — вздохнула Марфа. — Ну да, тут, конечно...

— Я не снимаю вину с той дуры, которая чуть не отдала ей душу своего еще нерожденного ребенка, — произнес Олег. — Но прежде гражданка Муравская, та, которую вы Галкой назвали, создала ситуацию, в которой у потенциальной пострадавшей не осталось иного выхода, кроме как пойти на сделку с ней, а это уже перебор. Плюс использование приворотного зелья, которым она мужа Беклемищевой к себе привязала, плюс...

— Помню, — чуть холодовато перебила его Марфа. — Не надо перечислять.

— Но все же я спустил дело на тормозах, — улыбнулся Ровнин. — Почти.

— Правда, отчекрыжил девке косу под самый корешок заговоренным ножом, — заметила глава ковена. — А она ведьма природная, ей без волос тяжко придется.

— Это лучше, чем смерть, — возразил оперативник, вспомнив, как билась и орала Галка в крепких руках Славяна, поняв, что сейчас случится, и ощутив затылком холод серебряного лезвия, после которого трижды три года волос у нее расти не станет, а с ним на этот срок уйдет и часть ее природной силы. — Отсутствие косы лишь на время, а смерть — навсегда. Вы же понимаете, что за свой проступок она рассчиталась с нами по низшей планке? И, к слову, только потому, что я знал, кем она вам приходится. Муравская ведь вроде дочь вашей двоюродной сестры, верно?

— Верно, верно, — покивала ведьма.

— Если бы не это... — Олег чиркнул ребром ладони по горлу. — Как и хотели поступить мои коллеги. Не любят они, когда детей обижают, даже нерожденных. Но я смог их убедить обойтись с вашей племяшкой помягче.

— И даже счет мне не предъявил.

— А зачем? — пожал плечами мужчина, взял со стола кусок хлеба и стал намазывать его маслом. Есть ему не хотелось совершенно, но выбора не было, поскольку речь шла не об утолении голода, а о некоем сакральном действе вроде преломления хлеба. — Вы в свое время пошли навстречу мне, почему я не могу сделать то же самое?

Само собой, Марфа прекрасно помнила о том, как несколько лет назад, она, думая, что у молодого и неопытного сотрудника отдела выбора нет, заломила за свою помощь немалую цену, а после очень удивилась, когда тот от нее отказался. Но Ровнин сейчас о том ее проступке умолчал, а она сама, разумеется, заострять внимание сотрапезника на данном факте не собиралась.

— Галки в Москве нет и долгонько не будет. А может, и никогда. Пусть, паскуда такая, в лесу сидит, с медведем амуры крутит да с лешим в лото играет, — сообщила гостю ведьма, пододвигая поближе к нему плошку с прозрачно-тягучим медом. — Вот, на хлеб мажь. Хорош медок на диво. Мне его с Алтая один приятель каждый год шлет, аккурат бочонка на год, до нового сбора, хватает.

— Такие знакомые на вес золота, — заметил Ровнин, берясь за деревянную ложку, погруженную в золотистую пахучую благодать. — Я не сильно разбираюсь, но знающие люди говорят, что хорошего меда нынче в Москве почти не сыскать, один суррогат везде. Даже с учетом того, что мэр наш пчеловодство сильно уважает.

— Ты не говори, ты пробуй, — посоветовала ему Марфа, дождалась, пока мужчина выполнит ее просьбу, и осведомилась: — Ну как? Изумительно же?

— Не то слово, — подтвердил Ровнин. — Как в детство попал!

— То-то! Да ты ешь, ешь, о делах после поговорим. Сейчас мало кто помнит, что застольная беседа — это искусство, за едой надо о хорошем речи вести, о приятном, а не о том, где купить подешевле и как продать подороже. Потому все эти коммерсанты потом ко мне да девкам моим и приходят: кто с язвой, кто с гастритом, кто с мужской несостоятельностью — вылечите, мол.

— И как только узнают, куда идти? — слизывая мед с пальцев, удивился Ровнин. — Или вы уже и клинику медицинскую открыли? Про магические салоны с гаданием и приворотами слышал, про несколько косметических кабинетов, где вы, собственно, женскую клиентуру и ловите, тоже, а вот... Всё, понял. Муж и жена одна сатана.

— Нечистого в моем доме не поминай, — погрозила ему пальцем Марфа. — Но в целом верно. Еще думаю парикмахерских несколько открыть, но все руки не доходят. Да и хлопотно стало, бумаг надо немало собрать. Гайки в управе московской здорово закручивать стали, одними деньгами теперь вопрос не решишь. Или решишь, но за такую сумму, что уже ничего и не надо.

— С одной стороны, хорошо, что порядок наводят, с другой — плохо, потому что все равно мзда как способ решения проблем никуда не делась. — Олег взялся за еще один кусок хлеба. — Хотя... Национальная традиция.

К основной теме своего визита Ровнин перешел минут через двадцать после того, как, тяжело дыша и держась за живот, вышел из дома, уселся на скамейку, стоящую близ стены, и достал из кармана сигареты.

— Теперь бы вздремнуть, — жалобно поведал он Марфе, присевшей рядом.

— Так в чем дело? — удивилась та. — Сейчас скажу девкам, они в горенке тебе постелют. Ложись да спи. А если сомнения какие есть, так Луной тебе поклянусь, что вреда в моем доме тебе никто не причинит. Да я себе и не враг.

— Вот бы все так думали, — вздохнул оперативник и не без удовольствия щелкнул крышкой новенькой зажигалки. — А то ведь в городе сейчас кто что говорит.

— Дураки потому что. — Марфа Петровна засунула руку в карман ситцевого халата, достала оттуда пригоршню тыквенных семечек и начала их очень ловко щелкать одну за другой. — Если бы вас так легко было извести с концами, то это еще в веке осьмнадцатом кто-то бы да сделал. А вы вон — живее всех живых, хоть, конечно, и часто стали сменяться в последние годы. Так что не работает такой подход. Здесь просто какая-то сволочь ради своего интереса воду мутит, а те, кто поглупее, ему охотно поддакивают, вылезая на первый план и не понимая, что им вы после в отместку непременно головы посворачиваете. А тот, кто все начал, в тину как налим нырнет и был таков.

Вот тут Олег прямо пожалел, что диктофон с собой не захватил, потому что лузгающая семечки женщина, по сути, повторила то, что он с утра в отделе говорил, подтвердив тем самым его правоту.

— Мудро, как, впрочем, и всегда, — пыхнув сигаретой, произнес Олег, после чего достал из кармана совсем уже помявшееся фото и протянул его собеседнице. — Вокруг да около ходить не стану, потому вот, гляньте. Может, подсказать чего сможете?

Ведьма взяла снимок, бросила на него взгляд, и в тот же момент Ровнин понял — не зря ему советовали с ней пообщаться. По тому, как Марфа Петровна смотрела на карточку, по улыбке, в которую сложились ее губы, по недоброму отблеску в ее глазах он понял — попал в масть. Глава ковена не просто что-то поняла, глядя на фотографию. Она точно знает, кто убил парней, на ней изображенных.

Вопрос в другом — захочет ли она с ним информацией поделиться. Вернее — в какую цену ему эти знания обойдутся?

— Мы тут ни при чем, — перевела взгляд с карточки на курящего оперативника Марфа. — Причем говорю не только за свой ковен, а за всех ведьм Москвы. Не люблю такое делать, но тут можно.

— Даже так? — удивился Ровнин. — Неожиданно.

— Ну, иногда я беру на себя подобную ответственность, — пояснила ведьма. — Когда точно уверена в своих словах. Повторяю — мы, московские коренные ведьмы, к этим смертям никаким краем.

— Ага. — Олег стряхнул пепел. — Коренные, значит. А приезжие? С ними как?

— Ты научился слушать и слышать, Олег, — похвалила его хозяйка дома. — Так, помнится, твой наставник любил говорить.

— Не совсем, — поправил ее оперативник. — «Надо уметь не только слушать, но и слышать».

— Что совой об сосну, что сосной об сову, — отмахнулась Марфа. — Буквоедом становишься, это нехорошо.

— Так что с приезжими? — перевел разговор в нужное русло Ровнин.

— Их много в столицу пожаловало, — явно предельно честно, но при этом минимально информативно ответила собеседница. — Особенно в последние лет пять-семь. Гоняем, конечно, но всех не расшугаешь.

— Так давайте отдел вам поможет. — Олег щелкнул ногтем по карточке. — Обещаю — тех, кто вот это устроил, в городе уже завтра не будет.

— Ягода калина сама себя хвалила — я-де с медком чудо как хороша, — рассмеялась ведьма. — Завтра, говоришь? Ну-ну.

— Ну, может, чуть погорячился, — признался Ровнин. — Но и вы не ответили.

— Как не ответила? Ответила. — Хозяйка дома поднесла карточку поближе к глазам. — Ох, как же они их, а? Вроде всякое видала, но тут... Жестко, жестко.

— Я бы сказал — через край, — подтвердил оперативник, разумеется, не прозевав слово «они», несомненно вставленное в фразу не просто так. — Марфа Петровна, не люблю банальности, но, может, хватит ходить вокруг да около? Нет, если вам хочется поиграть в намеки и хитросплетения — давайте. Но лучше сразу к делу перейти.

— А чего бы и нет? — неожиданно покладисто согласилась с ним ведьма. — Минутку только подожди. Эй, пепельницу кто-нибудь принесите! И что там со второй машиной?

— Так не будет второй, — выскочила через несколько секунд из дома Наташа. — Позвонили, извинились, сказали, что тот водитель, который сейчас в Маслово едет, обратно вернется и еще одну ездку сделает.

— Кругом бардак, — пожаловалась Марфа Олегу. — Деньги берут огромные, а машины в нужном количестве предоставить не в состоянии.

— Скидку сделали, — добавила молоденькая ведьма, — двадцать процентов.

— Ну если скидку, тогда ладно, — мигом успокоилась глава ковена. — А вы не тяните, не тяните. Таскайте вещи к калитке, чтобы после быстро их в кузов забросить. И пепельница где?

— Вот. — Наташа протянула Ровнину стеклянный кругляш, похоже, сделанный еще в СССР и декорированный под хрусталь. — Держите.

— Бросал бы ты это дело, — посоветовала гостю Марфа. — Курить — плохо. Да и финансово невыгодно. Считай, просто деньги свои жжешь, да еще с вредом для собственного здоровья.

— Знаю, — вздохнул оперативник. — Брошу.

— Хочешь, я тебе один отварчик сделаю? Три дня по столовой ложке — и как отрежет. Не то что курить не сможешь, тебя от одного дыма табачного выворачивать начнет.

— Я подумаю, — вполне серьезно кивнул Олег и потушил сигарету. — Так что с нашими убивцами?

— Ну, не совсем и нашими. Хотя... Все относительно. Да не закатывай ты так глаза, тебе не идет! Я готова тебе рассказать, что и как, но, как ты понимаешь, не просто так.

— Даже не сомневался, — фыркнул Ровнин. — И какова цена?

— Мне нужна одна вещица, — ласково улыбнулась ему ведьма. — Нет-нет, не из тех, что в отделе хранятся. Я знаю, как вы относитесь к своим фондам, скорее сами повеситесь, чем кому-то что-то из них отдадите. Вещь принадлежит убийце славных ребятишек со снимка, так что здесь тебе своими принципами поступаться не придется. Считай, все останутся в плюсе — ты совершишь акт правосудия, а я получу свой маленький гонорар за оказанную помощь.

— Маленький гонорар, значит, — повторил за ней оперативник задумчиво.

— И сразу — сомневаюсь, что кто-то кроме меня даст быстрый ответ на твой вопрос, — добавила ведьма. — Могла бы, конечно, Зинка из Лефортово помочь, да вот только навряд ли она это делать станет. Она и в молодости добротой не страдала, а с годами вовсе зачерствела душой. Плюс злопамятна до невозможности, так что еще долго будет припоминать и тебе, и коллегам твоим, как вы родственницу ее ближницы к финишной черте подвели. Семечек хочешь?

— Хочу, — протянул руку Ровнин, размышляя над услышанным.

Гипотетически, конечно, то, что знают двое — о том в курсе и кто-то третий, так что Марфа сейчас наверняка цену себе набивает. Это не хорошо, не плохо, просто такова ее натура. Да он и сам чем дальше, тем больше живет по правилу «есть возможность — используй» и ничего плохого в том не видит.

Другой разговор, что еще Францев несколько раз его предупреждал о том, что никогда и ни при каких условиях нельзя идти на сделки, заключаемые вслепую, причем особенно с колдунами и ведьмами. Да и в делах прошлых лет хватает подтверждений того, что подобные договора крайне редко чем-то хорошим заканчиваются. Конечно, соблазнительно — сейчас ведь от тебя никто ничего не требует, а информация, которая так нужна, вот она, только руку протяни и возьми. И протягивали, и брали, а потом всем отделом, случалось, последствия вот таких договоров разгребали. Иной раз и кровью дело кончалось, как чужой, так и своей.

А обратный ход не дашь — всё. Слово сказано, слово услышано.

— Если смущает что, так я не настаиваю, — щелкая семечки, добавила Марфа Петровна. — Все понимаю, не первый день на свете живу. Да и потом — ты парень смекалистый, хваткий, глядишь, за хвостик потянешь, что я тебе дала, сам все и распутаешь. А за него мне ничего не надо, «спасибо» хватит.

И снова не врет. Сказать, что он совсем уж с пустыми руками из этого дома уйдет, нельзя, потому чрезмерное корыстолюбие Марфе вроде и не предъявишь. Но и те крохи информации, которые она дала, решению проблемы не сильно помогут, поскольку по этим наводкам можно долго Москву копытить, да так ничего и не найти. Пришлые ведьмы... Да их пруд пруди в городе, в основном небольшие группы, по два-три человека, а то и вовсе одиночки. Впрочем, появляются уже и такие, которые активно пробуют поглубже корни в московскую почву пустить. И даже зубы показывают, да еще как. Зимой, сразу после Нового года, в Гольяново хорошая свара вышла, с кровопролитием и увечьями. У тамошнего ковена доходы начали падать, да так стремительно, что его глава решила собственное расследование провести, которое показало, что убытки возникли не на ровном месте. Оказывается, виной тому стали уроженки города Кишинева, которые, не успев даже толком осесть в столице, шустро развернули тот же гадально-приворотный-целительный бизнес, что и их московские коллеги, но с более гибкой ценовой политикой. Проще говоря — демпинговали не по-детски.

Результат — побоище, после которого куча народу отправилась в больницу, включая, кстати, и пару обычных граждан, случайно попавших под раздачу. А главу незадачливой молдавской диаспоры так и не нашли после, хотя отдельские не отказались бы с ней пообщаться. Имелись у них к гражданке Луминице Радяну кое-какие вопросы, причем часть из них уходила в те времена, когда Молдова еще Молдавией называлась. Но — нет, как в воду амбициозная стригоайка канула. И не исключено, что в самом прямом смысле, поскольку сцепились конкурентки на Лосином острове, близ Бабаевского пруда. Обитай в нем какой-никакой хозяин, можно было бы у него спросить — а не на дне ли последнего покоится гражданка Радяну, но такого там сроду не имелось, по причине невеликости оного водоема, а нырять зимой в прорубь никто из оперативников не пожелал. Ладно бы еще за золотым шлемом, как в бессмертной киноклассике, а просто так, в поисках трупа — оно кому надо?

И это только верхушка айсберга, поскольку в городе хватало представителей и остальных республик, несмотря даже на то, что они давным-давно перестали быть сестрами. Ну, разве что кроме прибалтиек. Эти из своей хуторской глуши и в старые времена не особо стремились вылезать, а теперь и вовсе в Москву носа не казали. Только если по крайне важным делам.

Вот и ищи в этом многонациональном стоге сена одну иголку, про которую толком ничего не известно. Особенно при условии, что с тобой никто общаться особо не стремится.

— А о каком предмете речь идет? — помолчав, поинтересовался Олег. — Если не секрет?

— Не секрет, — охотно отозвалась ведьма. — Перстень с правой руки.

— С камушком или «печатка»? — уточнил оперативник. — Золото, серебро?

— С безымянного пальца, — с легкой ехидцей пояснила Марфа Петровна и даже свою руку, на которой, к слову, тоже имелась пара перстней, продемонстрировала. — Он там один, не перепутаешь.

— Ну да, тут ошибиться трудно, — согласился с ней мужчина.

— Так что — договор? — азартно подмигнула ему глава ковена. — Если да — уже сегодня сможешь злодейку покарать. Все про нее расскажу, ничего не утаю.

— Не-а, — мотнул головой Олег, — воздержусь пока, пожалуй. Попробую своими силами преступницу найти.

— И зря. Нет, ты не подумай, что я в твоих силах сомневаюсь. Повторю, что раньше говорила: ты парень хваткий, что есть, того не отнять. Но не семижильный же? Город большой, народу в нем много, семь пар кроссовок стопчешь, пока нужного человечка найдешь. А за это время ведь новая кровь может пролиться. Этих ты спасти не мог, а других, которые еще живы? Ты их от смерти защитить способен. И даже обязан. Принципы принципами, но есть еще и долг. Так ведь?

— А ценой тому — никому, кроме вас, не нужное украшение, — в тон ей продолжил Ровнин, окончательно решивший для себя никакую сделку с Марфой не заключать. По крайней мере, до той поры, пока не поймет, за каким лешим ей кольцо с руки преступницы понадобилось.

— Не хочешь — как хочешь, — пожала плечами глава ковена. — Тебе дальше с этим жить. Да, надеюсь, ты меня привлекать к ответственности за неоказание помощи следствию не станешь?

— И рад бы, да не практикует отдел подобное, — притворно вздохнул Ровнин. — Хотя за идею — спасибо!

— Язык мой — враг мой. Ну что, еще чайку?

От чая Олег отказался, а вскоре и вовсе откланялся, поняв, что больше тут делать нечего. Марфа дама не тщеславная, обиду за отказ не затаит, но при этом ни одной подсказки ему больше не даст. Просто потому, что ей это невыгодно. Ведь если завтра-послезавтра где-нибудь в Подмосковье, не дай бог, в самом деле обнаружатся три-четыре новых трупа со вскрытыми грудными клетками и выдранными под корешок членами, то он никуда не денется, он вернется в этот дом и примет ее условия. Причем не исключено, что расширенные и дополненные. Почему? Потому что дорога ложка к обеду.

— Ты в курсе, что «девятке» совсем кранты? — именно этими словами встретил Ровнина Ольгин, стоящий на крыльце отдела и печально глядящий на предвечернее небо. — По идее, твой знакомец вчера был прав. Можно было ее бросить там, на шоссе, и ничего не изменилось бы.

— Ну, ты раньше времени ее не хорони, — возразил Олег. — Бывают еще на земле чудеса. А если нет, то Морозов начнет рапортами главк бомбардировать. Там вроде как начальство меняться начало, глядишь, чего и обломится. Руководство, когда только обживается на новом месте, всегда склонно к широким жестам и благотворительности, это помогает им заработать уважение у подчиненных.

— Твои бы слова... — отмахнулся Ольгин и вздохнул.

Олег потрепал его по плечу, вручил в качестве утешительного приза банку с медом, которую на прощание ему презентовала Марфа Петровна, и вошел в здание. Там вместо того, чтобы подняться к себе на второй этаж, он постоял, немного подумал, после подошел к двери, за которой находилась комнатушка уборщицы, и несколько раз стукнул костяшками пальцев по двери.

— Кому неймется? — донесся до него чуть пьяный голос Веретенниковой. — Я занята.

— Это я, Ровнин. Теть Паша, надо посоветоваться. Правда важное.

— Ладно, заходи, — услышал он секунд через десять, а после в замке скрежетнул, поворачиваясь, ключ.